Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3

КИРИ

Температура в комнате падает, как только Меч – Хракан – уходит. И все же легкая испарина заставляет даже тонкую ткань рубашки прилипнуть к моей пояснице.

– Это очень вкусно, – говорю я Шае, которая смотрит на меня взглядом, которого я не видела очень, очень давно.

Раздраженным – но с какой-то материнской нежностью.

От этого у меня, блядь, ноет в груди.

– Он хороший мужчина, – говорит она мне.

– Он… – начинаю я, затем качаю головой и заставляю себя отправить в рот еще один кусок. Она не хочет слышать о том, как мы занимались любовью – нет. Не занимались любовью. Трахались.

Вот и все это было.

Только это и могло быть, потому что не вонзают кинжал в того, кого любишь, чтобы спасти ему жизнь, не предупредив.

– Не могу представить, через что ты проходишь, – говорит Фейри, кончики ее ушей виднеются сквозь седеющие волосы.

Я касаюсь своих – таких чужих и странных под кончиками пальцев.

Она замечает движение, болезненное выражение пробегает по ее лицу, пока она месит тесто.

– Хочешь поговорить о…

– Нет. – Этот единственный слог рассекает комнату, острый, как любой из кухонных ножей в деревянной подставке на столе.

Шае издает тяжелый вздох, ее плечи опускаются, и раскаяние мгновенно пронзает меня.

– Может, позже, – мягко поправляю я. – Спасибо, что заботишься настолько, чтобы спросить.

Слова правдивы, хотя их трудно произносить, трудно заставить себя их вымолвить – но они, кажется, мерцают золотом в воздухе между нами. Я моргаю, и иллюзия отступает.

Возможно, просто игра света, проникающего через окно. Снаружи зеленые деревья впитывают солнце, огромное разнообразие цветов каскадом ниспадает с каждой возможной поверхности. Я хмурюсь.

Шае следует за моим взглядом, и легкая улыбка расцветает на ее лице.

– Не ожидала этого, правда?

– Я думала, Храк – это пустыня. – Я накладываю себе немного мяса в травяной корочке с тарелки, и мой желудок урчит. – Горы, камни и куча ничего.

– Так и есть. Но это… не оно. Это место, куда он привел нас, Хракан, я имею в виду, давным-давно, когда Сола и ее последователи охотились на нас. Это одно из немногих мест, где мы могли быть в безопасности.

– Мы? – спрашиваю я, любопытство, как всегда, берет надо мной верх.

– Последние из Фейри. – Ее взгляд снова скользит к заостренным кончикам моих ушей, и я заталкиваю в рот еще кусок, чтобы не отвечать. В очаге потрескивает огонь, языки пламени лижут дно чугунного горшка.

Я наконец проглатываю и заставляю себя заговорить.

– Мне жаль, – говорю я ей, и снова я искренна. Снова это правда. Беспрепятственная и честная, словно слова не могут дождаться, чтобы вырваться из меня.

Шае тяжело вздыхает, все еще месит тесто. Мука облаком поднимается в воздух, когда она посыпает ею поверхность, вращая шар, пока работает.

– Тебе не о чем жалеть, дитя.

– Прошло много времени с тех пор, как я была ребенком, – говорю я невеселым смехом, насаживая еще один кусок жаркого. – Это так вкусно, – говорю я ей, пытаясь смягчить свои полные горя слова.

– Ты совершенно новая. Мир никогда не видел подобных тебе. Ты можешь быть далека от своего детства, но для меня? Для той, кем ты станешь? Ты новее, чем когда-либо прежде, нити судьбы обвиваются вокруг того, кем ты станешь.

Я перевариваю это, пока жую, потому что физически слышу в этом кольцо правды. Кажется, это вибрирует в моих костях. Странное ощущение, и не уверена, что оно мне нравится.

Может, это просто последствие… о, я не знаю, возвращения к жизни мужчиной, который предал твое доверие самым худшим из возможных способов.

Может, я просто стала более драматичной, теперь, когда я не человек.

– Хракан привел нас сюда, – продолжает она, едва взглянув на меня, когда кладет тесто обратно в миску, накрывая его той же тканью.

– Тебя и меня? – спрашиваю я, намеренно неправильно понимая. – На кухню?

