Текст книги "Правила помолвки (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

3

МЭДДИ

Когда мы с Мейсоном остаемся наедине, то долго смотрим друг на друга, и слышно только тиканье часов на стене и шелест кондиционера в вентиляционных отверстиях.

Я не свожу с него глаз, ожидая, что он заговорит первым. Если он думает, что я его испугаюсь, то его ждет разочарование. У меня четыре старших брата. Я могу играть в гляделки хоть целыми днями.

Мышца на челюсти Мейсона начинает напрягаться. Через некоторое время он говорит: – Ты не моргаешь.

– Забавно, я только что подумала то же самое о тебе.

– Правда? Я мог бы поклясться, что ты думала о том, чтобы воткнуть мне в шею нож для писем, который лежит у тебя на столе.

– Не говори глупостей. – Я замолкаю на мгновение. – Я только что почистила ковер.

Его губы снова подергиваются.

– Ты права. Из раны на шее будет много крови. Ты могла бы вытолкнуть меня из окна.

– Я бы так и сделала, но мы на первом этаже.

– Верно подмечено. Отравление крысиным ядом?

– Заманчиво. Однако я не заинтересована в тюремном заключении.

Его ухмылка возвращается.

– Слишком занята своими девичьими делами, да? И кто будет заботиться обо всех кошках, пока тебя не будет?

Я на мгновение задумываюсь, сколько мне придется просидеть в тюрьме за убийство известного спортсмена, но решаю, что он того не стоит.

– У меня нет кошек, но спасибо за остроту. Ты, должно быть, очень гордишься собой. Ты хотел мне что-то сказать?

Его ухмылка исчезает. На мгновение он замирает в нерешительности. Между его бровями появляется морщинка. Мейсон прикусывает нижнюю губу. Я почти представляю, каким он был в детстве – милым и застенчивым.

Но потом он складывает свои большие руки на груди и смотрит на меня свысока, и иллюзия милоты исчезает.

Он обвинительным тоном спрашивает: – Разве ты не должна знакомиться со своими клиентами, прежде чем назначать им свидания?

Я моргаю.

– Прости, что?

– Сегодня мы встретились в первый раз.

Привет, Капитан Очевидность. Я делаю вдох и расправляю плечи. Чтобы иметь дело с этим человеком, нужно быть святым.

– Обычно да. Однако Дик ясно дал понять, что ты не можешь прийти на личную…

– Ты даже не позвонила мне.

Я искоса смотрю на него. К чему он клонит?

– Дик сообщил мне, что он будет связующим звеном между нами. Но ты заполнил обширную анкету…

– Так ты думала, что знаешь меня, основываясь на ответах на несколько вопросов?

Я открываю рот, закрываю его, затем беру себя в руки.

– Прости, я не понимаю, к чему ты клонишь.

Он намеренно говорит: – Ты и до сегодняшнего дня знала, кто такой Мейсон Спарк. Верно?

Я не совсем понимаю, почему он настаивает именно на этом, но решаю действовать осторожно. У него денег больше, чем у Бога, а я не могу позволить себе защищаться в суде. Дела идут хорошо, но у меня нет лишних ста тысяч.

И мы все знаем, как люди в наши дни любят судиться. Несмотря на то, что я тщательно составляю договоры с клиентами и не даю никаких гарантий относительно результатов, никто не застрахован от ошибок. Этот человек мог бы разорить меня, если бы действительно захотел.

Я осторожно говорю: – Многие из моих клиентов – успешные бизнесмены, у которых нет времени на личную встречу со мной. Или они живут в другом штате, и визит в офис был бы для них неудобен. Но мы проводим полную проверку анкетных данных, удостоверяемся в личности и подтверждаем…

– Отвечай на вопрос.

Перебьешь меня еще раз, и ты никогда не сможешь стать отцом.

Я считаю до десяти, напоминая себе обо всех причинах, по которым было бы плохой идеей отрезать ему яички моими новыми ножницами.

– Да, я слышала имя Мейсон Спарк.

– Ты читала обо мне в таблоидах, – ровным голосом говорит он.

– Я не читаю желтую прессу.

– А сайты со сплетнями?

Я сдерживаю раздраженный вздох и смотрю на него.

– Нет, Мейсон. Я слишком занята уходом за двумя дюжинами своих кошек, чтобы тратить время на просмотр сайтов со сплетнями.

