Текст книги "Правила помолвки (ЛП)"
Автор книги: Джей Ти Джессинжер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Знаешь, Мэдди, ты производишь впечатление человека, который очень хорошо разбирается в других людях, но не так хорошо понимает себя. Ты не замечаешь своих сильных сторон. И своих чувств. Особенно этого чувства. Честно говоря, я не думаю, что ты вообще хорошо себя знаешь.
Если еще хоть один человек скажет мне, что я ничего не понимаю, я сожгу Атланту дотла.
– Может быть, я получу знак, – саркастически говорю я.
– Прости, если я задела твои чувства. Я просто пытаюсь помочь.
Разве вам нравится, когда кто-то говорит что-то обидное, а потом пытается оправдаться, говоря, что это для вашего же блага?
Мне тоже нет.
– Можем ли мы просто договориться, что ты больше не будешь делать ничего подобного? Я не хочу расторгать твой контракт, но, боюсь, у меня не будет выбора, если я не буду тебе доверять.
Стефани занимает оборонительную позицию.
– Я бы не сделала этого, если бы не стремление помочь настоящей любви.
Я падаю лицом на стол и стону, роняя трубку на бумаги.
В трубке раздается слабый голос Стефани.
– Мэдди? Ты здесь?
Тяжело вздохнув, я снова подношу телефон к уху, но не отрываю лица от стола, потому что чувствую, что к концу разговора мне захочется упасть обратно еще несколько раз.
– Пожалуйста, подожди. Мне нужен перерыв, чтоб поправить психическое здоровье.
– С тобой все будет в порядке.
– Или я буду участвовать в программе защиты свидетелей. Время покажет.
– В программе защиты свидетелей есть телевизоры? Потому что, я думаю, ты захочешь посмотреть пресс-конференцию, которую Мейсон запланировал на четыре часа сегодня днем.
Я резко выпрямляюсь.
– Пресс-конференция? – кричу я, чувствуя, как колотится мое сердце. – Какая пресс-конференция? О чем он собирается говорить? Ты что-нибудь слышала? Зачем ему проводить пресс-конференцию в начале тренировочного сезона? Как думаешь, все плохо? Он пострадал? Боже мой, он уходит из футбола?
Смеясь над моей реакцией, Стефани говорит: – Да, ты совершенно не влюблена в него. Даже самую малость.
Вся эта история о моей слепой влюбленности начинает меня раздражать.
– Это нелепо!
– Хм.
Ее голос звучит неубедительно, поэтому я вынуждена предоставить доказательства.
– Если бы я была в него влюблена, захотела бы я убить его голыми руками?
– Определенно. Это не настоящая любовь, если ты хотя бы раз в несколько месяцев не гуглишь, как спрятать его труп.
– Ладно, это тревожный сигнал. С какими мужчинами ты встречалась?
Игнорируя мой вопрос, Стефани продолжает: – Держу пари, ты с ним вообще не ссоришься. Потому что любовь – это радуга, бабочки в животе и медленное сближение в объятиях друг друга на лугу, где резвятся щенки, верно?
Я открываю рот, чтобы возразить, затем снова закрываю его.
– Я имею в виду, по-моему, это звучит потрясающе.
– Круто, да, но при этом совершенно нереально. Если бы бабочки были ядовитыми, щенки – бешеными, а луг был бы построен на месте свалки, из которой просачивается метан, это было бы больше похоже на настоящую любовь.
– Святая корова. Ты когда-то была замужем за Тедом Банди23?
– Нет, но я несколько раз влюблялась, и никаких резвящихся щенков там не было. Настоящая любовь больше похожа на поход к стоматологу: больно, но в долгосрочной перспективе полезно для здоровья. А вот еще один аргумент: держу пари, Мейсон как раз в твоем вкусе, верно?
– Нет! – торжествующе кричу я. – Мы совсем не похожи! Мы полные противоположности!
– Поздравляю, ты только что подтвердила мою точку зрения. Если бы у тебя с мужчиной было все общее, вам бы уже через несколько недель стало скучно до слез. Это как с магнитами, Мэдди. Противоположности притягиваются.
Я думаю о нас с Бобби и расстраиваюсь.
– Подумать только, я столько лет сводила пары, основываясь на их сходстве.