Я не хочу слышать, почему эта женщина, которая кажется настолько милой, насколько это возможно, имеет какую-то веру в него.

Она фыркает, вскидывая бровь, вытирая руки о фартук.

– Нет. Фейри, которых Сола пыталась убить. Те немногие фракции, которые сопротивлялись ей. Он привел нас сюда, и Дирда воздвигла этот оазис посреди его пустошей.

– Пустыня – естественный барьер, – медленно говорю я, наконец понимая.

– Сола, возможно, и хочет смерти всех, кто поддерживает Хракана, но она также довольна выжидать. – Шае поджимает губы, бросая на меня многозначительный взгляд.

Который я не совсем понимаю.

– Ясно.

– Все, что я пытаюсь сказать… – Она замолкает, ее губы кривятся набок. – Не знаю, будешь ли ты слушать, если ты такая же упрямая, как говорит Хракан.

– Ему бы говорить, – бормочу я в хлеб, пытаясь скрыть, как я вздрагиваю при его настоящем имени.

– Вы двое очень похожи в этом смысле, похоже. – Шае дарит мне улыбку, но я не могу ответить ей тем же. Было бы легко надеть маску улыбки-лжи, но я слишком устала.

Кажется, слишком много работы притворяться, надевать другую маску.

Какой в этом вообще смысл?

Что мне скрывать?

Кажется, Шае знает обо мне больше, чем я сама, и мне интересно, как долго я была в неведении, обманывая себя.

Мысль угнетает, и я опускаю хлеб на тарелку.

– Ты закончила? – спрашивает она, когда я встаю, с тарелкой в руке, и тянется забрать ее у меня.

– Я могу помыть, – говорю я ей.

Она бросает на меня долгий взгляд.

– Ты – леди этого дома. Ты не моешь посуду.

Мой нос морщится.

– Я – Кири, и я привыкла заботиться о себе. Я уверена, что если захочу помыть тарелку, то смогу помыть ее сама.

Губы Шае изгибаются в тонкую улыбку, и шепот магии окутывает меня.

– Что ж, теперь не нужно.

Я смотрю на тарелку. Она чистая, все следы еды, которую я только что съела, исчезли. Исчезла и мука, покрывавшая ее руки и фартук.

– О.

– Так немного проще, – говорит она. – Если бы я знала, что вы двое направляетесь сюда, я могла бы привести в порядок весь замок. Но нет, Хракан даже не удосужился прислать весточку. – Она фыркает, затем оживляется, забирая у меня тарелку и ставя ее в стопку с остальными. – Завтра здесь будет больше Фейри, все проветрят и уберут для тебя.

– О, это действительно не обязательно…

– Мы обязаны Хракану своими жизнями. Мы будем обязаны ему и спокойной загробной жизнью, после всего, что сделала Сола. Он пожертвовал всем, всем, чтобы обеспечить нашу безопасность. Чтобы наши знания, культура и книги были в безопасности, здесь, в оазисе и крепости Тессавэй.

– Тессавэй? – спрашиваю я. – Так называется это место?

– Красиво, правда? Названо в честь…

– Нана, нана, хлеб уже готов? – Белобрысый мальчик неопределенного возраста вбегает в дверь, краснощекий и какой-то липкий на вид. Рот мальчика-Фейри широко раскрывается от удивления, когда он замечает мое присутствие.

– Привет, – выдыхает он, останавливаясь как вкопанный.

Его внимание переключается с меня на Шае, его нану, как я полагаю, почти комичным образом.

– Привет. – Я не могу не улыбнуться ему. Он просто кроха, не выше моего бедра. Мучительная боль отдается во мне. Он такого же размера, как были мои братья в последний раз, когда они дышали.

Я вдыхаю воздух, пытаясь успокоиться.

Как они могут говорить мне, что я новая, когда кажется, что меня давит груз, тяжелее целой жизни?

– Ты та, о ком все говорят, – продолжает он, весь в широких голубых глазах и светлых кудрях. – Та, что спасла Хракана.

– Там есть хлеб и мед, если хочешь перекусить, Таррон, – говорит ему Шае, ее рот изгибается в усмешке.

– Не знаю, нуждался ли он в спасении, – наконец удается мне.

