Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 27

АРЕК

Такое счастье никогда не было предназначено для меня.

Кири, улыбающаяся, на моих коленях, слушающая мои истории и смеющаяся над ними, кажется одновременно самой невозможной из ситуаций и лучшей, которую я мог себе представить.

Все в ней очаровывает меня, от ее гладкой веснушчатой кожи и роскошных изгибов тела до того, как она склоняет голову и смеется, и света, танцующего в ее зеленых глазах.

Она даже позволяет мне кормить себя.

Я никогда не устану наблюдать за каждым изменением на ее невероятно выразительном лице, когда она пробует все, что мои люди приготовили к нашему праздничному пиру в честь соединения пар.

К тому времени, как час, который я у нее попросил, истекает, у меня кружится голова от упоения ее кожей, прижатой к моей, запахом ее волос, мягкой плотью ее ягодиц, лежащей на моей ноге.

Я хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

И я хочу отвести ее в нашу комнату, сорвать с нее это платье и поклоняться ей так, как она заслуживает.

Между нами воцаряется тишина, ни один из нас не обращает внимания на музыкантов прямо под нами или на всех празднующих.

– Час прошел, – наконец говорит она, ее взгляд следит за медленным движением луны по небу, так же, как и я.

– Ты устала? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за ней.

Я знаю, что она привлечена ко мне. Запах ее возбуждения наполнял воздух с того момента, как я усадил ее к себе на колени.

Если она скажет «нет», я знаю, что мне предстоит еще много работы с ней.

– Устала? – повторяет она, сканируя толпу.

Кейдия на краю толпы с Дарио, и похоже, что они двое ссорятся.

Громкий смех привлекает наше внимание – Морроу ведет Лару в текущей кадрили.

– Я не готова спать… – медленно отвечает она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на меня. Озорная улыбка приподнимает ее рот. – Но я могла бы быть готова к постели.

– Блядь, – грубо говорю я.

Она издает восхитительный писк, когда я поднимаю нас обоих на ноги, мой член как сталь в штанах. Я начинаю поднимать ее, а она хлопает меня по руке.

– Не смей пытаться нести меня, как раньше…

Крик вырывается из нее, когда я перекидываю ее через плечо, вскидывая кулак в знак победы. Гуляки поднимают взгляд, разражаясь одобрительным криком.

Кири смеется громче, колотит меня по спине и брыкается ногами.

– Меч, клянусь, ты, большой идиот, опусти меня. Я могу идти.

– Я так не думаю, – говорю я ей, поглаживая ее восхитительную задницу и слегка шлепая. – Я предпочел бы, чтобы ты сохранила энергию для других занятий сегодня вечером.

С этими словами я бегу к замку, позволяя моим людям думать что угодно о нас двоих.

Я знаю, что я чувствую к моей Кири, и мнение о нас никого не волнует меня, кроме ее.

И звук ее смеха, пока я бегу обратно в наши комнаты, значит для меня больше, чем что-либо еще за долгое время.

Эмоции сжимают мое горло, когда я осторожно укладываю ее на свою кровать – нашу кровать – ее глаза сверкают тем едва сдерживаемым огнем.

Вот этот взгляд, взгляд, который привлек меня к ней с первого момента, как она ворвалась в мою тюремную камеру, вся такая дерзкая и самоуверенная.

– Арек, – говорит она, мое имя – мольба на ее губах.

Узы пары натягиваются между нами, наша взаимная потребность тянет нас друг к другу.

– Я люблю тебя, Кири, – говорю я ей, отчаянно желая, чтобы она знала это, чтобы она чувствовала ту же глубинную, до костей, ноющую потребность, которую я чувствую к ней. – Хотел бы я изменить наше прошлое.

Я качаю головой, слова отказывают мне, провожу мозолистыми кончиками пальцев по гладкой плоти ее совершенного лица.

Она облизывает губы, привлекая мое внимание к своему рту.

– Все, что я могу сделать, – обещать тебе лучшее будущее, сердце мое.

– Поцелуй меня, – говорит она, требование задыхающееся и сырое.

Это не то, что я хотел от нее услышать.

Но я был бы дураком, чтобы отказать ей.