– Я не говорю об интересах и происхождении людей. Это отличная отправная точка. Я говорю о химии. Любой список общих черт в мире не стоит и выеденного яйца, если нет химии, которая все это скрепляет.
Некоторое время мы сидим в тишине, пока я не произношу: – Я знаю. Черт.
– Не говори так безнадежно. Ночь темнее всего перед рассветом.
– О, отлично, банальности из поздравительных открыток. Теперь я чувствую себя намного лучше.
Стефани смеется.
– Если я пообещаю не говорить другим мужчинам, что ты в них влюблена, тебе станет легче?
– Намного.
– Ладно, договорились. Так на кого еще мне стоить обратить внимание?
Я улыбаюсь.
– Думаю, у меня есть несколько серийных убийц, которые могут тебя заинтересовать. Они очень привлекательны и умелы в своих делах. К тому же тебе не придется гуглить, как спрятать труп, потому что они уже знают, как это сделать.
– Звучит идеально.
– Стефани?
– Да?
– Ты не собираешься извиниться за то, что сказала Мейсону, что я влюблена в него?
Она смеется.
– Просто продолжай притворяться, что вы не магниты, малыш, и пришли мне приглашение на свадьбу.
Она кладет трубку.
Однако у меня нет времени обдумывать этот разговор, потому что, когда я смотрю на часы и вижу время, мне приходится беспокоиться о других вещах.
Без трех минут четыре.
Мне нужно дойти до телевизора.
32
МЕЙСОН
То, что мне нужно было сделать, пришло мне в голову посреди ночи.
Я оставил Мэдди, вернулся домой и несколько часов ходил по участку. Просто бродил в темноте. Бродил, размышлял и, если быть до конца честным, планировал убийство Бобби и расчленение его тела.
Я имею в виду, что у меня много земли и экскаватор-погрузчик, который я купил спонтанно и который очень пригодился бы для рытья больших ям.
Это я так, просто говорю.
В общем, когда желание убить робота прошло и на меня навалилась депрессия, я пошел в дом, налил себе виски и сел своей жалкой задницей за кухонный стол. Затем по какой-то странной причине я сказал вслух в пустой кухне: – Что, блядь, я делаю?
Потом я задумался.
Я действительно долго думал об этом.
И в конце концов понял, что все, что я делал в своей жизни, привело меня к этому моменту. Все мои ошибки, все неверные решения, все мои поступки, связанные с тем, как я справлялся с трудностями, которые преподносила мне жизнь, привели к тому, что я переспал с женщиной моей мечты и тут же стал жертвой шантажа со стороны ее бывшего парня, из-за чего потерял ее.
Да. Я был погружен в довольно тяжелые экзистенциальные размышления.
Но к тому времени, как проснулись птицы и рассвет протянул длинные золотые пальцы к моей лужайке, я почувствовал себя лучше. Не счастливым, потому что я знал, что успех не гарантирован, но спокойным.
Потому что это было необходимо. И я верил, что выйду из этого испытания другим человеком.
«Будь мужчиной, который, по твоему мнению, достоин ее», — сказал тренер.
Но тот, кем я был до этого момента, еще не был таковым.
Поэтому я позвонил Дику и попросил его связаться с телеканалами, чтобы организовать пресс-конференцию. Потом позвонил тренеру и сказал, что хочу встретиться с командой перед тренировкой. Я сказал, что хочу рассказать им кое-что, что они захотят услышать.
Затем я снова сел за кухонный стол и сделал то, чего не делал с пяти лет.
Помолился.
Не знаю, сработало или нет, но, может быть, я получу знак.
33
МЭДДИ
Я хватаю тетушку Уолдин и тащу ее через дорогу в спорт-бар. Там около тысячи телевизоров. Наверняка пресс-конференцию Мейсона показывают на одном из них.
Я врываюсь в бар через входную дверь и быстро просматриваю экраны телевизоров, но не вижу Мейсона. Тогда я подбегаю к бармену, молодому человеку с козлиной бородкой и гигантской татуировкой в виде логотипа «Patriots» на предплечье прямо под улыбающимся лицом Тома Брэди.
Я действительно начинаю думать, что у Бога извращенное чувство юмора.
Прислонившись к барной стойке, я выпаливаю: – Сейчас будет пресс-конференция с Мейсоном Спарком из «Pioneers». Вы не знаете, на каком канале она будет?