– Всем иногда нужна помощь, – серьезно говорит мне Таррон, беря ломоть теплого хлеба с медом и засовывая его в рот.

– Верно, – удается мне.

– Как я, – ярко говорит Таррон, ухмыляясь, щербатый от отсутствия двух передних зубов. – Я могу помочь тебе ориентироваться здесь. Тут легко заблудиться, если не знаешь, куда идешь, – говорит он, только выходит это скорее «елгоко заблудицца, если не шнаешь, куда идешь» из-за непомерно большого куска хлеба во рту.

– Тут легко заблудиться, – говорю я со вздохом, мой взгляд скользит по серии изображений, вырезанных на стене. Мой лоб морщится, и я щурюсь в замешательстве на мотив, который продолжается по всей линии стыка стены и потолка.

– Я покажу тебе все, – говорит маленький мальчик с уверенностью взрослого мужчины. – Тебе нравятся драконы?

– А? – Я склоняю голову.

– Драконы, – повторяет он, растягивая каждый слог, будто я не поняла его.

Сильное воспоминание о моих братьях накрывает меня, о том, как они делали то же самое, если я не могла разобрать, что они говорят, о том, как они расстраивались все больше и больше, пока я не понимала их. Я тру боль в груди, но она не уходит.

Не думаю, что когда-нибудь уйдет.

Он нетерпеливо вздыхает, и Шае тихо смеется, смешивая новую партию теста липкой деревянной ложкой.

– Ты смотрела на драконов на стене. – Он указывает на барельеф, и тогда я вижу их, мой мозг наконец осмысливает случайные формы. – Ты любишь драконов?

– О. Драконы. – Я моргаю. – Точно. Да, драконы… они… они что-то особенное, не так ли? Хотела бы я, чтобы они были настоящими. Моя мать раньше⁠…

– Они настоящие. – Он хмурится на меня, его гладкий лоб морщится от досады.

Точно.

– Я бы с удовольствием посмотрела, что ты мне покажешь, – беззаботно говорю я, решая, что вопрос о том, существуют ли драконы, не тот, который я хочу обсуждать с… – Сколько тебе лет?

– Шесть и три четверти, и я достаточно взрослый, чтобы знать, что драконы настоящие. – Он щурится на меня, и я сдерживаю смех.

– Покажи ей библиотеку, Таррон, – инструктирует Шае, широко улыбаясь нам обоим, мышцы ее предплечий напрягаются, когда она начинает месить новую буханку. – А затем покажи ей, где она может привести себя в порядок.

Таррон нетерпеливо кивает.

– И я покажу ей драконов, – добавляет он.

Я бросаю снисходительную улыбку Шае, чтобы подыграть Таррону, потому что очевидно, что драконы, если они когда-либо существовали, давно вымерли…

Шае просто серьезно кивает маленькому мальчику.

Я прочищаю горло. Точно.

– Меня устраивает.

– Ужин через несколько часов, – говорит она мне. – Я пошлю Таррона за тобой, после того как ты все посмотришь и примешь ванну. Таррон, ей, наверное, захочется увидеть и своего мула.

– Я знаю, нана, – резко говорит ей Таррон, явно возмущенный самой идеей, что ему нужно говорить, что делать.

Шае просто тепло улыбается ему, когда он хватает меня за руку, переплетая свои маленькие пухлые пальцы с моими.

– Будь добра, – говорит она.

Шае обращается не к нему – нет. Это полностью направлено на меня.

Я киваю, слегка уязвленная тем, что она считает нужным предупреждать меня, чтобы я не была груба с этим ребенком.

Мы только встретились, у меня даже не было времени ее разочаровать.

– Она будет, – говорит ей Таррон, вытаскивая меня за кухонную дверь. – Я вижу. Хракан не женился бы на ней, если бы она не была милой. Суженая судьбой или нет. – Последнее слово неразборчиво, и смешок выползает из моего горла, когда я понимаю, что он ухватил одну из сладостей, которые остывали на столе, и сейчас уплетает ее, крошки тянутся за ним шлейфом.

Но имя Хракана, а также предположение Таррона о том, что мы не были бы женаты, если бы я не была «милой», портят мое веселье, слишком быстро напоминая мне, где я нахожусь.

