Текст книги "Кэш (ЛП)"

Автор книги: Джессика Петерсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

Молли

Хэппи

Это самая большая неожиданность века.

Хотя, если подумать, ничего удивительного в том, что обычные ковбои, те, которые не ходят вечно хмурые и ворчливые, терпеливо кормят крошечного жеребёнка из бутылочки.

Но вот увидеть как Кэш Риверс делает это, и делает хорошо – настоящий шок. Как в той песне LL Cool J, это чертовски притягательно.

Нет, правда, очень притягательно.

У меня буквально пересыхает во рту, пока я наблюдаю, как Кэш терпеливо кормит жеребёнка, его шляпа сдвинута назад, так что я могу видеть его лицо. Одна огромная ладонь держит бутылку, другая покоится на гладкой коричневой шкуре жеребёнка.

Мне нужно уходить. Немедленно. Развернуться и выйти из конюшни, потому что если я этого не сделаю, боюсь, просто сгорю. Смотреть на Кэша – это… это вызывает во мне чувства.

Чувства, которые совершенно неуместны, неудобны и просто-напросто неправильны.

– У мамы Хэппи не было молока, поэтому будем кормить её мы, – говорит Кэш, медленно проводя рукой по спине жеребёнка, пока тот сосёт молоко. – Хэппи так хорошо справляется, правда?

Элла, которая взяла меня за руку ещё по дороге от загона и до сих пор её не отпустила, утыкается мне в ногу.

– И-го-го, – тихонько говорит она.

Кэш поднимает взгляд, на его лице появляется улыбка.

– Верно, Элла. Лошадки так и говорят. А вы, ребята, можете тоже? – Он смотрит на её одноклассников.

Большинство детей слишком застенчивы, чтобы ответить, но несколько человек, вместе с Эллой, тихонько произносят «и-го-го», и у меня внутри что-то тёплое разливается от смеха.

Если это не самое милое, что я видела, то я не знаю, что тогда милое.

И вообще… когда я в последний раз смеялась в полдень в четверг?

Когда я в последний раз вообще выходила на улицу в четверг? С другими людьми? Даже не могу вспомнить.

Звук детского ржания пугает Хэппи. Она отдёргивается от бутылки, забивая копытцами. Кто-то из детей испуганно ахает.

Кэш не вздрагивает. Он продолжает мягко гладить жеребёнка по спине, тихонько приговаривая:

– Всё в порядке, Хэппи. Они просто хотят поздороваться. Всё хорошо. Давай, возьми бутылку ещё раз. Вот так. Отличная работа, Хэппи. Уже вижу, как ты становишься большой и сильной.

– Заклинатель лошадей, – усмехается Джон Би, покачав головой.

И ветеринар не ошибается.

Я просто… не понимаю. Это проявление нежности совершенно не вяжется с тем, как Кэш на днях чуть ли не закинул меня в седло. С тем, как он со мной разговаривал. Такое ощущение, что он очень старается быть придурком в моём присутствии. И в то же время создаётся впечатление, что у него есть мягкая, заботливая сторона. Та, которая, вероятно, делает его потрясающим любовником.

Прогоняя эту мысль, я начинаю гадать, не просто ли Кэш смертельно устал. Может, его уже задолбала эта куча ответственности, что свалилась на него. И да, возможно, он даже немного напуган. Он только что потерял наставника. Потерял ранчо, которое считал своим. Мне кажется, Кэш – тот тип людей, у которых всегда есть план. У него всегда есть ответ на любой вопрос, решение для любой проблемы. Какой у него теперь план, раз он не получит ранчо Лаки? И что будут делать его братья, которые на него рассчитывали?

Не моя проблема.

Но мне его действительно жаль, и я хочу помочь. Да, он вёл себя как последний идиот на днях, но сегодня утром всё же извинился. Он любил моего отца. И, сколько бы ни было больно осознавать, что они были ближе, чем я с собственным отцом – это не вина Кэша. Это моя вина. И отца. Кэш Риверс не должен за это расплачиваться.

Наблюдая, как он кормит эту маленькую кроху, я думаю: а почему он сам-то считает, что должен расплачиваться за всё, что случилось с ним и его братьями?

