Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Вежлив, как всегда, – говорит Морроу с рыком.

– Я сам видел дракона, – раздается глубокий голос Меча из-за моей спины, его руки все еще легко лежат на моей талии. – Кири была избрана им так же, как и судьбой, как его чемпионка².

– Чемпионка? – Я разворачиваюсь к нему, практически задыхаясь от слова. – Чемпионка? Я не гребаная чемпионка. Я, блядь, лгунья и воровка, и мне просто, так случилось, теперь достались заостренные уши. Я не внезапно научилась сражаться больше, чем умела до того, как ты… – Мой голос обрывается, потому что я не хочу этого говорить.

Его кончики пальцев сжимают мягкую плоть под моим платьем, и я делаю судорожный вдох.

– Я не чемпионка, – говорю я ему. – Я определенно не боец.

– Возможно, ты не боец, Кири, но ты воин. – Легкая улыбка приподнимает уголок его рта. – Ты увидишь.

– Это значит, что ты знаешь, что произойдет? – спрашиваю я его, тыкая его в грудь.

Она тверда как камень и совсем не удовлетворяет.

Я должна перестать это делать.

– Нет, Кири, у меня нет дара предвидения. Даже дар Лары сейчас бесполезен. Но я знаю тебя, и я знаю в своем сердце, что ты сделаешь правильный выбор, когда судьба положит его к твоим ногам.

Он наклоняет голову, словно выражает мне уважение.

Дрожь пробегает по мне, покалывая позвоночник и поднимая волосы на затылке.

– Я чувствую правду, – шепчу я. – Я чувствую правду в этом.

Это потрясает меня до глубины души.

Мужчина передо мной, бог – он верит в меня. Несмотря на знание всех моих недостатков, несмотря на то, что он слишком хорошо их осознает – Меч думает, что я сделаю правильный выбор.

Он думает, что мы можем выиграть войну, которую Сола несет нам.

И за это, за эту веру в меня, я, возможно, почти что немного люблю его.

Глава 22

АРЕК

Морроу сидит рядом со мной, пока Лара и Кири тихо разговаривают.

Я чувствовал, как она отстранилась от меня, я знаю, что да.

– Не можешь отвести от нее взгляд, да? – спрашивает Морроу с легкой улыбкой, которая секундой позже превращается в хмурый взгляд. – Как долго ты знал…

Он замолкает, но ему не нужно заканчивать.

Я знаю, о чем он спрашивает.

– Почти все время. – С тех пор как она вытащила меня из тюрьмы. С тех пор как ее дерзость и улыбка перевернули мой мир вверх дном. – Я не хотел, чтобы это было правдой.

Он кивает, отпивая из резной кружки. Шае и некоторые другие Фейри, которые помогали мне по замку, принесли больше еды и напитков в комнату, и мы быстро с этим справились.

– Ты… в порядке? – спрашивает он меня, голубые глаза сужены.

Я замираю, пытаясь найти ответ на этот вопрос.

Вместо этого я хмыкаю, неопределенно дергая головой.

Он не дарит мне милосердия принять это за ответ, вместо этого приподнимая одну бровь.

– Я буду в порядке.

– Ты полон дерьма, – говорит Морроу, хмурясь сильнее, когда заталкивает кусок песочного печенья в рот.

– Она ненавидит меня, или хотела бы ненавидеть, – говорю я ему.

Он морщится, затем жует медленно, наконец проглатывая.

– Ты, ну, знаешь, был романтичным?

Я моргаю.

– Я не из тех мужчин, чтобы обсуждать…

– Я не это имел в виду, – быстро говорит Морроу, выглядя так, будто предпочел бы быть где угодно, только не сидеть сейчас со мной, ведя этот разговор.

Нас двое таких.

– Я имел в виду, ты, ну, знаешь… ухаживал за ней? – Его нос морщится, словно одно предложение этого смущает его.

– Я…

– Я не хочу вмешиваться. – Он сжимает переносицу. – Дерзость с моей стороны спрашивать у бога смерти, пытался ли он ухаживать за своей парой, боги, помогите моей душе. Забудь, что я спрашивал…

– Довольно. – Слово вырывается из меня более угрожающе, чем я намеревался.