Я вижу, что он хочет улыбнуться, но не делает этого.

– Тогда как ты обо мне узнала?

– Потому что я живу не в пещере?

Выражение его лица мрачнеет.

Скрестив руки на груди, чтобы повторить его позу, я говорю: – Я выросла в семье, где было пятеро мужчин. Угадай, что показывали по телевизору каждую неделю с сентября по январь.

Он делает паузу, скептически глядя на меня.

– Ты футбольная фанатка?

Я усмехаюсь.

– Это слишком общее определение. Я фанат «Patriots».

Мейсон выглядит так, будто ему физически плохо и его вот-вот стошнит прямо на мой стол.

– Дай угадаю. Потому что Том Брэди такой сказочный.

Снисходительность в его тоне могла бы сравнять с землей целые городские кварталы.

Если эта встреча закончится без вызова полиции, это будет чудом.

– Нет, потому что философия Билла Беличика, основанная на командной работе, подготовке, высокой трудовой этике и отсутствии индивидуального эгоизма, привела к шести победам в Суперкубке, восемнадцати победным сезонам подряд с 2001 года, рекордному количеству побед за десятилетний период, самой продолжительной победной серии в регулярном чемпионате и плей-офф в истории НФЛ, самому большому количеству побед подряд в дивизионе в истории НФЛ и самому большому количеству выходов в Суперкубок в истории НФЛ.

Когда Мейсон просто стоит и недоверчиво смотрит на меня, я улыбаюсь.

– К тому же, Том Брэди просто сказочный.

Оправившись от того, что похоже на аневризму головного мозга, Мейсон обвинительным тоном говорит: – Думаю, у тебя было предвзятое мнение обо мне, и ты знакомила меня не с теми женщинами.

Господи, пожалуйста, дай мне терпения справиться с этим человеком, не прибегая к насилию.

– Я действовала строго в соответствии с информацией, указанной в твоих документах, и никак иначе.

– А как насчет химии?

– Вот почему ты сначала созваниваешься с девушками, а затем, если разговор проходит хорошо, встречаешься с ними за обедом.

– Как мы оба знаем, звонки не увенчались успехом. Так что никаких обедов не было.

Я на мгновение задумываюсь, чтобы оценить ситуацию. Затем мое терпение наконец иссякает.

– Полагаю, ты прав. Не стесняйся, скажи это, пока мы оба не умерли от старости.

Теперь я знаю, что он старается не смеяться, потому что на его щеке появляется ямочка, которая тут же исчезает. Мне кажется, что он сдерживается из последних сил, и мне жаль эту ямочку. Наверное, позже она пострадает.

Словно учитель, отчитывающий непослушного ученика, Мейсон говорит: – Я очень разочарован твоей работой.

Когда я открываю рот, он поднимает руку.

– Нет, только не говори мне снова о возврате денег. Мы уже прошли через это. Теперь ты должна загладить свою вину.

Мои брови решают, что сейчас самое подходящее время, чтобы подняться вверх по лбу и исчезнуть в волосах.

Увидев выражение моего лица, Мейсон одаривает меня своей фирменной ухмылкой.

– Мы можем подстроиться под твой плотный график ухода за кошками.

Проходит несколько секунд, прежде чем я могу заставить свой язык работать.

– И как же, по-твоему, я должна загладить свою вину?

Он снова колеблется. Его глаза горят, он переминается с одной огромной ноги на другую. Кажется, Мейсон пытается что-то сказать, но затем, к моему удивлению, он вскидывает руки и громогласно заявляет: – Откуда, черт возьми, мне знать? Ты же сваха!

Он разворачивается и выбегает из моего кабинета, с такой силой распахнув дверь, что она ударяется о стену и дребезжат все окна.

Через мгновение в дверях появляется тетушка Уолдин. Ее голубые глаза похожи на блюдца. На пухлых щечках румянец.

– Мэдди, что ты сказала этому бедняге? Он убежал отсюда так, будто у него горел хвост!

– Пффф. Я должна была поджечь его, вот что я тебе скажу. Никогда за всю свою жизнь я не встречала человека, настолько…

– Симпатичного, – говорит тетушка Уолдин, неторопливо входя в мой кабинет, уперев руки в свои пышные бедра. Кивнув, она прищелкивает языком. – Я тебя понимаю, дитя мое. Этот мужчина был…

– Злобный, как козел.