Форт Хракана, на территории Хракана, как невеста бога смерти, который убил меня.

Которого, как я думала, я любила.

Хватка Таррона на моей руке усиливается.

– Я знаю, что тебе грустно.

Я проглатываю ком в горле и переоцениваю маленького ребенка-Фейри, который тащит меня за собой.

– Это как?

– Я чувствую это. Тебе очень грустно. – Он кивает в знак согласия с самим собой, затем смотрит на меня через плечо. – Не волнуйся. Тебе здесь понравится. Я знаю, трудно быть в новом месте. Моя мама говорила мне, что ей было часто грустно, когда она и нана пришли сюда после войны.

– Ладно, – говорю я, мое сердце сжимается в ответ на его невинную эмпатию. Он полностью искренен, без какого-либо намека на манипуляцию или ложь, и это, почему-то… заставляет меня чувствовать себя лучше. – Мы можем сначала зайти в конюшню?

– Ты не хочешь посмотреть на драконов? – Он звучит явно расстроенно, и я сдерживаю смешок.

– Конечно, покажи мне сначала драконов. Но я хотела бы проведать моего друга на конюшне.

– Мула, – кивает он в знак согласия. Затем, без предупреждения, он отпускает мою руку и со всех ног бежит по пустому, затянутому паутиной коридору.

– Дерьмо, – бормочу я, мои глаза широко раскрыты. Я не хочу потерять этого ребенка. У меня такое чувство, что Шае была бы чертовски зла, если бы я просто бросила его.

Жизнь научила меня нескольким важным вещам, и одна из них – никогда не злить человека, который печет твой хлеб.

Ну, это на самом деле Лара научила меня этому.

Моя ухмылка сменяется хмурым взглядом, когда я бегу за Тарроном, который чертовски быстр, учитывая его коротенькие ножки.

Лара, которая лгала мне о проклятии. Лара, моя лучшая подруга, которая должна была знать, что я все равно умру.

Ее предательство ранит так же сильно, как и Меча. Возможно, даже больше.

– Почему ты злишься? Мы пришли. К драконам, – кричит Таррон.

Мне не нравится, что он улавливает мои эмоции, и я понятия не имею, как заставить его перестать это делать.

Я сворачиваю за угол, слегка задыхаясь от нашей гонки по пыльному коридору, и то, что осталось от воздуха в моих легких, исчезает, когда мой разум осознает, на что Таррон так гордо указывает.

Глава 4

ХРАКАН

Длинные ноги моего жеребца быстро преодолевают бесплодные пустоши Храка, копыта гремят по каменистой почве, когда мы приближаемся к границе Силсипа. Прикосновение богини природы становится заметнее с каждой секундой, яркая зелень лесной опушки кишит неистовой дикой жизнью.

Земли Дирды – это все, чем не являются мои. Ее люди ищут ее со всей Хески, ищут пропитания на ее плодородных почвах и среди жирных оленей, которые бродят повсюду.

Храк пуст, если не считать маленького оазиса, в котором расположен мой форт. Моих людей мало, и они держатся особняком, несмотря на свою верную натуру.

Все остальные в Хеске боятся меня. Боятся смерти.

Они предпочитают позолоченные, ядовитые шепоты Солы моим правдам и своим собственным.

Во мне снова растет ярость, нарастая до крещендо пульсирующей крови в ушах. Как я мог допустить это?

Веками я насмехался над проклятием, над самой идеей, что кто-то, подходящий под узкие требования, связанные с Чашей, когда-либо появится.

Женщина, идеально подходящая для меня во всех отношениях… кроме того, что она будет избранницей Солы. Серебряный Язык. Все, что я ненавидел, и все, что я хотел бы. Суженая судьбой, редкость, и отрицать это невозможно.

И все же – и все же.

Кири жива. Кири выпила из проклятой Чаши, приведя проклятие к исполнению.

И я должен был убить ее, чтобы спасти, связав ее душу с моей не только через наш брак – и теперь она будет ненавидеть меня вечно за мою собственную порочную ложь, мои собственные умолчания.

Я обречен любить ее до конца нашей бессмертной жизни, страдая от боли, которую, как я думал, больше никогда не почувствую. Любви.

Моя верхняя губа кривится в отвращении.