Морроу бледнеет, затем заталкивает в рот еще одно песочное печенье, запивая его медовухой из своей кружки.

Он не имел в виду секс.

Морроу, белый рыцарь порядка, действительно хотел спросить, ухаживал ли я за Кири.

– Ты прав, спросив, – наконец отвечаю я. – Прости меня за недопонимание.

Он не отвечает, просто внимательно наблюдает за мной, пока пьет.

Я перевожу взгляд туда, где сидит Кири, далеко через комнату от меня, глубоко погруженная в разговор с Ларой и Кейдией. Дарио смотрит на гобелен на стене, шумно жуя, вероятно, думая о том, сколько можно было бы выручить за эту вещь, если бы он ее украл, ублюдок.

– Я не должен подвергать сомнению что-либо из того, что ты делаешь.

– Ты всегда должен подвергать сомнению своих богов, – говорю я ему властно. – Всегда. Любой бессмертный или смертный у власти, который не может ответить на твои вопросы или не будет отвечать на них честно, не заслуживает твоей веры.

– Мы оба знаем, что подвергать сомнению богов – это не то, чему учат рыцарей Лойяда, – говорит Морроу, свет юмора в его глазах. – И это не обычный вид вопросов, которые бог может получить.

– Это вид вопросов, которые друг может получить? – спрашиваю я, искренне заинтригованный.

Прошло так много времени с тех пор, как я называл кого-то, кроме другого Фейри, другом.

А Фейри не осмеливаются спрашивать меня так, как Морроу.

– Я не ухаживал за ней, – резко говорю я, игнорируя то, как Морроу пытается и не может придумать ответ на мой вопрос. Мне не нужны были друзья столетиями, нет причин хотеть их сейчас. – И ты знаешь, мои люди не считают меня богом. Я им не являюсь. Тот факт, что люди поклоняются мне как богу, ничего не значит. Это просто сила.

Я пожимаю плечом.

Мне никогда не было комфортно со странными обозначениями, которые люди придумали для меня.

В отличие от Солы, которая жаждет поклонения, жаждет его с жестокостью истинной садистки.

В отличие от Дирды, которая хочет, чтобы ее лелеяли и баловали ее верные последователи.

Лойяд и Накуш тоже приняли это, возможно, не так легко или охотно, но ни один из них не удостоил возиться в мире смертных так, как я.

– Женщины любят, когда за ними ухаживают, – прерывает он мои мысли, изучая меня, когда очищает виноградину от веточки. – Они хотят чувствовать себя желанными. Больше, чем просто за их тела, понимаешь. Я могу сказать по тому, как ты на нее смотришь, что это гораздо большее, в любом случае. Пары. – Он произносит слово с ноткой изумления, и меня снова поражает, насколько мне, блядь, повезло иметь Кири.

Я идиот, что не подумал об этом.

Я хмурюсь, почесывая щетину на челюсти.

– Я не уверен, как ухаживать за женщиной, которую я пронзил кинжалом в сердце, а затем превратил в свою жену и пару с помощью магии.

Морроу издает смешок, приподнимая бровь, когда отправляет виноградину в рот, быстро проглатывая.

– Не могу сказать, что у меня есть совет на этот счет, мой друг. – Он хлопает большой рукой по моему плечу и встает. – Но я знаю, что у твоей женщины дорогие вкусы, и что она провела большую часть своей жизни в страхе, боли и одиночестве, скучая по семье, которую убил ее бог. Уверен, ты можешь придумать что-то, что поможет ей почувствовать себя любимой. А фокус в том, чтобы просто продолжать это делать.

Он ухмыляется мне, пока я обдумываю его слова.

Я, конечно, не делал ничего, что можно было бы отдаленно считать ухаживанием.

Я перешел от того, чтобы держать ее на расстоянии вытянутой руки, к тому, чтобы не мочь жить без ее вкуса и принудить ее к жизни рядом со мной.

Я морщусь, вставая и оценивая маленькую рыжеволосую, которую сделал своей. Я знаю ее, вдоль и поперек, и я должен был знать, что попытка ухаживать за ней может быть ответом на напряжение, которое я создал в нашей новой связи.

