Текст книги "Правила помолвки (ЛП)"

Автор книги: Джей Ти Джессинжер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Ничего, если у тебя нет члена.

Несмотря на слабость, туман в голове и общее отвратительное самочувствие, я улыбаюсь. Я бы съязвила по поводу размера его эго, но не хочу его обидеть.

Я начинаю понимать, что он гораздо более чувствителен, чем готов признать.

Мейсон исчезает в моей ванной. Я слышу, как он роется в шкафчике, затем возвращается с двумя таблетками аспирина и кладет их на тумбочку рядом с кроватью.

– Воды, – говорит он и снова исчезает, на этот раз на кухне. Слышно, как включается и выключается кран. Он возвращается с полным стаканом воды и ставит его рядом с аспирином.

Затем смотрит на меня сверху вниз, уперев руки в бока.

– Вздремни. Ты почувствуешь себя лучше, когда проснешься.

– Обещаешь?

– Клянусь мизинцем.

Меня это почему-то успокаивает.

– Ты пообещаешь мне кое-что еще?

– Да, но только потому, что ты сейчас не в лучшей форме. Не пытайся провернуть это, когда снова будешь на 100 % в ярости, потому что я скажу «нет».

– Хорошо, но не злись.

Он выгибает бровь.

– С чего бы мне злиться?

– Эм, это может показаться немного оскорбительным.

Его брови медленно опускаются. Мейсон скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз.

– Не пытайся меня запугать. Я все равно это скажу.

– Какой сюрприз, – рычит он.

Я выпаливаю это, прежде чем его голова взорвется: – Я хочу, чтобы ты позвонил мне, когда в следующий раз тебе захочется сходить в бар.

Наступает долгая, гробовая тишина. Его серые глаза сверкают, как лед, в косых лучах света. Он некоторое время сжимает челюсти, а затем сквозь зубы произносит: – Почему?

Я слишком слаба, чтобы закатить глаза, поэтому просто улыбаюсь. Для этого нужно задействовать меньше мышц.

– Потому что эти места – рассадники таких женщин, как Беттина, а я не могу допустить, чтобы ты сбежал с какой-нибудь охотницей за деньгами, прежде чем я устрою тебе счастливую жизнь.

Мейсон на мгновение задумывается.

– Почему ты решила, что это будет оскорбительно?

– Это была только первая часть.

Он смотрит в потолок, бормоча: – Я должен был догадаться.

– Вторая часть – я подозреваю, что ты справляешься со своим гневом, заглушая его алкоголем, и мне неприятно думать о том, что ты злишься в одиночестве, попивая виски, в то время как мог бы злиться вместе со мной, занимаясь чем-то более продуктивным. Мы могли бы пойти поиграть в боулинг. Выпустить пар. Перестань смотреть на меня так, будто я только что приземлилась на твоей лужайке на своем космическом корабле.

Мейсон медленно выдыхает, качает головой и разводит руками. Наклонившись надо мной, он аккуратно снимает с меня очки, складывает их и кладет на тумбочку рядом с кроватью.

Я закрываю глаза, потому что кровать раскачивается.

Он бормочет: – Не могу представить тебя в боулинге, Пинк.

– Я тоже. Но я бы научилась ради тебя. Не мог бы ты задернуть шторы.

Я слышу, как Мейсон подходит к окну, а затем слышу, как он задергивает шторы. Красный свет за моими веками тускнеет и становится более приятным – серым.

Затем я чувствую легкое прикосновение к виску, едва заметное движение кончика пальца по моей коже.

– Сладких снов, – шепчет Мейсон, убирая выбившуюся прядь волос с моего лба.

Затем он уходит, а я погружаюсь в тревожный сон, вспоминая что-то неприятное из нашего разговора перед тем, как я уснула.

«Можем ли мы договориться, что мы с тобой не подходим друг другу и между нами нет никакого флирта или влечения?»

Мейсон так и не ответил на мой вопрос.

16

ДИК

Когда Мейсон выходит из дома Мэдди и я вижу выражение его лица, я испытываю такой страх, какого не чувствовал с того дня, как двадцать лет назад открыл входную дверь и увидел двух полицейских с мрачными лицами, которые хотели поговорить со мной о моем сыне.