– Я хотела сказать, что он хорош собой.

Я раздраженно смеюсь.

– В нем нет ничего хорошего. Ни в его манерах, ни в его характере, ни в чем-либо еще. Думаю, он самый неприятный человек из всех, кого я встречала. Он взглянул на меня и решил, что я ему противна.

Тетушка Уолдин смотрит на меня, поджав губы.

– Что ж, милая, с этой помадой ты выглядишь немного ужасающе. Может, он просто испугался.

И это говорит женщина, одетая в желтое платье из полиэстера с таким ярким цветочным принтом, что от него может случиться припадок, если долго на него смотреть.

– Что не так с моей помадой? – спрашиваю я.

Она морщит лицо.

– Такое ощущение, что ты проиграла спор.

Я бормочу: – О боже мой, – и выдвигаю ящик стола. Из него достаю пудреницу и смотрюсь в маленькое круглое зеркальце. – Она просто розовая! – говорю я, глядя на свое отражение. – Обычная розовая помада!

– Скорее, как у Барби-наркоманки.

Я непонимающе смотрю на нее.

– Я даже не знаю, что это значит.

– Этот розовый – тот самый, в котором все остальные розовые оттенки умирают, милая. И он никак не влияет на твой цвет лица. Тебе стоит носить ярко-красный.

– Но розовый – мой любимый цвет!

Тетушка Уолдин обводит взглядом стены, кардиган, перекинутый через спинку моего стула, и ковер, а затем сухо произносит: – Да что ты говоришь.

Мне не стоило вставать с постели этим утром.

4

МЕЙСОН

Пока мы едем домой, Дик молчит. Так долго молчит, что я начинаю волноваться, не злится ли он на меня. Я ненавижу, когда он на меня злится, поэтому решаю закинуть удочку, чтобы посмотреть, клюнет ли он.

Глядя в окно, я бормочу: – Это было интересно.

Если он взорвется, я буду знать, что лучше держать рот на замке до конца поездки. А может, и до конца недели.

Но Дик лишь нейтрально отвечает: – Конечно.

Никакого взрыва. Я вздыхаю с облегчением.

– Я сказал ей, что она должна загладить свою вину передо мной. Как думаешь, как она это сделает?

– Неважно. Мы все равно не собираемся ее использовать. Эта девица – чокнутая.

Меня раздражает его пренебрежительный тон, и я хмурюсь.

– Да, наверное, она немного странная.

Дик смеется.

– Странная? Это еще мягко сказано.

Теперь мне действительно не нравится его тон. Я выпрямляюсь на сиденье.

– Что ты имеешь в виду? По дороге туда ты все твердил, какая она леди. Какая милая. Как ей не понравится, если я буду ругаться. Ты говорил так, будто она нравится тебе больше, чем я.

Возможно, это мое воображение, но мне показалось, что перед тем, как ответить, Дик слегка улыбнулся. Довольной улыбкой, как будто он только что выиграл пари сам с собой.

Он говорит: – Ты преувеличиваешь. Я так не говорил.

– Ну, ты определенно дал понять, что она тебе нравится. А теперь ты говоришь, что она чокнутая?

Его вздох звучит раздраженно.

– Ладно. Она не чокнутая. Она болтливая девчонка с комплексом Наполеона. И к тому же некрасивая.

Мои ноздри раздуваются, в животе все сжимается, и мне приходится сделать несколько медленных вдохов, чтобы справиться с гневом, который внезапно хлынул по моим венам, как лава.

Что, черт возьми, это значит?

Ладно, я точно знаю, в чем дело.

БЛЯДЬ.

– Не думаю, что она такая, особенно в плане непривлекательности. На самом деле она довольно симпатичная.

Дик фыркает.

– Симпатичная? Что ты куришь? Эта девчонка такая же хорошенькая, как пожар в мусорном баке! Одета как монашка. Никакой сексуальности. – Он качает головой и усмехается. – Неудивительно, что она одинока, бедняжка. Если бы она жила в деревне в пятнадцатом веке, горожане сожгли бы ее на костре за колдовство.

Его голос становится задумчивым.