Кровать скрипит, когда я прижимаю колено к ней, оседлывая ее ноги и наклоняясь, чтобы захватить ее рот своим.

Она на вкус как осень, необъяснимая хрусткость, которая говорит о ночах у костра и богатых красках урожая.

Я не могу насытиться.

У меня никогда не будет достаточно ее, чтобы утолить мою потребность.

И все же я не хочу спешить. Не в этот раз. Не тогда, когда все, что у нас было последние недели, было чем угодно, только не нежным, – это была насильственная встреча обеих наших потребностей.

Ее рот приоткрывается, позволяя моему языку войти, и я стону, закидывая ее ногу выше, мой контроль уже на пределе.

Когда жар ее сладкой киски встречается с моей твердостью, мне стоит всех сил не сорвать с нее платье.

Я хочу показать ей, как я себя чувствую.

Мой контроль важнее, чем когда-либо.

Поэтому я игнорирую настойчивое притяжение связи пары, приникая к ее шее, вдыхая запах ее кожи и желания.

– Кири, – шепчу я. – Ты разгадала меня. Ты держишь всю мою душу в своих руках.

– Арек. – Ее голос срывается на моем имени.

Я покусываю ее ухо, ее шею, и она вздрагивает, когда я провожу руками по ее телу.

– Ты мне нужен, – говорит она, прижимаясь ко мне, ее глаза широки, кожа прекрасно раскраснелась.

– Я собираюсь никуда не торопиться с тобой сегодня ночью, любовь моя, сердце мое. – Я не знаю, как объяснить ей, насколько важно для меня, чтобы она увидела, как я могу заботиться о ней, чтобы она увидела, как она смягчает меня, как она – равновесие, которое я искал так долго.

Слова не приходят, и мягкий вздох вырывается из нее, когда я целую ее шею, нежно посасывая ключицу, когда она выгибается навстречу мне.

Ее соски достаточно твердые, что я чувствую их кончики сквозь нашу одежду, и это сводит меня с ума от похоти.

Я подавляю это. Я отказываюсь брать – я отказываюсь руководствоваться только связью пары.

То, что есть у нас с Кири, – это больше, чем просто похоть.

То, что у нас есть, – это все.

Я скольжу рукой за ее спину, медленно расстегивая пуговицы ее платья, наблюдая за выражениями, мелькающими на ее лице.

Желание, удовольствие и мягкость, для которой у меня нет названия, когда ее глаза открываются, удерживая мой взгляд.

– Арек, – говорит она, и это душераздирающе неуверенно. – Мне страшно.

– Я с тобой, – говорю я ей. – Обещаю, Кири, больше никаких секретов. Ничего, кроме тебя и меня, двоих пар.

– Я знаю, – говорит она, ее рука обхватывает мое лицо. Слеза вытекает из ее глаза, и я рычу на нее, наполовину одичав от мысли, что моя пара плачет в моих руках.

Наполовину безумный от осознания, что это я довел ее до этого.

Я наклоняюсь, целуя слезу, пробуя соль на своем языке, когда целую ее другую щеку, кончик ее очаровательного носа, эти губы-бутоны роз.

– Извини, – говорит она, всхлипывая.

– Не извиняйся, – говорю я ей. – Я приму твои слезы, твои улыбки, твою правду и твою ложь, потому что это все ты, Кири. Я приму все, что у тебя есть, все, что ты есть, потому что я люблю каждую последнюю часть тебя. И меня будет преследовать до конца моей жизни знание, что именно я пролил эту слезу на твоей коже сегодня, в ночь нашего празднования соединения пар.

Мой взгляд мечется между ее глазами, ожидая ее приказа.

Она может не знать этого, но она обвила меня вокруг своих сильных, стройных пальцев крепче, чем я когда-либо считал возможным.

– Я прощаю тебя, – говорит она так тихо, что едва слышно.

Мои глаза закрываются, дрожь проходит через основание моего позвоночника.

– Я прощаю тебя, Арек, но я не могу просто забыть.

Я заставляю себя открыть глаза, и ее полны слез.

– Не плачь, любовь моя.

