Текст книги "Вкус страха"

Автор книги: Джерими Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Скарлетт понятия не имела, что означает первое слово, но угадать второе было нетрудно.

Конго.

Значит, она не ошиблась? Они очутились в Конго – самом малоизученном месте на планете, если не считать Антарктиды? Прекрасно. Просто охренеть как замечательно. Но ее это не удивило и не испугало. Какая разница, в какой они стране? Все равно их занесло к черту на кулички.

Яхья заглянул в здание, потом вернулся и объявил:

– Вот здесь вы и проведете некоторое время.

– Сколько именно? – спросил Сэл.

– Сколько понадобится.

– Понадобится для чего?

– Это вас не касается, мистер Брацца.

– Еще как касается, – огрызнулся Сэл. – Вообще-то, речь идет о моей жизни, наглый говнюк!

Трое автоматчиков подняли оружие. Щелкнули три предохранителя.

– Прошу повежливее, на Яхью этот всплеск эмоций не произвел ни малейшего впечатления. – Повторю еще раз: жить вы будете здесь. О побеге не советую даже и мечтать. Как я уже говорил, джунгли…

– Полны опасностей, – перебила его Скарлетт.

– Невероятных опасностей, мисс Кокс, – сказал он, глядя на нее так, будто не мог решить, издевается она над ним или нет. – Во все стороны простираются непроходимые леса. Единственный путь отсюда – по реке, но даже если вы сумеете до нее добраться, там вас будут поджидать двое моих людей. К тому же, – добавил Яхья, кивнув на Гаденыша, – он будет стоять на страже перед вашим жилищем. Если кто-нибудь решит проверить его бдительность, пусть пеняет на себя.

Боевик вновь самодовольно улыбнулся. Рубцы на лице придавали его улыбке неестественный и зловещий вид, и он показался Скарлетт монстром, пытающимся изображать джентльмена. Или джентльменом, вынужденным изображать монстра. Она впервые задумалась, как он получил этот ожог и не связана ли с этим его ненависть в Западу.

Сэл вошел в заброшенное здание первым, за ним – Гром, Скарлетт и женщины из посольства. Внутри была одна комната размером с большую спальню. Из мебели – стол, шесть кресел и простая деревянная скамья. Окон не было. Узкие полоски света, пробивавшиеся сквозь щели в крыше метрах в десяти над головой, рисовали на полу розоватые линии, похожие на прутья решетки. Здесь, конечно, лучше, чем в фургоне или на корабле, но Скарлетт все равно не стала бы рекомендовать друзьям эту гостиницу. Она плюхнулась в одно из кресел, чтобы дать отдых покрытым синяками натертым ногам. Все ее тело было в царапинах, мелких ссадинах и укусах насекомых. Скарлетт начала опасаться, не подхватила ли она какую-нибудь инфекцию.

– А кабельное тут есть? – поинтересовался Гром, почесывая красное пятно на руке.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Просто укус.

Ей показалось, что на какой-то миг в его глазах мелькнул испуг.

«Ему просто тревожно, – подумала она. – Как и всем нам. Пусть он большой, сильный и бесконечно оптимистичный, но все же человек. Он тоже понимает, что мы попали в настоящий ад».

– Ой! – вдруг взвизгнула Миранда. – Фу!

Она скорчила гримасу и показала пальцем на голень, к которой присосалась раздувшаяся от крови пиявка.

– Сиди смирно, – сказала ей Джоанна. – Я ее сниму.

– Не стоит этого делать, – ответил Гром. – В ранке останется часть челюсти. Это может вызвать заражение.

– Ноу нас же нет ни спичек, ни соли, верно?

– Тоже не лучшая идея. От такого эти мелкие твари отрыгивают съеденное, и это тоже может привести к заражению. Лучше всего дать ей насытиться, тогда она отпадет сама.

– Нет! – заявила Миранда.

– Все будет хорошо, – успокоил ее Гром.

– Нет! – вид у нее был такой, будто из почек выходит камень. – Уберите ее! Пожалуйста!

– Хорошо-хорошо. Только не переживай, – Гром огляделся по сторонам. – У кого длинные ногти? Летти? Тебе придется отцепить ротовую присоску.

Скарлетт подошла поближе:

– Как?

– Подсунь палец под передний конец.

– Это который?

– Который тоньше.