– Наверное, поэтому она занялась сватовством, ведь она такая непривлекательная и все такое. Не могла найти себе мужчину, поэтому решила помогать другим одиноким женщинам. К тому же ее клиенткам не нужно было беспокоиться о том, что она уведет их мужчин. Кому захочется засунуть свой член в такую?

Жар начинает подниматься по моей шее.

– Это чертовски грубо.

Дик игнорирует меня.

– По телефону она говорила мило, но это было что-то с чем-то. Я оскорблен за тебя тем, как она с тобой разговаривала. Она слишком заносчива для такой невзрачной девушки.

Сквозь стиснутые зубы я говорю: – Назови ее невзрачной еще раз.

Пораженный, Дик смотрит на меня. Затем ахает.

– Боже мой. Только не говори, что тебе нравится эта девица?

– Нет. – Да. – Но, учитывая, что у нее нет татуировки на лице или бывшего мужа, с которым она связана кровными узами, ты бы обрадовался, если бы это было так.

Он кричит: – Ты издеваешься? Ты думаешь, я хочу, чтобы ты сбежал с какой-то сумасшедшей девственницей, которую могла бы полюбить только мать и которая знает все уловки, чтобы склонить мужчину к браку? Она – последний человек, с которым я хотел бы тебя видеть!

Дику грозит серьезная опасность получить по морде.

Я сверлю его взглядом, кипя от злости.

Потом беру себя в руки. В любом случае я не понравился Мэдди. Она ясно дала понять, что считает меня грубым, неотесанным и социально неприемлемым.

Кроме того, она не в моем вкусе. Любая женщина, которая застегивает блузку на все пуговицы, закрывая грудь размера А, совершенно не в моем вкусе.

Я имею в виду, забудь об этих больших карих глазах. И об этом дерзком ротике. И об этом язвительном чувстве юмора.

И об этой душераздирающей прекрасной улыбке. Этой милой ангельской улыбке. Забудь об этом.

Да, забудь обо всем этом.

В любом случае это был отчаянный шаг – потребовать, чтобы она компенсировала то, что не нашла мне пару. Мэдди просто вернет деньги и забудет о том, что ей не повезло встретить Мейсона Спарка.

Я смотрю в окно на уходящее утро, зная в глубине души, что это к лучшему.

Ангелы не имеют права общаться с такими дьяволами, как я.

5

ДИК

Вы ведь слышали о психологии от обратного, верно?

Да, вы знаете – это та тактика, которую вы используете, когда хотите, чтобы кто-то сделал прямо противоположное тому, что вы ему говорите, так как вы не можете прямо сказать, чего на самом деле хотите, потому что он упрямый как осел и не сделает этого. Он должен думать, что это его идея.

Как поступил Бог, когда сказал Адаму и Еве не есть яблоко.

Дамы и господа, это был эпический прием из области обратной психологии. Подумайте об этом. Мы настолько глупы как вид, что ни одно хоть сколько-нибудь разумное высшее существо не может просто взять и сказать: – Сделайте это. Я ваш Создатель, и я этого хочу.

Нет. Люди бы ответили: – Эй, ты мне не начальник, придурок!

Поэтому вместо этого Богу пришлось сказать: – Не делайте этого, иначе вы навсегда будете изгнаны из этого чудесного сада, – потому что на самом деле он хотел, чтобы мы перестали быть такими ленивыми и обнаженными, покинули этот сад и начали человеческую историю.

Просто Бог слегка подтолкнул нас.

Так аккуратно, что мы даже не поняли, что он это сделал.

Потому что, если разобраться, мы всего на четыре или пять хромосом отстаем от обезьян, верно?

Или от слизней? Не могу вспомнить.

В любом случае, некоторые из нас, обезьян и слизней, старше и умнее других.

Вот почему я знаю, что должен вести Мейсона по ярко-розовому пути маленькой мисс Счастье, Мэдди МакРэй.

Вы живете в этом мире столько же, сколько и я, и узнаете настоящую химию, когда видите ее. Я имею в виду, иногда это очень похоже на жгучую ненависть, но поверьте мне, это химия.

Только я не могу прямо взять и сказать, что Мэдди абсолютно идеальна для него, потому что я слишком хорошо его знаю.

