Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

КИРИ

Я почти не вижу его в следующие несколько дней. Меч, Хракан, Арек – моя истинная пара под любым другим именем была бы так же молчалива.

Бесит.

И меня бесит, что меня это задевает.

Я провожу рукой по шее Грибка, похлопывая его, когда подгоняю вперед, пытаясь заставить упрямого мула пройтись по кругу. Я вывела его на одну из северных тренировочных площадок, место, которое почти не используется, чтобы мы оба могли получить немного покоя и тишины, пока разминаем ноги.

Я не собираюсь позволять кому-либо из нас привыкать сидеть здесь на задницах.

Хех. Хотя, думаю, я все еще сижу на обеих задницах.

Ухо Грибка дергается назад, когда я смеюсь.

Хорошо смеяться.

Солнце согревает мою кожу, день почти жаркий, хотя здесь все еще морозит, когда солнце садится. Уверена, сегодня вечером на носу у меня будет свежая россыпь веснушек.

– Как думаешь, Хракан… – Я сглатываю, потому что это не его имя, не совсем. Титул, сказала мне Шае сегодня утром, больше чем имя. Все называют его Меч или Хракан, кроме Шае. – Как думаешь, Меч избегает меня?

Использовать его имя кажется слишком интимным.

Заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой.

Филарион издает звук, похожий на бррррап, щурясь на меня из-под лапы, которую вылизывает, сидя в центре круглого пастбища.

– Я не говорю по-кошачьи.

– Он избегает тебя. – Дрожь пробегает по мне. Тень заслоняет солнце надо мной, золотой блеск отражается на траве от дракона, парящего в вышине.

Я натягиваю поводья Грибка, и мул останавливается с неохотой.

Шерсть Фила встает дыбом, когда дракон поворачивает налево, затем он шипит, когда рептилия замедляется, приближаясь. Я поднимаю руку к глазам, заслоняя их от солнца и от невозможного сияния золотого дракона.

Земля дрожит, и Хан складывает крыло с хлопком, склоняя голову, чтобы изучить нас троих. Грибок ревет, явно не в восторге от того, что гигантский хищник приземлился в нашем окружении.

– Я наполовину гадала, не приснился ли ты мне.

– Это был бы кошмар, а не сон. – Хан опускает морду, его огромный глаз сканирует меня. – Он избегает тебя, Золотой Язык, как ты и говоришь.

Его заявление оставляет меня холодной и раздраженной.

– Почему я должна слушать тебя, когда дело касается его?

Хан откидывается назад, дым вьется из его ноздрей.

Так выглядит то, что происходит перед тем, как дракон поджарит тебя на ужин?

Мой инстинкт самосохранения, должно быть, уже не тот, что прежде, потому что я почти не двигаюсь. Если он собирается поджечь меня за мою дерзость, то, по крайней мере, это будет быстро.

Я наклоняюсь вперед в седле и приподнимаю бровь.

Звук, который можно описать только как скрежет металла, вырывается из горла дракона, и меня охватывает раскаяние. Я должна была убедиться, что Грибок и Фил в безопасности, прежде чем дразнить его.

Я закрываю глаза.

– Ничто не забавляет меня больше, чем новообращенная богиня, испытывающая свою силу, – говорит дракон, и я моргаю, понимая, что он смеялся.

Я закусываю щеку, потому что это одна из вещей, которые беспокоили меня в том, что сказал Меч, нет, Арек – что теперь я богиня.

– Ты должна слушать меня, потому что это я сделал вас обоих тем, что вы есть сейчас, Кири. Бессмертными, даже среди Фейри, одаренными силами, превосходящими твое понимание. Они все понадобятся тебе для того, кем она стала.

– Она? Ты имеешь в виду Солу? – Ужас наполняет меня, моя кожа леденеет, несмотря на весеннее тепло.

– Она намерена уничтожить вас обоих. В ее сознании нет места ни для кого, кроме нее. Она так же искусно лжет себе, как и всем остальным. – Хан вздыхает, и воздух наполняется сернистым дымом.

Я машу рукой перед лицом, глаза слезятся.