Порыв влажного, пахнущего травами воздуха омывает мою кожу, и мой конь вскидывает голову, фыркая, когда он тоже ощущает его. Насыщенный магией, дикой маркой Дирды, сам воздух, кажется, обвивается вокруг нас, как приветственная рука.

Я ослабляю поводья, позволяя ему взять на себя инициативу, его ноги вытягиваются все длиннее, а шаг ускоряется. Я чувствую его тоску по этому, по жизни и природе.

Так непохоже на все, что могу предложить я. Неудивительно, что Кири больше не любит меня. Сомневаюсь, что когда-либо полюбит снова, если вообще когда-либо любила. Она не знала меня, не настоящего меня, просто какую-то копию того, кем я притворялся.

Я называл ее лгуньей, но я больше всех виновен в этом.

Я закрываю глаза, и видение ее, раскинувшейся подо мной – глаза широко раскрыты, губы приоткрыты – сотрясает меня до глубины души.

Если бы только все было иначе. Но это не так, и у меня есть работа – защищать Кири и то, что осталось от Фейри – и саму Хеску.

Я достаточно долго жил со своими эгоистичными желаниями. Я больше не буду бесчестить себя ими.

Долг теперь будет моей броней, справедливость – мечом за моей спиной.

Глава 5

КИРИ

Я забываю дышать настолько долго, что у меня кружится голова. Мой рот так широко открыт от шока, что я удивлена, что мой подбородок не царапает пол.

– Видишь? – говорит Таррон, прыгая на одной ноге и взволнованно указывая. – Драконы.

– Ага. Драконы. – Это все, что мой мозг может придумать сказать, потому что, блядь. Эти кожистые, чешуйчатые твари перед нами? Они, по факту, драконы. Или, по крайней мере, они ими были.

Требуется время, чтобы моя нервная система пришла в себя и поняла, что ошеломляюще огромные звери передо мной не представляют угрозы.

Они не живые, и это, блядь, облегчение.

– Как? – спрашиваю я Таррона, чьи глаза огромны и сверкают, когда он смотрит на застывшее чудовище над собой.

– Я не знаю. Лорд Хракан говорит, что это были его старые друзья. Они помогли перенести библиотеку сюда. Но кому какое дело до книг? – Он смотрит на меня, брови скептически подняты. – Драконы лучше книг.

Все еще потрясенная, я смотрю еще немного. Чучела, возможно, как некоторых бедных животных, которых я видела висящими на стенах богатых людей, прежде чем избавить их от драгоценностей и других одиноких, дорогих вещей.

Странно, однако.

Таррон издает нетерпеливый звук, и я неопределенно пожимаю плечом.

– Тогда зачем они спасали книги?

– Магические книги, – легко говорит он.

Мои глаза сужаются, когда я изучаю его невинное лицо.

– Магические книги? – повторяю я.

Облако двигаются, и солнечный свет танцует по огромному залу, странно освещая стеклянные лики давно умерших драконов.

– Вероятно. Моя нана говорит, что я… – Он смотрит на меня, что-то меняется в его лице, полуусмешка на губах.

О-о-о. Вот оно. Я знаю этот взгляд.

– Я мог бы показать тебе книги следующим… если хочешь. – Он распахивает свои голубые глаза еще шире, и я закусываю щеки, чтобы не рассмеяться.

– Тебе разрешено смотреть магические книги? – спрашиваю я, щурясь на него.

– Драконы принесли их сюда, – отвечает он не задумываясь. – Почему бы мне не быть?

Я смотрю.

Он смотрит.

Желание рассмеяться над его очевидным уходом от ответа настолько сильно, что я кашляю пару раз, чтобы выбросить это из головы.

– Где магические книги?

– Они рядом с сокровищницей Хракана.

Мои уши навостряются. Мое сердце бьется быстрее. Все становится резче, и я разглядываю ребенка передо мной.

– Рядом с сокровищницей?

– Ага. – Он похлопывает холодную шкуру дракона, мечтательно выдыхая. – Я мог бы показать тебе, где она, знаешь. Говорят, под замком есть целая пещера, полная золота, знаешь? Но это просто сказка для маленьких детей. Эта сказка тоже есть в библиотеке. – Он практически хлопает ресницами.

