Текст книги "Кэш (ЛП)"
Автор книги: Джессика Петерсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)
Глава 28
Молли
САМЫЕ ДОЛГИЕ ДВЕ МИНУТЫ
Кэш появляется у дверного проёма, когда мои шаги гулко раздаются по деревянному настилу крыльца.
Он распахивает дверь. Его брови резко сходятся на переносице, когда он замечает выражение паники на моём лице.
– Всё в порядке?
Он всё ещё в рабочей одежде, хотя уже вытащил футболку из джинсов. Когда он поднимает руку, чтобы пригладить волосы, край ткани задирается, открывая кусочек мускулистого живота и бок.
Его глаза, ярко-голубые в тени крыльца, внимательно смотрят на меня.
– Я опаздываю, – выпаливаю я. Из всех слов, которые рвутся с языка, именно эти кажутся самыми срочными.
– Опаздываешь? – Он выходит на крыльцо, нахмурив лоб, и скользит ладонью под мой топ. – До ужина ещё двадцать минут. У нас ещё есть время на душ.
Даже сейчас, когда меня бросает в пот и я стою на грани панической атаки, моё тело мгновенно откликается на его прикосновение.
– Нет, Кэш. Я опаздываю… У меня задержка.
Он застывает. На его лице что-то меняется, но я не могу понять, что именно.
– Я всегда вовремя принимаю таблетки, не пропускала ни одной, – быстро говорю я. – Но месячные уже должны были начаться, а их всё нет. – Я дрожащим вдохом набираю воздух в грудь и поднимаю на него взгляд, пытаясь понять, о чём он думает. – У меня обычно всё по расписанию, так что это… ну, страшно.
Он не произносит ни слова. Просто делает шаг вперёд и крепко, сильно меня обнимает.
И я тоже обнимаю его, зарываясь лицом в его широкую грудь, давая волю слезам.
Боль в животе сначала ослабевает, а потом исчезает совсем.
Я люблю, люблю то, как безопасно мне в его объятиях. Вполне возможно, что мы в серьёзной беде. Но то, как он держит меня сейчас, его объятия, такие тёплые и родные, заставляют меня чувствовать себя менее одинокой перед лицом этой проблемы.
А ведь если подумать, я никогда не чувствовала себя менее одинокой, чем рядом с ним. И осознание, что Кэш рядом, что он будет проходить через это вместе со мной, внезапно наполняет меня уверенностью.
А что, если бы так было всегда?
Что, если бы он был рядом со мной во всех жизненных бурях? Что, если бы мы справлялись со всеми трудностями вместе? Радовались победам вместе?
В его объятиях мне кажется, что я смогу пережить всё, если он будет рядом.
Я чувствую себя мягкой, ранимой и любимой.
И от этого начинаю плакать ещё сильнее.
– Ох, милая, прости, что тебе так страшно, – он целует меня в макушку. – Поговори со мной.
– Врач говорил, что таблетки очень надёжные. Но, очевидно…
– Мы не используем запасные методы, – заканчивает он.
– Да, – вздыхаю я.
Я уже сбилась со счёта, сколько раз за последние недели Кэш кончал в меня. Двадцать? Пятьдесят? Пятьсот?
Я ещё и думаю о том, не увеличивает ли вероятность забеременеть то, как он…старается затолкнуть свою сперму обратно внутрь меня. Мне сложно представить, что это никак не повлияло на возможность какой-нибудь случайной яйцеклетки встретиться со своим судьбоносным партнёром.
– Тогда давай поедем в город. Купим тесты, – говорит он.
Я удивлённо смотрю на него, поражённая тем, насколько спокойно и невозмутимо он это принимает.
– Ты не выглядишь расстроенным.
– А должен? – Он убирает прядь волос с моего лица, мягко смахивает большой пальцем слёзы. Его прикосновение лишает меня дыхания. – Я не хочу, чтобы ты думала, будто твой страх неправильный. Мы этого не планировали. Но если честно…
Моё сердце бешено колотится в ожидании, когда он закончит мысль. Кэш никогда не скрывал, что хочет семью. Да и я тоже.
Но сейчас ведь слишком рано, правда? Мы слишком рано стали думать о ребёнке. Да, Кэш уже практически перевёз меня к себе. Он заботится обо мне. Убеждается, что я сыта, что мне комфортно, что я счастлива. Он спрашивает о моей работе, интересуется моим мнением. Он не смотрит ни на кого другого, и когда мы выходим куда-то в Рэттлер, он танцует и пьёт только со мной.