Морщась от отвращения, Скарлетт прижала ноготь к коже Миранды и сунула его под пухлую, скользкую пиявку. Пиявка отцепилась и принялась отчаянно извиваться. Скарлетт попыталась стряхнуть ее, потом еще раз, но проклятая тварь словно приклеилась. Скарлетт подошла к стене и раздавила пиявку, размазав по поверхности.

– Что ж, хватит развлечений на сегодня, – сказал Сэл, сидевший на краю скамьи.

Гром спросил Скарлетт:

– Ты следила за компасом?

Та кивнула:

– Проверяла каждые минут десять. Мы все время шли на северо-восток.

– Значит, нам просто нужно будет идти на юго-запад через джунгли, потом на юг по тропе, по которой мы шли от реки.

– Только и всего? – язвительно заметил Сэл.

Джоанна сказала:

– Это приведет нас к кораблю с парой террористов.

Гром покачал головой:

– Нам не обязательно возвращаться именно туда. Когда дойдем до реки, можем двинуть вдоль берега в другую сторону.

– Куда? – спросила Скарлетт.

– Куда-нибудь подальше отсюда.

– Самоубийство, – заявил Сэл.

– Почему?

– Предположим, мы пойдем через джунгли. На юго-запад, как ты предлагаешь. Шансы на то, что мы найдем ту тропу, скажем мягко, невелики. Без мачете нам через эти джунгли не продраться.

Гром принялся расхаживать по комнате.

– А как насчет той, быстрой речки? – вспомнила Скарлетт. – Даже если мы не найдем тропу, мы все равно наткнемся на эту реку. Можем сделать плот или что-нибудь в этом роде и спуститься по ней, разве нет?

– Речка течет в том же направлении, что и большая река, – ответил Сэл. – И нам туда не надо. Кто знает, где мы окажемся?

– Сделаем весла, – предложил Гром.

– Течение слишком сильное. Сам видел – Скарлетт едва не унесло. Мы и пяти метров не проплывем против течения.

– Но нельзя же так просто сидеть здесь и ничего не делать?!

– У нас нет выбора, – сказала Джоанна.

– Нет. Доберемся до реки. Пойдем вдоль берега, – упрямо заявил Гром. – Вдруг удастся встретить какую-нибудь лодку. А в одной из тех деревень, которые видела Летти, возможно, удастся договориться с местными, чтобы они нас вывели.

– Пешком мы туда будем идти несколько дней, – сказала Джоанна. – Не знаю, как вы, а я не смогу заночевать в джунглях. Где нам спать? Сами видели шкуру того питона.

– А еще там скорпионы и прочие твари, – добавила Миранда.

– Если кто-нибудь заболеет или получит травму, – продолжала Джоанна, – то ему крышка.

– Не говоря уже о еде и воде, – поддержал Сэл.

Скарлетт было больно видеть, как все набросились на Грома. Он всего лишь предлагал варианты, как вытащить их всех отсюда. Но остальные были правы. Им некуда идти.

– Не говоря уже о том, – добавила Джоанна, вколачивая последний гвоздь в крышку гроба, – что нам сначала надо будет выбраться из этого здания.

– Мы не знаем, есть ли там на самом деле охрана, – Гром махнул рукой в сторону двери.

– Так почему бы тебе не узнать? – спросил Сэл.

– Точняк. Сейчас проверю.

Скарлетт удержала его:

– Брось, ты же не знаешь, как они могут на это отреагировать.

– Думаю, там вообще никого нет.

Гром шагнул мимо нее. Прижавшись спиной к стене, он чуть приоткрыл дверь и высунул голову.

Резко ударила короткая очередь, выбивая осколки из кирпичной стены.

Гром, мертвенно-бледный, нырнул обратно.

Это было предупреждение.

– Похоже, вот и ответ, – сказал Сэл и желчно ухмыльнулся.

Где-то в джунглях кричал попугай. Теплые цвета заката постепенно меркли. Тени затягивали комнату, откусывая свет мелкими кусочками, пока вокруг не осталось ничего, кроме темноты.