– У меня нет никаких сил.

– Правда – это величайшая сила из существующих, Кири. Не бойся ее, ни смерти. – Его чешуя блекнет, становясь прозрачной, чем дольше я смотрю на него, пытаясь понять, что он говорит.

– Подожди, – кричу я, но он уже исчез.

Грибок встает на дыбы, наконец решив, что с него хватит этого дерьма, а я все еще достаточно слаба после недели едкого выживания, что он умудряется сбросить меня на задницу.

– Блядь, – стону я, открывая один глаз, чтобы наблюдать, как Грибок ускакал прочь.

Он бежит прямо в каменную стену, затем с опозданием останавливается.

Вот почему я не вижу всадников, пока они почти не настигают нас. Облако пыли должно было выдать группу, но Хан аккуратно заслонил их от меня, когда они приближались.

Это значит, он не хотел, чтобы я их видела.

Либо потому, что не хотел, чтобы я звала Меча, и вместо этого встретила врага в одиночку, либо, наоборот, потому что они вовсе не враги.

Или, может, он просто тупая ящерица.

– Я не тупой, и я не хочу, чтобы ты умерла, Кири, – его голос эхом отдается в моей голове, и я морщусь.

– Мне не нравится, когда ты так делаешь, – говорю я вслух.

– Тогда перестань быть все время такой унылой.

– О, боже, мне так жаль, я не знала, что мои внутренние метания так тебя расстраивают. Конечно, я буду просто счастлива. Это так просто. Я так очень рада, что ты смог указать на это, ты, большая тупая ящерица.

Грибок подергивает ухом в мою сторону, и я смотрю на небо.

У Хана нет приличия клюнуть на приманку.

Грубо с его стороны, когда я жажду драки.

Какой смысл в драконе, если ты не можешь даже разозлить его?

Я встаю, мой желудок сворачивается от нервов, когда группа всадников приближается. Заслоняя глаза от солнца, я пытаюсь разглядеть, кто направляется к нам, но они все еще слишком далеко.

Сверкающая фиолетовая масса материализуется передо мной, загораживая вид на всадников. Задыхаясь, я отступаю назад, мое сердце колотится в груди.

Знакомое лицо формируется в облаке.

– Лара, – говорю я на выдохе, моя рука тянется к сердцу.

– Нам нужна помощь, – говорит лицо Лары, ее голос искажен магией.

– Жрицы Солы были позади нас. Однако они разделили свои силы и больше не преследуют нас. Она собирает свою силу, и у нас будет немного времени на подготовку.

Фиолетовое облако чистой магии исчезает вместе с этим.

Это предупреждение не для меня, понимаю я, а для того, кто был бы здесь, если бы это была не я. Предупреждение для людей Храка и деревни беженцев Фейри Меча. Лара, должно быть, не знает, что я нахожусь в этом поле, и почему-то это успокаивает меня.

Мне не нравится мысль о том, что она…

– Грибок, иди сюда, ты, гриб-мул, – говорю я.

Что-то в моем тоне, должно быть, требует повиновения, потому что в этот раз он действительно делает, как я прошу. Седло скрипит, когда я вскакиваю на него.

– Нам нужно найти моего… Меча, – говорю я Филариону.

Похоже, время избегать его закончилось.

Глава 16

АРЕК

– Я не знаю, как с ней разговаривать, – говорю я Шае, расхаживая взад-вперед.

Я даже не мог зайти на кухню с той ночи. Жар пронзает меня при одном воспоминании о ее теле, прижатом ко мне, о том, как все в ней было так чертовски идеально и правильно, что часть моей души наконец обрела покой.

– Что ж, не разговаривать с ней – точно не поможет, Арек, – говорит мне Шае с лукавой улыбкой.

Все еще так странно слышать это имя. Шае использует его, всегда использовала, но меня здесь почти не было столетиями.

Это странно, но не неприятно.

Арек – это удобный плащ, который я не носил годами, и хотя я не привык к нему, это имя все еще ощущается как дом.

– Я знаю, – бормочу я, потому что Шае смотрит на меня с ожиданием.

