Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"
Автор книги: Дженьюари Белл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 25
АРЕК
Я не говорил с ней много о связи, но должен был. Боги, есть так много вещей, которые я должен был сделать иначе.
Разочарование – мой постоянный спутник.
Мой большой палец выписывает маленькие круги на мягкой тыльной стороне ее ладони, контакт кожи с кожей успокаивает меня.
Она молчит остаток пути до места, устроенного снаружи крепости для нашей церемонии. Музыка просачивается в ночной воздух, как только мы выходим к нему, становясь громче по мере того, как мы приближаемся к поляне между стенами замка и самой деревней.
Яркие знамена развеваются на прохладном вечернем ветерке, и приветственный крик раздается, когда мы появляемся, Кири теперь вцепилась в мой локоть, словно от этого зависит ее жизнь.
Ее тревога удивляет меня.
Я приветственно киваю, затем поворачиваюсь к своей паре, заслоняя ее от взглядов празднующих и охватывая ее талию руками.
– Мы не должны делать этого, если ты не готова. – Я стараюсь говорить как можно спокойнее, зная, что сейчас ей нужно, чтобы я был твердым.
– Но это твоя церемония соединения пар.
Она ничего не говорит о том, что она наша, не говоря уже о ее.
– Мои чувства по поводу этой ночи вообще не имеют значения, и мой народ будет веселиться, будем мы здесь или нет.
Кири покусывает нижнюю губу, и едва заметная дрожь пробегает по ее коже.
– Мы можем уйти, если ты не хочешь быть здесь, – снова говорю я ей, беспокойство разбивает мое сердце вдребезги.
Оправится ли она когда-нибудь от того, что я с ней сделал?
Вина утащила бы меня в самые темные места, если бы я позволил.
– Я не выношу этого, – говорит она так тихо, что мне приходится напрягать слух, чтобы расслышать ее за толпой.
Я хочу потребовать, чтобы она сказала мне, что случилось, но не делаю этого.
Я жду.
Я провел тысячи лет в ожидании Кири, ожидании счастья.
Я буду ждать столько, сколько потребуется, чтобы завоевать ее сердце обратно, если я вообще когда-либо буду его достоин.
– Этого, – говорит она, отчаянно жестикулируя между нами. – Связи. Она такая тяжелая, твоя… вина. – Она шепчет последнее слово, ее губа белеет от давления зубов. – Я ненавижу, что я ее вызвала.
Прежде чем я успеваю подумать, я складываю ее в свои объятия, инстинкт побеждает рациональное мышление. Ее дыхание теплое на ткани моей черной рубашки, и спустя мгновение ее руки поднимаются, обвивая меня, когда она отвечает на объятия.
– Не ты ее вызвала. Я, Кири. Она моя, и только моя, чтобы нести.
– Я слышу, как ты скрипишь зубами, – отвечает она. – Я чувствую… так много.
Требуются согласованные усилия, чтобы разжать челюсть.
Вдыхая, я заталкиваю свою вину глубоко, глубоко внутрь себя, мысленно запирая ее в ящик такой черный, что он поглощает весь свет.
– Я здесь ради тебя, Кири. Всегда. Всегда и навсегда.
– Я знаю.
Два маленьких слова.
Никаких споров.
Это должно заставить меня радоваться, но все, что я чувствую, – это ее собственная тяжелая печаль.
– Потанцуй со мной, – говорю я, и хотя это могло бы быть, это не приказ. Это отчаянная попытка вернуть ее к свету, удержать ее от темного места, в котором мы бы утонули, если бы позволили себе.
Легкий кивок – единственный ответ, который я получаю.
И боги, помогите мне, я хочу большего.
Я хочу всего, на что не смею надеяться.
Но я согласен и на танец.
Глава 26
КИРИ
Толпа Фейри расступается перед нами, как вода, их глаза светлые, а улыбки еще светлее. Музыка знакомая, хотя я ничего не узнаю.
Лара и Морроу проносятся мимо нас, когда Меч ведет меня, смеясь и танцуя, будто всю жизнь учили эти шаги. Кейдия кружится вокруг Дарио с звенящим смехом, когда он притягивает ее к себе, затем откручивает обратно.
Затем наши друзья теряются, когда толпа Фейри устремляется к импровизированному танцевальному залу под звездами.
Я закрываю глаза, позволяя музыке накрыть меня, мелодии, которую я никогда не слышала, но которая ощущается частью самой ткани моего существа.