Его шаг медленный и тяжелый. Взгляд устремлен в землю. А обычно гордые, прямые плечи поникли. Кажется, что мальчик несет на своих плечах весь мир.

Я тысячу раз видел его в ярости. Видел его пьяным и буйным, а также все промежуточные состояния между этими крайностями.

Но я никогда не видел, чтобы он выглядел так, будто уходит с собственных похорон.

Мейсон открывает пассажирскую дверь и садится в машину. Мы с минуту сидим в напряженной тишине, пока он не заговаривает сдавленным голосом.

– Ты единственный человек, которому я могу хоть немного доверять, и я благодарен тебе за все, что ты для меня сделал. Но если ты хоть слово скажешь об этой женщине, я больше никогда с тобой не заговорю.

Зная его так, как знаю я, я понимаю, что ему нужна минута, чтобы разобраться в том, что так сильно его беспокоит, прежде чем он выскажется. Поэтому я молча завожу машину и возвращаюсь домой, не раскрывая рта и не сводя глаз с дороги.

Наконец, когда мы сворачиваем на улицу, ведущую к его дому, он заговаривает.

– Она невинна.

Я не совсем понимаю, что это значит, поэтому молчу и жду.

Мейсон вздыхает.

– Она просто… хорошая. Добрая. И хочет, чтобы другие люди были счастливы. Это как бы ее фишка. Вся ее жизнь. Мэдди сводит людей, помогает им найти того, кто будет о них заботиться, следит за тем, чтобы с ними все было в порядке. Она действительно верит во всю эту чушь про настоящую любовь.

Он делает паузу, а затем тихо произносит с удивлением в голосе: – Она действительно в это верит.

Не зная, что ответить, я решаю занять нейтральную позицию.

– Ага, – произношу я.

Когда Мейсон снова заговаривает, его голос звучит сдавленно.

– И нельзя сказать, что у нее была идеальная сказочная жизнь. Ты знал, что ее родители погибли в автокатастрофе, когда она была подростком?

Когда я удивленно смотрю на него, он кивает.

– Да. И Мэдди была на заднем сиденье. Каково это – пережить аварию, в которой погибли оба твоих родителя? – Его голос становится громче. – И как можно пережить такое и не сломаться? Как можно остаться такой позитивной?

Его тон становится еще более резким.

– Как можно, после того как жизнь тебя так поимела, все равно хотеть пойти в боулинг с каким-то придурком, с которым только что познакомилась, чтобы он не пил? – рычит Мейсон: – А сама даже в боулинг играть не умеет!

– Э-э-э…

– И она заступается за карликов, которых здесь даже нет!

– Э-э-э… – Черт. Мне нечего ответить.

– И она заступается за тебя, когда ты сам себя унижаешь! Мэдди веселая и настоящая, ей нравится Гарри Поттер, и она одна из двух человек в мире, которые тебя не боятся!

Мейсон поворачивается ко мне с диким взглядом.

– И что мне со всем этим делать?

О боже. У нас тут катастрофа. Мы только что перешли на уровень DEFCON 1⁹. Ядерная война неизбежна.

Я считаю до трех и возношу молитву святой троице в лице Джо Монтаны, Джонни Юнайтаса и Пейтона Мэннинга¹⁰, прежде чем ответить.

– Если она так тебя достает, лучше держаться от нее подальше.

Мейсон долго и напряженно смотрит на меня безумным взглядом, пока наконец весь его гнев не улетучивается. Он выдыхает и отворачивается, чтобы посмотреть в окно.

– Ты прав, – тихо говорит он. – Тогда решено. Позвони ей завтра и скажи, что мы обратимся к другой свахе.

– Будет сделано, чемпион.

О, я собираюсь позвонить, хорошо. Только не Маленькой Мисс Счастье.

Вот как это работает, дамы и господа. Если вы рассказываете себе какую-то историю достаточно долго, то начинаете в нее верить. Даже если это неправда. Даже если это полная чушь. А история, которую Мейсон рассказывал себе всю жизнь, заключается в том, что он заслуживает всего того плохого, что с ним случилось. Что он прогнил до мозга костей, притягивает к себе несчастья, что его не любят и не смогут полюбить, несмотря на все доказательства обратного.

Потому что ненависть к себе – единственный приемлемый вариант, если альтернативой является ненависть к человеку, который должен был любить вас больше всех.