– Тогда почему ты не идешь?

Я провожу рукой по волосам, вероятно, лишь делая себя еще более взлохмаченным.

– Я не хочу злить ее. Она сказала, что не доверяет мне.

Шае морщится.

– Не могу винить девушку за это.

Она также сказала, что она моя, и воспоминание о том, как ее хорошенькая киска сжимает меня, сводит меня с ума, блядь.

Я хмурюсь.

Шае вздыхает, приподняв бровь.

– Она не начнет магическим образом доверять тебе, если ты будешь продолжать избегать ее.

– Но о чем мне говорить?

Дверь распахивается, и Шае вздрагивает, когда я поворачиваюсь, положив руку на эфес меча.

Даже будучи дома, некоторые привычки не сломать.

Это Кири, ее волосы дикие и непричесанные, яркие розовые пятна на щеках.

– Они здесь. Остальные. – Она жестикулирует между мной и собой, задыхаясь. – Сола идет. Они не знают, сколько у нас времени, но Лара сказала, что она собирает свою силу.

Ее глаза встречаются с моими, и в них вызов, словно она смеет мне противоречить.

– Я пойду скажу всем готовиться, – быстро говорит Шае, вытирая руки о штаны. – Мы также устроим сегодня праздник, чтобы поприветствовать твоих друзей.

– Это действительно не обязательно… – начинает Кири.

Шае перебивает ее взмахом руки и упрямым взглядом.

– Это будет не единственное, что мы празднуем. Знай это, Кири, жизнь всегда стоит празднования. Мы не должны съеживаться перед лицом тьмы, а встречать ее с надеждой. – С этими словами она бросает на меня многозначительный взгляд и выпорхнув из комнаты, зовя свою дочь.

Оставляя меня наедине с женщиной, которой я отчаянно желаю.

Я тяжело вздыхаю.

– Ты избегал меня, – ровным голосом говорит Кири, скрещивая руки и аккуратно преграждая мне выход.

– Нет, – говорю я.

– Ложь, – говорит она. – Ты знал, что я чувствую вкус лжи? То есть лжи. – Она склоняет голову, разглядывая меня долгое мгновение. – Я волнуюсь.

– Я защищу тебя, – говорю я ей, делая шаг к ней, притягиваемый к ней.

Ее выражение лица напрягается.

– Как в прошлый раз?

– Кири…

– Нет, – она поднимает руку, затем облизывает губы. Сырая уязвимость сияет в ее зеленых глазах.

– Не надо было этого говорить. Я понимаю, почему ты это сделал.

Но она не собирается отпускать это в ближайшее время.

Я и не ожидаю.

– Я должен быть благодарен за каждую крошку внимания, которое ты мне уделяешь, – рычу я, и поводок самоконтроля, который я так туго натягивал, наконец лопается. – Я не должен требовать больше и больше. Я должен знать лучше, чем продолжать выпрашивать это у тебя.

Мои руки ложатся на ее бедра, и я притягиваю ее к своему телу.

– Этого никогда не будет достаточно, Кири. Единственное, что может утолить мою изысканную потребность в тебе, – это все твое сердце.

– Ты заставил меня сказать, что я твоя, – говорит она, в ее голосе слышится сардоническая нотка. – Чего еще ты хочешь?

– Ты сводишь меня с ума, блядь, – говорю я ей. – И теперь ты говоришь мне, что наше время может быть еще более ограниченным, и я чувствую, что готов вылезти из собственной кожи от потребности обладать тобой, быть внутри тебя, быть единым с тобой.

– Только это для тебя важно, Меч? – Она многозначительно опускает взгляд на мой член, и я стискиваю зубы, когда ее руки обхватывают его.

Она пахнет солнечным светом и весенней травой, самой жизнью.

Ее рука сжимает мой член под штанами, и я рычу от животного удовлетворения – пока не чувствую острые ногти сквозь ткань.

Мои глаза расширяются.

– Ты просто хочешь трахать меня как свою пару? А? – Гнев ясен в ее глазах сейчас, и я мысленно проклинаю себя за такую глупость.

