Текст книги "Вкус страха"

Автор книги: Джерими Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 20

Пятница, 27 декабря, 15:32

Штутгарт, Германия

Главный мастер-сержант Ларри Коэн сидел за рабочим столом в штабе Африканского командования вооруженных сил США. Допив остатки остывшего кофе, он потер пальцами усталые глаза. Чертовски долгий выдался денек. Он был старшим среди сержантов АФРИКОМа – недавно созданной структуры, отвечавшей за деятельность американской армии на территории пятидесяти трех стран Африки. Вчерашние взрывы посольств в Кении и Танзании стали для командования первым крупным кризисом. Ларри только что закончил видеоконференцию по закрытому каналу с оперативным штабом в Белом доме, и министр обороны очень четко дал понять, что все двадцать три заложника должны быть найдены в ближайшие сутки. Это было практически невозможно, но Ларри об этом, конечно же, предпочел промолчать.

На столе зазвонил телефон. Он звонил так весь этот чертов день!

Взяв трубку, сержант отрывисто бросил:

– Коэн.

– Шалом, главный, – ответил ему знакомый голос.

Ларри откинулся на спинку кресла и невесело улыбнулся:

– Я ждал, что ты позвонишь, Дэнни. Тебе ведь шеф как раз за то и платит, чтобы его задница не попадала в такие переделки?

– А еще за то, чтобы я вытаскивал его задницу из таких переделок.

– Это не по зубам даже тебе, дружище.

– Возможно. Но я звоню не с жалобами, а с вопросом.

– Что ты хочешь знать?

– Все.

Ларри покачал головой:

– Слушай, Дэнни… Я шесть лет не слышал от тебя ни слова, а теперь ты звонишь и ожидаешь помощи?

– А зачем еще нужны старые друзья?

Ларри знал Дэнни Замира с детства. Они оба выросли в одном многоквартирном доме в сонном квартале Иерусалима, большую часть свободного времени проводя с сигаретой в зубах перед монастырем Святого Симеона, ухлестывая за девушками. Когда Ларри было семнадцать, его родители переехали в США. Его отец был американцем, а мать – израильтянкой, что давало ему право на двойное гражданство. В университет его не тянуло, и вместо этого он в 1988 году пошел служить в ВВС. Между тем Дэнни пошел служить в ЦАХАЛ – вооруженные силы Израиля, и не прошло и восьми месяцев, как он вызвался добровольцем в «Сайерет Маткаль». Это был израильский аналог SAS или SEAL – элитное спецподразделение, занимавшееся разведкой и борьбой с терроризмом. Однако, несмотря на разделявшее их расстояние, они оставались близкими друзьями.

– Если честно, – ответил Ларри, – мне почти нечего тебе рассказать.

– Говори, что есть, – напирал Дэнни.

– Это ячейка «Аль-Каиды», которая действовала в Сомали. В прошлом году мы узнали, что трое ее лидеров, связанные с взрывами девяносто восьмого года, всплыли в Афмадоу и Хайо. Мы как следует по ним врезали. АС-130, ударные вертолеты. Дюжина убитых, включая руководителей. Мы думали, что уничтожили их под корень.

– По телевизору говорят, у каждого посольства было по три фургона?

– Верно. Мы сотрудничаем с местной полицией, чтобы блокировать основные дороги. Но это все равно что ловить мелкую рыбешку сетью на тунца. Я думаю, они уже давно ускользнули из городов. А если у них в голове есть мозги, то еще и разделились, поэтому найти их будет намного сложнее.

– Кто у них всем заправляет?

– Саудовец по имени Абдул аль-Джеддави. Рос в Кувейте и Пакистане. Участвовал в подготовке покушения на папу римского в девяносто пятом. Вместе с племянником принимал участие во взрывах в посольствах десятилетней давности. С тех пор он особо не высовывался, но подозревается еще в нескольких международных операциях.

– Он в этом деле не ради денег?

– Точно нет. Он получает необходимые деньги через саудовские «благотворительные фонды». Приятно узнать, куда утекают твои нефтедоллары, да?

– Он выходил на связь?

– Пока было только одно сообщение. Куча всякой театральщины о пролитой крови мусульман, крестоносцах, воинах за веру и прочей белиберды. Главное – они хотят, чтобы мы в течение семидесяти двух часов отпустили несколько их единомышленников.