Оооо, я не знаю, что они говорят обо мне в присутствии Таррона, но этот ребенок меня раскусил. Приходится уважать.

– Мне сначала нужно увидеть Грибка, моего мула.

– Значит… это «да»? – Он склоняет голову, яркий светлый локон падает на лоб. Солнце попадает на него в следующее мгновение, окрашивая его в ангельское сияние.

Неужели он специально так встал… неужели? Я мало знаю о Фейри или их детях, но Таррон, сука, точно знает, как мной манипулировать.

– Да. Покажи мне все и дорогу к конюшням, а потом я с удовольствием посмотрю на книги. – Я многозначительно приподнимаю брови.

– И сокровищницу. – Таррон дарит мне маленькую улыбку, все озорство и светлые кудри. Смертельная комбинация. Он точно знает, что делает. – Там много красивых вещей.

Я делаю мысленную пометку не недооценивать детей-Фейри.

– Ладно. – Я киваю в знак согласия. – Просто посмотреть.

– Конечно. Но ты же королева, так что ничего страшного не случится. – Его улыбка расширяется, и он убегает, обогнув застывшую тушу безжизненного дракона.

Интересно, что у бога смерти в сокровищнице. Достаточно, чтобы финансировать мой побег из его крепости. Достаточно, чтобы скрываться до конца моей жизни. Блеск на моей руке привлекает мое внимание, и я смотрю на сверкание, затем мгновенно жалею об этом.

Корона Солы.

Что бы сделала Сола?

Она, наверное, взяла бы Таррона в заложники, чтобы добиться своего, а затем перерезала бы ему горло ради забавы. Моя грудь сжимается от этой мысли, и я сглатываю, мой желудок скручивает.

– Не Корона Солы, – бормочу я кольцу. – Уже нет.

Камень в кольце не черный – как будто ритуал смерти, который провел Хракан, изменил и его, и меня. Не корона, а обручальное кольцо. Дрожь проходит по мне, мурашки заставляют волосы на руках встать дыбом.

Я заставляю себя отвести взгляд от кольца и снова посмотреть на дракона, игнорируя острую боль, которая, кажется, пронзает мое сердце.

Я любила его. Несмотря ни на что, я влюбилась в воина, которого, как думала, знала.

Слезы наворачиваются на глаза, но я моргаю, пока они не исчезают. Я больше не собираюсь тратить слезы или какие-либо другие жидкости тела на этого мудака.

Конечно, мое предательское тело слегка нагревается при одной только мысли о том, чтобы снова обмениваться жидкостями, что глупо, потому что какой же это ужасный способ думать о сексе.

Хотя… мы женаты. Секс был хорош.

Может, мы могли бы просто заниматься бессмысленным сексом.

Я все еще думаю о возможностях этой идиотской идеи, когда глаза дракона двигаются.

Мой взгляд немедленно опускается, инстинктивно, все мое тело замирает, чистый страх приковывает меня к месту. Мой пульс колотится по венам, барабанная дробь в голове.

Когда я собираюсь с духом, чтобы снова взглянуть на него, нет никакой возможности, что его глаза двигались, совсем нет. Наверное, игра света.

Все же. Жуткое чувство дурного предчувствия висит в воздухе, и даже Таррон кажется более неподвижным, более нервным, чем раньше.

– Ты сказал, они мертвы? – спрашиваю я, неуверенность покалывает кожу.

– Они не живые, – отвечает он.

Ладно. С меня хватит.

– Давай переместим эту вечеринку на конюшню. – Мой голос слишком громкий, слишком натянутый в тишине огромного пространства, и все, чего я хочу – выбраться из этой комнаты как можно скорее, блядь. Моя кожа ползет, и я не знаю почему, но желание убраться из-под этих статуеподобных монстров толкает меня обратно в коридор.

Моя ладонь касается шершавой каменной стены, и мне требуется время, чтобы привести свое ускорившееся сердцебиение в некоторое подобие нормального ритма.

– Тебе понравились драконы? – спрашивает меня Таррон, его голубые глаза снова невинны.

Я смотрю на него искоса. Он гораздо хитрее, чем я ему приписывала, и у меня такое чувство, что это было испытание. Что именно ребенок Фейри хотел бы во мне испытать, понятия не имею, но этот ребенок что-то замышляет.