– Я хочу каждый кусочек тебя, Кири. – Слова вырываются из меня, и я щурюсь.

Если она может чувствовать вкус моей лжи, то она узнает мою правду.

Огонь вспыхивает в ее глазах.

– Тогда веди себя соответственно, – говорит она.

Я двигаюсь, прежде чем могу приказать себе остановиться, мои пальцы обхватывают затылок, мой рот находит ее.

Она на вкус даже лучше, чем пахнет, и когда она стонет, любой контроль, который, как я думал, имел над собой, исчезает.

Зубы впиваются в мою нижнюю губу, достаточно сильно, чтобы медный привкус крови омыл мой язык.

Я ругаюсь, отстраняясь от нее.

– Я понимаю, Арек. Хракан, Меч, как бы ты ни хотел, чтобы я тебя называла, в зависимости от гребаного дня недели. Я понимаю, что ты думаешь, что я принадлежу тебе, потому что мы пара. И ты показал, что все, что это для тебя значит, – что мое тело принадлежит тебе.

Я провожу пальцем по больному месту на губе, оно уже заживает.

– Ты моя, – говорю я рыком, когда становится ясно, что она ждет какого-то ответа.

– Так вот и все, да? Мое тело – твое, чтобы делать с ним, что пожелаешь, а на остальную часть меня тебе плевать? – Мышца подергивается у нее на виске, и я понимаю, слишком поздно, что облажался.

– Нет, богами, Кири. – Слова взрываются из меня, и мои кулаки сжимаются.

– Я хочу всю тебя.

Я приближаюсь к ней, замечая быстрое вздымание и опускание ее груди, легкую испарину на лбу, смешанную со слоем пыли.

– Я хочу каждый кусочек тебя. Каждую гребаную улыбку, каждый смех и саркастическое замечание. – Моя рука ложится на ее шею, и я притягиваю ее ближе, склоняя свою голову к ее.

Ее губы слегка приоткрываются, и мой взгляд падает на них.

– Я хочу каждый поцелуй, каждый вздох и каждый сладкий крик удовольствия, который я могу вырвать у тебя. Я хочу твой огонь, и твой гнев, и твою любовь, и твою доброту, потому что, Кири, ты – единственная женщина для меня. Ты взяла все, что я когда-либо хотел, и сделала это намного лучше, потому что это ты.

Мой голос срывается.

Она делает судорожный вдох, ее глаза наполняются слезами.

Слезами, которые вызвал я, снова.

– Я хочу твои слезы, Кири. – Мой взгляд мечется между ее глазами, пытаясь убедить ее, нуждаясь в том, чтобы она поняла, поверила. – Я хочу каждый недостаток, который делает тебя такой идеально тобой. Я хочу, чтобы ты впустила меня и поняла, что я причинил тебе боль только потому, что это был единственный гребаный способ сохранить тебе жизнь. И это – это будет величайшим сожалением долгой жизни, полной сожалений. Но не о тебе. Не о том, что сохранил тебе жизнь, что оставил тебя здесь. – Я наклоняю голову к ней, вдыхая ее запах, восхитительную, вызывающую зависимость сладость ее кожи. – Я никогда не буду жалеть ни о чем другом в тебе, даже о твоей ненависти, потому что это значит, что ты была у меня, что я любил тебя, даже если моя любовь была эгоистичной.

Ее горло дергается, и одна слеза скатывается по ее щеке, прорезая дорожку в грязи.

Я провожу большим пальцем по слезе, по созвездию веснушек на ее скуле, нуждаясь в том, чтобы она поняла, как я себя чувствую. Нуждаясь в ней рядом, здесь, не падающей в ту яму депрессии, из которой она только что выбралась.

– Ты – самая сильная женщина, которую я когда-либо знал, – говорю я ей, и хотя я хочу поцеловать ее, мне нужно, чтобы она поверила, что я хочу большего, чем просто ее тело. Так многого больше. – Ты – сама жизнь, Кири, со всеми ее сложностями и болью. Ты – свет для моей тьмы, и я жажду тебя, как цветок жаждет солнца.