– Вы это сделаете?

– Ты же знаешь наши правила по поводу переговоров с террористами.

– И знаю, что вы их регулярно нарушаете.

– Это не моего уровня решение. Я бы сказал, это крайний вариант.

Спецназ?

– Не исключено. Но мы даже не знаем, где этих гадов искать. Послушай, Дэнни, я больше ничего не знаю. Тут творится полная хрень. Кризисный комитет постоянно ищет крайнего, и этим крайним временами оказываюсь я. Очень хочется вернуться в поле.

– Я буду на связи.

– Конечно. Но послушай, я уже сказал – это не твой уровень. Ты здесь ничего поделать не можешь…

Дэнни Замир уже повесил трубку.

ГЛАВА 21

Фицджеральд проследовал за голубым седаном до стоянки у турецких бань на Мавензи-роуд в Ойстер-Бей, престижном районе Дар-эс-Салама, где жили многие высокопоставленные представители иностранных государств. Седан занял место в углу парковки. Фицджеральд поставил свою машину через три места от него и стал смотреть, как индийский генерал выходит из машины, достает из багажника черную сумку и направляется к старому кирпичному зданию. Решив дать ему несколько минут, чтобы устроиться поудобнее и расслабиться, Фицджеральд опустил стекло «Лендкрузера» и закурил. Мысленно он вернулся к предыдущему вечеру. Большую часть времени он провел, наблюдая за движением маячка через Танзанию на запад. Примерно в десять вечера он остановился в семидесяти километрах к югу от Додомы, а около часа ночи снова пришел в движение и продолжил путь на запад, пока в два часа пополудни, спустя двадцать часов после взрыва в посольстве, не достиг западной границы страны.

Потом он двинулся дальше через озеро Танганьика в направлении Демократической Республики Конго.

Это удивило Фицджеральда и одновременно обеспокоило. Если бы «Аль-Каида» оставила заложников в Танзании или даже увезла в Кению или Мозамбик, он знал, что может достаточно легко их нагнать. Конго же занимала площадь больше двух миллионов квадратных километров, или, грубо говоря, всей Западной Европы. Это затрудняло передвижение. Хуже того – долгие годы экономических неурядиц совершенно разрушили транспортную инфраструктуру страны.

Ну и, конечно же, повстанцы.

Фицджеральду довелось свести близкое знакомство с этими ублюдками. Период с 2001-го по 2003 год, когда внимание большей части мира было приковано к событиям, последовавшим после атаки 11 сентября, он провел в Африке, сколотив небольшое состояние на ликвидации высокопоставленных представителей восьми государств, втянутых во Вторую конголезскую войну – Великую африканскую войну, и лидеров примерно двух с половиной десятков групп вооруженного ополчения. Политики в Киншасе, столице Конго, оказались кучкой бесхребетных марионеток, не желавших рисковать армией страны в боях. Вместо этого они обеспечивали стрелковым и прочим оружием повстанческие группировки, чтобы те делали за них грязную работу. Но многие из этих хорошо вооруженных партизанских отрядов на государственном содержании, опьяненные неограниченной властью, принялись заниматься насилием, грабежом и даже каннибализмом, отдавая особое «предпочтение» местному пиг-мейскому населению. Боевики не встречали отпора нигде, в том числе и в провинции Катанга на юго-востоке страны – там, куда «Аль-Каида» везла Сальвадора Браццу и Скарлетт Кокс.

Прекрасно осведомленный об этом, Фицджеральд поначалу решил отказаться от преследования. Вполне вероятно, что его «подопечные» и так не выберутся оттуда живыми. Их прикончат или террористы, или повстанцы, или болезни, или безжалостная местная живность. Достаточно лишь какого-нибудь мальчонки с пулеметом, которому вдруг придет в голову сегодня кого-нибудь убить.

И все же, чем больше он над этим размышлял, тем больше склонялся к тому, чтобы изменить решение. «Аль-Каида» располагала довольно сложной сетью агентов и укрытий. Если они направлялись в Конго, значит, скорее всего, у них там какая-то база или по меньшей мере надежный схрон, а это значило, что они вполне могут как-то договориться об освобождении заложников. Брацца вернется домой без единой царапины. И если это случится, Фицджеральд вернется к тому, с чего начал. Поэтому он принялся обзванивать авиакомпании, чтобы узнать о рейсах в Конго. Выбор был небогатый, что и не удивительно. Конго мало походило на Диснейленд.