Что ж, мне придется исправить отсутствие своих усилий немедленно.

Но сначала мне понадобится заручиться некоторой помощью.

Она встряхивает волосами через плечо, глядя на меня вызывающим, огненным зеленым взглядом.

Сделаем так, что помощи будет много. Я смотрю на Дарио, который ерзает у книжного шкафа, выглядя неловко, и решаю, что он – подходящий человек для этой работы.

Глава 23

КИРИ

Меч практически вытащил Дарио из комнаты вместе с собой более двух часов назад, и ни один из них не вернулся.

– Нам нужно подготовить тебя, – говорит Лара. – Ты имеешь представление о том, что влечет за собой сегодняшняя церемония?

– Вот дерьмо, – говорю я, кривясь. Я допиваю медовуху, которая осталась в моей кружке.

Я едва чувствую вкус.

Оказывается, мое новое бессмертное тело практически мгновенно сжигает алкоголь, что означает, что я не могу даже пойти на это празднование подвыпившей, не говоря уже о пьяной.

Какой позор.

– Не думаю, что это часть церемонии, – лукаво говорит Лара.

Морроу усмехается, и я сверкаю глазами на них обоих.

– Легко вам двоим шутить. Никто не заставляет вас соединяться в пары.

– Он заботится о тебе, Кири. – Голос Лары твердый, но в то же время пропитанный эмпатией. Ее тонкие пальцы обвиваются вокруг моих, и от этого болит грудь.

– Я думала, ты знала о… всем. – Я беспорядочно жестикулирую. Трудно глотать, трудно дышать. – Я была так зла на тебя. Я думала, ты послала меня на смерть.

– Я не знаю всего, Кири. Даже близко. И, Кири, я знаю, ты борешься, моя подруга. – Она убирает прядь моих волос за ухо, нежно похлопывая меня по щеке. – Я вижу это, мы все видим, но ты не мертва. Ты жива. Ты была бы мертва навсегда, если бы он не сделал того, что сделал.

– Я знаю, – выдавливаю я, потому что, боги, будьте прокляты, я знаю. – Я, блядь, знаю.

– Но это не облегчает задачу. – Морроу склоняет голову. – Он ненавидит себя за то, что сделал с тобой.

Это заставляет меня остановиться.

– Он сказал тебе это?

Какого хрена он сказал это Морроу, а не мне? Что-то уродливое поднимает голову внутри меня, и я сверкаю глазами на рыцаря.

Ревность. Вот что это за чувство.

Я ревную, что Меч сказал это Морроу, а не мне.

Что глупо и низко с моей стороны.

Я вздыхаю, и эмоция слабеет, затем снова исчезает в тяжелой печали, от которой я больна и устала.

– Ему не нужно было. Кири, мы все видели, как он был одержим тобой с первого момента. Я не могу сказать тебе, что делать, – Морроу смотрит на Лару в поисках поддержки. – Но что бы ты сделала, если бы вы поменялись местами?

Это невозможный вопрос, и моя жалость к себе сменяется гневом в мгновение ока.

– Я бы попыталась сказать ему, что должно было случиться.

– Ты знаешь, что это было невозможно, – мягко говорит Лара. – Ты сама мне так сказала.

Морроу берет ее руку в свою, целуя ее костяшки.

Мои глаза расширяются, когда она краснеет, и горько-сладкая боль пронзает меня.

Она кладет голову ему на плечо, затем устремляет взгляд на меня с улыбкой.

– Давай, Кири, давай хотя бы подготовим тебя, чтобы мы могли выжать максимум из этой ночи.

Она закусывает губу, глядя между мной и Морроу, оставляя остальное невысказанным.

Выжать максимум из этой ночи, потому что никто из нас не знает наверняка, сколько их у нас осталось.

Глава 24

КИРИ

К тому времени, как Кейдия и Лара решают, что закончили с моими волосами и лицом, я чувствую себя расслабленной и изнеженной.

В этот раз я почти не участвовала в разговоре, пока они расчесывали и заплетали мои волосы, втирая баночки с кремами и сыворотками в мою кожу.