Затем ее руки обвивают мою талию, притягивая меня крепко, и я боюсь дышать слишком глубоко, боюсь спугнуть ее.

– Я тоже это чувствую. – Она выдавливает слова, ее грудь вздымается, когда она глубоко вдыхает. – Я чувствую связь между нами, и мне страшно, Меч. Хракан. Тьфу.

Она машет рукой, пытаясь отмахнуться от своего замешательства по поводу моих многочисленных имен.

Звук дискомфорта вырывается из меня при этом имени, этом титуле, этом бремени смерти, которое я носил столетиями. Бремени, которое только сейчас, возможно, начинает казаться более легким на моих плечах.

– Я не знаю, как не бояться. У меня новое тело, новая… сила внутри меня, и я не знаю, что с ней делать. Я не знаю, что делать с тобой. Я не знаю, как доверять тому, что ты говоришь.

Я отстраняюсь, достаточно, чтобы взять ее за подбородок и заставить смотреть на меня.

– Нам всем страшно, золотая, – говорю я ей. – Бояться – это хорошо.

Она издает невеселый смешок, приподнимая скептическую бровь.

– Как страх может быть хорошим?

Неужели она действительно не понимает? Я забываю, даже сейчас, насколько она молода, насколько нова.

– Потому что это значит, что тебе есть что терять.

Я хочу ее так сильно, мой член давит на штаны, но я не собираюсь действовать соответственно. Если мне придется держать рот и руки при себе в течение следующего столетия, чтобы доказать ей, что я нуждаюсь в ней не только из-за ее идеального тела, то я так и сделаю.

Это может убить меня, но я сделаю.

Я сделаю все, что должен, ради Кири.

Все.

Глава 17

КИРИ

Это не должно приносить удовольствие.

Обнимать Меча не должно казаться таким чертовски правильным.

Но это так.

Я зарываюсь лицом обратно в его рубашку, прекрасно осознавая, что оставлю грязные следы на всей его груди, и меня это полностью устраивает. Маслянистые пятна – это наименьшее, чего он заслуживает.

Рыдание пытается вырваться из моей груди, и я сжимаю руки в кулаки на его спине, потому что боги, помогите мне…

Он ощущается как дом.

Его грудь напротив моей, его руки вокруг меня – все это успокаивает меня.

– Я пачкаю тебя, – наконец говорю я. – Я каталась на Грибке.

– Ты могла бы раскрасить меня во все цвета радуги, и я стал бы лучше оттого, что ты ко мне прикасалась, – говорит он.

Мое сердце ноет. Я хочу простить его. Часть меня хочет понять, почему он так сильно ранил меня – часть меня, возможно, уже понимает это.

Остальная часть меня настолько зла и сбита с толку, что меня это даже выматывает.

– Я покажу тебе, – шепчет он, его губы касаются моей макушки, когда он говорит. – Я могу показать тебе. Я знаю, моих слов недостаточно. Пустые обещания бога смерти, который предал тебя.

Его голос становится сардоническим, хриплым – полным ненависти к себе и сожаления.

Мои мышцы напрягаются.

– Не было другого пути, но что сделано, то сделано, и я проведу остаток нашей жизни, исправляя все, начиная с этого момента.

Я вскрикиваю, когда он подхватывает меня на руки.

– Мне нужно привести себя в порядок…

– И я буду тем, кто сделает это для тебя, – говорит он мне. В его глазах искра озорства, от которой у меня перехватывает дыхание.

Именно это, этот оттенок юмора, который я вижу в его улыбке, больше всего, больше того, как правильно он ощущается рядом с моим телом, заставляет меня тихо кивнуть в знак согласия.

Если он хочет избаловать меня до чертиков, чтобы доказать, что он сожалеет, то это его проблемы.

В конце концов, я была бы не я, если бы была выше небольшого подкупа.

К тому же, это не значит, что я ему доверяю.

Это просто значит, что у меня есть вкус к роскоши и к тому, чтобы меня обслуживали с ног до головы.

Вот и все.

Глава 18

КИРИ

Он ведет меня не в мои комнаты, где я спала большую часть ночей с тех пор… с тех пор, как я потеряла те дни во тьме.