Да, им был нужен отец, когда они росли. Но они уже взрослые. У Сойера вообще свой ребёнок. Зачем же Кэш продолжает сжигать себя, лишь бы согреть всех остальных? Почему он никому не позволяет помочь ему, хотя ему это так явно нужно? Неудивительно, что он вечно хмурый.

Вот почему я предложила принести перекус для детей. Вот почему я взяла для Кэша лишний бутерброд из холодильника. Он был настолько мокрый от пота, будто попал под ливень. Я думаю, такая работа делает человека голодным. Особенно если завтрак был в половине пятого утра.

Я поворачиваюсь к Уайатту. Мы стоим на достаточном расстоянии, чтобы Кэш нас не услышал, если говорить тихо.

На это я надеюсь, во всяком случае.

– Он всегда такой? С лошадьми?

– Он такой со всеми живыми существами. Кроме людей. Взрослых, во всяком случае.

– Это ещё что за история?

Уайатт кривит губы в усмешке.

– Тут я не помощник, мисс Лак.

– Молли.

– Точно. – Он улыбается. – День пока что проходит нормально?

Я смотрю на Кэша, потом опускаю взгляд на Эллу.

– Если честно? Гораздо лучше, чем я ожидала. Жизнь на ранчо не такая… одинокая, как я думала.

– Оно не всегда такое, знаешь ли. – В его глазах пляшут смешинки. – Горячие ковбои поблизости, милые детки повсюду, домашний лимонад в неограниченном количестве, чтобы охладиться…

Теперь уже моя очередь улыбаться.

– Ты забываешь, что всего пару дней назад я застряла с этим парнем на вершине утёса и у нас была всего одна лошадь, на которой мы проехали километров десять, чтобы вернуться домой. – Я киваю в сторону Кэша. – Я прекрасно понимаю, что сегодняшний день особенный.

– Скорее, километр с небольшим. Но мысль я уловил.

– Ощущалось как все двадцать. А то и больше.

Улыбка Уайатта медленно угасает, когда он снова смотрит на старшего брата.

– Хочешь, я проведу тебе экскурсию? Так сказать, компенсирую. Познакомлю с нашими работниками.

Я должна позвонить Уилер. И маме. И моей подруге Джен, которая недавно сообщила, что ждёт своего первого ребёнка от мужа, Эйбела. Гуди тоже выпросила у меня обещание просмотреть платёжные документы, которые оставила мне сегодня утром.

Короче говоря, мне действительно стоит вернуться в дом и заняться делами.

Но одна только при мысли о том, что я опять окажусь внутри, в одиночестве, с ноутбуком в качестве единственного собеседника, мне хочется вылезти из кожи вон.

Да, на улице невыносимая жара, и в воздухе стоит запах навоза. Да, я ничем не помогу ни в конюшне, ни в пастбищах. В лучшем случае, просто никому не помешаю. В худшем – снова кого-нибудь покалечу. Или себя заодно. Достаточно вспомнить, что случилось на днях.

Но всё равно… я хочу остаться.

И это проблема. По множеству причин.

– Тебе не за что извиняться, – говорю я. – Я знаю, у Кэша и так забот по горло.

– Я с радостью покажу тебе ранчо, Молли.

– Ты уверен? Я не хочу быть обузой…

– Теперь это твоё ранчо. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Обуза ты или нет, но на твоём месте я бы захотелось узнать его получше. Всё будет в порядке. Мы все справимся, обещаю.

Но, бросая взгляд на Кэша, который теперь прижимается носом к мягкой мордочке Хэппи, я совсем не уверена, что сама справлюсь.

И всё же почему-то говорю:

– Ладно. Спасибо, Уайатт.

Уайатт оказывается отличным экскурсоводом. Сначала он возит меня по ранчо на вездеходе, а потом пересаживает в огромный пикап с логотипом «Ранчо Лаки», когда мы отдаляемся от того, что все здесь называют Новый дом.

Раньше мне казалось, что он со мной заигрывает, но теперь я вижу, что он флиртует со всеми. Он из тех парней – обаятельный, остроумный, с чертовски притягательной улыбкой, перед которой невозможно устоять. Мне становится настолько комфортно, что я засыпаю его сотней вопросов, и он терпеливо отвечает на каждый. За день я знакомлюсь, кажется, со ста людьми – от владельцев местного магазина кормов до экспертов по дикой природе, которых наняли для поддержания баланса экосистемы, и ландшафтных дизайнеров, ухаживающих за зелёными территориями ранчо.

