Текст книги "Правила помолвки (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Джессинжер Джей Ти
Правила помолвки
КОММЕНТАРИИ ПЕРЕВОДЧИКА
Дорогие читатели,
хочу оставить небольшое пояснение по названию книги.
Оригинальное название книги «Rules of Engagement» имеет несколько значений. При прямом переводе мы получаем «Правила помолвки».
Так же это выражение существует как идиома, значение которой «Правила ведения боевых действий».
Как мне показалось в ходе прочтения книги, что вся суть названия именно в двойственности трактования этого выражения. Что при переводе на русский язык, к сожалению, не сохранить.
Поэтому просто держите этот факт в голове, он вам понадобится.
С любовью, Элейн.
И приятного чтения!
1
МЕЙСОН
Вы когда-нибудь замечали, насколько многогранен мат?
Я знаю, это случайный вопрос, но выслушайте меня. В чем-то я прав.
Мат как в форме существительного, глагола или прилагательного действительно не имеет себе равных. Я постоянно использую его во всех формах.
Например, прямо сейчас я смотрю на обнаженную блондинку, которая тихо посапывает в моей постели, и думаю: Это пиздец. Какого хуя я вчера вечером привез ее домой из бара? Я гребаный дебил. БЛЯДЬ.
Последнее, наверное, мое любимое.
Само по себе это простое слово.
Заглавными буквами.
Например, это может означать «вау». Или «жизнь – отстой». Или «как я умудрился испачкать рубашку горчицей?». Или даже «мы все умрем!».
Или, в данном конкретном случае, «почему я снова и снова совершаю одну и ту же ошибку?».
У моего психотерапевта есть одна теория, но я не хочу об этом говорить.
– Мейсон! Меейсоооннн! Где ты? Мы опаздываем!
Этот голос с бруклинским акцентом, доносящийся снизу, напоминает мне о том, что мат можно использовать еще и в другом значении – как единицу измерения.
«Дохуя», что означает значительно больше, чем просто много.
Или вот слово «долбоеб» сильно отличается от простого «придурок», которое можно использовать для обозначения человека, которого вы терпеть не можете.
Как, например, Тома Брэди. Да, знаменитого квотербека из «Patriots».
Даже не буду начинать про мистера Совершенство.
Фу.
Иногда мой разум берет надо мной верх и зацикливается на том, сколько матерных слов могут обозначать примерно одно и то же, но моя психотерапевт тихо вздыхает, когда я об этом говорю, и опускает взгляд, как будто потеряла всякую надежду быть полезной обществу, так что я так и не получил внятного ответа на этот вопрос.
На чем я остановился?
Ах да. Блондинка.
– Мейсон! МЕЙСОН! Боже правый, быстрее!
Мужчина, у которого сейчас случится инсульт, – это Дик, мой агент. Можно было бы подумать, что он проявит ко мне хоть немного уважения, учитывая, сколько денег я ему приношу, но нет. Он относится ко мне как к члену семьи.
Не как к близкому родственнику. Не как к сыну или чему-то подобному, а, может быть, как к… пасынку?
Да, как к пасынку.
То есть я ему вроде как нравлюсь? Потому что должен? Если я хорошо себя веду? Если моя мама в комнате и он притворяется, что мы все такие милые-премилые-мы-просто-одна-большая-счастливая-смешанная-семья, пока она не уйдет и он не сбросит маску, не рухнет на диван и не накричит на меня, чтобы я принес ему пива?
Вот так.
Ну, как… ну, как все остальные ко мне относятся, наверное. Очень деликатно.
Типа: «Ого, кто привел йети на вечеринку? Ха-ха-ха, снежного человека приучили к туалету? Шучу! Конечно, мы шутим, ха-ха-ха!» Шепот на сцене: «Нет, серьезно – его приучили к туалету? Потому что мы только что чистили ковер, и, похоже, ему бы не помешал коврик для туалета».
Предупреждение о спойлере: Я не известен своими светскими манерами.