Я для него всегда на первом месте. И в прямом, и в переносном смысле.
Любит ли он меня так же, как я его?
Смотря ему в глаза, я вижу мягкость и заботу.
Вижу интерес. Немного жара.
Они живые. Не уставшие и не потухшие, как тогда, когда я впервые его встретила. Разве не в этом любовь? Когда кто-то другой заставляет тебя чувствовать восторг просто от того, что ты существуешь, несмотря на все трудности и разочарования, которые несёт жизнь?
Меня охватывает желание рассказать ему о разговоре с мамой. О том, что условие отменено. Но если я это сделаю, мне придётся признаться ему в своих чувствах. Это будет честно – он должен знать, почему я так разрываюсь в сомнениях о будущем.
Захочет ли Кэш, чтобы я осталась в Хартсвилле? Или же просто посмеётся над моей наивной мыслью, что я могла здесь задержаться?
– Ну, – наконец говорит он. – Давай возьмём тесты, а там разберёмся, ладно?
Моё сердце замирает. Я моргаю.
– Ладно.
– Что бы ни случилось, Молли, у нас всё будет хорошо. Обещаю.
И поскольку Кэш – человек, который держит свои обещания, я ему верю.
По дороге в город я пишу Пэтси, что Кэш и я не придём на ужин. Когда она спрашивает, всё ли у нас в порядке, я отвечаю, что да, и что увидимся за завтраком. Моё сердце сжимается от тёплых чувств, когда она предлагает оставить нам немного еды.
Пэтси Пауэлл:
Оставлю в холодильнике, если проголодаетесь. Думаю о вас двоих.
К тому моменту, когда я снова сажусь в грузовик Кэша, в руках у меня уже пакет из аптеки «Хоуп», а внутри – два пластиковых теста.
Кэш забирается на место водителя рядом со мной. Бросает телефон на приборную панель. Таймер, который он поставил в магазине, отсчитывает две минуты.
Осталась минута тридцать восемь.
Минута тридцать семь.
Тридцать шесть.
У меня дрожат руки, когда я достаю тесты из пакета. Я не смогла дождаться дома, поэтому зашла в туалет в аптеке и сделала всё прямо там.
Они лежат между мной и Кэшем на сиденье. В маленьком окошке видна одна линия – это значит, что тест сработал. Она появляется сразу после того, как на него попадает моча. Но главное – ждать вторую. Если она появится, значит, я беременна.
Я упираюсь локтем в дверь и прикрываю рот рукой. Внутри всё перепуталось, словно кто-то сильно встряхнул банку с газировкой. Мне не хватает воздуха. Я на грани того, чтобы взорваться.
Я могу быть беременна.
От Кэша Риверса.
Если так…
Это может изменить всё. И в то же время – ничего.
Если я беременна и мы решим оставить ребёнка, мой выбор – оставаться в Хартсвилле или уехать – станет очевидным. Какая-то сломанная часть меня даже хочет этого – чтобы всё стало таким простым, черно-белым.
Но другая, более разумная часть понимает: это решение я должна принять вне зависимости от того, что покажет тест через минуту и три секунды.
Хочу ли я быть с Кэшем надолго и когда-нибудь создать с ним семью? Чёрт возьми, да. Но всё должно быть вовремя. И я не хочу загонять ни его, ни себя в жизнь, к которой мы не готовы.
Я не хочу, чтобы это заставило нас принять решения, которых мы не должны принимать.
Но, боже, как же быстро бьётся моё сердце при мысли о том, чтобы строить жизнь, растить детей с Кэшем.
Мне нужно сказать ему, что я чувствую. Мне просто нужно подождать ещё пятьдесят две секунды.
Он тянется через сиденье и кладёт руку мне на бедро.
– Дыши, Молли.
Я заставляю себя втянуть воздух в лёгкие.
– Я стараюсь.
– Я никуда не денусь, слышишь? – Он наклоняется, чтобы наши взгляды встретились. – Мы справимся. Нам не нужно принимать никаких решений сегодня.
Я хватаю его руку и сжимаю пальцы.
– Спасибо, что сказал это. Ты справляешься с этим просто как чемпион, Кэш. И я это ценю. Просто…
Я переполнена чувствами и не знаю, что с этим делать. Мне нужно сказать тебе, что я люблю тебя, но, возможно, уеду, и я не знаю, что мне делать.