Бармен перестает протирать стакан в руке и делает кислое лицо.
– «Pioneers»?
Господи, дай мне сил.
Собравшись с духом, я мрачно говорю: – Я слышала, что их квотербек собирается оскорбить Тома Брэди в прямом эфире.
Глаза бармена вспыхивают от возмущения. Он со стуком ставит стакан на стойку, хватает пульт, направляет его на ближайший телевизор и начинает яростно переключать все спортивные каналы.
– Вон он! – кричу я, заметив Мейсона, сидящего за столом.
Бармен прибавляет громкость. Затем скрещивает руки на груди и, сверля взглядом телевизор, бормочет: – Терпеть не могу этого придурка.
Я не хочу, чтобы он выключил его, поэтому стараюсь сделать неодобрительное лицо.
– Да? Он такой…
Великолепный. Забавный. Невероятный в постели.
– Высокомерный, – говорит бармен. – И эгоистичный. Он думает, что он единственный в этой чертовой команде. Не могу дождаться, когда этот парень снова облажается и руководство вышвырнет его. Их запасной квотербек просто великолепен. Никто не будет скучать по этому придурку.
В двух футах слева от меня на барной стойке лежит зазубренный нож, которым кто-то нарезал лаймы. Мне бы хотелось схватить его и ткнуть им парню в лицо, не смотря на то, что он фанат «Patriots».
Рядом со мной тетушка Уолдин произносит: – Тсс! Он уже говорит!
– …у меня есть подготовленное заявление, которое я хотел бы зачитать. Я не отниму у вас много времени.
Сидящий за столом, уставленным микрофонами, Мейсон выглядит так, будто не спал всю ночь. Под его глазами залегли темные тени, он не брился, а его волосы… ну, в них вполне могли бы запутаться листья и ветки, настолько они выглядят так, будто он несколько часов валялся в густом подлеске.
На нем та же одежда, что и вчера.
Я прижимаю руку к сердцу, потому что оно вдруг сильно забилось.
Мейсон прочищает горло и начинает читать по бумаге, которую держит в руке.
– Прежде всего я хочу извиниться перед своей командой, владельцами и руководством, моим тренером и всеми замечательными болельщиками «Pioneers» за то, как я вел себя с тех пор, как меня взяли в команду.
Мейсон делает паузу. В пресс-центре царит тишина, нарушаемая лишь жужжанием камер.
Бармен произносит: – Либо его уволили, либо он хочет рассказать что-то не особо приятное.
В то же время мы с тетушкой Уолдин шипим: – Тс-с-с!
Мейсон продолжает говорить тихим голосом, опустив глаза.
– Я не могу оправдать свое прошлое поведение ничем, кроме как невежеством. Я понимаю, что многие из вас не поверят тому, что я собираюсь сказать, и я принимаю это. Я знаю, что могу доказать свою правоту только действиями, а не словами.
Он останавливается, чтобы перевести дух. Бумага в его руке дрожит.
– Моя мать умерла от передозировки, когда мне было пять лет. Прошло три дня, прежде чем нас нашли. Я хорошо помню эти три дня. Я бы никому не пожелал пережить такое. У меня не было родственников, которые могли бы меня забрать, поэтому меня отдали в приемную семью. Я оставался в системе опеки, сменив более десятка таких семей, пока мне не исполнилось четырнадцать. Тогда меня осудили за нападение и отправили в исправительное учреждение для несовершеннолетних.
Сдерживая слезы, я закрываю рот обеими руками.
Бармен говорит: – Ого.
Мейсон продолжает.
– Там я открыл для себя футбол. Это было первое положительное влияние в моей жизни, первое и единственное, в чем я преуспел, и мне этого было мало. Когда я вышел из колонии для несовершеннолетних, я попробовал свои силы в школьной команде. Дальнейшие события известны всем. После школы я получил полную стипендию в Университете штата Огайо, а после выпуска меня взяли в «Pioneers», где я играю последние шесть сезонов.
Он снова делает паузу и смотрит в камеры.
– И где я последние шесть сезонов вел себя как полный придурок.
Бармен усмехается.
– Ставлю пятьдесят баксов, что он гей.
Тетушка Уолдин кладет руку мне на плечо, чтобы я не взяла нож.
Мейсон снова смотрит на бумагу и начинает читать.