Ранчо – это настоящая махина. Изначально оно было создано исключительно для разведения крупного рогатого скота, большая часть которого в конечном итоге оказывается на обеденных столах по всей Америке. Ковбои, живущие здесь, ухаживают за стадом, часто сопровождая коров верхом, чтобы перегонять их на новые пастбища в поисках свежего корма. Коровы едят много. Нет, очень много, поэтому им постоянно нужно двигаться, чтобы не уничтожать пастбища подчистую. Ковбои также следят за здоровьем животных, и это само по себе полноценная работа. Лошади тоже играют важную роль в жизни ранчо. Здесь их целая конюшня, и, судя по всему, Кэш постоянно ищет новых, чтобы заменить тех, кто выходит на покой.

Отец, помимо скотоводства, занялся ещё и нефтяной разведкой. После крупного месторождения, которое он обнаружил, у него появились деньги, чтобы превратить ранчо во что-то большее, чем просто место для перегонов скота. Теперь сюда стекаются орнитологи, охотники и рыбаки.

К концу дня у меня гудят ноги, и голова идёт кругом. Но время пролетает незаметно. После долгих лет работы в одиночестве или в компании одного-двух человек, быть среди такого количества людей, в центре всей этой суеты – неожиданно приятно.

И это отличный способ отвлечься от мыслей о Кэше.

Уайатт высаживает меня у Нового дома ближе к вечеру. Хотя сейчас только четыре часа, я чувствую себя совершенно вымотанной.

Он смеётся, когда я зеваю.

– Привыкнешь к такому режиму. Тут рано начинают, но если дотянуть до двух дня, дальше уже легче, до самого ужина. Вода помогает.

– Учту. Спасибо за экскурсию. Мне правда очень понравилось, и я ценю, что ты так добр ко мне.

Уайатт отрывает пальцы от руля в небрежном жесте.

– Всегда пожалуйста. Извини за моего брата, он сейчас ведёт себя как мудак. Смерть Гарретта сильно его подкосила.

Я фыркаю и опускаю взгляд.

– Да уж, он не один такой.

– Мы все любили Гарретта. Но у него и Кэша была особая связь. Я думаю… – Уайатт качает головой. – Ему тяжело всё это принять. Потеря Гарретта, ранчо, которое теперь принадлежит тебе, и твоё присутствие здесь. Это огромные перемены, а если Кэш чего-то не умеет, так это справляться с ситуациями, которые идут не по плану.

У меня в горле встаёт знакомый ком.

– Я тоже не планировала, что так всё сложится.

– Ты молодец, Молли. Просто продолжай держаться. Кэш со временем смирится. А если нет, я сам поставлю его на место. С удовольствием.

Я смеюсь и смотрю на Уайатта. Он красив по-своему – светлые растрёпанные волосы, небрежная щетина, пронзительно-голубые глаза, полные искренности. Такой непохожий на тёмную, мрачную интенсивность Кэша, и всё же чем-то похожий.

– Это обещание? – спрашиваю я.

Он расплывается в ухмылке.

– Обещаю. Увидимся за ужином.

Дома приятно прохладно после целого дня под палящим солнцем. Я скидываю одежду, насквозь пропитанную потом и покрытую грязью, пылью и Бог знает чем ещё, и встаю под долгий, прохладный душ.

До ужина – или суппера, как его тут называют, – ещё далеко, так что, одевшись, я решаю быстро набрать свою подругу Джен.

Она отвечает на первом же гудке.

– Привет, ковбойша!

Её знакомый южный акцент сразу вызывает у меня волну тоски по дому. Что странно, потому что Джен живёт на крошечном островке у побережья Северной Каролины, в тысяче с лишним километрах отсюда, и я была там всего один раз.

Наверное, существует особый вид тоски – тоска по знакомым лицам. Мы с Джен учились вместе в колледже, и если такая тоска реально существует, то у меня она в запущенной форме.

– Привет, подруга.

Джен сразу улавливает нотки в моём голосе.

– Ох, Молли. На ранчо всё не так гладко?

Я уже рассказывала ей о своей ситуации в сообщениях и паре телефонных разговоров. После смерти отца Джен стала моей опорой. Мы общаемся часто, так что неудивительно, что она мгновенно понимает, что что-то не так.