ГЛАВА 25

В серебристом свете полной луны Фицджеральд различил угловатые очертания корабля, пришвартованного у северного берега реки. Внешне тот напоминал небольшие колесные пароходики, сновавшие по Миссисипи во времена Марка Твена, только был оборудован двумя подвесными дизельными моторами. В рубке рулевого на верхней палубе горел фонарь. Внутри никого не было видно. В иллюминаторах небольшой, не больше садового сарайчика, кормовой каюты тоже горел свет. Внутри едва ли могло поместиться больше двух человек. Максимум – трое, если они спали в койках или сгрудились вокруг стола, играя в карты. На главной палубе основное пространство занимала каюта побольше. Ее дверь была закрыта, света внутри не было. Дозорных на палубе Фицджеральд не заметил.

Ирландец заглушил мотор своей лодки еще за несколько километров и взялся за весла. Теперь он подгреб к северному берегу, аккуратно коснувшись его носом лодки, и вылез, ступая по щиколотку в грязи. Обмотав трос вокруг дерева, Фицджеральд закрепил его простым узлом. Потом вошел в воду и тихо поплыл брассом, стараясь не открывать рот, чтобы в него не попала вода. Где-то в этих местах возник вирус Эбола, не говоря уже о куче других болезней, без знакомства с которыми ему хотелось бы обойтись.

Фицджеральд постоянно оглядывал зеркальную водяную гладь впереди и по сторонам. Его беспокоила не новая встреча с бегемотом. С наступлением сумерек эти звери выходили кормиться на сушу, как только становилось достаточно прохладно, чтобы им не грозили солнечные ожоги и обезвоживание. Теперь его больше тревожили крокодилы. В течение дня он видел бесчисленное множество этих тварей, неподвижно лежавших по берегам реки. Некоторые валялись, разинув пасть, чтобы регулировать температуру тела. Они были холоднокровные и днем обычно грелись на солнце, оставляя для охоты утреннее и вечернее время.

То есть как раз эту пору суток.

Метрах в двадцати от цели Фицджеральд замер в воде, наблюдая за тем, что происходит на обеих палубах. Не обнаружив ничего подозрительного, он продолжил путь. Добравшись до борта корабля, он ухватился за свисавшую резиновую подкладку-кранец и, подтянувшись, бесшумно взобрался на корму. Развязав шнурки ботинок, он разулся, чтобы чавканьем воды в обуви не выдать себя.

Поскольку «глок» теперь покоился на дне реки в семи километрах выше по течению где-то рядом с трупом Одноглазой Берты, Фицджеральд вытащил из холщовых ножен на щиколотке старый армейский нож. Рукоятка его была сделана из дерева с литыми латунными заклепками. Почти тридцатисантиметровое лезвие и сегодня оставалось таким же острым, как в тот день в 1966 году, когда Фицджеральд получил его от квартирмейстера. На счету этого клинка было больше смертей, чем могла удержать стареющая память ирландца.

Много лет назад он назвал этот нож «Карнвен-нан» в честь кинжала короля Артура из валлийских легенд, который окружал своего владельца завесой из тени. Конечно, Фицджеральд никогда так не называл свой нож вслух. Это было бы глупо. Но сейчас он вспомнил об этом. Карнвеннан. Это была возможность придать вещи индивидуальность, сделать ее чем-то большим, чем просто собственностью, как некоторые дают имена своим машинам или домам.

Ирландец пересек кормовую палубу и через окно рядом с дверью заглянул в главную каюту. Он ожидал увидеть там Браццу, Кокс и других заложников, связанных и, возможно, с завязанными глазами. Но внутри оказалось пусто. Фицджеральд нахмурился. Неужели террористы избавились по пути от части заложников, оставив только самых ценных? Если так, то не окажутся ли Брацца и Кокс наверху, в кормовой надстройке? Нет. Потому что в этом случае не остается места для террористов. Он с трудом мог себе представить, чтобы они уютно пристроились бок о бок с заложниками в одном тесном помещении. Оставался только один вариант. Они все сошли на берег.

С верхней палубы донеслись слова на арабском.

Фицджеральд прижался к затененной стене каюты. Он прислушался, но больше ничего не услышал. Поразмыслив немного, он решил, что, должно быть, пара часовых была оставлена присматривать за кораблем. Это оставляло ему два варианта действий. Вернуться к лодке и переночевать там промокшим, продрогшим и проголодавшимся. Или разобраться с ребятами наверху, как следует поесть, выспаться и с утра пораньше весело и бодро двинуться в путь. Выбор был не из сложных. Да и с тактической точки зрения тоже логично бы избавиться от часовых. Если завтра надо будет по-быстрому драпать из джунглей, не придется опасаться, что враги зажмут его с двух сторон.