Я смотрю на его телефон.
Тридцать секунд.
Я смотрю на тесты. Результата ещё нет. В висках стучит пульс.
– У тебя когда-нибудь было что-то подобное? – спрашиваю я.
Он качает головой.
– А у тебя?
– Нет. – Я смотрю на него. – Ты единственный, кто когда-либо… не знаю… заставлял меня быть немного безрассудной, наверное.
Кэш приподнимает бровь.
– Жалеешь, что не пользовались дополнительной защитой?
– Нет, – быстро отвечаю я. – Совсем нет. Думаю, не секрет, что я от тебя без ума. И от того, что мы делаем вместе.
Один уголок его рта приподнимается.
– Значит, ты просто используешь меня ради качественного секса?
Я смеюсь. Чёрт возьми, только Кэш мог заставить меня рассмеяться в середине такой, казалось бы, серьёзной ситуации. Хотя… а это вообще кризис?
– Ещё ты неплохо танцуешь. А кофе у тебя так себе.
Он усмехается.
– Продолжай. Мне нравится эта игра.
– О, да ладно, последнее, что тебе нужно – это подпитывать твоё эго. Ты и так знаешь, какой ты красивый, трудолюбивый, заботливый и самоотверженный, Кэш. Мне не нужно тебе это говорить.
Он откидывает голову на подголовник, поворачивает её ко мне и улыбается.
– Но ты всё равно сказала. Так что теперь моя очередь сказать, какая ты красивая, трудолюбивая, добрая и настоящая, Молли.
Я отвожу взгляд, надеясь, что он не заметит, как я пылаю от смущения.
– Ты говоришь это только потому, что чувствуешь вину за то, что, возможно, сделал мне ребёнка.
– Ты думаешь, я чувствую вину?
Его телефон издаёт звуковой сигнал, от которого я вздрагиваю. Я смотрю на тесты.
– Одна полоска – это отрицательный результат, верно? – спрашивает Кэш, сжимая мою руку.
– Да, – отвечаю я.
И тут меня накрывает волна эмоций, и я начинаю рыдать. Чувство облегчения, усталости… и лёгкого разочарования, которое застаёт меня врасплох.
Кэш не колеблется ни секунды. Он передвигается ближе и тянет меня к себе на колени. Я сворачиваюсь калачиком, уткнувшись лицом в его рубашку, и плачу. Он крепко обнимает меня, прижимая к своей груди.
– Видишь? – Он целует меня в макушку. – Всё в порядке, милая. Мы в порядке.
Мы и правда в порядке. И в то же время – совсем нет. Я испытываю облегчение и грусть, радость и страх. Моя жизнь может быть в Далласе, но моё сердце теперь… в Хартсвилле. Стоило бы догадаться.
Кэш не расстроился, когда я сказала, что у меня задержка. Более того, из того, что он говорил, мне почти показалось, что он хотел бы, чтобы я была беременна.
Обычно меня бы это насторожило. Он пытается меня привязать? Удержать? Запереть дома, чтобы я босая ходила по кухне с ребёнком на руках?
Но я знаю, что Кэш – не такой человек. У него большие мечты. И он уважает мои.
Он просто хочет семью.
Мне нужно сказать ему. Сейчас.
Шмыгнув носом, я выпрямляюсь у него на коленях. Его голубые глаза, когда он смотрит на меня, наполнены заботой, мягкостью… и ещё чем-то.
Чем-то, от чего у меня перехватывает дыхание.
– Ты сказал, что не чувствуешь вины, – я сглатываю ком в горле, – за то, что мог меня… ну…
– Мне жаль, что ты испугалась. Но мы два взрослых человека, которые просто получают удовольствие от… ну, этого, – он усмехается.
Я смеюсь, проводя пальцем по мягкой ткани его футболки.
– Это действительно классное «это».
– Вот именно. Если вдруг из-за того, что мы слишком наслаждались этим… – Он замолкает. Открывает рот. Закрывает его. Его взгляд на мгновение уходит в окно.
Господи. Кэш нервничает.
Из-за чего? В чём он собирается признаться? Меня охватывает такое нетерпение узнать, что я начинаю дрожать.
– А если бы я была беременна? – спрашиваю я тихо.
Его глаза возвращаются ко мне.