– Я иду! – кричу я, отчего обнаженная блондинка на моей кровати вздрагивает и фыркает.
Но не просыпается. Она просто зарывается в мои гребаные простыни и отрубается, так что я оставляю ее отсыпаться после тонны алкоголя, которого мы выпили прошлой ночью, прежде чем вернуться сюда и начать трахаться, как кролики.
Теперь вы понимаете, почему я всегда такой раздражительный?
Быть собой утомительно.
***
– Это дерьмовая идея, – произношу я, сидя с Диком в машине.
– У тебя есть вариант получше?
– Да. Давай заедем в тот бар на углу. Выпьем чего-нибудь.
Раздраженный вздох.
– Мейс, сейчас десять утра.
– Именно. Мне нужна «Кровавая Мэри». Я мрачно смотрю в окно на ирландский паб, мимо которого мы проезжаем по пути на встречу со свахой.
Гребаная сваха. Ради всего святого.
Дик ведет мою машину. Это совершенно новый Mercedes-Benz Maybach. Я ненавижу его с силой тысячи палящих солнц. В нем слишком уютно. Безопасно.
Это заставляет меня чувствовать себя старым.
Мне стоило купить ту винтажную Shelby Cobra Super Snake с двигателем в 800 лошадиных сил, о которой я мечтал, но Дик кричал, что я на ней разобьюсь, бла-бла-бла, и вот мы здесь.
Дик возит меня не потому, что я ненавижу машину. Он часто меня подвозит, потому что у меня приостановлено действие водительских прав. Два десятка штрафов за десять месяцев – и в автоинспекции начали злиться.
Кроме того, таким образом он присматривает за мной. Если я снова попаду в неприятности, мне не поздоровится, и я могу попрощаться со всеми своими выгодными рекламными контрактами.
А я не хочу целовать их на прощание. Другие люди могут измерять счастье количеством друзей (спойлер: у меня их нет) или близостью с семьей (спойлер: у меня и этого нет), или любым другим сентиментальным дерьмом, которое доставляет им удовольствие, но для меня есть только один показатель успеха – деньги.
Которых (сколько уже спойлеров?) у меня много.
Можно сказать, целая куча.
Или дохуя.
В любом случае, вы были бы правы.
Да, я знаю, о чем вы думаете: я поверхностный мудак. Лучше быть поверхностным, чем бедным.
Я был беден – настолько беден, что мне приходилось ходить на заправку в конце улицы и набивать карманы туалетной бумагой, чтобы принести ее домой, потому что в доме ее не было, а единственный сыр, который я когда-либо ел, был тот, который выдавался в коробках гуманитарной помощи. Когда отключали электричество, я оставался без света, тепла и возможности готовить на плите, потому что у меня не было денег, чтобы оплатить счет.
Быть бедным – значит делать все возможное, чтобы выжить.
Унизительные вещи.
Иногда незаконные.
То, что противоречит вашей природе или вашим моральным принципам, но у вас нет выбора. Вы бессильны. Особенно если вы бедный ребенок, потому что тогда вы еще и невидимка.
А быть невидимым еще хуже, чем быть бедным.
С таким же успехом можно считать, что вы мертвы.
– Тебе не нужна «Кровавая Мэри», – раздраженно говорит Дик. – Тебе нужна женщина, которая будет о тебе заботиться.
Я ухмыляюсь, вспоминая грудастую блондинку, которой я вызвал такси перед нашим отъездом.
– Таких у меня полно.
– Не будь идиотом. Ты знаешь, что я имею в виду. И позволь мне говорить, когда мы доберемся туда!
– Хватит кричать. От твоего крика у меня еще сильнее болит голова.
Дик игнорирует меня и продолжает громко говорить: – Неужели тебе было трудно провести расческой по волосам? Ты выглядишь так, будто спал в лесу!
– Хорошая мысль. Давай заедем в парикмахерскую.
Дик тяжело и драматично вздыхает.
– Ты должен начать относиться к этому серьезно, Мейс. Все твое будущее зависит от того, сможешь ли ты взять себя в руки.