Кенийские авиалинии летали в Киншасу через Найроби каждый день, но Киншаса была на западном конце страны, более чем в полутора тысячах километров от нужного ему места. В конце концов он выяснил, что самолет ООН совершает регулярную промежуточную посадку в портовом городе Калемие на востоке страны, чтобы доставить припасы для гуманитарной миссии ООН, базировавшейся в этом городе. Ближайший рейс отправлялся завтра утром. За его организацию отвечал индийский генерал, который сейчас, скорее всего, расслабляется в бане.

Фицджеральд выбросил сигарету, вышел из машины и вошел в здание. Чернокожий мужчина за стойкой улыбнулся ему. Фицджеральд не стал улыбаться в ответ.

– Я осмотрюсь тут, – сказал он.

Служитель начал отрицательно мотать головой, но тут же прекратил, когда Фицджеральд бросил на стойку пятьдесят тысяч шиллингов и спросил:

– О’кей?

– О’кей…

«О’кей» самое узнаваемое слово в мире, и Фицджеральду всегда нравилось его слышать. Он прошел через раздевалку и оказался в просторном помещении, оформленном в силе ар-деко. Столбы солнечного света проникали сквозь узкие окна под самым сводчатым потолком, создавая причудливую игру света и тени на многочисленных мраморных статуях обнаженных мужчин и женщин, замерших в классических позах. По правую руку была парилка, по левую – бассейн с холодной водой. Он сунул голову в парилку. Там было жарко и сухо и пахло чем-то вроде эвкалипта. На скамьях вдоль стен сидели несколько человек в полотенцах и шлепанцах. Генерала среди них не было.

Он направился к дальнему концу бани, проверяя по пути каждое помещение, но безуспешно. Оставалась только одна комната – массажный кабинет. Он толкнул дверь и оказался во влажном помещении, стены в котором были выложены кварцевой плиткой. На каменном возвышении лицом вниз лежал полноватый бронзовокожий генерал, совершенно голый и покрытый пеной. Рядом с ним стоял молодой банщик ближневосточной внешности с пучком намыленных дубовых листьев.

– Выйди, – бросил Фицджеральд парнишке.

Тот поклонился и мгновенно исчез.

Индийский генерал скосил глаза, пытаясь рассмотреть, что происходит. На его шее болтались золотые цепочки, пальцы были украшены золотыми кольцами с крупными драгоценными камнями. Это выглядело не только безвкусно, но и слишком богато для человека, который едва ли зарабатывал больше тысячи в месяц, что позволяло сделать определенные выводы о самом генерале. Во-первых, что этот хмырь был беззастенчивым гедонистом. А во-вторых, он, скорее всего, брал взятки. На Западе люди относятся к коррупции неодобрительно. В Африке же по-другому просто нельзя. Каждый – полицейский офицер, политик, военный чин – так и просил дать ему на лапу. Правительство развешивало на каждом углу плакаты о борьбе со взяточничеством и грозило искоренить это позорное явление, но это все была лицемерная чушь. Они сами снимали пенки в двадцать процентов со всего, что проходило через них.

– Генерал Дешепанде? – осведомился Фицджеральд.

– Кто вы такой?

– Мне сказали, что вы отвечаете за рейс, который завтра вылетает в Калемие.

– Кто вы такой?

– Мне нужно место в этом самолете.

– Вы пришли, чтобы попросить меня об этом?

– Ага. Именно так.

– Почему вы в уличной одежде?

– Мне не по вкусу молоденькие мальчики, тискающие мое тело.

– Кто вы такой?

– Мы ходим по кругу, генерал.

– Рейс предназначен для сотрудников ООН, – он помотал головой, и двойной подбородок затрепыхался, словно бородка петуха. – Посторонние не допускаются. Позвоните в авиакомпанию и купите билет, как это делают другие.

Фицджеральд знал, что Дешепанде в курсе – коммерческих рейсов в Калемие не бывает. Если бы бывали, он бы не организовывал чартер.

– Тысяча долларов, – прямо предложил он.

Конечно, существовал определенный этикет дачи взятки, но у него не было ни времени, ни терпения на эти церемонии.

– Прошу прощения?