– Только после того, как нам стали угрожать – мне и тому, кто мне дорог – я наконец понял, что у моих поступков есть последствия и что мне нужно кардинально изменить свою жизнь.
– Угрожать? – задумчиво спрашивает тетушка Уолдин. – Интересно, что он имеет в виду?
Мне не нужно гадать. Я уже знаю. Моя интуиция зашкаливает.
Телефонный звонок.
Бобби.
Я шепчу: – О боже.
Мейсон продолжает: – Итак, я принял несколько решений. Во-первых, моя зарплата в НФЛ за этот сезон будет пожертвована некоммерческой благотворительной организации «Way Forward», которая помогает бездомным детям и детям из неблагополучных семей.
Теперь бармен ошеломлен.
– Что? – кричит он. – Это же около тридцати миллионов баксов! Какая пустая трата денег!
Другой парень, сидящий через несколько мест от него, говорит: – Это хорошая налоговая скидка. Наверное, у него проблемы с налоговой службой.
Я хочу заколоть их обоих.
Мейсон продолжает: – Во-вторых, на моей территории площадью семь гектаров в Бакхеде теперь будет располагаться фонд, который я создам, – «Camp Sparky», круглогодичный спортивный лагерь для детей из малообеспеченных семей.
– О, он сошел с ума, – усмехается бармен. – Следующим он собирается подарить свой загородный дом своему давнему тайному любовнику Дугу.
– Ну и что с того, что он это сделает? – громко говорю я, ощетинившись. – У тебя проблемы с геями?
Бармен пожимает плечами.
– Нет, если они фанаты «Patriots».
Я больше никогда не переступлю порог этого дурацкого спорт-бара.
Мейсон все еще говорит.
– Наконец, в партнерстве с фондом «New Day» в Атланте я собираюсь учредить грант на помощь с питанием и жильем для наркозависимых, прошедших программы лечения. Я надеюсь назвать программу в честь моей мамы Лорен, но посмотрим. Я только сегодня утром разговаривал с представителями «New Day» о гранте, так что мы все еще прорабатываем логистику.
– Молодец, – говорит парень за стойкой, жуя фисташки.
– Да, – кисло отвечает бармен. – Теперь он всего лишь на девяносто восемь процентов придурок.
Затем Мейсон снова смотрит в камеру яростным взглядом серых глаз.
– «Pioneers» шесть лет подряд выигрывали чемпионат нашей конференции. Мы прошли весь плей-офф, но упустили шанс выиграть Суперкубок. Я считаю, что из-за моего плохого руководства и скверного отношения к делу мои товарищи по команде перестали мне доверять, и это подорвало нашу веру в достижение конечной цели. Как капитан команды, я полностью беру вину на себя.
Мейсон делает паузу, сглатывая. Затем продолжает.
– С сегодняшнего дня все будет по-другому. Я не могу обещать, что буду идеальным. Я очень несовершенный человек. Но я могу пообещать, что буду стараться стать лучше. Ради своей команды и болельщиков, но особенно ради человека, который показал мне, что значит быть хорошим. И что быть хорошим чертовски лучше, чем быть эгоистичным идиотом.
Кто-то в пресс-центре кричит: – Кто этот человек, Мейсон?
Сдавленным голосом, глядя прямо в камеру, он говорит: – Гермиона. Если бы не она, Гарри никогда бы не победил Волдеморта.
В тот же момент я понимаю, что не дышу, а экран телевизора искажается. Вокруг головы Мейсона появляется странный размытый ореол.
Ореол, окрашенный в очень характерный ярко-розовый цвет.
– Тетушка Уолдин? – шепчу я, широко раскрыв глаза.
– Да, дитя мое?
– Что-то не так с телевизором? – спрашиваю я.
Она отвечает мягко, с теплотой в голосе.
– Нет, дитя мое.
Как бы мне хотелось быть из тех, кто падает в обморок, потому что сейчас самое время отключиться.
34
МЕЙСОН
Все выкрикивают мне вопросы. Перед моим лицом вспыхивают камеры. Но я сказал то, ради чего пришел, поэтому встаю и благодарю их за то, что пришли, а затем убираюсь оттуда ко всем чертям.
Дик стоит в коридоре у пресс-центра тренировочного комплекса. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и улыбается.
– Я горжусь тобой.