Он прав. Я знаю, что он прав, но меня все равно бесит, что он меня поучает.
К тому же у меня и так нет будущего. Эта футбольная история будет такой же, как и все остальное в моей жизни: временной.
Ничто хорошее не длится долго.
Я смотрю сквозь окна на солнечное весеннее утро.
– Напомни мне еще раз, почему я должен идти на эту встречу?
– Потому что от тебя уже отказались две другие компании, которые занимаются сватовством, а нам нужно, чтобы ты определился к началу сезона.
Определился – значит, женился.
Пристрелите меня.
– Я не хочу жениться.
– Фу-фу-фу.
Я ворчу: – Знаешь, это очень бесчеловечно. Я не какой-нибудь кусок мяса без чувств.
Дик хохочет. Придурок.
– Я говорю серьезно!
– Заткнись, Мейсон. Если бы ты мог сам выбрать хорошую девушку, мы бы не оказались в такой ситуации. Но твой вкус в женщинах становится все хуже и хуже, и будь я проклят, если позволю какой-то неграмотной, меркантильной бабе с татуировкой на лице, чей бывший муж приходится ей кровным родственником, вцепиться в тебя когтями. Мы найдем тебе хорошую девушку из хорошей семьи, с которой ты сможешь остепениться и зажить хорошей жизнью.
Хорошая – самое отвратительное слово из семи букв. Оно в разы хуже, чем мат.
Я бормочу: – Мне не нужна хорошая девушка. – Я ее и не заслуживаю.
– Ну ты даешь, Шерлок! Поэтому мы и обратились к свахе! Слушай, мы уже на месте. Просто молчи, а я обо всем позабочусь. Постарайся выглядеть серьезным.
– Серьезным?
– Искренним. Как будто тебе это нравится.
– Да, я знаю, что означает это слово. Но ты видел мое лицо? – Я указываю на него. – По умолчанию установлено «Пошел ты», на максимальной громкости!
Дик заезжает на парковку перед офисным зданием, которое было перестроено из викторианского особняка. Оно такое милое, выкрашено в бледно-розовый цвет с желтой отделкой. Множество изящных розовых кустов обрамляют белый штакетник, которым оно окружено.
Я бы не удивился, если бы Бэмби и Золушка выскочили через парадную дверь. Это место выглядит так, словно Уолта Диснея стошнило прямо на него.
Табличка в форме сердца у входа гласит: «Идеальные пары». Потому что вы заслуживаете своего «долго и счастливо»!
Боже милостивый. Я попал в ад.
Дик глушит двигатель и поворачивается ко мне с серьезным выражением лица.
– Мейсон, я не позволю тебе самоуничтожиться. Пока я твой агент, я этого не допущу. Ты меня слышишь?
– Давай посчитаем. Во-первых, у меня не заложены уши. Во-вторых, ты кричишь в тридцати сантиметрах от моего лица. В-третьих, я тебя слышу.
– Хорошо. Теперь, если ты просто позволишь мне говорить, когда мы войдем туда, все будет в порядке.
Я изучаю его грубое лицо. Он выглядит взволнованным, что странно. Обычно Дик спокоен, как деревянная доска.
– Что тебя так взбудоражило перед этой встречей? Владелица – тот еще кошмар?
– Полная противоположность кошмару. Она милая, ясно? Одна из тех южанок. Настоящая леди.
Я представляю себе старушку в жемчугах с фосфоресцирующими белыми зубными протезами, в соломенной шляпе с пластиковыми цветами на полях, и чувствую укол тоски по ирландскому пабу, мимо которого мы проезжали по пути сюда.
Дик говорит: – Ей не понравится, если ты будешь ругаться или… – он раздраженно машет на меня рукой, – вести себя как обычно, как будто у тебя запор.
– Извини, конечно, но у меня очень регулярный стул.
– Ты знаешь, о чем я! Веди себя прилично!