Она нарастает, и Меч берет мои руки в свои, когда мои веки распахиваются.
Он легко ведет меня через движения, ухмыляясь, когда я спотыкаюсь, и помогая мне выпрямиться, когда танец становится более сложным, чем я рассчитывала.
Вскоре мы движемся синхронно друг с другом, и музыка ускоряется, скрипач подхватывает темп, пока я не начинаю задыхаться.
Улыбка растягивает мои губы, и я теряюсь в притяжении музыки Фейри, в движениях, которые кажутся такими же древними и новыми, как и весь мир вокруг меня.
Меч смеется, когда кружит меня, радость и свет в его глазах, которых я никогда не видела.
Это не вина или стыд исходят от него, отягощая нашу связь, а искрящаяся надежда, золотое сияние счастья, от которого мне становится больно за все те времена, когда он мог быть таким, но не был.
Музыка заканчивается долгой, затяжной нотой, и его руки притягивают меня ближе, его дыхание тепло на моей коже, прежде чем мы снова отстраняемся.
Аплодисменты звучат вокруг нас, а затем музыканты начинают новую песню, знакомый, разудалый мотив, которого я не слышала с подросткового возраста. Мои шаги сбиваются на первых тактах, но мышечная память и повторение возвращают мне танцевальный узор быстрее, чем я могла бы предположить.
Локоть Арека сцепляется с моим, и когда он ухмыляется мне, часть напряжения в моих плечах тает.
Я никогда не видела, чтобы он так улыбался – беззаботно и счастливо, – и он кажется моложе, более реальным.
– Посмотрим, сможешь ли ты угнаться, старик, – кричу я ему, перекрывая музыку.
Морроу врывается с другой стороны от меня, Лара напротив Меча, и я смеюсь, когда мы меняемся партнерами, темп ускоряется еще больше.
Движения Морроу не такие плавные, как у Меча, но с ним достаточно легко танцевать в паре, и я все еще улыбаюсь до ушей, когда мы с Ларой кружим друг вокруг друга в такт скрипке, затем снова меняемся партнерами, прежде чем последовательность повторяется.
Пот начинает блестеть на моем лбу, и я издаю лающий смех, когда Морроу слегка спотыкается, только чтобы сбить Лару с шага немного перед нами.
Меч ловит меня за талию, музыка и танец достигают бешеного темпа. Дарио и Кейдия позади нас, и мы меняемся с ними, повторяя последовательность, которую делали с Ларой и Морроу.
У меня кружится голова, и я в приподнятом настроении от движения, концентрация, которую я вынуждена прилагать, чтобы удерживать шаги танца, заставляет меня чувствовать себя свободнее, чем я себя чувствовала очень, очень давно. Дарио ругается под нос, когда ошибается, и я пригибаюсь, чтобы едва не врезаться в его плечо.
Это организованный хаос, и я пробираюсь сквозь шаги с уверенной быстротой, которая настолько же естественна, насколько и удивительна.
Кейдия сияет на меня, когда мы кружим друг вокруг друга.
Когда рука Меча обхватывает мою талию, отрывая меня от земли ускоренным движением, она подмигивает, когда я взвизгиваю.
Моя рука тоже обхватывает его талию, и наши шаги синхронизируются друг с другом, когда мы заканчиваем сложный узор, песня наконец заканчивается тем, что вся толпа ревет «ХЕСКА» в унисон.
Оглушительные аплодисменты и одобрительные возгласы, которые встречают окончание этого танца, оставляют меня почти такой же задыхающейся, как и то, как Арек улыбается мне, чистая радость в его взгляде.
Все во мне откликается на этот взгляд, и прежде чем я успеваю придумать, как от этого отвертеться, я поднимаюсь на цыпочки и вжимаю поцелуй в его губы.
Целовать его так же легко, как дышать.
Его руки сжимаются на моих бедрах, и жар пронзает меня, когда он твердеет у моего живота.
Все в нем кажется правильным.
Я провожу языком по его губам, и он стонет, отстраняясь с видом, от которого моя кровь становится еще горячее.
Не в силах остановиться, не в силах сопротивляться ему, я слегка покачиваю бедрами, одновременно поднося большой палец и проводя им по его нижней губе.
Он притягивает меня вплотную, наклоняясь, чтобы коснуться щекой кончика моего уха.
– Ты испытываешь мой контроль, любовь моя, – рычит он.