Я издаю звук протеста, когда он продолжает нести меня по коридорам своего замка, которые Шае и ее помощницы сделали все более гостеприимными за последние несколько недель. Там, где на шершавом камне висели паутина и пыль, теперь красочные гобелены добавляют цвета и тепла. Там, где пол был покрыт грязью, красивые ковры смягчают его шаги.

– Я не хочу идти в твои комнаты. – Я выдавливаю слова.

– Тогда, полагаю, хорошо, что мы идем не туда. – Этот озорной блеск сияет в его глазах, и это заставляет мое сердце сжиматься.

Я все равно смотрю на него искоса, что несколько сложно, учитывая, что он все еще несет меня, будто я внезапно потеряла способность ходить.

– Знаешь, я до сих пор не знаю, как тебя называть, – говорю я ему.

Его шаг слегка сбивается, но это единственный признак того, что он услышал мое заявление.

– Я хочу называть тебя Меч, – честно говорю я ему. – Это по умолчанию. Затем я злюсь, потому что ты даже не был им – ты все это время был богом смерти. Затем я думаю: Хракан. – Я делаю паузу в своем монологе достаточно долго, чтобы издать звук, похожий на то, как кошка откашливает Комок Шерсти, прежде чем продолжить.

Он улыбается, и уголки моих собственных губ приподнимаются в ответ.

Не потому, что он улыбается мне.

Потому что я тоже рассмешила себя. Вот почему.

– И я не могу называть тебя так. Это просто не слетает с языка, понимаешь? – продолжаю я, и он серьезно кивает. – Кроме того… – Я замолкаю.

Хракан – это не тот мужчина, который несет меня сейчас.

Хракан – это имя божества, которого я боялась большую часть своей жизни. Бог смерти, тот, кто вершит высшее правосудие, фигура, которая настолько огромна в мифологии Хески, что большинство боятся произносить его имя.

Вряд ли я буду использовать его, когда мы в постели…

Я обрываю мысль.

Или пытаюсь.

То, что он хорош в постели, не значит, что он нужен мне в моей. Никогда.

– Ты называла меня Арек больше одного раза.

Я закусываю нижнюю губу от жара в его словах, зная, что он думает о том же, о чем и я: о той ночи, когда он заставил меня развалиться на части на кухне, из всех, блядь, мест.

Это место было под запретом с той ночи.

В основном потому, что каждый раз, когда я просто прохожу мимо той комнаты, желание заставляет меня сжиматься всем телом.

– Я не знаю этого Арека, – наконец отвечаю я, прищурившись на него. – Но я могу идти, знаешь ли.

– Я хочу держать тебя, – просто говорит он.

Проходит мгновение тишины, и я вздыхаю, разрываясь между раздражением и фрустрацией из-за него и нашей ситуации и чистым физическим удовольствием от того, что меня так держат.

В моем прошлом прикосновения были чреваты, удовольствие всегда было лишь средством для достижения цели, как для меня самой, так и для любого, кого я приводила в свою постель. Или на одеяло на лесной подстилке. Неважно.

Но с ним, с этим мужчиной, чья челюсть подергивается, когда его руки нежно сжимают меня… я не думаю, что это когда-либо могло бы быть просто удовольствием для кого-то из нас.

Как бы я ни убеждала себя, что хочу отрицать, что между нами есть связь, что он снова лжет или манипулирует мной… я не могу.

Я проглатываю ком в горле.

Я не знаю, что было бы проще на данный момент: если бы он предал меня снова или если бы он говорил правду.

– Ты знаешь Арека. Так же, как знаешь Меча. Арек – это тем, кем я был раньше. Арек – это тот, кем я все еще являюсь. Ты можешь называть меня Мечом, если тебе так проще… – Его голос затихает, и он сворачивает за угол в коридор, по которому я еще не ходила.

– Или? – подталкиваю я, потому что чувствую это или прямо под поверхностью его речи.

– Или ты можешь узнать меня, мужчину, который под всеми титулами. – Он вскидывает серебряную бровь, и выражение надежды в его глазах заставляет меня отвести взгляд.