– Пока рано гордиться. Тренер дал добро, потому что прочитал, что я собирался сказать, но руководству это может не понравиться.
Дик машет рукой, отталкиваясь от стены.
– К черту руководство. Это отличная реклама для команды. Они будут в восторге, когда увидят, что ты в тренде в Твиттере.
При мысли об этом меня бросает в дрожь.
– Ага. Я прям вижу хештег МудакПризнаетСвоюВину.
– Не волнуйся об этом. Кроме того, у меня есть кое-что поважнее, о чем тебе стоит беспокоиться.
– Да? Что это?
– Тренер хочет видеть тебя в своем кабинете. Это по поводу новой формы.
– Почему я должен беспокоиться о новой форме?
Дик одаривает меня загадочной улыбкой Моны Лизы.
– Вот увидишь. Я буду ждать снаружи в машине, когда ты закончишь.
Он неторопливо уходит, оставляя меня в одиночестве и раздумьях. Я направляюсь в кабинет тренера, который находится в другой части здания, и стучусь в дверь.
– Войдите.
Я открываю дверь и вижу, что тренер сидит за своим потрепанным столом с таким видом, будто готов оторвать кому-нибудь голову. Он замечает меня и говорит: – Видел тебя по камерам видеонаблюдения. Хорошая работа.
С облегчением я сажусь на стул напротив его стола.
– Слава богу. Судя по вашему лицу, я думал, что меня уволили.
– О нет. Только не тебя. Но вот тот, кто перепутал заказ на нашу новую форму, заслуживает не только увольнения, но и отправки в трудовой лагерь в Сибири.
– А что не так с ней? – спрашиваю я.
Тренер мрачно усмехается.
– Что с ней не так? Да ничего особенного. Если, конечно, ты не против стать посмешищем для всей Национальной футбольной лиги.
Он встает, подходит к передвижной вешалке для одежды в другом конце комнаты и расстегивает белый пластиковый чехол, в который завернута форма. Отодвинув чехол, тренер указывает на форму, висящую на металлической вешалке.
– Предполагалось, что наша новая форма будет темно-синей с белым. Как ты думаешь, какого цвета она, сынок?
Ну, я хотел знак.
Вот он.
Я начинаю смеяться и не могу остановиться, даже когда тренер начинает кричать. Я смеюсь до слез, а потом встаю и подхожу поближе, чтобы рассмотреть новую форму, которая ярко, однозначно и бесспорно окрашена в цвет безусловной любви.
Розовый.
35
МЭДДИ
Как во сне, я позволяю тетушке Уолдин вывести меня из бара и отвести через дорогу в офис. Там я падаю в кресло и безучастно смотрю в стену.
– Тебе нужно выпить ромашкового чая, – говорит она, сжалившись надо мной.
– Или что-нибудь покрепче.
– Например, что, дитя мое?
– Не знаю, но лучше бы в нем не было глаз тритона.
Тетя приподнимает брови.
– И никакой шерсти летучей мыши или лягушачьей лапки?
Когда я понимаю, что она шутит, я вздыхаю с облегчением.
– Очень смешно. Если у нас где-то припрятана бутылка текилы, то она сойдет.
Тетя похлопывает меня по плечу и прищелкивает языком.
– Я помню, как впервые увидела ауру. Мне было восемь лет, я была в Диснейленде, и там был африканский слон в парке с животными, у которого была самая невероятная фиолетовая аура, которую я когда-либо видела. Такая величественная. Мне нужно было подойти и поговорить с этим существом.
Когда я не отвечаю, а только смотрю на нее, она добавляет: – Мы до сих пор друзья.
– Конечно, друзья. Текила?
– Посмотрю, что у нас есть.
Она уходит, оставив меня в оцепенении. Прежде чем я успеваю разлепить глаза и собраться с мыслями, чтобы попытаться во всем разобраться, в дверь моего кабинета вваливается Бобби.
И улыбается от уха до уха.
С очередным дурацким букетом цветов.
Я мило улыбаюсь ему в ответ.
– Посмотрите, кого это к нам занесло.
Если эти слова и застали его врасплох, Бобби этого не показывает. Он принимает покаянный вид и прижимает букет к груди, как участница конкурса красоты.
– Мэдисон, – очень серьезно говорит он. – Я хочу извиниться за вчерашний неприятный инцидент.