Смерть, возможно, сделала меня еще глупее.

– Что-то не так? – Его маленькая рука находит мою, яркая улыбка танцует на его лице. – Драконы тебя напугали?

Ага. Я прищуриваюсь.

Он что-то замышляет, этот милый маленький засранец.

– Должны? – парирую я, заставляя свои собственные губы улыбнуться.

Он хмурится, его плечи слегка опускаются.

– Нет. Наверное, не тебя. Ты взрослая. И королева, – добавляет он, затем бросает на меня опасливый взгляд. – Они иногда пугают меня, впрочем.

О. Ну, теперь я чувствую себя сукой. Может, у нет желания меня обмануть.

В отличие от этого ублюдка Хракана, моей гребаной предназначенной пары.

– Тогда зачем ты привел меня сюда, чтобы на них посмотреть? – Я приседаю рядом с ним, его рука все еще в моей. Она маленькая и хрупкая на ощупь, но все же успокаивающая. Боги, я скучаю по своим братьям. Так сильно.

– Иногда, когда я их вижу, мне становится немного смелее. Даже когда мне страшно. Может, потому что мне страшно. – Его гладкий лоб морщится, и он склоняет ко мне голову. – Это глупо?

– Нет, – говорю я, а затем кашляю, чтобы убрать ком из горла. – Нет, Таррон, это не глупо. Вовсе нет. Думаю, это придает немного смелости и мне – просто услышать это. – Я сжимаю его руку и снова выпрямляюсь.

Его лоб все еще нахмурен, словно он напряженно размышляет о том, что я только что сказала.

– Могу я теперь увидеть своего мула? – мягко спрашиваю я. Настроение слишком серьезное теперь, слишком искреннее.

Меня это немного смущает.

Заставляет чувствовать… уязвимость – и я не уверена, что хочу снова чувствовать что-то подобное после того, что сделал Хракан.

Таррон кивает, и его пальцы выскальзывают из моих, когда он снова бежит.

– Маленький засранец, – смеюсь я про себя, вынужденная ускориться быстрее комфортной трусцы, чтобы догнать его. – Не забывай, – кричу я. – Я не знаю здесь дороги.

Таррон замирает, скользя, и виновато смотрит на меня.

– Я забыл, – медленно говорит он. – Кажется, ты должна знать свой дом.

Моя рука ложится на зажившую рану в груди, которая ноет от какой-то фантомной боли от его слов.

Мой дом.

Мой дом.

Он ведет меня остаток пути до конюшен, без умолку болтая, но я не могу придумать ни одного слова в ответ.

Это не мой дом. Это замок Хракана, и я здесь… я здесь, потому что он убил меня. Убил меня, затем сделал меня чем-то новым.

Чем-то новым, чтобы встретить то, что грядет.

Характерный рев мула атакует мои уши, и я никогда не слышала ничего столь же прекрасного и ужасного одновременно.

– Грибок, – пою я.

Таррон сияет на меня, когда мы оба бежим через двор к конюшням и загонам, которые находятся за травянистым холмом.

День невероятно теплый, настолько теплый, что кажется, будто прошло гораздо больше времени, чем всего несколько недель, которые, по словам Хракана, я пропустила, – но насколько я помню, Храк находится гораздо южнее ледяного Севера, к которому я привыкла.

Я закрываю глаза на минуту, позволяя солнцу впиться в скулы, вдыхая свежий, пахнущий травой воздух.

Грибок снова издает свой отвратительный крик, и из меня вырывается счастливый маленький смешок.

По крайней мере, он рад снова слышать мой голос. Я тоже рада слышать его.

Огромный серый мул вскидывает голову вверх и вниз, ожидая у деревянного забора, хвост яростно машет взад-вперед. Его губы оттягиваются от зубов, и он снова ревет, возмущенный необходимостью ждать моих почесываний.

– Эй, ты, большой гриб, – говорю я ему, и он засовывает свою огромную голову мне в грудь, почти опрокидывая меня назад. Я не падаю, хотя должна была бы – даже упала бы, если бы не была… другой. Это тело… оно то же самое, и оно новое, и это выводит меня из себя.