– Я всей душой поддерживаю деятельность ООН в этом регионе, генерал, и хотел бы внести тысячу долларов на любое дело, которое вы сочтете заслуживающим этого.

Раздражение на лице Дешепанде сменилось лукавым интересом:

– Вы готовы сделать пожертвование на банковский счет, который я укажу?

– У меня есть предложение получше. Наличные. Завтра утром.

– Вы очень добры. Но на одну тысячу в наши дни много не сделаешь.

– Тогда две тысячи. И это максимум того, что я могу предложить.

Дешепанде молчал.

Фицджеральд ждал.

– С чего это вам так захотелось попасть в Конго?

– Я – корреспондент. Пишу о гуманитарном кризисе.

– Пишете статью?

– Да.

Никого не интересовало, так ли это на самом деле. Генералу просто требовалось заготовить версию на случай, если кого-то заинтересует, почему на борту посторонний.

– Знаете, – задумчиво кивнул генерал Дешепанде. – Думаю, на завтрашнем рейсе найдется место для журналиста, освещающего гуманитарный кризис. Самолет вылетает в 7:55. Будьте в аэропорту в семь. Вы найдете меня в зале вылета, – его пухлые губы расплылись в ухмылке. – И будет весьма кстати, если ваше щедрое пожертвование окажется в мелких купюрах.

ГЛАВА 22

Скарлетт снились быстрые, беспокойные и причудливые сны. В них были огромные темные пространства, между которыми требовалось пройти по натянутому канату. В этих снах был корабль в бурном море, люди в масках, которые на самом деле вовсе и не маски, и бесконечное падение. От последнего сна Скарлетт резко проснулась. В животе урчало, со лба градом катил пот, а сердце сильно колотилось.

Она ничего не видела. Паника сдавила легкие. Почему она не видит?..

Ах да… Повязка на глазах.

Воспоминания сразу вернулись к ней. Она – заложница, плывет на каком-то корабле неизвестно куда под охраной банды террористов. Когда пришло осознание безжалостной реальности, паника переросла в отчаяние, от которого стало еще ужаснее. Скарлетт учащенно задышала, дергаясь, словно безумец в смирительной рубашке, но постепенно – через минуту? через пять? – снова взяла себя в руки.

Кстати, эти самые руки, все так же связанные за спиной, совсем онемели от недостатка кровообращения, так что казались чужими. Скарлетт постаралась найти более удобное положение и стала шевелить плечами, чтобы вернуть рукам чувствительность. Она понятия не имела, который час, но было холодно – значит, стояла ночь или – смотря сколько она проспала – раннее утро.

Мысли вернулись в прошлое, ведь в настоящем думать было не о чем, кроме повязки на глазах и темноты. Прошлый день тянулся очень медленно. Когда Сэл вернулся с допроса, увели Джоанну, за ней – Миранду, а последним – Грома. Им дали воды и позволили сходить в туалет. Всем задавали одни и те же прагматичные вопросы. И все они сошлись во мнении, что Яхья – мерзавец высшего сорта. Через некоторое время после этого один из автоматчиков принес две миски – одну с кукурузной кашей, другую с водой. Руки у всех были связаны, и для того, чтобы поесть или попить, приходилось по-звериному совать лицо прямо в миску. Скарлетт немного попила, но от еды отказалась. Это был глупый протест, даже опасный. Ей нужны калории. Но она не могла опуститься до такого. Если бы она это сделала, то пошла бы по пути, с которого, скорее всего, уже не будет возврата.

Вскоре после скудной трапезы Миранду вырвало. От этих звуков Скарлетт и саму затошнило, но она уже опорожнила желудок перед посольством, и больше выходить было просто нечему. Через какое-то время усталость взяла свое, и Скарлетт провалилась в почти коматозный сон, полный кошмаров.

Вот и все. Обычный день из жизни заложника.

Скарлетт неуклюже села, упершись спиной в стену и подтянув ноги к груди.

– Кто-нибудь может предположить, который час? Никто не отозвался.

– Есть тут кто? Ответа не было.

Неужели она осталась одна? Паника нахлынула с новой силой. Неужели остальных ночью увели? Господи, как же она ненавидела эту дурацкую повязку на глазах! Неизвестность и темнота были просто невыносимы. Как китайская пытка: кап-кап-кап, и ты сходишь с ума. И все же Скарлетт заставила себя расслабиться. Все здесь. Иначе и быть не может. Просто они спят, вот и всё. Где им еще быть? Загорать на верхней палубе? Она тихонько рассмеялась и к собственному ужасу поняла, что этот звук напоминает ей смешки бездомных, которых она часто видела на бульваре Сансет или на бульваре Уилшир в Беверли-Хиллз.