Так что, как бы ему ни хотелось повернуться лицом к свету и впустить в свою жизнь добрую и мягкосердечную женщину, он не позволит этому случиться без борьбы.

Я так и знал.

К счастью для него, на его стороне фея-крестный Дик.

И я собираюсь взмахнуть своей волшебной палочкой и посыпать все вокруг волшебной пыльцой.

17

МЭДДИ

Когда я вхожу в офис в понедельник утром, тетушка Уолдин уже сидит за стойкой регистрации. Она склонилась над телефоном с сосредоточенностью переговорщика по освобождению заложников.

– Угу, – говорит она, рассеянно маша́ мне рукой и продолжая свой разговор. – Боже мой. Понятно. Честно говоря, должна признаться, меня это нисколько не удивляет. – Короткая пауза, а затем загадочное: – У меня свои методы.

Я обхожу стойку и захожу в свой кабинет. По своему обыкновению, тетя уже налила мне кружку горячего кофе, которая стоит на моем столе, исходя паром.

Одно из преимуществ строгого графика заключается в том, что окружающие всегда могут рассчитывать на то, что вы придете точно в назначенное время.

Пока я устраиваюсь поудобнее и включаю компьютер, тетушка Уолдин продолжает разговор. Она отвечает с паузами, слушая собеседника на другом конце провода.

– Согласна, но, видит бог, внешность бывает обманчива. М-м-м. О нет, она бы разозлилась до смерти. – Восхищенное кудахтанье. – Ты прав, как никогда!

Без сомнения, она сплетничает со своей лучшей подругой Селией. Они не разлей вода. Когда звонит другой абонент, я беру трубку, чтобы она могла продолжить разговор.

– Доброе утро, Идеальные пары. Говорит Мэдди. Чем могу помочь?

– Доброе утро, Мэдисон, – слышу я знакомый мужской голос. – Я застал тебя в удобное время?

Я откидываюсь на спинку офисного кресла, беру в руки кружку с кофе и дую на поверхность.

– Да. Я только что вошла. Как дела, Бобби?

– Отлично, спасибо. Какая прекрасная погода, не правда ли? Идеальный день для крокета.

Он старается, видит бог, он старается, но этот человек безнадежен.

– Да, это так. Как поживает твоя мать?

Его бодрый тон становится неуверенным.

– Врачи мало что могут сделать, кроме как облегчить ее состояние. Сейчас она находится в хосписе. На данном этапе это лишь вопрос времени.

Я знаю, как тяжело ему сейчас, и мне ужасно жаль. У них с матерью всегда были близкие отношения. Она милая женщина. А поскольку он единственный ребенок в семье, ему приходится проходить через это в одиночку.

По крайней мере, когда умерли мои родители, мне было на кого опереться – на старших братьев. У Бобби никого нет.

– Мне очень жаль это слышать, – мягко говорю я. – Тебе что-нибудь нужно? Я могу чем-то помочь?

Он прочищает горло.

– Вообще-то я надеялся, что мы сможем пообедать вместе сегодня. Я в больнице со вчерашней службы и не прочь сделать перерыв.

Я думала о том, чтобы испечь для него запеканку, но обед тоже подойдет.

– Конечно. Может, сходим в «Antonio’s»? Это рядом с больницей. Около полудня?

– Это было бы здорово, – тепло говорит Бобби, и в его голосе слышится облегчение. – Я заеду за тобой в офис.

На мой взгляд, заехать за мной – слишком похоже на свидание. Последнее, чего бы мне хотелось, – это дать ему неверную подсказку, а слова Мейсона о том, что Бобби – наркоман, а я – крэк, не выходят у меня из головы.

– О. Эм. Или я могу встретиться с тобой там?

– Ерунда. Увидимся в полдень.

Он отключается, не дождавшись моего ответа и не попрощавшись, что на него не похоже. Бобби всегда безупречен в манерах. С другой стороны, его мать при смерти. Он наверняка не в себе.

– С кем ты обедаешь в «Antonio’s»?

Я вздрагиваю от звука голоса тетушки Уолдин. А когда я поднимаю глаза, она нависает надо мной, как стервятник.

– С Бобби, – говорю я, опешив от ее внезапного появления. – Ты же только что разговаривала по телефону?