Тяжелое дыхание Грибка согревает мой живот, и я протягиваю обе руки вверх, чешу за его длинными ушами, пока он расслабляется, прижимаясь ко мне.

– Он выглядит странно, – замечает Таррон.

– Он мул, и он просто гриб на мне, да, это так, – воркую я соответствующим глупым детским голосом. Грибок покусывает ткань моей туники, радостно вскидывая голову взад-вперед.

Таррон моргает, глядя на меня. Думаю, его чувство юмора недостаточно развито, чтобы оценить грибной каламбур.

– Входим во вкус, когда шучу о его имени, извиняюсь.

Грибок снова ревет, и я не могу не смеяться над собой. По крайней мере, мой верный мул ценит мои шутки. Или, может, он зол, что я не принесла ему морковку. Кто знает?

– Ты заслуживаешь все морковки, не так ли, большой ребенок?

– Я приносил ему морковку, – вставляет Таррон.

Когда я смотрю на него, у ребенка, конечно же, в одной руке морковка с ботвой, в другой яблоко. – Нана не любит, когда я краду вещи из кухни, но…

– Ты их освободил, – перебиваю я.

Он смотрит на меня.

Я вздыхаю.

– Ты освободил их из кухни. Ты не крал их. – Я смотрю ему прямо в глаза. – Ты освободил их и отдал товарищу по оружию, который отчаянно нуждался в эмоциональной поддержке. И морковке.

Он щурится. – Нана сказала бы, что это искажение правды.

– Она бы разозлилась, что ты попытался помочь животному, которому грустно и страшно в новом месте? – Малейший укол вины проходит сквозь меня. Может, не стоит поощрять ребенка красть и лгать.

Старые привычки умирают с трудом, наверное.

Тяжелее, чем я, во всяком случае.

Я фыркаю.

Юмор быстро испаряется, однако, и губы Грибка оттягиваются, когда он принимает морковку, нежно забирая ее у маленького мальчика-Фейри.

Таррон визжит, когда Грибок хрустит ею, разбрызгивая кусочки моркови на нас обоих. Мул снова ревет, очевидно, довольный нашей реакцией на его выходки, и я улыбаюсь, несмотря на тяжесть, опускающуюся на мои плечи.

– Он только что уехал, если ты поэтому здесь, – раздается мужской голос.

Незнакомец не скрывает своего интереса ко мне, разглядывая меня с откровенным любопытством, отчего я отвожу плечи назад.

– Мы пришли сюда, чтобы увидеть Грибка. – Слова резкие, но Фейри, держащий под уздцы огромного боевого коня, кажется, ничуть не обеспокоен моим плохим настроением.

Как только я поворачиваюсь обратно к мулу, острая боль пронзает мою грудь. Я вдыхаю воздух, когда Грибок покусывает макушку моей головы.

Словно какой-то канат глубоко в груди натягивается слишком сильно, неприятное жжение постепенно отступает до тупой боли.

– Узы суженых беспокоят, а? – спрашивает мужчина, и Таррон недоуменно морщит лицо, глядя на меня.

– Что? – Я понятия не имею, о чем он говорит.

– Узы суженых, – повторяет он, останавливаясь перед нами. Лошадь рядом с ним топает ногой, высекая искры, когда подкова ударяется о землю. – Хватит, Неран. – Он вытирает лоб. – Он немного монстр. Я – Хэмиш, кстати. Все называют меня Хэм. И я знаю, кто ты.

– Ладно, – говорю я. – Хэм? Серьезно?

– Лучше, чем «яйца», – говорит он, и я моргаю от этого случайного заявления. – Но да, узы суженых. Они будут беспокоить тебя, пока Хракан не вернется. Может, захочешь выпить чаю, чтобы уснуть, иначе ночь будет тяжелой.

Он кивает, и массивная черная лошадь шумно выдыхает, когда они вдвоем продолжают путь вдоль ряда стойл.

– Нана может сделать тебе этот чай, – сообщает мне Таррон. – Она дает его мне, когда у меня кашель. На вкус ужасно. – Он кривится, и смешок вырывается из меня. – Мы можем теперь пойти в библиотеку?

– Конечно, – говорю я ему, и он сияет на меня, хватая меня за руку.