Поскольку Дик нервничает, я тоже начинаю нервничать. Эмпатия – одна из многих черт, которые я ненавижу в себе. Если бы я мог просто не обращать внимания на чувства других людей, жизнь была бы намного проще. Но я как эмоциональная губка. Все это дерьмо впитывается в меня.
Это одна из причин, по которой я так много пью. Алкоголь помогает мне не чувствовать.
Пара больших сисек в моих руках тоже не помешает.
Дик распахивает водительскую дверь и бросает на меня последний предупреждающий взгляд, прежде чем выйти из машины. Я смотрю, как он поднимается по ступенькам портала в ад, искусно замаскированного под офис свахи, пока он не оборачивается и нетерпеливо не машет мне, приглашая присоединиться к нему.
Тяжело вздохнув, я выхожу из «Мерса» навстречу прекрасному утру.
Атланта в мае – одно из самых красивых мест, которые я только могу себе представить. Щебечут птицы. Цветут цветы. Небо ослепительно-голубое.
И вот я здесь, двадцативосьмилетний мужчина, который настолько облажался, что его агент думает, будто, если он найдет ему идеальную жену, это спасет его от самого себя.
Я соглашаюсь на это только потому, что у меня не хватает духу сказать ему, что мой корабль уже отплыл.
И даже, блядь, затонул.
Мы заходим в здание через главный вход и попадаем в приемную, где мне приходится сдерживаться, чтобы не выбежать обратно.
Все розовое. Абсолютно все. Стены, ковер, диван и стулья. Это как оказаться внутри бутылочки с Pepto-Bismol1.
В ужасе оглядываясь по сторонам, я говорю: – Что. Это. За. Хуйня.
Дик шипит: – Это романтично! А теперь заткнись, черт возьми! – Натянув фальшивую улыбку, он подходит к стойке, за которой в кресле дремлет крупная женщина с кудрявыми рыжими волосами. Ее глаза закрыты, и она тихо посапывает.
Под «тихо» я подразумеваю «как бензопила». Я слышал, как бунты проходили тише.
Дику приходится несколько раз откашляться, чтобы его услышали сквозь шум, и только тогда Спящая красавица резко просыпается.
И кричит.
Я говорю: – Прекрасно понимаю, что вы чувствуете, леди.
Затем все происходит как в замедленной съемке.
Дверь на другой стороне комнаты распахивается. Через нее выходит молодая женщина. Она стройная и миниатюрная, ростом чуть больше ста пятидесяти сантиметров, и одета скромно, как библиотекарь.
В бежевой юбке ниже колен. Простая белая блузка застегнута до самой шеи. На носу у нее изящные очки в золотой оправе. Ее темные волосы собраны сзади в аккуратный пучок.
На женщине нет никаких украшений. Из макияжа – только помада.
Того же ужасного розового оттенка, что и стены.
Она смотрит на женщину, которая закричала. Потом на Дика. Затем поворачивает голову, смотрит на меня.
И улыбается.
Я чувствую эту улыбку до самого темного уголка моей души, где никогда не светит свет и где я держу всех монстров взаперти.
Женщина улыбается всем телом. Всем своим существом, как будто она сама – проводник света, и все хорошее и чистое во Вселенной проходит через нее, направляясь ко мне, где оно окружает меня и омывает золотыми лучами солнца, такими теплыми и ласковыми, что я едва сдерживаю слезы.
Я стою ошеломленный, глупо пялясь на нее, пока она не заговаривает.
Мелодичным голосом библиотекарь произносит: – Привет.
Вот и все. Одно слово. Простое, обычное, повседневное слово, которое я слышал миллион раз, но только не этим голосом, не этими губами, накрашенными отвратительной розовой помадой.
В ответ я могу сказать только другое простое слово.
БЛЯДЬ.
Помните, я говорил, что у меня есть одна мысль? Вот она:
Впервые в жизни это слово даже близко не описывает то, что я почувствовал, когда впервые увидел Мэдди МакРэй.
К сожалению, я все тот же. Угадайте, что произошло дальше.
Спойлер: я все испортил.