– Всё идёт хорошо. И в то же время совсем не хорошо.

– Ой-ой. Тот ковбой, о котором ты рассказывала, усложняет тебе жизнь?

Смысла врать нет. Каким бы неловким это ни было признанием, мои чувства к Кэшу уже давно мутировали из ненависти в стойкую неприязнь с примесью… чего-то ещё.

Чего-то, что совсем не похоже на ненависть.

И, что ещё хуже, мне как будто даже понравилось проводить время на ранчо сегодня.

– Жизнь здесь совсем не такая, какой я её представляла. Всё по-другому, даже Кэш. При нашей первой встрече он вёл себя как последний придурок. Но сегодня утром он посмотрел мне в глаза и извинился. А потом я видела, как он вёл себя с трёхлетней племянницей – такой мягкий, заботливый. И вот я была с ним вежлива, а теперь не понимаю: я веду себя разумно, пытаясь наладить отношения со своим управляющим, или же я полная идиотка?

Джен хихикает.

– Ну, он ведь красавчик, да?

– Ну… да. Даже если бы он не был ковбоем, всё равно привлекал бы внимание.

– Но он ковбой. Я, конечно, не так уж много о них знаю…

– Держу пари, у вас там на побережье с крупным рогатым скотом туговато, – усмехаюсь я.

– Вот именно. Но всё же, он живёт в другом мире. Не таком, как твои парни в Далласе. Мне кажется, те, с кем ты встречалась раньше, были мудаками просто потому, что они мудаки. А Кэш, возможно, таким не является. Может, он просто показался тебе таким. А в глубине души он хороший человек, который просто не знает, как справиться со всеми переменами в своей жизни.

Я смотрю на потолочный вентилятор, чувствуя, как снова сжимается горло.

– Может быть.

– Я бы дала ему шанс. Если в итоге окажется, что это была ошибка… ну, по крайней мере, у тебя будет история про горячих ковбоев для светских вечеринок.

Я смеюсь, чувствуя, как напряжение немного спадает.

– А ты как? УЗИ прошло хорошо?

– Отлично. Развивается по сроку. И я чувствую себя нормально. Бывают хорошие дни, бывают не очень. Жду второго триместра – все говорят, тогда снова начинаешь чувствовать себя собой.

– Я так за тебя рада.

В её голосе звучит искренняя радость.

– Спасибо. Мы тоже в предвкушении. Кстати, Эйбел передаёт привет.

– Передай и ему привет. – Я глубоко вдыхаю через нос. – А тебе вообще нравится там жить? В тихом месте? Ты не скучаешь по Уилмингтону?

Когда Джен вышла замуж за Эйбела, она переехала из небольшого города Уилмингтона в Болд-Хед-Айленд – а это, пожалуй, одно из самых уединённых мест, какие только можно найти. Всего пять квадратных километров, ни машин, ни шоссе, только лодки, гольф-кары и велосипеды. Странно думать, что ранчо Лаки больше этого острова в несколько раз.

– Иногда скучаю, – признаётся Джен. – Ты же знаешь, как я люблю шопинг. И мне не хватает того, что можно просто заглянуть в кафе или ресторан. Но Уилмингтон недалеко, так что, если хочется, я просто сажусь на паром и еду туда на день. Хотя, знаешь… в конце дня мне всегда хочется вернуться на остров. Это место как будто становится частью тебя. Ты начинаешь жаждать его.

– Думаю, ты просто жаждешь своего красавчика-мужа.

– И его тоже, да. – Она смеётся. – Хотя, возможно, дело не в самом месте, а в людях. Мне кажется, я чувствую связь с этим сообществом так, как никогда не чувствовала в Уилмингтоне. Переезд не сделал мою жизнь ни больше, ни меньше. Но он точно сделал её ярче.

Сердце начинает биться всё быстрее, как парковочные датчики в машине, когда слишком приближаешься к препятствию.

– Мне нравится эта мысль.

– Есть о чём подумать. Думаю, жизнь на ранчо похожа?

– Здесь постоянно кто-то есть. Всегда. И все друг друга знают. Мне кажется, они очень близки, но я, очевидно, чужая, так что…

– Они относятся к тебе как к чужой?

Я пожимаю плечами, вспоминая приглашение Пэтси в Рэттлер.