Она прикусила губу, чтобы замолчать.

В мрачной тишине был слышен лишь легкий скрип, с которым старый катер покачивался на волнах. Вода шелестела по бортам. Москиты ныли и кусались. Скарлетт задумалась – а возможен ли побег, о котором говорил Гром? Маловероятно. То же самое касается спасательной операции и освобождения. Значит, оставалась неизбежная судьба под номером четыре. Смерть. Как бы ей ни хотелось отбросить этот вариант развития событий, она не могла врать самой себе. Какой в этом смысл? Это так же невозможно, как пытаться забыть собственное имя. Что ж, если их все равно убьют, то как Яхья со своими подручными это устроит? Обезглавливание? Голод? Пуля в голову? Будет она первой или последней? Или их казнят всех вместе?

Она мрачно подумала, что, возможно, лучше было все же погибнуть в Лорел-Каньоне. Возможно, такова уготованная ей судьба, а теперь Господь просто пытался исправить ошибку – сначала львицей, теперь этим.

Возможно, возможно, возможно! Черт! Я не хочу думать ни о каких «возможно». Я просто хочу домой, домой, домой…

Скарлетт уже начала снова клевать носом, когда вдруг услышала движение на верхней палубе. Она очнулась и прислушалась. Точно – шаги. Потом еще какой-то громкий звук. Поднимают якорь? Двигатели завелись с ревом грубо разбуженного дракона. Весь кораблик содрогнулся.

Она услышала, как рядом заворочались ее спутники.

Они здесь!

«Разумеется, они здесь», – проворчала она про себя.

– Интересно, что будет на завтрак? – спросил Гром.

– Яичницу хочешь? – шутливо спросила Скарлетт, радуясь возможности с кем-нибудь поговорить.

– Глазунью, пожалуйста.

– До смерти хочется кофе, – слабым голосом произнесла Джоанна.

– И блинчиков, – добавила Миранда.

Болтовня – это хорошо. Это нормально. Чтобы поддержать бодрое настроение, Джоанна стала расспрашивать Миранду о семье. Миранда рассказала, что у нее есть питбуль по кличке Игги.

В разговор вступил Гром, сообщивший, что у него было две собаки – шестилетняя такса и пятнадцатилетний золотистый ретривер, но когда такса в прошлом году неожиданно умерла от сердечного приступа, ретривер тоже умер спустя несколько дней, по-видимому, от горя.

Скарлетт заявила, что она – кошатница, и на нее тут же зашикали.

Позже, когда притворно веселый разговор сам собой угас и вернулось прежнее уныние, двигатели внезапно сбавили обороты. Ход кораблика, как показалось, замедлился.

– Вы слышите? – вдруг спросил Сэл, почти не участвовавший в разговоре после пробуждения.

– Что? – спросила Скарлетт.

– Кажется, это была сирена.

Она вслушалась, но до нее не доносилось ничего, кроме звуков собственного дыхания. Скарлетт стала двигаться вдоль стены, пока не нащупала плечом иллюминатор, и прижала ухо к грязному стеклу. Все равно ничего. Наверное, Сэлу показалось, и нельзя его в этом винить. Если так долго сидеть с завязанными глазами, недолго и слегка поехать крышей.

– Летти, – сказал Гром. – Попробуй стащить с меня повязку.

– Но у меня руки…

– Попробуй зубами.

Они встретились в середине каюты. Скарлетт встала на цыпочки, вцепилась зубами в ткань возле его макушки и дернула вниз. Повязка не поддалась. Она попробовала потянуть за нее в районе переносицы, но снова ничего не вышло.

Давай-ка я, – решил Гром.

Скарлетт почувствовала, как он поймал ее повязку зубами и стал тащить вниз.

– Погоди, – сказала она. – Попробуй вверх.

Гром возобновил попытки. Повязка сдвинулась на пару сантиметров, но застряла на бровях.

– Не, никак, – вздохнул он.

– Нет, у тебя почти получилось, – подбодрила его Скарлетт. – Давай еще раз. Не страшно, если мне будет немного больно.