2
МЭДДИ
У меня никогда не было раньше опыта выхода из тела, но сегодня день открытий.
Я впервые встречаюсь с печально известным Мейсоном Спарком.
Впервые вижу пятидесятый размер ноги в реальной жизни.
Впервые захотелось совершить убийство.
И вот я смотрю на себя сверху, с потолка, куда в ужасе сбежала моя душа, пока внизу разворачивалась эта ужасная, но в то же время странно притягательная сцена, похожая на аварию, которую ты проезжаешь по шоссе и знаешь, что делать этого не стоит, но все равно притормаживаешь, чтобы посмотреть на кровь и изуродованные тела.
По крайней мере, отсюда, сверху, мои волосы выглядят хорошо.
Чего не скажешь о моем новом клиенте, у которого, похоже, на голове гнездо свирепого готического дикобраза. «Всклокоченные волосы» – это еще мягко сказано. Такое ощущение, что его любимый способ укладки – засунуть голову в блендер и включить режим пюре.
Это объясняет его звериное поведение. У него явно не все в порядке с мозгами. Я встречала медведей получше него.
Все пошло наперекосяк в ту же минуту, как мы увидели друг друга. Или, лучше сказать, в ту же минуту, как он увидел меня. Я открыла дверь кабинета на крик тетушки Уолдин и увидела в приемной двух мужчин, один из которых был ростом с небоскреб… и таким же дружелюбным.
Мужчина бросил на меня один взгляд, замер, а затем скривил губы в такой язвительной усмешке, что ею можно было бы отбелить стены.
Сначала я подумала, что это из-за тетушки Уолдин и ее пронзительного крика, но даже после того, как я объяснила, что она страдает нарколепсией – болезнью сна, из-за которой люди внезапно засыпают и иногда видят пугающие галлюцинации, когда так же внезапно просыпаются, – он все равно смотрел на меня с отвращением, как на тварь из Черной лагуны2.
Честно говоря, я никогда не встречала мужчину с таким серьезным и стервозным выражением лица.
– Я же говорил тебе, что эта затея со сватовством – полная чушь, – бросает принц Чармлесс3 своему приятелю, низкорослому потному мужчине с выпученными глазами, который решил, что это хорошая идея – прийти на утреннюю деловую встречу, надушившись целым флаконом одеколона и надев все свои золотые украшения.
И давайте не будем говорить о клетчатом костюме для отдыха. Или о белых кожаных туфлях. Или о парике, который выглядит как неудачный эксперимент таксидермиста.
Где-то в мире один барсук лишился скальпа.
Приятель, которого зовут Дик, потому что Ричард, видимо, звучит слишком величественно, машет рукой. Я почти ослеплена светом, отражающимся от его колец.
– А теперь послушай сюда, Мисси…
– Мэдди, – напоминаю я ему, глядя на дикобраза на голове Мейсона.
– …мой мальчик подписал контракт с твоей компанией, очень дорогой контракт, должен заметить, и мы ожидаем результатов. – Наклонившись вперед в своем кресле, Дик несколько раз тычет коротким указательным пальцем в столешницу моего стола. – Квалифицированные. Гарантированные. Отобранные вручную. Вот что нам обещали.
Я хочу спросить, не выступает ли он сегодня вечером в Лас-Вегасе на шоу в честь Родни Дэнджерфилда4, но меня воспитали в лучших традициях.
– И это именно то, что мы дали.
Дик вскидывает руки в воздух.
– Ни одна из девушек, которых ты представила, не подошла!
Моей ошибкой было представлять милых, умных, воспитанных одиноких женщин, которые хотели бы познакомиться с такими же милыми, умными, воспитанными одинокими мужчинами.
Что нужно Мейсону Спарку, так это самка гориллы.
С тех пор как он сел пятнадцать минут назад, Мейсон ведет себя исключительно агрессивно. Я бы сказала враждебно. У него даже хватило наглости закатить глаза, когда я предложила ему сладкий чай, как будто это было оскорблением его мужского достоинства.