– Я уважаю твои планы, Молли. Я бы никогда не заставил тебя делать то, к чему ты не готова. Но если бы мы действительно сделали ребёнка… – Он сглатывает. – Милая, я бы женился на тебе.
Я замираю.
– Не потому что так «правильно», а потому что я тебя люблю.
Я моргаю, широко распахнув глаза. Может, именно поэтому они так быстро снова наполняются слезами.
Хуже момента для этого признания не придумать. И лучше тоже.
– Кэш, – выдыхаю я, потому что больше не могу сложить слова в осмысленное предложение.
Он берет мое лицо в ладонь, снова делая то самое – стирает слезы шершавым подушечкой большого пальца.
– Это не секрет, Молли. Я тебя люблю. – Он прочищает горло. – Я хотел дождаться правильного момента, чтобы сказать тебе. Не тогда, когда мы голые, не когда работаем или еще что-то. А мы, кажется, только этим и занимаемся в последнее время – либо раздеваемся, либо работаем.
Я сжимаю его рубашку в кулаке.
– Это так плохо?
– Я не жалуюсь. – Он проводит пальцем по моей щеке. – Но я хотел, чтобы это было особенным. И еще, я не хотел, чтобы ты чувствовала себя одинокой после этого испуга. Я сказал тебе не переживать, и теперь ты знаешь почему. Я в деле, милая. Я не знаю, что ты чувствуешь, о чем думаешь. Но теперь ты знаешь, что у меня в голове.
Я не могу. Просто не могу с этого человека.
Вместо слов я просто тяну его к себе и прижимаюсь к его губам. Наши зубы сталкиваются, это немного больно, но Кэш только смеется, наклоняя голову, чтобы углубить поцелуй, мягко проводя языком по моим губам.
Мне нужно сказать ему, что я чувствую.
Я хочу сказать.
– Я, – поцелуй, – люблю, – поцелуй, – тебя.
Он улыбается мне прямо в губы.
– Ну, слава богу.
А теперь мне нужно сказать ему другую вещь. Ту, что не такая хорошая.
Мое сердце колотится так сильно, будто пытается пробить грудную клетку. Давление становится невыносимым.
Кэш заслуживает знать правду. Очевидно, что для него это не просто мимолетное увлечение. Я не хочу давать ему ложные надежды, если у нас нет шансов быть вместе.
Если в конечном итоге мне придется вернуться в Даллас, а он останется здесь… Мы не сможем вечно поддерживать отношения на расстоянии. Наши жизни в этих двух местах слишком разные. Как нам их совместить?
Как мне вообще оставить этого мужчину?
Я прерываю поцелуй, прижимаюсь лбом к его лбу. Оба тяжело дышим.
– Я люблю тебя, Кэш. Но… завещание отца… условие, заставлявшее меня оставаться на ранчо… его отменили. – Я сглатываю, с трудом подбирая слова. – Думаю… Кэш, мне придется вернуться в Даллас.
Глава 29
Кэш
ЭПОХА КОВБОйш
Моё сердце сбивается с ритма, а потом и вовсе замирает.
Я открываю глаза и вижу, как Молли смотрит на меня. Густая пелена слёз покрывает её нижние ресницы. Её глаза лихорадочно метаются, встречаясь с моими.
Она ищет что-то. Что именно – я не знаю.
Но каким-то образом я понимаю: что бы это ни было, я не смогу ей этого дать.
Уверенность, может быть? Она ждёт, что я приму решение за неё – остаться или уйти? Конечно, я умолю её остаться. Чёрт, я больше чем просто расстроен тем, что те тесты на сиденье не дали другого результата.
Я хочу, чтобы Молли осталась. Хочу её в своей постели. В своей жизни. Хочу, чтобы у нас был ребёнок. Но это не мне решать. Мольбы только запутают всё ещё сильнее.
В груди стягивает. Она уходит. Или думает об этом. Я знал, что это не может длиться вечно. Я знал, что этот момент наступит.
И всё же я не был готов к тому, насколько хреново это ощущается. Моё тело опустошено, кроме этого странного, звенящего эха – будто мне в грудь врезался удар.
Молли уходит.
– Это тот самый звонок, – Молли резко вдыхает через нос. – Юристы мамы с самого оглашения завещания пытались найти способ обойти это условие. Им удалось добиться, чтобы судья его отменил.