– Не всегда. Но, думаю, они просто не знают, как ко мне относиться.

– Ты сама определяешь своё место, Молли. Это твой выбор. Сейчас ты словно пробираешься в темноте. Ты никогда раньше с этим не сталкивалась. Попробуй всё на себе и посмотри, что подойдёт.

«Попробуй всё». Эти слова застревают у меня в голове, снова и снова прокручиваясь в мыслях.

– Мне это нравится.

– Отлично. А вдруг тебе даже удастся повеселиться с этим горячим ковбоем?

– Нет, спасибо.

Но звучит это не слишком убедительно.

Глава 13

Молли

КРАСНЫЕ ФЛАГИ

Запах несвежего пива и сигарет въелся в воздух.

Пол настолько липкий, что мои ботинки издают хрустящий звук при каждом шаге.

Единственный свет – неоновая реклама пива, хаотично развешанная по стенам. В дальнем конце зала сцена, где Салли, Пэтси и – о, надо же! – Зак, помощник Гуди, готовятся к выступлению Frisky Whiskey.

Другими словами, Рэттлер – идеальная забегаловка. Как только я переступаю порог, трое парней из братьев Риверс за спиной, усталость, засевшая в костях после долгого дня, куда-то улетучивается.

Я обожаю это место.

И оно мне знакомо. В голове всплывает неясное воспоминание. Я была на этом танцполе с мамой и папой, мы стояли в ряд прямо перед сценой.

– Эй, Уайатт? – окликаю я.

Он оборачивается:

– Что такое?

– Здесь учат линейным танцам?

– Вообще-то, да. – Он ухмыляется. – Каждую среду, днём и вечером.

Вот почему Рэттлер показался мне знакомым, когда я впервые въехала в город. Родители привозили меня сюда, чтобы научить линейным танцам.

Как мило.

Мысль о том, что мама и папа любили друг друга настолько, что делали что-то весёлое вместе, переворачивает мне душу. А ещё теплеет на сердце от того, что они включали в это и меня.

Я следую за Уайаттом и остальными ковбоями к бару. Раньше я не понимала, откуда у всех берётся энергия выходить в пятницу вечером после адской недели на ранчо. Но когда бармен – женщина с ярко-русыми волосами и сияющими голубыми глазами, поднимает взгляд от посудомоечной машины и улыбается нам, я всё понимаю.

Атмосфера, музыка, ощущение предвкушения – сразу ясно, что вечер обещает быть отличным.

И да, учитывая последние откровения, которые мне пришлось переварить, сейчас мне бы не помешал выпивка. Я не могу выбросить из головы слова Джен – про то, что Кэш боится, и про то, как в маленьком городке жизнь становится ярче, чем она ожидала.

Со мной сейчас происходит то же самое?

– Что будешь пить? – Уайатт ставит локти на барную стойку рядом со мной.

Он вёз нас с Дюком и Райдером в город на одном из пикапов ранчо Лаки. Салли и Пэтси приехали отдельно, чтобы успеть всё подготовить. Сойер остался на ранчо, укладывает Эллу, а Кэш… я не знаю, где он.

И говорю себе, что мне плевать.

Я достаю кредитку из маленькой сумки через плечо.

– Честно? Я бы сейчас не отказалась от холодного пива. Давай я угощу тебя за то, что снова позволил мне увязаться за вами.

Сегодня утром мне удалось ненадолго оторваться от ноутбука и Bellamy Brooks, так что Уайатт снова взял меня под своё крыло: показал офис ранчо, познакомил с кузнецом – тем, кто ухаживает за ногами и копытами лошадей, а потом повёл в ангар с техникой, где объяснил, для чего нужны эти огромные машины.

Физически это не было сложно, но работа важная, и я чувствую, что узнала много нового. Пиво я определённо заслужила.

– Не обязательно угощать меня, – говорит Уайатт. – Мне было в удовольствие.

– Но я настаиваю.

Уайатт улыбается, когда барменша подходит к нам.

– Эй, Таллула. Как ты? Лодыжка уже лучше?

– Фиксатор сняли во вторник. Ещё немного побаливает, но несравнимо лучше. Полностью заслужила, полезла танцевать Cupid Shuffle, когда в меня уже улетело четыре виски. – Таллула улыбается, а потом переводит взгляд на меня. – Это Молли Лак? Моя жена столько всего рассказывала о тебе.