Которое – кхм – угрожает нарушить целостность молнии на его джинсах.
Чего я, конечно же, не замечаю. Нет.
Во-первых, я не такая. Во-вторых, меня не привлекают спортсмены. Особенно высокомерные, раздражающие спортсмены с раздутым самомнением. С третьего по десятый пункт: я не встречаюсь с клиентами.
Особенно когда собираюсь расторгнуть контракт.
Я складываю руки на коленях и улыбаюсь, потому что южным девушкам не нужен пистолет, чтобы застрелить вас.
– К сожалению, Дик, невеста Франкенштейна уже занята.
Краем глаза я замечаю, как губы Мейсона подергиваются.
Он что, пытается не рассмеяться? Сомневаюсь. Наверное, он представляет, как будет прятать мой разлагающийся труп. Во мне едва ли пять футов два дюйма на каблуках, так что у него много вариантов.
Когда Дик открывает рот, чтобы возразить, я вежливо вмешиваюсь.
– Каждая кандидатка, которую я представила за две недели с тех пор, как «твой мальчик» подписал контракт с моим агентством, была тщательно проверена и отобрана в соответствии со списком требований, – нелепым списком, в котором были такие пункты, как оптимальный размер груди (80 DD, если вам интересно), – с фотографиями и подробными профилями, которые были одобрены.
– Конечно, но после одного телефонного разговора со всеми этими девушками он понял, что они ему не подходят!
Ах да. Печально известные телефонные звонки.
Несколько девушек, с которыми Мейсон познакомился, связались со мной в слезах после их первого разговора по телефону. Одна из них описала это как общение с сержантом-инструктором по строевой подготовке, страдающим синдромом раздраженного кишечника. Другая сказала, что у нее были более приятные впечатления от гинеколога. Ни одна из них не прошла дальше телефонного собеседования, но все они согласились, что Мейсон Спарк – первоклассный придурок.
Я бросаю взгляд на этого придурка.
– Я могу только привести лошадь к воде, но не могу заставить ее пить.
Сгорбившись в кресле, с грозовыми тучами над головой, Мейсон смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.
Жаль, что у этого мужчины характер чупакабры, потому что на самом деле он очень симпатичный. Рост сто девяносто пять сантиметров, пухлые губы, точеная челюсть, все при нем. Одетый в джинсы, черную футболку и ковбойские сапоги, он выглядит как типичный Marlboro Man.
Если бы у Marlboro Man были татуировки, украшавшие его руки, от мощных бицепсов до крепких запястий.
К тому же у него длинные ресницы, и глаза были бы великолепны, если бы не были прищурены и не выражали презрение. Они необычного серого оттенка. Сначала я подумала, что это лондонский туман, но это слишком романтично. Может, лос-анджелесский смог?
И, если верить слухам, он еще и бог в постели. За что получил прозвище Сексуальный Шоколад.
Я не могу соотнести это прозвище с антисоциальным ворчуном, сидящим напротив меня, но кто знает? Может быть, он ненавидит одежду и превращается в ласкового котенка, когда остается без нее.
Взгляд Мейсона становится более пристальным. Я понимаю, что, глядя прямо на него, думала о его сексуальном мастерстве, и мои щеки краснеют.
Я выпрямляюсь в кресле и поправляю стопку папок с кандидатками на своем столе, чтобы занять руки.
– Мне жаль, что вы остались недовольны обслуживанием. Согласно договору, вам вернут деньги…
Мейсон решительно заявляет: – Мне не нужны мои деньги обратно. Мне нужна жена.
Я чувствую, что что-то не так, и моя интуиция подсказывает мне это. Я перевожу взгляд с Мейсона на Дика, который вытирает влажный лоб скомканным платком.
– Нужна?
Когда Дик замирает и его глаза расширяются, я понимаю, что задела его за живое.
– Мейсон? Не мог бы ты объяснить, что ты имеешь в виду, говоря, что тебе нужна жена?
Дик хмыкает, театрально размахивая носовым платком.