– Как? – Вопрос дурацкий, но я не знаю, что ещё сказать.
Молли пожимает плечами.
– Не знаю. Но её юридическая команда настроена серьёзно, так что…
Я бы хотел разозлиться. Злость – это понятно. Просто.
А вот грусть – нет.
– Значит, тебе надо вернуться, – я с трудом выдавливаю улыбку.
– Чтобы подписать бумаги, да.
– Но и в целом…
Её глаза продолжают искать что-то в моих.
– Я действительно хочу вернуться в Даллас. Моя мама, мои друзья… у Bellamy Brooks наконец всё начинает складываться.
– И ты столько сил на это потратила. – Я сглатываю. – Ты построила там жизнь, которой стоит гордиться.
– Я и горжусь. – Она моргает, по её щеке катится слеза. – Но я также горжусь жизнью, которую строю здесь. Я хочу поехать, но не хочу уезжать. Честно говоря, я очень, очень хочу остаться.
Мои руки находят её бёдра. Я сжимаю их и закрываю глаза.
– Тогда оставайся, милая.
– Но как это устроить? Мне не нравится мысль о том, что я никогда не смогу быть по-настоящему полностью в одном из этих мест. Ранчо – волшебное место, и ему нужен кто-то, кто посвятит ему себя целиком. Делать это наполовину – неправильно. – Она вытирает слезу. – Но, боже, я люблю его, и не хочу просто так всё оставить.
Она говорит о ранчо.
Но ещё и обо мне. О нас. О той искре, что неожиданно вспыхнула в пожар.
Я провожу большим пальцем по пуговицам её рубашки. Теперь она одевается как настоящая ковбойка – джинсы, рубашка, рабочие ботинки.
Я прочищаю горло. Когда говорю, голос у меня всё ещё сдавленный от эмоций.
– Я хочу, чтобы ты знала: я очень хочу, чтобы ты осталась на ранчо. Очень. Но я также понимаю, почему тебе нужно уехать.
– Я счастлива здесь. – Она берёт моё лицо в ладони. – Счастливее, чем была за долгое, долгое время. Но я счастлива и с мамой, и с друзьями. Я без ума от сапог, которые создаю. – Её губы нежно касаются моих. – Но от тебя я без ума ещё больше. Ты бы не рассмотрел…
– Переезд в Даллас? – Я открываю глаза. – Ты сама сказала. Люди на этом ранчо – всё для меня. Моя семья здесь. Моя работа здесь. Я не городской парень.
Молли усмехается.
– Одна из множества вещей, за которые я тебя люблю.
– Тогда не пытайся делать из меня того, кем я не являюсь.
В её глазах мелькает боль.
– Прости, – говорю я. – Это прозвучало не так. Я знаю, ты никогда не пыталась бы меня изменить.
– Никогда бы не стала.
– Я знаю. Прости.
Она глубоко вдыхает.
– Я ценю твои извинения. Спасибо.
– Я пытаюсь сказать, что мы оба заслуживаем возможности идти за своей мечтой. Твоя – в Далласе, а моя – здесь. В Хартсвилле. Ранчо Риверс – это моя мечта. Сделать его таким, каким он всегда должен был быть. Я хочу этого больше всего на свете. Или… когда-то хотел. – Я сглатываю. – Теперь я хочу тебя.
Она кладёт ладонь мне на грудь.
– Но ты также хочешь быть рядом со своей семьёй. Сделать их гордыми. Видеть, как они создают свои семьи.
Господи, это настоящая пытка. Я едва могу дышать от спазма в горле.
– Да.
Её глаза снова наполняются слезами, и она медленно кивает.
– Я понимаю.
– Но я не хочу тебя отпускать. – Я сильнее сжимаю её бёдра. – Даже просто для того, чтобы ты подписала эти бумаги. Я не выношу мысли, что ты будешь спать где-то ещё. Я боюсь…
Она смотрит на меня.
– Ты боишься чего?
Я опускаю взгляд.
– Что ты не вернёшься ко мне.
– Я вернусь, Кэш. – Она берёт мой подбородок большим и указательным пальцем, заставляя меня посмотреть на неё. – Но если ты так боишься, то поезжай со мной.
– В Даллас?
– Да. – Я вижу, как в её голове что-то щёлкает, когда она выпрямляется. – Всего на день-два. И мне тоже не нравится идея спать без тебя. Хотя, судя по всему, у меня вот-вот начнутся эти дни.