Глядя на него или разговаривая с ним, вы бы этого не поняли, но он очень мягкий. Мягче не бывает. Зефир тверже, чем Мейсон. Только он прошел через многое, а когда люди переживают такое, они становятся грубыми и раздражительными и начинают вести себя как придурки. Это своего рода защитный механизм.

Потому что люди как бедренные кости: удивительно прочные, но стоит ударить по ним в нужном месте, и они ломаются.

А если сломать их достаточно сильно, то они ломаются навсегда.

Я знаю, Мейсон думает, что я забочусь о нем только ради денег, но он не так умен, как ему кажется. У этого парня есть сердце. И невероятный талант. Он подписал один из крупнейших контрактов в истории футбола и может стать одним из величайших игроков… Или же он может стать поучительной историей.

Таким, каким был мой сын.

Это самое большое сожаление в моей жизни.

И будь я проклят, если позволю Мейсону Спарку пойти по тому же пути, что и он, даже если мне придется прибегнуть к обратной психологии или тактике партизанской войны.

Любовь – это война, дамы и господа. Иногда вы побеждаете, иногда проигрываете, а иногда вам нужен ваш фея-крестный Дик, чтобы он вмешался и накричал на вашу тупую упрямую задницу, чтобы вы НЕ вторгались в эту милую, женственную розовую страну, потому что это закончится катастрофой.

Хотя на самом деле он хочет, чтобы вы поступили наоборот.

Потому что феи-крестные знают, что для вас лучше, даже если вы сами этого не знаете.

6

МЭДДИ

Той ночью я не могла уснуть. Просто лежала в постели и смотрела в потолок, прокручивая в голове каждый свой разговор с Мейсоном. Обдумывала все, что произошло с тех пор, как он переступил порог моего кабинета. Вспоминая каждую минуту той провальной встречи.

Провальной встречи, в которой виновата только я.

Обычно меня не так сильно задевают люди. На самом деле я горжусь своим уравновешенным характером. Не зря же меня четыре года подряд выбирали «Мисс Конгениальность» в женском студенческом обществе.

Но с первой же минуты нашей встречи Мейсон Спарк впился в меня, как клещ, и начал действовать мне на нервы.

Если бы моя мама увидела, как я с ним язвительно себя вела, то пришла бы в ужас.

«Плохим манерам нет оправдания, Мэдисон МакРэй!» — говорила она мне, когда я была маленькой и разочаровывала ее своими промахами в общении с людьми. Она была воплощением южной грации и ожидала того же от меня. Будучи единственной девочкой из пяти детей, я претворяла все ее мечты о балах дебютанток и оперных перчатках, о вечеринках в саду и котильонах, о красивых кавалерах и белых свадьбах.

Особенно о белых свадьбах.

Мама умерла задолго до того, как смогла увидеть, как я выхожу замуж. Она была без ума от Бобби Кавендиша, парня, с которым я выросла и которого, вероятно, изберут президентом к тому времени, как ему исполнится сорок. По сей день все мои подруги чуть ли не падают в обморок, когда он входит в комнату с видом выпускника Лиги плюща и сияющей улыбкой, но, как я ни старалась влюбиться в него, у меня ничего не вышло.

Это действительно очень плохо, потому что на бумаге мы идеальны.

Когда в шесть утра звенит мой будильник, я с трудом поднимаюсь с кровати и выполняю свой утренний ритуал, который состоит из занятий йогой и двадцатиминутной медитации, после чего я выпиваю большой стакан холодной воды и читаю что-нибудь вдохновляющее. Затем принимаю душ и одеваюсь.

После этого, как и каждый день, я выпиваю тройной эспрессо, добавляя ровно две чайные ложки сахара, и готовлю себе яичницу с беконом.

Пока я жую аппетитный хрустящий ломтик бекона, мне в голову приходит идея.

Не успев отговорить себя от этой затеи, я включаю ноутбук, захожу в свой рабочий аккаунт и открываю файл, который ищу. Затем беру телефон и начинаю набирать номер.

Голос, который отвечает на звонок, звучит холодно, грубо и раздраженно одновременно.

– Да.

Боже правый, даже по телефону этот человек похож на пчелиное жало. Я весело говорю: —Доброе утро, Мейсон. Это Мэдди МакРэй.

На мгновение воцаряется такая гробовая тишина, что мне кажется, будто нас разъединили. Но затем Мейсон откашливается и произносит: – Дай угадаю. Ты звонишь, чтобы сказать, что вернула мне деньги.