Самое замечательное в том, что люди считают тебя пай-девочкой, – это то, что они никогда не подозревают, что ты можешь быть кем-то большим.
Мой телефон лежит в потайном кармане сбоку на юбке. Я встаю, поворачиваюсь к окну и достаю телефон, делая вид, что задумчиво смотрю на улицу. Я нажимаю на значок приложения для голосовых заметок, а затем на кнопку записи. Поворачиваюсь, закидываю руки за спину и сажусь на край стола. Я тихо кладу телефон позади себя.
Я говорю: – Продолжай.
Воодушевленный моим спокойным поведением, Бобби пытается улыбнуться. Из-за этого у него такой вид, будто ему срочно нужно в туалет.
– Прошлой ночью обстановка немного накалилась…
– Ты имеешь в виду, когда я расстроилась из-за того, что ты незаконно получил доступ к закрытой информации о Мейсоне Спарке, когда он был несовершеннолетним?
Его пальцы крепче сжимают букет.
– Я нахожу твое увлечение этим человеком озадачивающим.
– Так вот почему ты вчера ему позвонил и стал шантажировать?
Глаза Бобби становятся круглыми, как блюдца.
– Он тебе это сказал?
– Он мне все рассказал, – вру я, сочиняя на ходу. – Но я не была уверена, что могу ему доверять. Почему бы тебе самому не рассказать, что произошло?
Когда Бобби открывает рот, я предупреждаю: – И, пожалуйста, будь честен. Если я решу, что ты лжешь, у нас вообще не будет шансов.
Я вижу, как он насторожился, хотя и пытается сохранять невозмутимый вид.
– Значит, у нас есть шанс?
– Это зависит от тебя, Бобби, – говорю я, изо всех сил стараясь выглядеть очаровательно. – Если мы собираемся быть вместе, я должна знать, что могу тебе доверять. Но в последнее время ты показал мне себя с другой стороны… – Я опускаю взгляд. – С более хитрой стороны. Человек, которого, как мне казалось, я знала, никогда бы не пошел на такое безнравственное дело, как обход закона.
Он подходит ближе, и в его голосе просматривается раздражение.
– Я должен был проверить его прошлое, Мэдисон. Я знал, что Мейсон нехороший человек, и оказался прав. Но ты должна понять, что я сделал это ради тебя. Ради нас.
Я вздыхаю, перебирая волосы и пробуждая в себе внутреннюю Беттину.
– Значит, ты попросил кое-кого достать личное дело Мейсона? Судью?
– Да, – говорит Бобби с преувеличенным терпением, как будто хочет сказать: «А то!» – Дело в том, что Мейсон Спарк в прошлом был замечен в насилии.
– Забавно, что ты это говоришь, ведь Мейсон сказал, что ты угрожал ему расправой, когда звонил вчера вечером.
– Я такого не говорил!
– Тогда что ты ему сказал?
Бобби кладет букет на стол и подходит ко мне с видом человека, выполняющего миссию. Взяв меня за руки, он смотрит мне в глаза.
– Я сказал ему, что он разрушит твою репутацию. Что он не заслуживает такую, как ты. Что, если он не оставит тебя в покое, я…
– Что? Что ты сделаешь?
Взгляд Бобби становится жестче.
– Я дам всему миру понять, какой он подонок.
Я моргаю, как сумасшедшая инженю24, пытаясь сделать вид, что впадаю в обморок от всей этой драмы.
– Значит, ты его шантажировал.
– Считай, что это было настойчивое предложение.
– Подкрепленное незаконно полученными судебными протоколами.
– Я сделаю для тебя все, что угодно, моя дорогая.
– Включая принуждение, вторжение в частную жизнь и нарушение должностных обязанностей?
– Конечно.
– Как романтично.
Бобби прижимает меня к груди, как тогда букет цветов, за который мне теперь очень стыдно, и наклоняется, чтобы поцеловать.
Я отталкиваю его в сторону с такой силой, что он спотыкается и падает задницей на пол.
– Бобби, – говорю я, глядя на него сверху вниз и беря в руки телефон, – пошел вон отсюда.
Затем я перематываю голосовое сообщение и прослушиваю разговор.
Он визжит, как маленькая девочка, вскакивает на ноги и бросается на меня, пытаясь выхватить телефон. Я отшатываюсь, вскрикнув от неожиданности.