Я повожу бедрами, прижимаясь к нему, просто потому что могу.
И потому что мне нравится, как дико загораются его глаза – и я люблю, что это из-за меня, что этот тщательно удерживаемый контроль соскальзывает, прямо здесь, на глазах у всех.
– Все, внимание, пожалуйста, – знакомый голос возвышается над гулом толпы, и я отрываю взгляд от Арека достаточно долго, чтобы увидеть Шае на возвышении с музыкантами. Тяжелая сапфировая ткань создает драматический фон там, где она широко раскинула руки, музыканты все еще вокруг нее.
Арек притягивает меня к своему боку, подальше от сильного искушения между его бедер.
– Спасибо, что пришли сегодня вечером отпраздновать соединение пар Арека Хракана, нашего присягнувшего Меча, и Кири Элисон Золотого Языка.
В толпе нарастает гул, и я держу голову выше, отказываясь поддаваться любопытным взглядам, жгущим мою кожу. Меч проводит большим пальцем вверх и вниз по шелковистой ткани моего платья, излучая уверенность.
– С соединением Кири и Арека для Фейри наступает новый сезон. Тот, в котором нас больше не будут охотиться до исчезновения самопровозглашенная богиня в поисках власти. – Голос Шае набирает силу, золотые крупицы ее правды шипят и искрятся в воздухе вокруг нее. Этот странный внутренний звон звучит, мурашки бегут по моей коже в ответ. – Сезон, в котором нам больше не нужно прятаться, а можно восстановить Хеску в ее былой славе вместе с людьми, которые трудятся под ярмом Солы в страхе.
Мое горло сжимается, когда я борюсь со страхом и неуверенностью.
Как, черт возьми, кто-то может ожидать, что я смогу сделать все это?
– Не ты одна, – тихо произносит Арек, и его уверенность слегка успокаивает меня. – Все мы.
– Присоединяйтесь ко мне, чтобы поприветствовать Кири, новейшую из Фейри и предвестницу надежды.
Разрозненные аплодисменты начинаются, вместе с бормотанием, которое заставляет меня расправить плечи, слишком хорошо осознавая, что они, вероятно, обо мне. Аплодисменты нарастают, и я заставляю себя стоять гордо, игнорируя румянец, который, вероятно, горит до самых корней волос.
– А теперь пусть наши почетные гости займут свои места и наслаждаются весельем. – Она хлопает в ладоши, и на секунду я думаю, что она тоже аплодирует, пока богатая синяя ткань за ней не падает, открывая два искусно вырезанных кресла из темного дерева.
Нет, не кресла, троны.
Арек обхватывает меня рукой, увлекая за собой, когда он идет к помосту.
Наконец, мой мозг догоняет, и я выпрямляюсь, заставляя себя сделать долгий, медленный вдох.
Я могу это сделать.
– Нам не нужно произносить клятвы или что-то в этом роде, да? – спрашиваю я его краем рта.
Его смех рокочет у моего бока.
– Нет клятв, которые могли бы быть более значимыми, чем те, что у нас уже есть.
Я слегка напрягаюсь. Точно.
Потому что судьба свела нас вместе, и то, чего хотел каждый из нас, не имело к этому никакого отношения.
– А если я хочу дать клятвы? – спрашиваю я его, моя упрямая жилка отказывается позволить судьбе диктовать дерьмо.
Мои глаза сужаются, и я хмурюсь, потому что не уверена, что наши клятвы научат судьбу уроку, но…
– Это важно для меня. Что мы выбираем, – мягко заканчиваю я.
Он сжимает мое бедро нежными руками.
Одним плавным движением он поднимает меня с земли, усаживая на деревянный помост. Он поднимается по лестнице, ведущей к нему, и я подталкиваю ногой яркий ковер, разложенный наверху платформы, нехарактерно нервничая.
Толпа перед нами счастливо болтает, глядя на нас, но, очевидно, просто наслаждаясь тем, что они вместе.
Лара и Морроу пробиваются к началу, Кейдия и Дарио следуют за ними. Кейдия делает взволнованный маленький взмах рукой, и я улыбаюсь ей, часть моей застенчивости отступает в их тепле.
Рука Меча находит мою, и его ладонь тепла и сильна.
Это заставляет меня хотеть опереться на него, позволить ему держать меня, когда слишком трудно стоять одной.