Она игнорирует мой вопрос и садится на край моего стола, чтобы было удобнее продолжать лобовую атаку.

– Ну что ж, дитя мое, расскажи мне все о вчерашнем бранче. Мейсон и Беттина поладили?

Я откладываю телефон и делаю глоток кофе, прежде чем ответить.

– Хочешь верь, хочешь нет… не поладили.

– Правда? – Широко раскрыв глаза, она на мгновение задумывается. – А я-то думала, что они как две капли воды похожи.

– Мы с тобой обе так думали. Но по какой-то странной причине ему это было неинтересно.

Когда тетя смотрит на меня так, будто я непробиваемо-глупая, как бетонная плита, я спрашиваю: – Что?

Она делает движение рукой, как будто отгоняет муху.

– У меня была идея насчет другой кандидатки для мистера Спарка…

– Нет, – твердо перебиваю я. – Больше никаких твоих «идей». Подбор пар – тонкая наука, требующая серьезного осмысления и логического, методичного подхода. Нельзя просто свести людей и посмотреть, что из этого выйдет. И уж точно нельзя полагаться на поверхностное изучение. Нужно знать, что на самом деле нужно людям, а это не всегда совпадает с тем, чего они хотят.

– Ты хочешь сказать, что нужно смотреть глубже, чтобы увидеть, что на самом деле у людей на сердце.

– Совершенно верно.

Тетушка Уолдин загадочно улыбается.

– Для меня это больше похоже на волшебство, чем на науку.

Я строго смотрю на нее.

– Не начинай. Я еще даже кофе не выпила.

Она встает и направляется обратно к стойке регистрации, бросив через плечо: – Когда-нибудь, дорогая моя. Когда-нибудь.

Я кричу ей вслед: – Что бы это ни значило!

Но она уже снова берет телефон и набирает номер.

***

Бобби приходит ко мне в офис в полдень и приносит с собой букет цветов. Я стараюсь не думать о том, что это дурное предзнаменование.

– Как мило с твоей стороны, – говорю я, принимая цветы из его рук. – Спасибо.

Он стоит в приемной, похожий на рекламу Brooks Brothers¹¹ в красивом сером кашемировом свитере с классической рубашкой и галстуком. Образ дополняют черные брюки и кожаные лоферы. Хотя я подозреваю, что он, должно быть, только что вернулся из больницы, он не похож на человека, который целыми днями просидел в неудобном кресле у постели умирающей матери.

Если у Бобби и есть какие-то недостатки, то это тщеславие. Он слишком озабочен внешним видом и тем, что подумают другие люди. В молодости он был другим, но, полагаю, политическая карьера может пробудить в любом человеке внутреннего нарцисса.

– Не за что, – говорит он, улыбаясь мне. Затем наклоняется и целует меня в щеку.

Сидя за стойкой, тетушка Уолдин кричит: – Доброе утро, Бобби!

– Привет, Уолдин, – говорит Бобби, поворачиваясь к ней. – Как ты сегодня?

– Лучше не бывает, – с энтузиазмом отвечает она, ухмыляясь как сумасшедшая.

Я сразу же начинаю что-то подозревать. В последний раз, когда она выглядела такой счастливой, она общалась с призраком своей прабабушки.

Не обращая внимания на мой пристальный взгляд, она встает и обходит стол.

Сегодня на ней ядерно-зеленая туника поверх эластичных черных леггинсов. На ремешках ее сандалий красуются разноцветные массивные стразы. Ногти на ногах выкрашены в ярко-желтый цвет, как и ногти на руках, а несколько блестящих заколок стратегически расположены в ее кудрявых рыжих волосах.

Эта масса цвета и блеска заключает в свои объятия испуганного Бобби.

– О, милый, – говорит она, похлопывая его по спине. – Ты такой добрый. Не волнуйся, в конце концов все у тебя получится. Козерог в твоем восьмом доме. Это очень благоприятно.

О, черт возьми. Она составила его астрологическую карту до того, как он приехал сюда.

– Оставь его в покое, тетушка Уолдин.

Но Бобби это не беспокоит. Когда он отстраняется, то улыбается.

– Полезно знать. – Он смотрит на меня. – А что насчет Мэдисон? Что у нее в восьмом доме?

Когда тетя смотрит на меня, я качаю головой.