Затем что-то пролетает через комнату и ударяет его по голове.
Бобби падает и распластывается на полу, раскинув руки и ноги, как нарисованная фигурка. Он стонет, а затем затихает, потеряв сознание.
Тяжело дыша от адреналина, бурлящего в моих венах, я смотрю через весь офис на тетушку Уолдин, стоящую в дверях.
Она небрежно указывает на Бобби.
– Я принесла твою текилу. Надеюсь, бутылка не разбилась о его голову, это хорошая текила.
Я с жалостью смотрю на Бобби, лежащего на полу. Кажется, из его головы не течет кровь, но я не хочу нести ответственность за невыявленную черепно-мозговую травму, поэтому звоню в скорую и прошу их забрать представителя пятого избирательного округа из моего офиса.
– Он споткнулся и упал, – говорю я оператору. – Я думаю, он мог быть пьян.
***
Осмотрев Бобби и убедившись, что с ним все в порядке, если не считать уязвленного самолюбия и шишки на голове, парамедики ушли.
Он тоже ушел, дуясь.
– Почему у меня такое чувство, что это еще не конец? – спрашиваю я тетушку Уолдин, пока мы наблюдаем, как Бобби выезжает с парковки.
– Не беспокойся о нем. Я соберу девочек, и мы попросим духа его прадеда Делмера навестить его. Это его напугает.
Я оборачиваюсь и смотрю на нее, приподняв брови, а она пожимает плечами.
– Он был контрабандистом, гангстером и настоящим жестоким ублюдком, но он никогда не терпел жестокого обращения с женщинами.
– И откуда ты это знаешь?
Тетя беззаботно отвечает: – О, он постоянно приходит и уходит во время наших ежемесячных сеансов. Этот человек невероятно любопытен.
И это моя жизнь.
– Почему бы тебе не пойти домой, дитя мое? Прими ванну. Выпей бокал хорошего вина. У тебя был напряженный день. Я закрою офис.
– Спасибо, тетушка Уолдин. Ты же знаешь, я люблю тебя.
Она улыбается и похлопывает меня по спине.
– Я знаю, дитя мое. Мы, Скорпионы, неотразимы.
***
Я возвращаюсь домой, но нервы у меня на пределе, я не могу усидеть на месте. Даже уборка не помогает. Я решаю, что единственное, что может помочь, – это разговор с Мейсоном, поэтому набираю ему, грызя ногти от волнения, когда телефон начинает звонить.
Он не отвечает.
– Ладно, – бормочу я. – Сделаем по-плохому.
И отправляю ему сообщение.
Мэдди: Видела тебя по телевизору. Я знаю, что случилось с Бобби. Мы можем поговорить?
Через несколько минут, когда появляются маленькие точки, означающие, что Мейсон пишет ответ, я чуть не теряю сознание от волнения. Затем приходит его сообщение, и мое волнение достигает предела.
Мейсон: Открой входную дверь.
Я бегу к двери и распахиваю ее. Вот он, стоит на моем крыльце с присущим ему сердитым видом и выглядит до боли красивым. Мне хочется затащить его внутрь и сорвать с него одежду, но я все-таки леди. Так что это происходит только у меня в голове.
Мейсон хрипло произносит: – Я просто хотел проехать мимо и посмотреть на твой дом, но ты прислала мне это сообщение как раз в тот момент, когда я сворачивал на твою улицу, так что мне пришлось остановиться. Это было похоже на знак.
Я киваю.
– Как будто вселенная пытается нам что-то сказать.
Мы стоим и смотрим друг на друга, пока он не говорит: – Я имел в виду то, что сказал. Я тебе не пара.
– Нет, я понимаю. Тот, кем ты являешься сейчас, – не тот, кем ты хочешь быть, а именно он, по-твоему, заслуживает меня. Будущий ты, а не нынешний.
Мейсон моргает.
– Да. Примерно так и есть.
– Не удивляйся так, Спарки. У меня большой мозг. Мы, библиотекари, очень начитанные, помнишь? Но для протокола: нынешний ты чертовски крут.
Его губы слегка подрагивают, как всегда, когда он пытается не улыбаться.
– О, кстати! Нам больше не нужно беспокоиться о Бобби, потому что я шантажировала его в ответ на то, что он шантажировал тебя, а еще его покойный прадедушка Делмер собирается навестить его.