Фицджеральд осторожно поднялся по спиральной металлической лестнице и высунул голову над палубой. Никого. Он метнулся к кормовой надстройке и прижался к боковой стене у входной двери. Из маленькой каюты время от времени слышалось неясное бормотание. Иногда на него отвечал другой голос. После нескольких минут подслушивания он пришел к выводу, что внутри всего двое.

Изнутри раздался скрежет дерева по доскам – звук отодвигаемого стула. Скрипнула дверь. На палубе раздались шаги.

Фицджеральд выглянул из-за угла.

У ограждения правого борта стоял мужчина и справлял нужду. На плече у него болтался «калашников».

Фицджеральд подкрался сзади, шагая аккуратно, чтобы не потерять равновесия, и стараясь ступать на внешние стороны стоп. Он не произвел ни малейшего шума. Слышался лишь плеск мочи, лившейся в воду за бортом.

Остановившись на расстоянии вытянутой руки, ирландец на секунду задумался. Как-то раз ему пришлось быть свидетелем того, как один здоровенный поляк еще целую минуту продолжал сопротивляться с ножом в сердце, и он понимал, что быстрая и гарантированная смерть от холодного оружия бывает только в сказках. Если, конечно, не считать обезглавливания, но без меча об этом можно даже не думать. Но все же была парочка очень близких к этому вариантов: нанести удар снизу верх в основание черепа или сверху вниз в мягкое место за ключицей, перерезав подключичную вену и артерию, а если повезет, то еще и проткнув легкое.

Фицджеральд выбрал самое простое из всех решений. Он схватил противника за волосы и воткнул Карнвеннан сбоку в открытую шею, а потом рванул нож от себя, перерезая гортань. Мужчина задергался, замахал руками, но Фицджеральд держал его крепко. Кровь фонтаном хлестала во все стороны, заливая их обоих. Террорист, наверное, пытался кричать, но не мог издать ни звука – у него не осталось голосовых связок. Тело быстро обмякло.

Фицджеральд опустил тело на палубу, обтер нож и руки о рубашку мертвеца и подобрал «калашников». Автомат, как он заметил, был на предохранителе. Фицджеральд не стал ничего менять. При переключении предохранитель издавал громкий щелчок, который ни с чем не спутаешь, а это совсем некстати, если нужно сохранить элемент внезапности.

Ирландец повернулся к кормовой каюте. Он решил было просто выбить дверь и расстрелять всех, кто оставался внутри. Но потом подумал, что не знает, как далеко ушли от берега остальные, поэтому не стоит громко объявлять о своем присутствии. Вместо этого он вернулся на то же место за углом надстройки и стал ждать.

Через пару минут террорист, находившийся внутри, окликнул товарища. Когда тот не отозвался, дверь открылась.

– Касим?

Он успел сделать шага три, прежде чем увидел приятеля, лежавшего в луже крови, и тут же потянулся к автомату. Фицджеральд молниеносно выскользнул из-за угла каюты и нанес противнику два удара ножом. Сначала в правый бок, чуть ниже подмышки, по самую рукоятку. Потом снизу под бородатую челюсть, через нёбо прямо в мозг. Тело еще не успело коснуться палубы, как Фицджеральд развернулся, чтобы встретить возможного третьего противника.

Больше никого не было.

Он аккуратно приоткрыл дверь стволом «калашникова» и заглянул внутрь. Пусто. Зато – надо же! – в каюте оказался запас продовольствия и воды. Еда была простая – в основном фрукты и маниок, но Фицджеральд проголодался как волк, и для него это было настоящее пиршество. Он бесцеремонно столкнул оба трупа в реку, умылся и накрыл себе роскошный ужин за столом на верхней палубе. Едва он собрался сесть, чтобы приступить к трапезе, как услышал всплеск возле носа корабля. Схватив автомат, он подошел к ограждению.

Чуть ниже по реке крокодил уже поглощал одного из мертвецов. Другая буро-зеленая тварь двигалась ко второму трупу, оставляя на поверхности реки за собой серебристую дорожку. Подплыв к телу, крокодил широко распахнул пасть, обнажив ровные ряды острых зубов, а потом резким движением сомкнул ее. Не имея возможности рвать добычу как лев, он тряс шишковатой головой, вспенивая воду гребнем на хвосте. С отвратительным треском лопались жилы, хрустели кости и суставы. Потом вдруг все замерло, и темная вода успокоилась. На поверхности не осталось ни крокодила, ни трупа.