Ни одна из них снова не поднимает тему Меча и меня, но это не значит, что я не думаю о нем постоянно.

Кейдия подвела мои глаза темной размазанной подводкой-карандашом, мои губы и щеки окрашены в ягодно-красный. Моя кожа сияет, и есть намек на мерцание на веках, который заставляет меня изучать свое отражение со всех сторон.

Я выгляжу как лучшая возможная версия себя, и я все еще достаточно тщеславна, чтобы это делало меня счастливой.

Некоторые вещи не меняются после смерти, наверное.

Лара все еще работает над моими волосами, и я наполовину сплю от ощущения ее ногтей и расчески на моей коже головы.

– Как тебе? – спрашивает дриада, ухмыляясь мне.

– Ты действительно хороша в этом, – говорю я ей, указывая на свое лицо. – Мне нравится.

– Хорошо, – говорит она, польщенная моей похвалой. – Теперь тебе нужно выбрать платье. – Она идет обратно к тому месту, где хранится вся моя одежда, и я смотрю на безмятежное выражение лица Лары в зеркале.

– Ты не находишь странным, что они хотят устроить большую вечеринку прямо перед тем, как на нас нападут?

Лара оттягивает прядь волос вперед, хмурясь на нее, пока вплетает в замысловатую корону из волос вокруг моей головы.

– Нет. Я думаю, они хотят причину надеяться. – Она многозначительно смотрит на мое отражение в зеркале передо мной. – И вы с Мечем – эта причина. Они думают, что ты изменишь ситуацию.

– Я даже не знаю, что я должна делать. У меня нет никаких полезных навыков в полномасштабной войне.

– Ага. А кто, по-твоему, лучший из известных тебе людей в способности быстро принимать решения?

Я сверкаю на нее глазами.

Лара игнорирует меня, вкалывая драгоценный камень в корону из кос.

– Кто лучше всех выбирается из невероятно сложных ситуаций? – добавляет она, втыкая еще одну шпильку мне в кожу головы.

– Больно, – жалуюсь я.

– Есть еще, откуда это взялось, – говорит мне Лара, помахивая передо мной другой шпилькой с драгоценностями. – Признай это. Ты могла бы быть великой, если бы позволила себе в это поверить.

Мой взгляд опускается на мои руки на коленях, и я провожу пальцем по кольцу, блестящему там.

– Ты многое пережила, Кири. Слишком многое. Жизнь испытала тебя…

– И смерть, – перебиваю я.

– И смерть, – соглашается она с раздражающей улыбкой. – Но это сделало тебя сильной, Кири. Это сделало тебя бойцом. Так что нет, я не знаю, что произойдет. Но я знаю тебя. Я знаю тебя, и я верю в тебя.

Правда обвивается вокруг нее, золотая и искрящаяся, и мои глаза расширяются, когда она обвивается вокруг кольца на моей руке, поднимаясь по моей руке и попадая в мою грудь.

В звездообразный шрам, куда Меч вонзил свой кинжал.

– Это было странно. – У меня во рту ватное и сухо.

– Твоя магия так сильно изменилась, – тихо говорит Лара, и в ее глазах печаль.

– Вся я так сильно изменилась, – отвечаю я. – Этот аспект правды, впрочем… – я замолкаю.

Если все остальное не сработает, притворяйся. Разве не это я всегда говорила? Ложь и притворство идут рука об руку, впрочем… и я не уверена, что одно или другое подойдет для этой новой версии меня.

Я вскидываю на нее бровь в раме зеркала, в любом случае.

– Мы разберемся, – говорит она мне, видя насквозь мой фасад, потому что, конечно, видит. Она всегда видела.

– Мы? – Это вырывается сдавленно.

– Я знаю. – Ее глаза на мгновение закрываются. – Я знаю, тебе трудно доверять, и я уверена, что сейчас это еще сложнее. Но я на твоей стороне, Кири, и всегда была. – Она обнимает меня за плечи, сжимая.

– Ты не просто так эксперт по магии в моей маленькой банде воров. – Слова вырываются из меня с трудом, мое горло забито какой-то безымянной эмоцией.