– Он ничего не имеет в виду!
– Для моей карьеры, – говорит Мейсон, пронзая меня ледяным взглядом. Когда Дик возмущенно вскрикивает, Мейсон пренебрежительно хмыкает. – Она подписала соглашение о неразглашении. Это не имеет значения.
О, но это в действительности имеет значение. Несмотря на соглашение о неразглашении, которое заставил меня подписать Дик, тот факт, что я подписала этот контракт под ложным предлогом, определенно имеет значение.
Я делаю то, что делаю, потому что верю в любовь. Я, можно сказать, люблю любовь. Помогать людям найти пару – моя страсть и призвание, и я с гордостью могу сказать, что у меня это чертовски хорошо получается.
И, если я не ошибаюсь, Мейсон Спарк превратил меня в сутенера.
В Мадам. Что угодно. Это плохо.
– Просто чтобы внести ясность, – медленно произношу я, – ты хочешь сказать, что на самом деле не хочешь жениться, но должен… ради… футбола?
Когда Мейсон начинает объяснять, мне кажется, что бедный Дик вот-вот упадет в обморок.
– В моем контракте с «Pioneers», а также во всех моих рекламных контрактах есть строгие пункты о соблюдении моральных норм. Я предупрежден, что еще один… – Он взволнованно проводит рукой по своим темным волосам. – Инцидент – и меня исключат из команды. Я могу потерять все. Так что мне нужно остепениться. – Он ухмыляется. – Или хотя бы выглядеть так, будто я остепенился.
Я беру настольную лампу и бью его ею. Правда только у меня в голове.
– Я не занимаюсь фальшивыми отношениями, мистер Спарк…
– Теперь я – мистер Спарк? Десять секунд назад мы называли друг друга по имени.
– Десять секунд назад я не знала, что ты мне лжешь.
– Какая разница, почему я хочу жениться?
– Огромная.
– Конечный результат тот же.
– Вовсе нет.
– Как так?
– О, это такая старая добрая штука под названием любовь. Знаешь? Из-за чего люди обычно женятся.
Его серые глаза пронзают меня насквозь.
– Половина всех браков заканчивается разводом. Строить отношения на любви – все равно что возводить замки из песка.
О боже. Кому-то нужна клизма.
Хотя я согласна с тем, что есть и другие важные факторы, определяющие успешность отношений, но пара не сможет пройти этот путь без связующего звена в виде любви. Именно она скрепляет все воедино, когда что-то идет не так. Но я решила, что это спорный вопрос.
Улыбаясь своей самой лучезарной улыбкой, я говорю: – И на чем, по-твоему, должен основываться брак? На размере груди?
Мейсон невозмутимо отвечает: – Шансы на то, что это продлится долго, столь же велики.
Я на мгновение замираю, пораженная этим заявлением. Не уверена, что когда-либо встречала человека более циничного, чем этот симпатичный футболист, который смотрит на меня так, будто хочет выдавить мне глаза большими пальцами.
Что бы ни сделало его таким невосприимчивым к любви, это, должно быть, было нечто ужасное.
– Я уверена, что есть множество пышногрудых женщин, которые были бы рады разделить твои очаровательные взгляды на брак, Мейсон, но через меня ты никого не найдешь. К сожалению, я верю в любовь.
Он фыркает.
– Когда-то ты также верила в Санта-Клауса и зубную фею. Повзрослей.
Я смотрю на него, и моя улыбка угасает. Впервые с тех пор, как он вошел в комнату, я испытываю к нему не только раздражение: я чувствую жалость.
Если он действительно так себя ощущает… что ж, это ужасный способ прожить жизнь.
Не отводя от него взгляда, я говорю: – Я простая девушка и уж точно не претендую на то, что обладаю каким-то особым пониманием жизни. Но одно я знаю наверняка: любовь – это единственное, чего ты получаешь больше, отдавая. Пока ты не научишься открывать свое сердце, ты всегда будешь так же одинок, как и сейчас.