Я прижимаю ладони к его груди, отталкивая его, пока он не позволяет мне встать на ноги.

– Ты не знаешь, куда я тебя веду.

– Это угроза? – спрашиваю я, склоняя голову, вздыбившись.

– Кири, – говорит он, затем качает головой, отходя прочь.

– Я хотел показать тебе одну из тайн нашего замка. Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что ты хочешь привести себя в порядок до того, как здесь появятся твои друзья.

Наш замок.

Мои друзья.

– Они твои друзья, – говорю я ему, горечь жалит в словах. – Лара знала, что должно было случиться между нами, и она допустила это.

– Лара сделала то, что считала лучшим, чтобы обеспечить твое выживание, Кири.

Я хмурюсь, ненавидя, что он прав. Ненавидя, что его стало так трудно задеть в последнее время.

– Арек, кажется, гораздо более уравновешен, чем когда-либо был Меч. – Я щурюсь на него, желая реакции. Ожидая ее. – Он еще и говорит гораздо больше.

Он продолжает идти по коридору. В этой части замка более влажно, и пот выступает между моими лопатками, мое тело все еще не в форме после всего, через что оно прошло за последние недели.

– Меч должен был лгать, чтобы ты выжила. Я – нет. Мне нечего теперь от тебя скрывать.

Странно, как такие простые слова приводят меня на грань слез.

Я яростно моргаю, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

Я закончила плакать.

– Я закончила говорить, – отрезаю я.

– Ничего страшного, не обязательно. Я не против тишины.

Я хмыкаю в ответ, изображая Меча. Я хочу, чтобы это было оскорбительно, но он просто одаривает меня ухмылкой через плечо.

Словно знает, что я делаю.

Как это у него получается все еще иметь преимущество в этом дерьме?

Я построила жизнь на том, чтобы иметь отмеченными все выходы, иметь множество запасных планов, только чтобы влететь прямо в угол.

Тьфу.

Мышцы Меча перекатываются под его тесными штанами, твердая округлость его задницы сокращается с каждым шагом.

Даже в своем раздражении я нахожу его привлекательным. Что злит меня еще больше.

Мои коренные зубы скрежещут друг о друга, чем дольше я смотрю на его задницу.

Я закрываю глаза, чтобы дать им другое занятие, и продолжаю ставить одну ногу перед другой.

Что означает, что я врезаюсь прямо в его широкую спину, когда он останавливается.

– Оф. – Воздух вышибает из меня от удара, и он издает удивленный, забавный звук, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как я восстанавливаю равновесие.

– Просто не могла долго держаться от меня подальше, да? – тянет он.

Улыбка угрожает появиться, прежде чем я могу подавить ее и снова нахмуриться.

Он бросает на меня понимающий взгляд, и я делаю все возможное, чтобы выглядеть угрожающе, что только вызывает у него очередной смех.

Это не должно заставлять мое сердце биться быстрее, но звук его смеха достаточно редок, чтобы это все равно происходило.

Я отрываю взгляд от него, мои эмоции – запутанный клубок, к которому я уже должна была привыкнуть.

Мои глаза расширяются.

– Наконец-то мне удалось лишить тебя дара речи, – говорит он. – А я-то думал, что это случается только тогда, когда у меня член глубоко внутри тебя.

Жар пронзает меня, и я чувствую, как румянец поднимается до корней волос.

Отходя от него, чтобы он не видел, я стараюсь игнорировать этот конкретный комментарий как могу.

Комната – это баня… такая, о какой я только слышала. Последователи Дирды, как считается, большие сторонники такого рода вещей, но жрицам Солы никогда не позволяли таких пустяков.

Кровавые бани – вот с чем меня воспитывали.

Цветные глиняные плитки выстилают рябью бассейн с водой. Облачный пар вьется с поверхности, и когда я вдыхаю, аромат трав наполняет воздух. Огромные горшки с ними сгруппированы в приятные узоры по всей комнате, процветают розмарин, мята и тимьян. Солнечный свет льется через круглые окна в потолке, освещая растения внизу.