– А то я не знаю? – спрашивает она, ухмыляясь мне. Ее палец тычет в косу, ее глаза сужаются, когда она осматривает свою работу. – Кири, мы зашли так далеко. Кто сказал, что мы не продолжим?

– Не знаю, вероятно, тот факт, что богиня, против которой мы выступаем, хочет стереть нас с лица земли.

– Тебе никогда не приходило в голову, что ты хочешь того же? – Ее темно-карие глаза удерживают мои, ее взгляд так же тверд, как и ее рука на моих плечах. – Веками существовал дисбаланс.

– И всем кажется, что я – ответ.

– Мы так не думаем.

Обиженная, я смотрю на нее с легким шоком.

– Грубо.

Она смеется.

– Мы знаем это, Кири. Ты можешь не верить, но ты – ответ. И ты поверишь в это до того, как все закончится. У каждого бога два лица. – Ее взгляд обращается внутрь, и дрожь пробегает по мне.

– Два лица Солы – это хаос и ложь, – шепчу я.

– У нее не было двух лиц очень долгое время. Хаос и ложь – это одна и та же сторона монеты. – Лара имитирует подбрасывание монеты, и мы обе смотрим, как материализуется диск лавандового оттенка, переворачиваясь с конца на конец. – Что противоположно лжи и хаосу?

Зачарованная монета падает ей на ладонь, и энергия покалывает мой позвоночник.

На монете мое лицо.

– Правда и порядок, – говорит мне Лара.

Монета исчезает, растворяясь в ничто.

– У нас уже есть порядок, – говорю я ей, и она закатывает глаза.

– Порядок Лойяда сосредоточен на войне.

Я фыркаю.

– И каким был бы мой⁠…

– Жизнь, – перебивает она, вскидывая плечо. – Очевидно.

– Очевидно, – повторяю я, готовая проткнуть так много дыр в ее теории, что она будет вынуждена отказаться от своих слов.

Кейдия возвращается в комнату, однако, отвлекая нас обеих, когда кружится в ярко-розовом платье, которое красиво оттеняет ее зеленоватую кожу.

– Мне это было нужно, – говорит она нам обеим, затем останавливается как вкопанная. – Что теперь случилось? Скажи мне, что она снова не умирает. – Кейдия встряхивает вьющиеся волосы через плечо. – Это было бы таким убийцей веселья.

Мои брови взлетают вверх, когда я фыркаю от смеха.

– Я не планирую снова умирать в ближайшее время.

– Слава богине. Можешь себе представить, насколько эгоистичной нужно быть, чтобы умереть снова? – Кейдия серьезно качает головой, крошечный изгиб губ выдает тот факт, что она шутит.

– Настолько эгоистичной, – соглашаюсь я. – Знаешь, я не была уверена, не слишком ли рано шутить насчет всей этой смерти-от-моей-истинной-пары? Но я рада видеть, что время для пост-висельного юмора пришло.

– Меньше виселицы, больше убийства, – тянет Кейдия.

Я указываю на нее.

– Это правда.

Лара издает долгий страдальческий вздох, но она тоже улыбается.

– Давайте, вы двое, пойдемте попробуем повеселиться.

– Пока Кири снова не украла всеобщее внимание, рухнув замертво, – говорит Кейдия.

– Это мое внимание, чтобы его красть. – Я пожимаю плечом, следуя за ними обеими из своей комнаты. Я поворачиваюсь, чтобы закрыть за собой дверь. – Это, в конце концов, моя церемония соединения пар. Я могу умереть, если захочу.

– Абсолютно, блядь, нет, – рычит знакомый голос.

– Научись принимать шутку, – рявкаю я. – Тебе миллион лет, а ты все равно не узнал бы шутку, даже если бы она разделась перед тобой догола и раздвинула ноги, Арек.

Звук шагов моих друзей, практически убегающих от нас двоих, наполняет каменный коридор.

И все же он не отвечает, и я оглядываюсь через плечо, чтобы оценить, насколько надоедливым он будет.

Его выражение лица мягкое, впрочем, его губы изогнуты в улыбке.

– Ты использовала мое имя.

– Ну, – говорю я, слегка сбитая с толку. Я должна преуменьшить значение. Это ничего не значит. – Это твое имя, не так ли? Почему бы мне не использовать?