– Нет. Вообще-то, я звоню, чтобы загладить свою вину.

Снова тишина, на этот раз более громкая и продолжительная. Воистину, это похоже на пещеру. В Гранд-Каньоне эхо не такое громкое.

– Хм, как ты меня просил?

– Я помню, – произносит он грубым голосом. Больше Мейсон ничего не говорит.

Я вижу, что в этом разговоре всю тяжелую работу придется делать мне. У этого человека социальные навыки дикого кабана.

– Итак, Мейсон, у меня возникла идея…

Я слышу удовлетворенное ворчание.

– Как я уже говорила, я сидела здесь и завтракала, когда мне в голову пришла мысль, что…

– Ты всегда встаешь так рано по субботам?

– О, прости! Я тебя разбудила? Я думала, ты уже не спишь, потому что сейчас… – Я смотрю на часы и хмурюсь, увидев время. – Уже девять.

– Я не говорил, что сплю. Я спросил, всегда… Встаешь. Ну знаешь. Так рано.

Я беспомощно оглядываю кухню в надежде, что из шкафа выскочит переводчик, говорящий на языке Безумной футбольной звезды, и поможет мне.

– Да. Я встаю в шесть утра каждое утро.

Мейсон на мгновение задумывается, вероятно, прикидывая, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы открыть все банки с кошачьим кормом и вычистить все лотки. Затем он спрашивает: – Что ты ела на завтрак?

Я откидываюсь на спинку стула, понимая, что сейчас мы действуем по его, а не по моему расписанию. Думаю, в конце концов мы перейдем к тому, ради чего я позвонила.

– Яйца с беконом.

Пауза.

– Глазунью?

Он говорит снисходительным тоном. Как будто любовь к яйцам, приготовленным таким образом, – это недостаток.

– Нет. Пашот.

– Пашот? – Теперь в его голосе звучит недоверие. – Кто готовит яйца пашот дома?

Я почти слышу ответ, который он не озвучил: «Старая дева, у которой куча кошек».

Когда я чувствую, как к шее приливает кровь, я слышу в своей голове строгий мамин голос: «Веди себя прилично, Мэдди! Плохим манерам нет оправдания!».

Скажи это Эгозилле.

Я делаю вдох и пытаюсь придать своему голосу улыбку.

– А ты в каком виде любишь яйца?

Мейсон решительно заявляет: – Я ненавижу яйца.

Ну конечно. Я закрываю глаза и сжимаю переносицу пальцами.

Через мгновение он, кажется, понимает, что разговор зашел в тупик, и бормочет: – Но я люблю бекон.

Это чудо: у нас с Мейсоном Спарком есть что-то общее.

– Хрустящий или мягкий?

Он кричит: – Мягкий – это отвратительно!

Ну и дела, у тебя есть свое мнение?

Я спокойно произношу: – Я тоже предпочитаю хрустящий.

Мейсон вздыхает. Даже это звучит раздраженно. Я не могу представить, каково это – ходить с таким количеством сдерживаемого гнева, что вы даже не можете спокойно поговорить о продуктах для завтрака.

После неловкой паузы, во время которой я слышу только звук его шагов, когда он ходит взад-вперед по комнате – или, по крайней мере, мне кажется, что он ходит, – я говорю: – Хочешь, я расскажу тебе, почему позвонила именно сейчас, или ты еще не закончил кричать? Если так, я могу подождать. Я просто интересуюсь.

Раздается какой-то звук – смешок?

Нет. Невозможно.

Мейсон выпаливает: – Что это за розовый цвет?

– Розовый цвет? – непонимающе повторяю я.

– Весь этот гребаный розовый цвет в твоем кабинете. Это действительно, блядь, странно.

Теперь я понимаю, почему благочестивые католики постоянно крестятся. Они молятся, чтобы Бог пришел и забрал их на небеса, потому что в их жизни есть свой Мейсон Спарк, и они вот-вот зато́чат топор в гараже и вонзят его ему в череп.

Мне так жаль всех тех девушек, которых я свела с ним по телефону.

– Мейсон, я была бы признательна, если бы ты не ругался на меня. Это моя больная мозоль. Если мы собираемся продолжать работать вместе, мне нужно, чтобы ты проявлял ко мне определенную долю уважения. Согласен?