Мейсон моргает, словно пораженный, и говорит слишком громко: – Я не одинок.
Ну ладно. Вот вам и вдохновляющие речи. Я сдерживаю вздох и многозначительно смотрю на дверь, надеясь, что он поймет намек.
– Понятно. Моя ошибка. А теперь, если ты не возражаешь, у меня назначена еще одна встреча.
Мейсон внезапно говорит: – Я удвою твой гонорар.
Не только у меня от этих слов отвисает челюсть. Дик чуть не падает с кресла и бормочет: – Сейчас, сейчас, подожди минутку. Мы можем обратиться в другую компанию, Мейс! Не стоит тратить деньги на ту, которая не может доставить товар!
Товар. Просто множество футбольных мячей, неотличимых друг от друга, полезных только как инструмент для забивания голов. Вещь.
Жизнь была бы намного проще, если бы убийство было легальным.
Я говорю Дику: – Не беспокойся о деньгах. К концу дня тебе вернут все до последнего пенни…
– Я утрою сумму, – вмешивается Мейсон.
Когда я молчу, прикусывая язык, потому что высокомерие и невежество – две мои самые нелюбимые черты, Мейсон воспринимает это как уловку для переговоров.
– Прекрасно, – хрипло говорит он, наклоняясь вперед, упираясь локтями в колени и снова пронзая меня своим странно пристальным серым взглядом. – Назови свою цену.
– Мне не нужны твои деньги, Мейсон. – Я четко произношу каждое слово, потому что начинаю думать, что у него, возможно, немного не в порядке с головой. Возможно, у него было слишком много сотрясений мозга.
Смех, который он издает в ответ, лишен какой бы то ни было человеческой теплоты.
– Это впервые.
К этому моменту любая капля жалости, которую я могла бы испытывать к нему, сморщилась и умерла.
Кем бы ни была мама этого человека, она не научила его хорошим манерам.
Я говорю вежливо, но твердо: – Возможно, я не совсем ясно выразилась. Я деловая женщина. И я не занимаюсь эскорт-услугами. Дик сказал мне, что ты ищешь партнершу, с которой можно разделить жизнь, чьи ценности и цели совпадают с твоими. Мне дали понять, что из-за твоих разъездов и игрового графика ты не можешь знакомиться с подходящими женщинами и надеешься, что мои услуги помогут тебе в этом. Я на это подписалась, потому что именно этим я и занимаюсь.
Я смотрю на Мейсона и пытаюсь угадать, понимает ли он значение произносимых мной слов.
– Я не ввожу своих клиенток в заблуждение намеренно. Женщины, которые приходят ко мне в поисках здоровых отношений, – хорошие люди. Каждая из них заслуживает хорошего мужчину.
Я не говорю очевидного: я сомневаюсь, что он из их числа.
Но принц Чармлесс еще не закончил со мной. Бросая мне вызов, он спрашивает: – И это все, что у тебя есть? Хороший мужчина? – Он смотрит на мой безымянный палец.
Я бы хотела показать ему еще один палец , но не позволю ему вывести меня из себя. А просто холодно произношу: – Моя личная жизнь именно такая, Мейсон, – личная.
– Значит, ты не замужем.
Он произносит это как обвинение. Как будто я провалила какой-то тест.
Черт возьми, я бы хотела стереть эту ухмылку с его лица.
Вместо этого я встаю и жестом указываю на дверь.
– Спасибо, что уделили мне время. Мне искренне жаль, что я не смогла вам помочь. Как я уже сказала, деньги будут возвращены…
– Дай нам минутку.
Выпрямившись во весь свой устрашающий рост, Мейсон обращается к Дику, но смотрит прямо на меня.
Возможно, мне показалось, но я готова поклясться, что вижу странное хитрое выражение на лице Дика. Как будто у него в голове зажглась лампочка, когда он переводит взгляд с меня на Мейсона.
Но затем он встает и направляется к двери, и я забываю обо всем этом, потому что Мейсон Спарк готов перегнуться через стол и задушить меня.