– Таллула замужем за Гуди, – поясняет Уайатт. – Они поженились… сколько уже прошло? Три года? Джон Би провёл церемонию прямо здесь, в Рэттлер.

– Три года и три месяца супружеского блаженства, да. – Таллула протягивает руку. – Добро пожаловать в мой бар, Молли. Мы рады, что ты здесь. Что тебе налить?

Где-то в горле поднимается приятное тепло. Я не знаю эту женщину, которая вышла замуж за юриста прямо в баре, на церемонии, которую провёл ветеринар, но она мне уже нравится.

Я пожимаю её руку.

– Спасибо тебе огромное, что меня приняли. Обожаю это место. Мне, пожалуйста, пиво Shiner Bock.

– Мне тоже.

Моё сердце тут же проваливается вниз от этого хрипловатого голоса у меня за спиной.

Я оборачиваюсь – и оно падает прямо на пол.

Кэш.

Он стоит всего в нескольких шагах, одна рука засунута в передний карман джинсов. На нём бейсболка.

Надетая задом наперёд.

Добавьте к этому его потрёпанные джинсы Wranglers и чистую белую футболку, натянутую на грудь и плечи самым умопомрачительно соблазнительным образом, и получите просто ходячее искушение.

Кэш и так чертовски хорош, когда занимается своими ковбойскими делами, тут уж не поспоришь.

Но в этом неоновом свете, в этой кепке и этих джинсах, он… эпически, неприлично горяч. У меня учащается пульс, и по телу растекается чистое, ничем не разбавленное желание.

Я сжимаю ноги, пытаясь взять себя в руки, и выпаливаю:

– Я думала, ты не собирался приходить.

Он подходит к бару и встречается со мной взглядом.

– Передумал. Ты теперь уйдёшь, Городская Девчонка?

– Уйду, если ты продолжишь так меня называть.

От него пахнет так, будто он только что вышел из душа – свежий, чистый запах мыла. Едва уловимый оттенок чего-то мятного и травяного.

Я стараюсь не обращать внимания.

Но в барах, куда я хожу в Далласе, его бы просто сожрали заживо. Буквально. И мужчины, и женщины липли бы к нему, как мотыльки на свет.

Но в Рэттлере люди вроде бы замечают его, но никто не приближается. Почему? Может, как и я, они видели его не самую дружелюбную сторону. Или… может, он уже переспал с половиной зала. Кэш часто меняет партнёров? И почему от этой мысли у меня сводит грудную клетку? Надо прекратить думать об этом.

– Ты пьёшь Shiner Bock, – говорит он, хмуря лоб, будто в это трудно поверить.

Я отвожу взгляд, кладу карту на блестящую деревянную стойку.

– Конечно. Оно же вкусное. Я как раз собиралась угостить Уайатта и себя.

Кэш отодвигает мою карту в сторону.

– Твои деньги тут не нужны. Таллула, запиши на счёт.

– У тебя тут счёт?

– Конечно, у нас тут счёт.

Таллула улыбается, откупоривая три бутылки.

– Эти парни бывают здесь… часто.

– Что она имеет в виду, – Кэш берёт у неё пиво и протягивает мне, – так это то, что Уайатт, возможно, устраивает здесь подпольные покерные игры. И люди, которые с ним играют, возможно, проигрывают столько, что этого хватает, чтобы оплачивать наш счёт снова и снова.

Уайатт молча кивает и делает глоток пива.

– Таллула получает процент с моих выигрышей.

– А если ты проигрываешь?

– Я не проигрываю. Кто-то же должен откладывать на колледж Эллы.

Кэш снова встречается со мной взглядом, поднося бутылку к губам.

– Что бы ни случилось, Риверс получит диплом.

Я делаю глоток и отвожу взгляд. Надо. Потому что если я продолжу смотреть на этого возмутительно красивого мужчину, который, судя по всему, готов на всё, лишь бы отправить племянницу в колледж, я, кажется, просто растаю.

Это мечта, которую он не смог осуществить для себя. Но он не позволит, чтобы её не осуществили его близкие.

На секунду у меня возникает странное ощущение, будто земля под ногами уходит. Кэш постоянно сбивает меня с толку. Постоянно меня удивляет. И я не знаю, что с этим делать. Ненавидеть его легко. Но если я его не ненавижу… Тогда что?