Шаги на другом конце провода внезапно прекращаются.

– Я ругался не на тебя. А просто ругался в целом. Это разные вещи.

Его голос звучит приглушенно. Думаю, это самое близкое к извинению, что я могу получить, но и этого достаточно.

– Понятно. Итак, я звоню…

– Какие у тебя проблемы с ругательствами? Потому что, честно говоря, они так полезны в самых разных ситуациях, что я не думаю, что смог бы произнести без них хоть одно чертово предложение.

Я опускаю голову и легонько ударяюсь ею о кухонный стол.

– Алло?

– Я все еще здесь.

– У тебя странный голос.

– Это потому, что у меня мозги вытекают из ушей.

– Наверное, из-за всех этих яиц-пашот. Желтки никогда не провариваются как следует. Знаешь, что в них содержится? Сальмонелла. Пока мы с тобой разговариваем, ты, наверное, умираешь от инфекции мозга.

Я уже устала от этого разговора и с шумом выдыхаю.

– Сальмонелла поражает кишечник, а не мозг.

– Серьезно? Хм. А какие бактерии можно подхватить, работая с кошачьим наполнителем?

На самом деле я знаю ответ на этот вопрос, но понимаю, что Мейсон меня провоцирует, и не собираюсь доставлять ему такое удовольствие. Поэтому мило отвечаю: – Наверное, те же бактерии, которые ты подхватываешь от потных бандажей.

На мгновение воцаряется ошеломленная тишина, а затем Мейсон начинает смеяться.

Это громкий, красивый звук, открытый и честный, непринужденный и глубокий. Я поднимаю голову и просто слушаю, как он смеется, пока его хохот не переходит в покашливание, а мой шок не ослабевает до состояния, близкого к полному отказу органов.

Он говорит: – Для библиотекаря ты забавная.

Я фыркаю.

– Библиотекари умны, и их работа заключается в том, чтобы помогать детям развивать навыки критического мышления и обучать их медиаграмотности, так что я принимаю это как комплимент.

Его голос снова становится низким и грубым, смех исчезает.

– Так и есть. Ты очень…

Я наклоняюсь вперед, крепче сжимая телефон, навострив уши и чувствуя, как учащается пульс, пока Мейсон не выпаливает: – Чопорная.

Чопорная. Конечно же. Каждая женщина мечтает, чтобы ее так описали.

Ромео, о Ромео, где ты, черт возьми?

Я с удовольствием представляю себе короткую, но яркую картину: я с дротиками в руках, а Мейсон привязан к доске в нескольких метрах от меня, на его обнаженной груди нарисована мишень, и он вопит во все горло, пока я улыбаюсь, прицеливаюсь и выпускаю дротики один за другим, каждый раз попадая в яблочко.

Серьезно, кто бы меня осудил?

Прежде чем он успевает снова меня перебить, я говорю: – Я хочу стать твоим консультантом по знакомствам.

Тишина.

Я никогда не встречала человека, который мог бы так громко молчать.

Затем, как будто я поставила под сомнение его мужественность, Мейсон рычит: – Поверь мне, у меня нет проблем с поиском девушек.

Я закатываю глаза. Спортсмены и их эго.

– Но ты же хочешь жениться…

– Мне это нужно. А не хочется.

От его пылкости я на секунду теряюсь.

– Мейсон?

– Да?

– Ты же понимаешь, что женщина не может исправить все, что не так в твоей жизни, верно?

– Дик думает, что может.

– А ты как думаешь?

Снова следует одно из его фирменных молчаний, затем он тяжело вздыхает и тихим голосом произносит: – Думаю, есть такие повреждения, которые невозможно исправить. Но Дик – единственный, кто у меня остался из близких. Я не хочу его разочаровывать.

Я убираю телефон от уха и недоверчиво смотрю на него. Мейсон готов взять на себя обязательства на всю жизнь только ради того, чтобы его агент не разочаровался в нем?

Это либо самая глупая, либо самая печальная фраза, которую я когда-либо слышала.

Когда я слишком долго молчу, Мейсон снова превращается в дикого кабана.

– Я слышу, как ты меня осуждаешь!

Я успокаивающе говорю: – Я не осуждаю. Правда. Но мне приходит в голову, что ты мог бы сам найти женщину, которая была бы рада фиктивному браку с тобой.