Я зацепляю большой палец за петлю её ремня.
– Думаешь, это меня остановит?
– Почему-то я знала, что нет.
Меня вдруг поражает мысль, что месяц назад я бы без колебаний отказался от её приглашения. Для начала, я её ненавидел. И уж точно не мог позволить себе уехать даже на час, не говоря уже о выходных. Братья, Элла, ковбои – все нуждались во мне, и я не собирался их подводить.
Но сейчас…
Сейчас я приму это приглашение.
Я бы предал самого себя, если бы не принял. Мои братья уже доказали, что справятся без меня. А я не собираюсь упускать возможность быть рядом с девушкой, которая перевернула мой мир вверх дном самым лучшим образом.
Я закончил упускать самое важное.
– Я поеду с тобой, конечно. – Я дёргаю за петлю ремня. – А потом что? Я знаю, мы думаем на десять шагов вперёд…
– Но мы должны, – тихо отвечает она, словно читая мои мысли. – Так правильно.
Так правильно, потому что мы оба уже слишком глубоко увязли. Мы хотим, чтобы это работало в долгосрочной перспективе.
Это признание, больше всех других за этот вечер, сжимает моё сердце в смертельной хватке. Я ведь не планировал влюбляться в Молли. Все мы думаем, что контролируем свои чувства, но за последний месяц я понял, что это вовсе не так. Я не хотел влюбляться, но всё же влюбился. Прекрасно осознавая, что её мир совсем не похож на мой. Я бы никогда не открылся такому риску, если бы мог этого избежать. Но теперь мне нужно придумать, как оставить Молли в своей жизни, не заставляя ни её, ни себя отказываться от всего остального, что мы любим.
Мы должны это решить.
Наверное, начну с совета Джона Би. Буду веселиться с ней. Заставлять её смеяться. Заботиться о ней. И надеяться на лучшее. Гарретт, если ты меня слышишь, помоги мне.
Молли закусывает губу, её взгляд прикован к моему рту.
– Я не знаю, что будет дальше, Кэш. Думаю, нам нужно просто идти шаг за шагом? Теперь мы точно знаем, как быстро всё может измениться. – Она смеётся. – Может быть… кто знает, что может случиться? Я просто хочу быть с тобой столько, сколько смогу.
Я провожу ладонью по её боку и обхватываю её затылок. Здесь её кожа мягкая, нежная, и её глаза затуманиваются, когда я большим пальцем скользну по её горлу.
– Я твой, милая.
И я стараюсь доказать ей это снова и снова этой ночью.
Пот стекает в глаза, пока я осматриваю свою работу.
Понадобились кое-какие навыки игры в Тетрис, но, кажется, я справился. Молли два дня решала, что нужно взять с собой в Даллас, и в итоге сузила список до трёх чемоданов, сумки для ноутбука, коробки для шляпы и чего-то, что она назвала «дорожной сумкой». Теперь всё это аккуратно уложено в багажник её Рэндж Ровера.
– Вы точно едете в Даллас только на две ночи? – Уайатт появляется рядом, держа в руках бумажный пакет.
Я вытираю лоб рукавом.
– Как ни странно, да.
– Почему нас вообще удивляет, что Молли не умеет путешествовать налегке? – Он протягивает мне пакет. – Пэтси приготовила вам немного снеков. Шоколадное печенье и её фирменный сыр с крекерами.
Я фыркаю, даже несмотря на то, что сердце сжимается.
– Конечно, она собрала нам еду. Надо будет ей позвонить и поблагодарить.
– Ты же знаешь Пэтси. Она не даст своим людям остаться голодными.
Мой брат наблюдает, как я ставлю пакет на переднюю консоль. Каким бы нелепым ни был этот автомобиль, я с нетерпением жду возможности прокатиться на нём. Во-первых, в нём есть кондиционер. Во-вторых, спутниковое радио с несколькими каналами кантри.
И да, мысль о том, что Молли будет сидеть рядом, закинув ноги на приборную панель, вытянув свои длинные ноги, тоже совсем не плоха.
Повисает неловкая пауза.
Я уже в общих чертах рассказал Уайатту о том, что у меня с Молли. Он знает, что мы больше, чем просто друзья. Знает, что теперь она не обязана оставаться на ранчо ради наследства.