Он попробовал еще. Тряпка снова застряла на бровях.

– Тяни дальше, – сказала она, пересиливая боль.

Гром, словно разыгравшийся пес, продолжал рывками тянуть проклятую повязку, пока, наконец, она не скользнула дальше.

– Получилось! – радостно вскрикнула Скарлетт, вновь обретя зрение.

– Ты видишь? – спросил Сэл.

– Да!

Скарлетт оглядела крошечное пустое помещение, служившее им тюрьмой последние сутки. Это была настоящая помойка. Пол покрыт крысиным пометом. В углах, словно гнезда, комки изгрызенных газетных листов. С низких балок под потолком клочьями свисает пыльная паутина. По обоим бортам в каюте было по три небольших иллюминатора. Дверь и большое окно были обращены на корму. Джоанна и Миранда сидели у противоположной стенки. Вице-консул выглядела лет на десять старше, чем накануне. Паспортистка, казалось, совсем сникла. Чуть в стороне стоял Сэл. Лицо его осунулось, подбородок покрывала черная щетина, но осанка прямая, а голова гордо вскинута.

Стоящий рядом Гром выглядел, казалось, ничуть не хуже, чем прежде, разве что аккуратная прическа юриста превратилась в воронье гнездо. На лбу краснел воспалившийся порез, вокруг которого наливался синяк. Это было странное чувство – оказаться единственной зрячей среди невидящих. Было в этом что-то от вуайеризма, словно она была Человеком-невидимкой.

– В каюте пусто, – сказала она. – Только мы.

– А снаружи? – спросил Сэл, в голосе которого снова прорезались стальные нотки. – Мы все еще болтаемся посреди озера?

Она подошла к одному из иллюминаторов по правому борту и ахнула.

– Что там? – спросил Гром.

– Мы на реке. Проплываем мимо какого-то города.

– Рассказывайте все, что видите, – выпалила Джоанна. – Возможно, я что-нибудь опознаю.

Скарлетт принялась описывать окружающие пейзажи. Река была шириной в несколько сот метров, с илистыми берегами. За редкими бананами и кокосовыми пальмами виднелись покосившиеся дома и щиты с выцветшей рекламой, возвышавшиеся на фоне бледно-розового утреннего неба. Чуть впереди через реку был переброшен мост. По тропинке под автомобильным мостом ШЛИ ЛЮДИ.

– Есть какие-нибудь мысли, Джоанна? – спросила Скарлетт, прервавшись.

Та хмуро покачала головой:

– Боюсь, не с такими скудными ориентирами.

– Черт… – прошипел Гром.

– Продолжай глядеть в оба, – распорядился Сэл.

Скарлетт подошла к иллюминаторам на противоположном борту. Оранжевое солнце поднималось над горизонтом, и небо постепенно приобретало ярко-голубой оттенок. Становилось теплее. Здания попадались все реже, пока по берегам не пошли лишь девственные леса.

Скарлетт переместилась к кормовому окну, чтобы сменить точку обзора. Перед ней открылся панорамный вид на реку: та была шириной в среднем метров двести – где-то пошире, где-то поуже, и извивалась огромной грязно-бурой змеей. Взбаламученная винтами, кофейного цвета вода с кружевом белых пузырьков расходилась веером от кормы и покачивала заросли травы, кувшинок и водяных гиацинтов, тянувшиеся вдоль берега. Спиральная лестница, по которой Скарлетт взбиралась накануне, была справа от двери. Отсюда не было видно, что творится на верхней палубе. К счастью, и наоборот.

Она не знала, как бы отреагировал Великий Яхья, если бы, посмотрев вниз, заметил ее.

Время от времени кто-нибудь спрашивал Скарлетт, что она видит, и каждый раз ей приходилось давать один и тот же ответ: ничего нового. В конце концов вопросы прекратились совсем. Какое-то время мимо тянулись плоские и непримечательные места, пока берега вдруг не стали круче.

По обе стороны поднялись непроницаемые стены высокого камыша, папируса и кустов всевозможных оттенков зеленого, которые прерывались лишь шрамами, оставленными в багровой почве дождевыми потоками. Зачарованная видом, Скарлетт едва не пропустила деревеньку, раскинувшуюся на поляне у реки. Когда до мозга дошло, что видят глаза, она встрепенулась и поспешила к иллюминатору по правому борту.