Я вздрагиваю от резкого удара по малому барабану.

На сцене Пэтси крутит в руках палочку перед тем, как группа начинает первую песню. Глядя, как она играет, я расплываюсь в улыбке. Ну конечно, она играет на барабанах. И конечно, делает это потрясающе, отбивая ритм так, будто сегодня утром не вставала ни свет ни заря, чтобы приготовить еду для десятка людей. Зак за гитарой, Салли у микрофона в роли бэк-вокалистки, скрипка покоится у неё на плече. Я не узнаю солистку и девушку с акустической гитарой, но наверняка они как-то связаны с ранчо Лаки.

Я начинаю понимать, что здесь все связаны друг с другом.

Они играют кавер на Джорджа Стрейта. Одну из моих любимых песен – It Just Comes Natural.

Может, поэтому я вдруг ощущаю твёрдую почву под ногами и начинаю отбивать ритм носком сапога.

Вот это я знаю. Вот это я люблю. Живая музыка. Классический кантри. Бар, где всем плевать, кто ты и во что одет.

Мы здесь, чтобы просто хорошо провести время. Мы здесь, чтобы хоть ненадолго забыть о жизни.

Я не единственная, кому нужен отдых от реальности. Люди тут же перемещаются от барной стойки на танцпол. Я улыбаюсь ещё шире, когда вижу, как Джон Би ведёт за собой толпу. Поворачиваясь обратно к Кэшу и Уайатту, ловлю на себе взгляд Кэша.

Точнее, он меня разглядывает.

Его глаза медленно скользят по всему моему телу – неторопливый, пристальный взгляд, от которого по коже пробегает тепло, словно он касается меня не глазами, а руками.

Меня это должно раздражать. Хотя бы немного возмущать. Но вместо этого его внимание заставляет меня чувствовать себя… определённо не оскорблённой. Кэш испытывает ко мне интерес? Я испытываю интерес к нему?

Нет. Конечно, нет. Хотя если честно, я бы соврала, если бы сказала, что мне совсем не льстит мысль о том, что он находит меня привлекательной.

А с другой стороны, именно это делает моё влечение к нему ещё более опасным.

Но давайте будем честны. Шанс, что между нами что-то будет, равен нулю. Я не хочу оставаться на ранчо, но при этом не хочу подвергать его будущее риску. Чем больше я узнаю о ранчо Лаки, тем яснее понимаю, насколько Кэш незаменим в его работе.

Потеряю Кэша – потеряю ранчо. Точка, конец предложения.

Я делаю глоток пива.

– Frisky Whiskey просто потрясающие.

– Лучшая кавер-группа в Южном Техасе, без вопросов, – отвечает Кэш, его глаза отражают красно-синий свет от таблички Bud Light. – Я получил сотрясение под их Cotton Eye Joe.

– В те времена, когда ты ещё был весёлым, – вздыхает Уайатт. – Скучаю по тем дням.

Я хмурюсь.

– Кэш был весёлым?

Уайатт делает глоток пива.

– Трудно поверить, знаю.

– Я всё ещё весёлый, – Кэш скрещивает руки на груди, держа бутылку над напряжённым прессом.

В такой позе его бицепсы заметно натягивают рукава футболки.

Может, дело в этих самых бицепсах. Или в пиве. Или в музыке. Или в вопросе, который никак не выходит из головы: почему Кэш здесь? Пришёл расслабиться? Или следить за мной? По какой бы причине он ни оказался тут, я чувствую непреодолимое желание его поддразнить. Хотя не должна. Действительно, очень не должна.

– Но ты не танцуешь, – говорю я.

– Если я снова отправлюсь в больницу с очередной травмой головы, без меня некому будет управлять ранчо, а ты точно не хочешь рисковать этим, Городская Девчонка.

– Стоит рискнуть, если это значит увидеть, как ты двигаешься, Деревенский Мальчик.

Теперь уже Кэш хмурится.

– Ненавижу это.

– Видишь? Дурацкие прозвища – это отстой.

Его губы дёргаются в намёке на улыбку.

– Ладно, тут ты меня подловила, Молли.

– Я же говорила, Кэш. – Сердце гулко стучит в груди, когда я беру его под руку. – А теперь пошли танцевать.