Фицджеральд продолжал наблюдать в надежде на продолжение. И оно не заставило себя ждать. Спустя несколько секунд крокодил снова появился на поверхности, сжимая в челюстях человеческую ногу, все еще обутую в ботинок. Крокодил проглотил ногу, и его бледное горло раздулось, словно мешок у пеликана. После этого он снова скрылся в чернильной глубине.

– Да уж… – пробормотал Фицджеральд. – Не каждый день такое увидишь.

Насвистывая «Поминки по Финнегану», он принялся за собственный ужин, пускай и в куда менее впечатляющей манере.

ГЛАВА 26

Стояла глубокая ночь. Сквозь щели в крыше Скарлетт разглядывала россыпь невероятно далеких звезд. Это помогало ей отвлечься от ужасов положения, в котором она оказалась, заставляло думать о вещах более масштабных, более философских, чем это похищение, давало возможность почувствовать, что Конго – не такая уж огромная страна, просто клочок леса на крошечной планете. Более того, все ее беды казались на удивление ничтожными в общем масштабе – в масштабе вселенной возрастом в пятнадцать миллиардов лет.

Скарлетт ерзала на холодном каменном полу, безуспешно пытаясь пристроиться поудобнее. Ей даже удалось ненадолго уснуть, но она уже давно проснулась. Где-то за левым глазом снова начала долбить мигрень. Казалось, будто изнутри скребут в черепе ложкой. Но она ничего не могла с этим поделать. Аспирина здесь не было. Других обезболивающих – тоже. Оставалось только улыбаться и терпеть. Впрочем, это не так и трудно. У нее в голове было полно куда более серьезных мыслей – завтра ее может ожидать смерть. Звезды помогают отвлечься, но не в силах заставить забыть об этом.

Скарлетт жалела, что не может узнать, который час или хотя бы скоро ли рассвет. Эти скоты-террористы отобрали ее золотые часы. Она сама купила их после того, как ее первая попытка сыграть в романтической комедии завершилась грандиозным кассовым провалом. Она решила сделать себе дорогой подарок, чтобы поднять настроение. Там же, в «Тиффани» на Родео-драйв, она попросила сделать гравировку: «Тебе от меня». Сэл много месяцев донимал ее вопросами, от кого это «от меня». Она ему так и не сказала. Это была своего рода шутка. Теперь, похоже, шутка сыграла против нее. «Террористу от Скарлетт».

Кто-то вскрикнул. Это было больше похоже на какое-то слово, чем на простое ворчание, но она не могла разобрать, что именно это было за слово. Она села, морщась от головной боли. В скудном освещении она еле могла различить очертания остальных. Сэл лежал на скамье. Миранда и Джоанна прижались друг к другу, словно две ложки, в дальнем углу. Гром лежал ближе к двери, в стороне от остальных.

Вскрик повторился. На этот раз он больше напоминал стон. Он доносился с той стороны, где спал Гром. Кошмар? Или ему больно? Скарлетт встала и осторожно подошла к нему.

– Гром? – тихо позвала она, коснувшись его плеча. – Эй, с тобой все в порядке?

Он вздрогнул и проснулся.

– Тшш… Это я. Скарлетт. Ты кричал во сне.

Он попытался сесть, но, кажется, ему не хватало на это сил. Это ее встревожило.

– Гром, что с тобой?

Она потрогала его лоб. Он был горячий и потный. Господи, что у него может быть? Лихорадка денге? Сонная болезнь? Хорошо еще, что это, скорее всего, не малярия. Насколько она знала, симптомы малярии проявлялись где-то через неделю.

Она вспомнила ранку на его руке. В темноте ее было трудно отыскать, но она нащупала плотный, разбухший узелок чуть выше его левого запястья.

– Сколько тебе лет? – спросил он слабым голосом.

Вопрос ее удивил.

– Тридцать, – ответила она и на мгновение вспомнила о вечеринке, которая так и не состоялась. – Гром, посмотри на свою руку. Что случилось?

– Просто укус.

– Кто тебя укусил?

– Мне тридцать шесть.

– Гром, тебе нужно… – она хотела сказать «к врачу», но поняла, как нелепо это может прозвучать.