– Я… понятия не имею, что это значит.
– Это не имеет значения. Важно то, что если ты когда-нибудь, я имею в виду когда-нибудь, снова бросишь меня после того, как мы займемся любовью, я убью тебя. И, скорее всего, я говорю это в буквальном смысле.
– Договорились. – Мейсон осматривает меня с ног до головы, словно впитывая мой образ, а затем хриплым голосом произносит: – Я слышал, что ты в меня влюблена.
Мое сердце, и без того бешено колотящееся, выходит из-под контроля.
– Мне постоянно это твердят.
– Это правда?
Я тяжело вздыхаю и развожу руками.
– Возможно.
Мейсон проигрывает битву со своим ртом. Уголки его губ приподнимаются в улыбке. Его глаза горят, он делает шаг ближе.
– И это несмотря на то, что я самый невыносимый человек на планете, да?
– Да. Это будет проблемой.
Он делает еще один шаг и оказывается всего в нескольких сантиметрах от меня, глядя на меня сверху вниз с той же прекрасной улыбкой и жаром в глазах.
– Может, нам стоит придумать какие-нибудь правила?
– Что это за правила?
– Правила ведения боевых действий. Как у вооруженных сил для управления боем между врагами. Условия войны.
– Знаешь, это, пожалуй, самая разумная вещь, которую ты мне когда-либо говорил. Я начну. Правило первое: не раздражай.
Мейсон усмехается и обхватывает мое лицо руками.
– Правило второе: не командуй, – говорит он.
– Хa! Правило третье: не веди разговоры возле общественных туалетов, – отвечаю я.
Мейсон очень нежно прижимается губами к моим. Шепча мне в губы: – Правило четвертое: никогда не произноси имя Том Брэди рядом с кроватью. Или во всем доме. Или где-либо еще, если на то пошло.
– О, это будет непросто. Не думаю, что смогу согласиться. Мой дорогой, любимый Том Бр…
Мейсон прерывает меня страстным поцелуем, как я и надеялась.
Я обнимаю его за широкие плечи и с блаженным вздохом прижимаюсь к нему. Затем он поднимает меня на руки, захлопывает входную дверь и направляется по коридору в сторону спальни.
– Правило пятое, – говорит он. – Держись подальше от капусты и бобовых.
– Какое отношение они имеют к чему бы то ни было?
Мейсон бросает на меня косой взгляд.
– Они выделяют много газа.
Я хлопаю его по плечу, но не могу удержаться от смеха.
– Ладно, хорошо. Правило шестое: держись подальше от любой груди размером больше В.
Он заворачивает за угол, ведущий в мою спальню, и укладывает нас на кровать, ухмыляясь, когда оказывается сверху.
– Глупышка. Тебе следовало сказать: «Держись подальше от любой груди, кроме моей».
Я снова шлепаю его.
– Это подразумевалось!
Мейсон снова целует меня, на этот раз так, что у меня перехватывает дыхание. Когда мы отстраняемся друг от друга, мы оба тяжело дышим.
– Правило седьмое: допускаются кошки только в количестве менее трех штук.
Он расстегивает мою блузку и начинает целовать меня от шеи до груди, отодвигая бюстгальтер, чтобы ласкать мои соски. Я стону, прижимаясь к нему.
И выдыхаю: – Правило восьмое: никаких вызовов для перепихонов.
Мейсон проводит рукой по моему бедру и задирает юбку, прижимаясь ко мне так, что я чувствую его эрекцию.
– Правило девятое, – говорит он, проводя губами к моей коже. – Никаких роботов.
– Роботов?
– Не бери в голову.
Я запускаю пальцы в его густые, пышные волосы и откидываюсь на подушки, наслаждаясь тем, как его щетина царапает мою чувствительную кожу, наслаждаясь его прерывистым дыханием, наслаждаясь тем, какой он тяжелый, теплый и прекрасный, когда лежит на мне.
Наслаждаясь всем этим и им самим.
Я шепчу: – Поторопись. Не утруждай себя раздеванием.
Мейсон стягивает с меня трусики, встает на колени, чтобы достать бумажник, расстегивает ширинку и так быстро надевает презерватив на свой торчащий член, что, наверное, установил рекорд скорости. Затем он устраивается между моих раздвинутых ног и без слов входит в меня, такой же отчаявшийся, как и я.