Падающая вода заглушает звук моих шагов, когда я хожу, впитывая все это.

Меч – Арек – не отстает, и я должна признать, он выбрал правильное место, если он искренен в попытке завоевать меня.

Завоевать меня обратно.

Мой желудок сжимается, тяжелый груз опускается на плечи.

Я связана с ним, больше чем когда-либо прежде, паутинно-нежные нити судьбы связывают нас вместе.

Я не могу отрицать, что он небезразличен мне, не могу отрицать, что жажду его прикосновений, его вкуса.

Моя рука тянется к сердцу, потирая маленький звездообразный шрам, все, что осталось от повреждения, которое он нанес, когда убил меня, чтобы спасти мою жизнь.

– Я понимаю, почему ты это сделал. – Мой голос тих, но я знаю, он слышит меня сквозь ровный шум воды, сквозь стук моего сердца. – Я понимаю, что ты чувствовал, что не можешь сказать мне правду.

Слова умирают в моем горле, когда жестокая рука сжимает мой затылок, поддерживая мою голову, когда он приподнимает ее, чтобы посмотреть на меня.

– Я знаю, что то, что я сделал, было неправильно, но ты должна понять, Кири, я умоляю тебя попытаться понять, что я сделал все возможное, чтобы избежать нашей судьбы, и когда стало ясно, что ее не избежать… – Он замолкает, прочищая горло и качая головой. – Сказать тебе означало бы внести переменную риска в нашу судьбу, которую я не мог позволить, Кири, потому что я не могу позволить возможности продолжать жить без тебя в моей жизни.

Мои руки сжимаются в кулаки на его рубашке, и боги, помогите мне, он просто приятно ощущается рядом с моим телом. Стена мышц, широкие плечи и такая сильная, упрямая челюсть, что мне хочется смягчить ее поцелуем.

– Все еще больно, – шепчу я, слова удивляют меня, их правдивость. Слезы снова угрожают, и я смаргиваю их. Я никогда не хотела так сильно плакать, как за последние несколько недель. – Больно думать, что все то время, что я в тебя влюблялась, ты планировал вонзить мне кинжал в грудь.

– Я сопротивлялся любви к тебе так долго, как только мог, Кири. – Его взгляд отчаянный, мечется между моими глазами. – Я сопротивлялся признанию того, что ты была наказанием и наградой за каждый мой выбор.

– Я сама по себе. – Мой голос срывается, и мое сердце тоже, а вместе с ним луч понимания пронзает меня глубоко внутри.

– Я не награда и не наказание. Я не какая-то судьба, которую нужно переделать.

Я снова моргаю, глядя на него, завороженная и его мужской красотой, и своими словами.

Я зла не на него, не совсем. Да, я расстроена из-за него и, возможно, буду расстроена еще очень долго.

Но мой гнев направлен на силы, которые толкнули его руку и тот кинжал.

– Я зла на судьбу, – говорю я ему, и свежие слезы вытекают из моих глаз. – Я зла на то, что эти так называемые дары Солы убили мою семью. Что эта способность, которая мучила меня всю жизнь, означала, что мои братья никогда не вздохнули после детства.

Мурашки покрывают мою кожу, волосы на затылке встают дыбом, когда правда моего гнева произносится вслух.

Величайшая правда и ложь моей жизни.

То, что я была посвящена Соле.

Мой дар был только моим, чтобы чтить ее.

Та жизнь, та версия меня мертва.

Он внимательно наблюдает за мной, его рука все еще тяжело лежит на моей шее, на моем затылке.

Я медленно, осторожно выдыхаю, моя шаткая хватка за то, что я есть, кто я есть, укрепляется, чем дольше он держит меня, чем дольше я смотрю на него.

– Я не могу решить, делает ли знание того, что это было из-за меня, и тем не менее не было моей виной, это лучше или хуже. – Мой голос срывается на хуже, и я полностью обмякаю в его руках.

– Это не было твоей виной, любовь моя, – говорит он мне.

– Все мы беспомощны перед цепями судьбы.

Я закрываю глаза.

Мне не становится легче.

Но мне и не становится хуже.