Его настроение снова меняется, как ртуть, а голос становится тихим и напряженным.

– Почему? Ты думаешь, что было бы неплохо выйти за меня замуж?

Боже правый, я бы предпочла, чтобы меня приговорили к пожизненному заключению.

– Я имела в виду, что ты богат и знаменит. В мире полно женщин, для которых этого было бы более чем достаточно. Разве ты не мог бы просто найти одну из них и договориться с ней?

Мейсон смеется, но на этот раз его смех звучит нервно. Мрачно, как будто я сказала что-то смешное, но в то же время невероятно наивное.

– Женщина, которую я бы выбрал, украла бы все мои деньги, сожгла бы мой дом и переспала бы со всеми парнями из моей команды. Э-э, прости, я шучу.

Я корчу рожицу в трубку.

– Извини, что говорю это, но тебе не нужна сваха, чтобы разобраться со всем этим. Тебе нужен психотерапевт.

– О, у меня уже есть.

Ты, должно быть, платишь ему недостаточно.

– И что он говорит об этой брачной афере? – Я знаю, что это не мое дело, но, честно говоря, я заинтригована.

– Она. И она об этом не знает. Никто не знает, кроме Дика. – Напряженная пауза. – И тебя.

– И отправленных мной кандидаток, с которыми ты разговаривал по телефону.

Его голос становится жестче.

– Они же все подписали соглашения о неразглашении? Верно?

Я встаю из-за стола и начинаю ходить по дому, потому что мне не по себе.

– Да, конечно. Дик настоял на этом. Хотя формально все они думали, что ты искренне хочешь найти себе жену.

– Я искренне хочу.

– Это не правда.

– То, что я не хочу жену, не значит, что я неискренен в своем желании ее найти.

Я перестаю ходить по комнате и смотрю в окно на великолепное утро.

– Ты хоть понимаешь, насколько безумно это звучит?

– Послушай, мне просто нужно, чтобы ты нашла мне хорошую девушку, с которой я мог бы ужиться, хорошо?

– Нет.

После напряженной паузы Мейсон произносит: – А. Точно. Ты же веришь в любовь.

Он произносит это слово с таким презрением, что оно чуть ли не капает с телефона.

Этот человек плохо влияет на мое кровяное давление.

– Да, верю, но еще больше я верю в честность. Нельзя строить отношения на лжи.

– Конечно, можно, – парирует он. – Люди постоянно так делают.

– Просто из любопытства: ты что, нарочно пытаешься довести меня до белого каления?

Не обращая на это внимания, Мейсон нетерпеливо спрашивает: – А что, если мы скажем следующим девушкам, что я ищу фиктивную жену? Будем с ними честны. Тебе от этого станет легче?

– Нет! Я больше не собираюсь сводить тебя ни с кем! И, кстати, если ты ищешь только «фиктивную» жену, какая разница, есть ли между вами химия?

– Не знаю, как ты, Пинк, но я не могу заниматься сексом с тем, кто меня не привлекает.

Звучит так, будто он обвиняет меня в проституции.

– Я не занимаюсь сексом с людьми, которые меня не привлекают!

– О, так ты все время зацикливаешься на похоти, да?

– Подожди, ты только что сказал…

– Звучит довольно поверхностно для того, кто все время говорит о любви.

– Я никогда ничего не упоминала о похоти…

– Эй, не надо злиться, – беспечно говорит Мейсон. – Я просто указываю на двойные стандарты. Ты критикуешь мой выбор, но мне кажется, что это ты занимаешься бессмысленным сексом…

Я кричу: – Я ни с кем не занимаюсь сексом!

Немного помолчав, Мейсон говорит: – Ты соблюдаешь целибат? Хм. Это по религиозным соображениям?

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы швырнуть в стену. Но вместо этого я падаю на диван и закрываю глаза рукой.

– На самом деле это из-за того, что я не могу найти мужчину, у которого не было бы аллергии на всех этих кошек.

Я ожидала, что он рассмеется. Честно говоря, надеялась на это. Его смех был единственным приятным моментом во всем этом разговоре.

Но все мысли о смехе улетучились из моей головы, когда Мейсон произнес следующие слова хриплым голосом оператора секс-чата.