– Я не женат.

«Не бредит ли он?» – подумала Скарлетт и нежным движением убрала волосы с его лба. Она решила, что хотя бы может составить ему компанию.

– Почему? – спросила она. – Почему ты не женился?

– Был в отношениях десять лет. Потом не торопился снова начинать все всерьез. Думал, у меня вагон времени, – он облизал губы и тяжело сглотнул. – Ты давно замужем?

– Уже четыре года.

– Какой же он везучий чувак…

– Спасибо, Гром.

– А еще он редкая сволочь.

Это замечание так удивило Скарлетт, что она невольно рассмеялась, но тут же опомнилась и бросила тревожный взгляд в сторону Сэла. Спит ли он? Или лежит и слушает их?

– Спиногрызы есть? – спросил Сэл.

– А?

– Дети?

– Нет.

– В Австралии бывала?

– Пару раз в Сиднее с новыми фильмами. Ну и странные у вас там звери. Почему они все прыгают?

– Страна большая. Наверное, прыгать получается быстрее, чем ходить.

– Ты всегда жил в Брисбене?

– Вырос в Канберре, в столице. Там мои родители познакомились. Мама классная. Вы с ней сошлись бы. Она с детьми работает… в детском саду.

– А твой отец? Он тоже детей учит?

– Иностранный дипломат. Его как-то пригласили в школу, где работала мама, чтобы грузить детей политикой или что-то в этом роде. А ее приставили к нему сопровождающей. Через несколько месяцев они поженились. В Канберре отец был в командировке всего на три года. Когда Госдепартамент его отозвал, мы должны были уехать вместе с ним. Но у мамы заболела сестра, и мы остались.

Он зажмурил глаза, словно от боли.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала Скарлетт.

– Нет, так легче. Разговаривать… – он снова открыл глаза; даже в темноте они, казалось, отливали синевой. – На следующий год отца избрали в Конгресс. Он был очень занятым человеком. А из Лос-Анджелеса в Канберру летать очень долго и через несколько часовых поясов. В общем, ничего не вышло.

– Они развелись?

– Так бывает. Но мама у меня классная. Она снова вышла замуж и счастлива.

– А твой отец? Он женился снова?

– Дважды. Был помолвлен в третий раз, когда его убили.

– Убили? Господи, за что?

– Не знаю. Без причины, просто так, – его бил озноб. – Мне холодно.

– Мне нечего тебе дать, – она приняла спонтанное решение. – Повернись на бок.

Гром выполнил это, кряхтя от натуги. Скарлетт вытянулась рядом и прижалась к его спине, вспомнив, как согревались во сне Джоанна и Миранда. Ей казалось, что она поступает как-то неправильно, но в то же время – что так надо. Гром ничего не сказал.

– Ты часто думаешь об отце? – тихо спросила она – теперь ее рот был возле самого его уха.

Она чувствовала жар, волнами исходивший от его тела.

– Время от времени. Я с ним почти не виделся после развода. А ты как? Твои, наверное, с ума сходят от тревоги.

– Отец был полицейским. Его убили, когда он пытался предотвратить ограбление магазина. Мне было шесть… Отдал жизнь за полсотни баксов и пару бутылок бухла. Мать впала в депрессию и на следующий год повесилась.

– Прости, Летти.

– Я почти два года прожила с дядей и тетей, потом они сдали меня в органы опеки. Я успела помотаться по трем приемным семьям. Думаю, они этим занимались ради денег. Положительная сторона? Не думаю, что когда-нибудь подалась бы в актеры, будь у меня нормальное детство. Когда ты сирота, у тебя развивается воображение. У меня в голове была целая воображаемая семья, пока мне не стукнуло шестнадцать или семнадцать. Если это не похоже на систему Станиславского, то что вообще на нее похоже?

– Нет худа без добра, верно?

– Даже с этим сафари… – тихо сказала она. – Знаешь?.. Я рада, что встретила тебя, Гром.

Он надолго замолчал, потом ответил:

– Я рад был с тобой познакомиться, Летти.

После этого они замолчали. В конце концов дыхание Грома стало глубоким и равномерным. Скарлетт не хотелось шевелиться. Она чувствовала себя в уюте и безопасности. Не такой одинокой. Не такой напуганной. Даже мигрень немного утихла.

Она уснула рядом с Громом.