– Судьба одарила меня парой после столетий одиночества, и я не мог бы пожелать более умной, красивой или доброй женщины. – Слова громом вырываются из него, свежая тишина опускается на поляну. – Возможно, это не наша традиция – давать клятвы на этой церемонии, где мы сейчас собрались, чтобы праздновать, поскольку наш род всегда полностью доверял судьбе. Но я хочу, чтобы моя пара и судьба, что свела нас вместе, знали, что я выбрал бы ее, всю ее, в каждой жизни, к лучшему или к худшему.
Слезы щиплют мои глаза, но в этот раз, боги, в этот раз – они от счастья.
Правда этой клятвы поет во мне, ликующая, позолоченная, совершенная.
Перед его народом, народом, который смотрит на него с обожанием, их внимание – прожектор жара, который соперничает с солнечным лучом.
– Твоя очередь, – мягко говорит он мне, снова сжимая мою руку.
Я никогда не была застенчивой, как мы оба знаем, но когда я смотрю на прекрасного, потустороннего мужчину рядом со мной, а также на оставшихся Фейри перед нами, у меня язык прилипает к горлу.
– Говори от сердца, – голос дракона раздается в моей голове, и я смотрю вверх, ища Хана.
И затем, что самое удивительное, я следую его совету.
– Меня воспитали использовать свои слова как оружие. Ложь была моим клинком. – Я тяжело сглатываю, нервный пот выступает на моих руках. – До сих пор. Мне дали второй шанс, который ставит меня рядом с Ареком Храканом, к лучшему или к худшему.
Странно использовать его полное имя, имя, которое, как я узнала, принадлежало ему только последние несколько недель.
Но правда выливается из меня, не заботясь о моих чувствах.
– Я жила в тени, во лжи и страхе, а теперь я перед вами – женщина, выбирающая измениться. Не из-за предназначения или судьбы, а потому что я выбираю надеяться. Я выбираю надеяться, что правда, произнесенная мужчиной рядом со мной, никогда не изменится, и я клянусь любить его так хорошо, как смогу.
Это не новаторство, не поэзия и даже не романтика – но это правда.
Я могу злиться на него, я могу грустить и чувствовать себя преданной.
Это не отменяет того факта, что я действительно люблю его.
Эти чувства не умерли, когда умерла я.
Яркий свет струится из моей руки, и многочисленные собравшиеся люди ахают как один. Мое сердцебиение учащается, его темп соперничает с музыкантами.
Секундой позже свет тускнеет до бледного свечения, как зимнее солнце или серебристый лунный луч.
Он исходит не из моей руки, а из кольца на моем пальце, того, которое мы чуть не погибли, добывая.
Кажется, что это было вечность назад. Жизнь назад.
И во многих важных смыслах так и было.
Моей человеческой жизнью назад.
– Кири. – Меч произносит мое имя, и это не для аудитории незнакомых Фейри, не для наших друзей, не для судьбы.
Нет, это только для меня.
Нежная, мозолистая рука касается моей щеки, и он наклоняется, проводя поцелуем по моему лбу.
Это целомудренно, и все же достаточно мощно, достаточно мягко и осторожно, чтобы у меня подкосились колени.
Я никогда не думала, что мне понадобится осторожное обращение, никогда не думала, что буду такой хрупкой из-за собственных чувств.
Кирпичик за кирпичиком он сносит стены, которые я воздвигла, выманивая меня наружу с тех пор, как я впервые нашла его связанным в той грязной тюремной камере.
Музыка нарастает вокруг нас, и вечеринка продолжается на поляне, гуляющих меньше интересуем мы, чем веселье.
Что меня абсолютно устраивает. Более чем устраивает.
На данный момент я даже не хочу, чтобы мной интересовались. Я устала думать.
– Ты спасла меня, – говорит он, но я знаю, что он думает не о тюрьме. Его взгляд мечется между моими глазами, и сырая уязвимость там лишает меня дыхания.
– Ты тоже спас меня, – говорю я ему, внезапно снова усталая от всего этого. От формальности, от того, что меня выставляют напоказ, от давления их ожиданий. – Извини, что у меня не получились лучшие клятвы после того, как это была моя идея – произнести их. – Я облизываю губы, во рту пересохло. – И еще – и да, я понимаю, сейчас не лучшее время, чтобы спрашивать об этом – почему кольцо светится?
Он ухмыляется мне, его рука опускается с моей щеки на затылок, собственническая и горячая.