Она всхлипывает, затем смеется над собой, когда вытирает одну слезу тыльной стороной ладони.

– Позволь мне, – говорю я, захватывая ее запястье, слизывая слезу с ее кожи. – Я хочу всю тебя.

Она стонет от прикосновения.

При этом звуке я немедленно становлюсь твердым, мой член давит на штаны.

– Я тоже люблю тебя, Арек, – говорит она мне, эти глубокие зеленые глаза удерживают меня на месте, оставляя без дыхания. – Я хочу тебя.

Это то, что мне было нужно. Мне нужны были эти слова от нее.

Она прощает меня.

Она любит меня.

И я проведу остаток нашей гребаной жизни, давая ей все.

Начиная прямо сейчас, в этот момент.

Кири садится, и я стягиваю платье с ее плеч. Ее дыхание становится все быстрее и быстрее, и я смотрю на нее, когда она приподнимает бедра, позволяя мне стащить одежду до конца.

– Ты такая чертовски красивая, – хриплю я.

Ее соски твердеют еще больше, когда я смотрю, мурашки нарушают шелковистость ее кожи. Я тоже люблю это, физическое доказательство ее реакции на мой горячий взгляд.

Те руки, которыми я полностью обвит, тянутся ко мне, и я был бы гребаным дураком, если бы не позволил ей притянуть меня обратно.

Я целую ее медленно, неспешно, будто у нас есть все время мира. Будто нет ничего за этими стенами, что могло бы угрожать нашему счастью.

Я прогоняю мысль из головы, впитывая ощущение ее кожи, ее стройных изгибов и горячего языка.

– Ты – все, чего я когда-либо хотел, – говорю я ей, и ее ловкие руки тянут подол моей рубашки, ее дыхание частое.

Я перевожу взгляд на ее грудь, когда ее грудь поднимается и опускается, затем опускаю рот к ее соску.

Она вскрикивает, когда я сосу его, покусывая один, пока перекатываю другой между большим и указательным пальцами.

– Я хочу раздеть тебя, – удается ей, когда я отстраняюсь, и я ухмыляюсь, помогая ей стащить мою рубашку до конца.

Надувшись, она дергает мои штаны, и я усмехаюсь и вскидываю бровь.

– Жадная.

Мои руки ложатся на ее талию, и я осторожно пододвигаю ее вверх по кровати, сбрасывая штаны, когда ползу поверх ее тела.

Я замираю, когда ее рука обхватывает мой член, мои коренные зубы скрежещут, когда она гладит мою длину.

– Как будто ты не такой же жадный, – говорит она с дикой усмешкой.

– Женщина, я никогда не перестану быть жадным с тобой.

Прежде чем я успеваю вернуть внимание к ее груди, она выскальзывает из-под меня, пока я отвлечен ее руками.

Когда влажное тепло ее рта смыкается над кончиком моего члена, я издаю рев, моя шея напрягается от усилия сдержаться и не кончить слишком рано.

Я откидываюсь на пятки, давление нарастает в яйцах, когда она берет меня глубоко в горло.

Ее пальцы ложатся на мои яйца, и я почти теряю контроль, когда она гладит их.

– Блядь, – рычу я.

Но она не останавливается, двигая мой член в своем рту взад-вперед. Ее обнаженное тело простирается передо мной, и я собираю ее огненно-рыжие волосы в одну руку, пока она работает над моей твердой длиной.

– Так, блядь, хорошо, такая хорошая пара. – Слова звучат даже нечеловечески. – Ты нужна мне, Кири.

Ее зеленые глаза смотрят на меня, морщинки в уголках, когда она улыбается.

– Блядь, – снова говорю я, мои бедра дергаются, потребность двигаться почти затмевает все остальное, все мои благие намерения стерты жаром ее рта.

Она смеется, звук щекочет мой слишком чувствительный член, а затем ее рот срывается с моего члена, и она визжит, когда я хватаю ее и переворачиваю сверху на себя. Я перекатываю нас обоих так, чтобы она оказалась именно там, где я хочу.

Точно там, где ей место.

Ее киска блестит от доказательства ее возбуждения надо мной, и я сжимаю ее бедра, притягивая ее к своему рту.