Хижины стояли на высоких столбах, видимо, чтобы уберечься от сезонных паводков. Стены их были сложены из засохшей на солнце глины, крыши покрыты травой и пальмовыми листьями. На кольях растянуты для просушки рыболовные сети. На берегу сушилось несколько лодок, выдолбленных из древесных стволов. У самой воды стояли двое африканцев, провожая взглядами проплывающий катер. С очень темной кожей, босые, но одетые в грязные футболки и шорты европейского вида. У одного в руках был спиннинг вроде тех, что можно найти в любом американском рыболовном магазине.

– Вижу деревню, – сообщила Скарлетт. – Два человека смотрят, как мы проплываем. Это какое-то племя.

Джоанна вздохнула:

– Жаль. Парочки туземцев маловато, чтобы точно определить, где мы.

Оживление в каюте тут же стихло. Снова воцарилось угрюмое молчание.

Но Скарлетт это не остановило, и она осталась на посту. Медленно тянулся час за часом. Веки потяжелели, мозг стал отвлекаться на посторонние мысли, начали болеть колени. Но стоило ей подумать о том, чтобы присесть, как показалась вторая деревня. По берегу носились детишки, тыча руками в сторону кораблика. Женщины стояли возле костров, на которых готовилась пища; в воздухе вились клубы дыма.

Четверо мужчин прыгнули в пироги, по двое в каждую, и начали грести к середине реки, где остановились в ожидании, словно гоночные машины перед стартом. Катер с пыхтением прошел мимо них, и Скарлетт увидела, что одна из пирог набита пластиковыми бутылками с чем-то напоминающим пальмовое масло, а другая – маниоком, хлебом, фруктами, рыбой и мясом. Она смотрела через иллюминатор прямо в глаза четверым мужчинам. Те безразлично проводили ее взглядом.

– Хм… – неуверенно выдохнула она.

– Что там? – спросил Сэл, обернувшись.

– Кажется, нас хотят взять на абордаж.

Сэл, Гром, Джоанна и Миранда заговорили разом, задавая вопросы, на которые она не могла ответить. Она поспешила к окну на корме. Теперь африканцы отчаянно гребли, и их лодки подпрыгивали на волнах за кормой. Мужчина, стоявший на носу головной пироги, прыгнул, ухватился за кормовое ограждение палубы и привязал к нему канат, сплетенный из лиан. Он был высокий и ловкий, с гладкими и рельефными мускулами, его кожа блестела на солнце, словно смазанная маслом. Скарлетт решила, что с такими физическими данными и изяществом он легко бы мог играть в НБА, зарабатывая миллионы долларов в год, родись он не в Африке, а в США.

Вдруг на лестнице послышались тяжелые шаги.

Все замолчали.

Скарлетт отступила и села спиной к окну, опустив подбородок на грудь, чтобы волосы закрыли приподнятую повязку. Она вслушивалась в обмен репликами на арабском и каком-то незнакомом визгливом тональном языке. Когда торговля, или что у них там происходило, подошла к концу, дверь каюты открылась, и внутрь бросили что-то тяжелое, с глухим стуком упавшее на пол. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Скарлетт подождала несколько минут, пока не убедилась, что мужчины снаружи разошлись – кто в свои пироги, кто на верхнюю палубу, – после чего мотнула головой, отбрасывая волосы с глаз, и обернулась. На полу лежал приоткрытый холщовый мешок, из которого высыпались перезрелые фрукты.

– Кушать подано, – объявила она.

Все сразу – и Сэл, и Гром, и женщины из посольства – поползли в сторону еды. Сэл, обладатель гардеробной, битком набитой костюмами по тысяче долларов каждый, и любитель резать тосты с яичницей мелкими кусочками, придавил коленом манго, нащупал его ртом и впился в плод зубами так, что сок потек по подбородку. Миранда, не сумев очистить банан зубами, раздавила его локтем и принялась слизывать мякоть прямо с пола. Гром и Джоанна прямо с кожурой ели желтые грейпфруты. Скарлетт решила, что в жизни не видела ничего более угнетающего. И все же, в отличие от вчерашнего дня, она поняла, что не сможет больше держаться. Иначе она умрет. Вот и все.

Она забыла о гордости, о чувстве собственного достоинства и опустилась на колени. И стала есть.