– Твои клятвы были совершенны. Ты совершенна…
– Я не совершенна, – я энергично качаю головой.
– Для меня, – заканчивает он, затем подхватывает меня на руки, неся как невесту вверх по ступеням, ведущим к массивным деревянным тронам.
– О, ну тогда у тебя, должно быть, невероятно низкие стандарты, – язвлю я ему, но не могу сдержать улыбку.
Эта версия его, которая подхватывает меня и усаживает на трон рядом с собой как равную, которая смотрит на меня так, будто я повесила луну и подняла солнце… Я не могу отрицать свои чувства к нему.
– Я действительно люблю тебя, – вздыхаю я смиренно. – К лучшему или к худшему, мы застряли вместе.
Он фыркает, приподнимая бровь, когда устраивается рядом со мной. Моя рука снова в его через мгновение, его пальцы переплетены с моими.
– Может, кольцо светится из-за силы этой убежденности. Поистине вдохновляющие слова, Кири. – Сарказм и веселье капают с его языка.
– Спасибо, Арек, – высокомерно говорю я, имитируя его тон.
Еще один смех, хотя когда он замирает на его губах, остается только затянувшийся жар между нами.
– Я все еще не могу в это поверить, – наконец тихо говорит он.
Я слегка поворачиваюсь, склоняя голову в приглашении продолжать.
– Что мне достаточно повезло заслужить твою любовь, несмотря ни на что.
– Ну, мы могли бы винить в этом мой общепризнанно плохой вкус, – говорю я ему, хлопая ресницами. – Или судьбу, или тот факт, что ты из кожи вон лез, чтобы заботиться обо мне последние несколько месяцев, даже когда я сопротивлялась тебе на каждом шагу.
– Определенно плохой вкус, – говорит он хриплым голосом, сжимая мои пальцы. – Ты слишком далеко.
Одним быстрым движением он встает и обхватывает меня руками, поднимая из моего кресла к себе на колени.
– Так гораздо лучше, – рокочет он, проводя пальцами по моим голым рукам.
– Что на тебя нашло? – спрашиваю я, искренне озадаченная этим публичным проявлением нежности. – Сначала ты делаешь больше, чем просто хмыкаешь. По факту, ты говорил со мной больше за последние несколько недель, чем говорил со мной все время, что мы были в пути. А теперь ты посадил меня к себе на колени перед, ну, всеми.
– Ты завладела мной. – Он сжимает мою руку, затем прижимает ее к своей груди, туда, где его сердце. Его взгляд устойчив на моем. – Прямо здесь, Кири. У меня никогда не было шанса.
Мои пальцы сжимают его, прежде чем я отпускаю.
Только чтобы обвить руками его шею, прижимая его ближе.
– Со мной не всегда будет легко жить. – Мой голос приглушен ложбинкой его шеи.
– А со мной? – спрашивает он, заставляя меня фыркнуть.
– Очевидно, нет, – говорю я ему. – И я все еще расстроена из-за… всей этой истории с человеческим жертвоприношением.
Он вздыхает.
– Я знаю.
– Рационально я понимаю, что ты должен был сделать это, чтобы спасти мне жизнь, и что у тебя были веские причины держать это в секрете от меня, но…
– Расстраивайся, любовь моя. Расстраивайся столько, сколько тебе нужно. Для меня будет честью продолжать искупать это, продолжать показывать тебе, как мне жаль.
Я трусь носом о его шею, вдыхая его.
Запахи петрикора3 и сосны достигают моих чувств, успокаивая встревоженную часть меня, утешительные и знакомые.
Как дом.
Когда он начал пахнуть как дом?
С широко раскрытыми глазами я отстраняюсь достаточно, чтобы напиться им.
Мышца на его челюсти подергивается, когда мы встречаемся взглядами, жар распространяется по мне, чем дольше мы оба смотрим.
– Я не смогу просидеть всю эту вечеринку, если ты продолжишь так на меня смотреть, – говорит он рычанием.
Мое тело сжимается от обещания в его словах.
– Вот как? – спрашиваю я, пытаясь звучать самоуверенно, приподнимая бровь – но это выходит прерывистым шепотом, противоречащим моей попытке безразличия.
Самодовольная полуулыбка приподнимает уголок его рта, и его руки обвивают мою талию, притягивая меня к себе, пока моя спина не оказывается вровень с его грудью.