– Ты никогда не называла меня иначе, кроме как Мечом. – Он бросает на меня понимающий взгляд. – Кроме тех случаев, когда твоя идеальная маленькая киска туго обхватывает мой член.

– Это тоже твое имя, – говорю я, немного оборонительно. Оборона лучше, чем думать о правде того, что он только что сказал. – Я могу называть тебя любым. – Я вскидываю подбородок, вызывающая, несмотря на мягкое тепло, светящееся внутри меня.

Он не отвечает, просто переплетает свою огромную руку с моими пальцами.

У меня перехватывает дыхание, когда он поднимает наши руки к губам, легко проводя ими по моим костяшкам, нежно, как крыло бабочки.

– Мне нравится, когда ты называешь меня Ареком. – Его глаза темны, полуприкрыты, и желание заставляет меня сжать бедра.

Язвительная рефлекторная реакция начинает формироваться, но желание принизить момент угасает, чем дольше я смотрю на него.

– Кири, – говорит он, делая шаг ближе ко мне.

Я закрываю глаза, будто если я смогу вычеркнуть его, мне не придется думать, или быть взрослой, или испытывать боль.

– Я знаю, ты, возможно, не ждешь с нетерпением сегодняшней церемонии и праздника. – Воздух проносится мимо моего лба, когда он выдыхает.

Я заставляю себя поднять взгляд, посмотреть на него, потому что могу чувствовать его собственную боль, погруженную в глубокий колодец самоотвращения, смягченную чем-то еще…

Надеждой.

Надеждой и приливом сияющей нежности, когда он встречает мой взгляд.

Мое сердце пропускает удар.

Когда мои губы приоткрываются от изумления, его взгляд падает на мой рот.

Свежий жар пронзает меня, мое нутро сжимается.

– Я позабочусь о тебе, – говорит он, его твердая грудь касается моей, когда он опускает поцелуй на мой лоб.

Это самое легкое из прикосновений, но оно обжигает мою кожу, отпечаток его рта чувствуется выжженным там, когда он отстраняется, нежно таща меня за собой.

– Позаботишься обо мне? – повторяю я, и если мой голос дрожит, он делает вид, что не замечает. – Мне стоит о чем-то беспокоиться?

– Нет, конечно нет, – говорит он, призрак смеха висит в воздухе. – Мои люди хотят встретить тебя, и им нужен повод для праздника. У них не было повода много-много лет. Мы поедим с ними, потанцуем, если захочешь, в противном случае мы будем сидеть в наших креслах и слушать музыку.

– Мне не нравится, когда меня выставляют напоказ, – бормочу я.

– Это не будет парадом, и да, нравится. – В словах нет даже намека на раздражение. Если уж на то пошло, он звучит забавным от моих протестов. – Ты выглядишь как королева, которой ты являешься, с ног до головы.

Внутренне я млею, обожая похвалу, внимание, а затем хмурюсь.

– Почему ты теперь хмуришься? – спрашивает он. Веселье загорается в его глазах при моем выражении лица.

– Потому что ты прав. – Я вздыхаю. – Мне нравится, когда меня показывают. Тщеславие – одно из многих моих ужасных качеств.

Он фыркает, и я не могу сдержать ответную ухмылку.

Мужчина, которого я знала раньше, почти никогда не смеялся, и я все еще чувствую, будто выиграла в конкурсе, когда могу заставить его улыбнуться.

Боль пронзает меня при мысли о «раньше».

Как долго это будет болеть?

Как долго я буду разделять свою жизнь на «до» и «после»?

– Ты в безопасности, – тихо говорит мне Меч.

Я резко перевожу внимание на него.

– Почему ты так говоришь?

– Твой страх и печаль просачиваются сквозь нашу связь, – объясняет он. – Сегодня вечером не случится ничего плохого, клянусь.

Было бы так легко назвать его лжецом, кричать о том, что я больше не могу ему доверять, но ощущение правильности, правда его слов, звучит во мне.

Если кто и мог гарантировать мою безопасность на церемонии соединения пар, так это бог смерти, который сделал меня своей.