Но он не знает, что я чертовски извёлся, боясь потерять её после этих выходных. Или, может, знает – и именно поэтому стоит тут, провожая нас.
– Когда ты в последний раз выезжал за пределы Хартсвилла?
Я бросаю взгляд на крыльцо Нового дома. Молли внутри, заканчивает краситься.
– Я много раз уезжал. Помнишь родео в Хьюстоне? А охоту на уток под Остином?
– Это было пятнадцать лет назад.
– Ну и что? Всё равно считается.
Опять молчание.
А потом Уайатт говорит:
– Она та самая, да?
Я даже не пытаюсь отрицать. Просто засовываю руки в карманы и продолжаю смотреть на дверь. Ему этого ответа достаточно.
– Не забудь, мамино кольцо всё ещё в сейфе, – продолжает он. – Если вдруг захочешь подарить его Молли.
Что бы она подумала о мамином крошечном бриллианте на скромном золотом кольце? Засмеялась бы? Или бы полюбила?
– Кольцо на её пальце не решит наших проблем. – Я смотрю на Рэндж Ровер. Может, завести его, чтобы включить кондиционер? На улице жарко, не хочу, чтобы Молли было душно. – У Молли целая компания в Далласе. И она очень близка со своей матерью.
Уайатт медленно кивает.
– А у тебя в распоряжении сто тысяч гектаров земли. Вполне достаточно места и для её компании, и для семьи, которую вы создадите.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд.
– Обри точно не вернётся на ранчо.
– Просто говорю, как есть. – Он поднимает руки. – И тебе не стоит нервничать перед встречей с её семьёй.
– Я не нервничаю.
Он только смеётся.
– Теперь уже ты будешь не в своей тарелке. И, судя по тому, что рассказывал Гарретт, Обри ковбоев терпеть не может. Особенно если один из них встречается с её дочерью.
– Я не надену шляпу. – Я улыбаюсь ему.
Он улыбается в ответ.
– Но ты всё равно берёшь её с собой. И у тебя всё ещё те же джинсы Wranglers. И загар фермера. Но усы – вот что тебя выдаёт с головой.
– Молли они нравятся. – Я провожу большим и указательным пальцем по волоскам над верхней губой. – Они остаются, что бы там ни думала её мама.
– Вот видишь? Ты можешь быть обаятельным, когда захочешь. Ты хорошо относишься к Молли. Ты знаешь, чего хочешь. Знаешь, кто ты. Ты работаешь усерднее, чем кто-либо, кого я знаю. Если Обри это не впечатлит… – Уайатт тихо свистит. – Да и плевать.
– Для Молли это важно. – Моё сердце подпрыгивает, когда я вижу, как открывается входная дверь. – А значит, и для меня тоже.
Её лицо озаряется улыбкой, когда она видит нас с Уайаттом. Она выглядит потрясающе в длинном клетчатом летнем платье, которое играет вокруг её ног, пока она идёт. На ней украшения, каблуки и огромные чёрные солнцезащитные очки.
Она бы выглядела как настоящая избалованная наследница, если бы не загар фермера. Я не могу не улыбнуться, глядя на чёткие линии на её груди и руках.
Она городская девчонка. Но теперь ещё и ковбойка. И я ни за что не позволю ей снова оставить эту часть себя позади. Так же, как не могу просить её бросить свою жизнь в Далласе.
– Просто помни, – негромко говорит Уайатт, махая Молли, – где есть желание, там найдётся и способ.
Я оборачиваюсь, удивлённый тем, как легко он читает меня, будто открытую книгу. Часть меня раздражает, что я настолько прозрачный. Но другая часть… радуется, что мой брат знает меня так хорошо.
Я из кожи вон лез, чтобы сохранить нашу семью. И приятно осознавать, что это дало результат. Я знаю так много людей, которые отдалились от своих близких. Гарретт. Молли.
Это редкость, особая ценность, не только любить своих братьев, но и по-настоящему нравиться друг другу.
Именно поэтому я не могу оторваться от этого места.
Но если бы я начал выбираться почаще, скажем, сопровождать Молли в Даллас пару раз в месяц, мои братья подстраховали бы меня. Они никуда не денутся.
Мне просто нужно показать Молли – и её маме тоже – что я готов идти на компромисс. Чтобы мы с ней не жертвовали своими мечтами ради того, чтобы быть вместе.
Все мы заслуживаем счастливый конец.
И мой невозможен без Молли.