Его сердцебиение такое сильное, что я чувствую его сквозь тонкую ткань моего платья, устойчивый ритм, который еще больше успокаивает меня. По факту, я не думаю, что была такой расслабленной годами. Несмотря на то, что мы оба буквально на троне, на том, что вполне могло бы быть сценой.
Не говоря уже о том, что богиня планирует нашу гибель.
Вздыхая, я опускаю голову обратно на его плечо и закрываю глаза.
Теплое дыхание скользит по моей шее, открытой ему, и дрожь проходит по позвоночнику, когда его губы встречаются с кожей там. Это длится всего секунду, а затем что-то тяжелое и холодное драпируется на моей шее.
Мои глаза открываются, и я поднимаю голову с его плеча, глядя на сверкающее ожерелье, которое он положил мне на ключицы.
Его кончики пальцев касаются моего затылка, убирая мои волосы, когда он застегивает застежку.
– Что это? – Тяжелый красный камень размером с перепелиное яйцо сидит в венке из тщательно вылепленных золотых листьев. Бриллианты мерцают по всей золотой лозе, и весь кулон – захватывающее дух произведение искусства.
И он блестящий.
Я очень люблю блестящие вещи.
– Это подарок.
– Из твоей сокровищницы? – спрашиваю я, все еще любуясь кулоном. Он тяжелый, почти абсурдно тяжелый, но мне все равно. Это такие драгоценности, из-за которых я не спала бы по ночам, планируя украсть их с шеи владельца, а теперь они мои.
– Да, но я могу положить его обратно, если ты хочешь украсть его у меня. – Он усмехается, но быстрый взгляд на него говорит мне, что он не совсем шутит. – Хотя это не совсем кража, когда я собирал все в той комнате годами для своей пары.
Я вдыхаю.
– Для тебя, – заканчивает он, излишне уточняя. Он склоняет голову, и хотя его выражение самодовольное, в его глазах уязвимость.
– Он потрясающий, – говорю я ему.
– В сокровищнице есть еще, – небрежно говорит он, и в его тоне и улыбке вызов. – Целый комплект. Рубиновые серьги, рубиновый и бриллиантовый браслет… – Он замолкает, оценивая меня.
– Ты бросаешь мне вызов украсть остальное? – мурлычу я, снова глядя на огромную рубиновую и бриллиантовую подвеску. Она почти безвкусная, но мне все равно. Она моя.
И я, черт возьми, хочу все остальное.
– Бросаю вызов, испытываю… даже приглашаю.
Мои глаза сужаются.
– В чем подвох? – спрашиваю я. – Это какое-то испытание?
– Нет, любовь моя, не испытание. – Тепло разливается в его взгляде, когда он смотрит на меня. – Подарок. Я знаю тебя. Я знаю, что ты хочешь испытать защиту моего замка. И я, блядь, обожаю, как ты выглядишь, когда гордишься собой. – Его зубы покусывают мое ухо.
Я моргаю, пытаясь вернуть некоторое подобие безразличия, но улыбка появляется, несмотря на все мои усилия.
– Подарок не только в самом ожерелье, но и в том, что если ты ступишь в мою сокровищницу, то встретишь сопротивление всех видов. Сопротивление и ловушки. – Он кивает.
Я хлопаю в ладоши, не в силах сдержать ликование.
– Ты утыкал свою сокровищницу ловушками специально для меня.
– Я никогда не говорил, что специально для тебя. – Он прочищает горло и отводит взгляд.
Я тычу его в подмышку, затем щекочу там.
Моей наградой становится хриплый смех.
– Признай. Ты утыкал свою сокровищницу ловушками для меня.
– Ладно, – признает он. – Да. Я сделал это сегодня, потому что знал, что это сделает тебя счастливее, чем если бы я просто отдал тебе драгоценности.
Я бросаюсь ему на шею и запечатлеваю поцелуй на его щеке, восхищенная.
– Сработало? – спрашивает он, приподнимая бровь.
– Не могу дождаться. Я могу пойти сейчас? – спрашиваю я, болтая ногами, которые свисают с его бедра.
– Пока нет, – говорит он, но я вижу, что он рад, что я взволнована.
– Ладно. – Я устраиваюсь обратно на его груди, фыркая и скрещивая руки.
– Что ты узнала о нашей деревне здесь? – спрашивает он меня. Одна рука ложится на мое бедро, мягко поглаживая пальцами взад-вперед.
– Не много, – признаю я.