– Даже не думай об этом.

Она улыбается, как будда.

Бобби вежливо спрашивает: – Не хочешь ли присоединиться к нам за обедом?

– Как бы мне этого хотелось! – Она смеется. – Но нет, спасибо. Я принесла с собой сэндвич с болонской колбасой, и мне не терпится его съесть.

Не говоря ни слова, она забирает цветы у меня из рук и исчезает в коридоре, ведущем на кухню, хихикая про себя, как коварная злодейка.

Бобби смотрит на меня.

– Должно быть, это какая-то особенная болонская колбаса.

Я знаю, что дело не только в этом проклятом обеде, но списываю это на очередную ее причуду. Наверное, тетя собирается навести порчу на какого-нибудь надоедливого соседа.

– С твоей стороны было очень любезно пригласить ее.

Его взгляд смягчается.

– Я сделал это не ради нее.

О боже.

Мы идем на обед, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на ощущение, что над нами сгущается черная туча.

***

«Antonio’s» – это элитный мексиканский ресторан в центре города, известный своими коктейлями «Кадиллак Маргариты»¹². За эти годы я перепробовала немало таких коктейлей и заказываю один из них, как только мы садимся за столик, чтобы успокоить нервы.

Я продолжаю убеждать себя, что меня нервирует странное поведение тети, но до конца в это не верю. В воздухе витает напряжение, которое я не могу уловить, – электризующее ощущение приближающейся грозы, как будто сам воздух затаил дыхание.

– Здесь мило, – говорит Бобби, складывая салфетку на коленях. – Я и забыл, как сильно мне нравится это место.

– Тебе все еще нравится в Вашингтоне?

Он сухо усмехается.

– Не считая преступности, пробок, смога и заоблачных цен на недвижимость? Да. Это очень оживленный город. И культура здесь фантастическая. Кажется, что каждый вечер открывается новый балет, опера, художественная выставка или ресторан. И, конечно, история не имеет себе равных.

– Я всегда хотела там побывать.

– Тебе понравится. – Он берет меню и начинает его изучать. – Приедешь ко мне в гости и увидишь.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому делаю глоток «Маргариты», чтобы выиграть немного времени. К счастью, мне удается перевести дух, когда приходит официантка и рассказывает о фирменных блюдах дня.

Однако, как только мы делаем заказ и она уходит, Бобби продолжает с того места, на котором остановился.

– Из окон моей квартиры открывается вид на Потомак¹³. У меня три спальни, но в здании есть и гостевой люкс, если тебе так больше нравится.

Это звучит как вызов.

Интересно, научился ли он этому в Конгрессе. Так спрашивать, не спрашивая, с недвусмысленным предположением, что ответ будет положительным.

Это выглядит ловко.

Мне это не нравится. Я делаю еще один глоток «Маргариты» и ставлю бокал на белую льняную скатерть, все держа его за ножку. Затем смотрю на Бобби и решаюсь.

– Почему ты на самом деле пригласил меня сегодня на обед?

Он выглядит удивленным.

– Я спрашиваю только потому, что у меня странное предчувствие.

– Предчувствие? Ты начинаешь говорить как твоя тетя.

Я и чувствовать себя начинаю как она, потому что могу поклясться, что облако, которое, как мне казалось, следовало за нами, окутало его голову и плечи грязно-серым туманом.

Я несколько раз моргаю, чтобы прочистить глаза, и оно исчезает.

Пришло время для новых очков.

– Значит, у тебя нет скрытых мотивов? Ты правда просто хотел встретиться?

Бобби смотрит на меня несколько секунд, а затем уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке. Довольный, он кивает.

– Вот, – говорит он с теплотой в голосе. – Вот почему я хотел пообедать с тобой. Ты не представляешь, как сложно было привыкнуть проводить все время с людьми, которые никогда не говорят того, что у них на уме.

– Приму это как комплимент.

– Поверь мне, это так. – Его улыбка становится шире. Я могу сказать, что она искренняя.

Я испытываю облегчение всего на пару секунд, пока Бобби снова не начинает говорить.

– Теперь, когда мне исполнилось тридцать, я могу баллотироваться в Сенат, когда закончится мой нынешний срок в Палате представителей. А эта ситуация с болезнью моей матери заставила меня задуматься о том, что моя жизнь тоже не будет вечной.

О-о-о. Никогда хорошего не жди, когда человек понимает, что он не будет жить вечно.

Бобби вздыхает.

– Я много думал о своем будущем… и о том, с кем я хочу его провести.

Вдалеке я слышу глухой раскат грома. Или, может быть, это мое воображение. В любом случае, я официально в шоке.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты хочешь нанять меня, чтобы я помогла найти тебе жену.

Он забирает у меня из рук бокал с «Маргаритой», ставит его на стол и сжимает мою холодную руку в своих ладонях.

– Нет, Мэдисон, – мягко говорит Бобби, глядя мне прямо в глаза. – Я хочу сказать, что с тех пор, как мы расстались два года назад…

– Девятнадцать месяцев. – Я отчаянно пытаюсь предотвратить надвигающуюся катастрофу. Но это все равно что пытаться остановить прорыв плотины Гувера, вставив зубочистку в трещину сбоку.

– Моя ошибка. Как я уже говорил, я не нашел никого, с кем был бы так же совместим, и сомневаюсь, что когда-нибудь найду. Мы просто идеально подходим друг другу. У нас так много общего. Мы из одного места. Мы хорошо понимаем друг друга и знаем всю свою жизнь. А еще ты замечательная, умная женщина, которая могла бы очень помочь мне в карьере. Ты такая практичная.

Практичная. Как пара ортопедических ботинок.

Я произношу: – Я переполнена эмоциями. Приготовь нюхательную соль, обморок может начаться в любую секунду.

Но мой сарказм его не останавливает. Бобби взмывает прямо над краем Ниагарского водопада в своей дырявой бочке.

– Выходи за меня, Мэдисон. Это логично для нас обоих.

Должно быть, по выражению моего лица видно, что эта идея не вызывает у меня никакого энтузиазма, потому что он начинает защищаться.

– Ты же не в отношениях. Я поспрашивал.

– Блестяще. У меня больше ничего не намечается, так что я могу выйти замуж и за тебя.

– Не хочу хвастаться, но мне сказали, что я завидный жених.

– Я не ищу мужа. И как, черт возьми, мы сразу перешли от приглашения навестить тебя к предложению руки и сердца? У меня голова идет кругом.

– У меня было много времени, чтобы подумать об этом.

Я корчу ему рожицу.

– Например, пока мы шли от машины до стола? До вчерашнего дня мы даже не разговаривали с тех пор, как в последний раз расстались.

– Эта связь всегда была. Вот почему мы продолжаем встречаться. На этот раз мы должны сделать наши отношения постоянными. Я готов остепениться.

Как же ему удобно, что его не волнует, готова ли я.

– Ты забыл, что я тебе говорила, когда мы в последний раз расставались, Бобби.

Он ободряюще сжимает мои руки.

– Я знаю, как важна для тебя романтическая любовь, но есть и другие виды любви, которые не менее важны. Например, любовь между двумя лучшими друзьями. Любовь, которая возникает, когда ты знаешь, что всегда можешь на кого-то положиться. Крепкая, долговечная любовь, построенная на общем прошлом и схожих мечтах о будущем. Не всем отношениям нужна страсть. На самом деле, многие супружеские пары счастливо обходятся без секса.

Я делаю паузу, чтобы как следует его проучить.

– Ты что, узнал, что я унаследовала крупную сумму денег, о которой я не подозревала?

Не сумев переубедить меня своими высокопарными аргументами, он переходит к угрозам.

– А еще ты не становишься моложе. Тик-так.

– Боже… почему ты думаешь, что я не врежу тебя ботинком за такие оскорбительные слова?

Бобби качает головой.

– Ты слишком практична для этого.

– Бобби?

– Да?

– Только попробуй снова назвать меня практичной.

У меня такое чувство, что ему хочется опустить голову на руки и застонать.

Затем я испытываю другое чувство, сильное и резкое, которое напоминает мне о том, как в детстве я вставила скрепку в розетку, чтобы посмотреть, что произойдет.

Когда я поворачиваю голову в сторону источника опасения, по моей коже пробегает электрический разряд.

В фойе, рядом с талисманом ресторана – зубастым осликом из папье-маше в сомбреро, стоит Мейсон и смотрит на меня.