– Хм. Полагаю, мне остается винить в этом себя, – задумчиво говорит он. – Мне следовало привести тебя сюда раньше.
– Я могла прийти сама. – Я стараюсь не морщиться от воинственности в своем голосе. – Мне нужно было время… одной. Мне нравилось работать с Грибком и водить Фила с собой по загонам за городом. Плюс, я никогда не знала, когда появится дракон. – Я пожимаю плечом. Сейчас это звучит глупо – мои причины не быть общительной.
Я облизываю губы.
– Я не хотела никого пугать.
– Полуправда, – говорит Хан в моей голове.
Я закатываю глаза.
– Обычно я не хотела никого пугать, – исправляюсь я. Гримаса морщит мой лоб. – И я не хотела заставлять кого-то чувствовать себя неловко. – Я бормочу последнюю часть.
Пальцы Меча ловят мой подбородок.
– Ничто в тебе не заставило бы их чувствовать себя неловко, – говорит он, тщательно выговаривая каждое слово.
Печальная улыбка играет на моих губах.
– Я была избранницей Солы. Сола хотела, чтобы они все умерли. Меня бы не приняли…
– Прекрати, – говорит он, слово резкое, но его глаза мягкие. – Ты не она. Ты никогда ею не будешь. Ты не выбирала этот путь, и ты прокладываешь свой собственный. Ты не можешь взвалить на себя это бремя. – Его большой палец ласкает мою скулу. – Ее зло – не твое зло, что бы тебе ни говорили ее прислужницы о том, какое она на тебя предъявила права.
Я проглатываю слова, которые пытаются вырваться, и вместо этого заставляю себя кивнуть ему, не доверяя себе говорить.
Я не знала, как сильно нуждалась в том, чтобы услышать это, чтобы быть освобожденной от длинной тени, которую Сола отбрасывала на меня с тех пор, как ее жрицы забрали меня. С тех пор как я узнала, что значит быть Серебряным Языком.
– Больше не Серебряный Язык, – шепчет в моей голове голос Хана.
Я инстинктивно смотрю вверх, на луну, как раз вовремя, чтобы увидеть силуэт крыльев дракона на фоне ее сияния.
– Жутко, когда ты вот так вмешиваешься в частный разговор, – говорю я ему вслух.
– Может, мне нравится быть жутким, – предполагает дракон.
Меч следит за моим взглядом, слегка напрягаясь, когда замечает дракона вверху.
– Он говорит с тобой?
– За чем еще ты подглядывал, ты, извращенная огнедышащая ящерица? Я понятия не имела, что ты такой вуайерист, но я уверена, что мы можем устроить для тебя представление, если тебя такое заводит…
Ночное небо освещается, когда Хан выплевывает поток огня, и толпа замирает, затем ликует, когда огонь взрывается миллионом разноцветных танцующих искр.
Меч ругается под нос.
– Это не то, что меня заводит, – раздраженно говорит Хан.
– Я бы поверила тебе больше, если бы ты перестал подслушивать разговоры, которые не для тебя.
– Прости меня за желание защитить тебя после того, как ты впала в депрессию на несколько дней.
Часть моего веселья угасает, и дракон посылает мне поток утешительных образов.
– Я дам тебе знать, если начну скатываться обратно в то состояние. В остальном моя пара и я ценили бы немного уединения сегодня вечером. – Я щурюсь на дракона, теперь просто крошечную точку на ночном небе. – Примерно через час, особенно.
– Что будет через час?
Я устраиваюсь поудобнее на коленях Меча, неторопливо драпируя свое платье поверх наших ног. Когда я просовываю руку между его ног и нахожу его твердым, я дарю ему озорную улыбку.
– Что ты захочешь, чтобы случилось, – говорю я ему, хлопая ресницами.
Смеясь, он нежно убирает мою руку, прижимая меня к себе.
– Тогда тебе лучше не прикасаться ко мне, иначе этот час продлится больше пяти минут. Позволь мне рассказать тебе о людях здесь и о деревне.
Я прислоняюсь щекой к его плечу, наблюдая, как его выражение лица расслабляется в улыбке, когда он именно это и делает: описывает всевозможные магазины в деревне, а также людей, которые там живут, вплетая анекдоты, от которых я смеюсь.
Я не знаю, как Меч смог скрывать весь этот естественный разговор и харизму так долго, но я принимаю это.
Мы подходим друг другу даже больше, чем я могла мечтать.