Мое имя – крик на ее губах, и она трется об меня, оседлав мое лицо, пока я осыпаю вниманием то место, где я ей нужен больше всего.

Вкус ее удовольствия – это зависимость, от которой я никогда не хочу избавляться, и я ввожу в нее два пальца, пока ласкаю ее языком, обожая, как ее стенки сжимаются вокруг них от потребности.

Мои бедра резко дергаются, когда ее рука снова находит мой член, и она сжимает основание с опытом, ее груди прижимаются к моему животу.

Я рычу в ее киску, когда она умудряется лизнуть кончик, за этим порочным ощущением следует мягкий смешок.

Этот звук, звук ее веселья от моей реакции на нее, заставляет меня потерять контроль.

– Ты нужна мне, – выдавливаю я, и затем я снова двигаю нас, пока она не оказывается на четвереньках передо мной.

Я выравниваю кончик своего члена с ее влажным входом, и мы оба стонем, когда я скольжу в ее тугой канал.

Ее ноги трясутся, когда я медленно, осторожно вхожу в нее глубже.

Эта поза первобытна, и я обхватываю рукой ее талию, желая ее еще ближе, нуждаясь в ее теле, прижатом ко мне.

– Арек, – стонет она, бормоча поток бессмысленных подбадриваний, когда я опускаю руку между ее ног, вырисовывая медленный круг вокруг ее клитора, крепко сжимая ее.

Я дразню ее так долго, как могу выдержать, моя рука – железный зажим вокруг ее талии, удерживая ее, пока я вхожу и выхожу из нее в устойчивом ритме – пока она не разбивается с криком.

– Такая хорошая пара, – рычу я. – Так хорошо кончаешь вокруг моего члена.

Она вся трясется, обмякшая и очень довольная, и мой контроль соскальзывает, затем исчезает полностью, когда мои бедра теряют всякий ритм, становясь беспорядочными, когда удовольствие нарастает у основания моего члена.

Когда Кири тянется вверх, обхватывая рукой мою шею, используя другую, чтобы снова прижаться к своему клитору, бормоча мое имя, я кончаю сильно, наполняя свою пару долгим, последним толчком.

Кири тяжело дышит, и я притягиваю ее крепко к своей груди, отказываясь отпускать ее, отказываясь позволить ей отстраниться от меня.

Я держу ее так, пока ее тело не расслабляется, в этот раз от сна.

Я хочу держать ее так до конца нашей жизни.

Глава 28

КИРИ

Я счастлива.

Счастливее, чем я могу припомнить за очень долгое время.

Я была бы почти блаженна, если бы не неизбежная угроза того, что Сола обрушит на нас адский огонь, маячащая в будущем.

Мы проводим наши дни, готовясь к ее неизбежной осаде, прекрасно зная, что она направляется сюда скорее раньше, чем позже.

Мы с Ларой и Кейдией тренируемся с Морроу и Мечем каждое утро, рано, и хотя все мы трое прогрессируем, нет никакой возможности, что мы сможем сделать больше, чем защитить себя, если до этого дойдет. Воины оставляют нас после обеда предоставленными самим себе, проводя время, укрепляя оборону городской стены и наблюдая за наплывом беженцев-Фейри, которых с каждым днем прибывает все больше.

Если до этого дойдет, мы в любом случае обречены.

Тем не менее, тренировки веселы, в мазохистском смысле. Мы с Ларой и Кейдией тренируемся с магией вместе после обеда, и Лара помогает нам обеим направлять нашу магию более эффективно.

Удушающие лозы и ядовитые цветы Кейдии чертовски впечатляют больше, чем моя магия. Хан пытается говорить со мной в моем сознании, инструктируя меня, как использовать силу правды, чтобы побудить Кейдию и Лару к действию, но это не имеет для меня большого смысла.

Сила правды – штука капризная, оказывается.

Драконы тоже, и Хан всегда покидает мое сознание с отчетливым впечатлением отвращения и презрения. Он не очень хороший учитель, решила я.

Меч, однако, отличный учитель. Терпеливый, готовый с похвалой или быстрой поправкой, он заставляет всех троих из нас чувствовать себя уверенно в своем теле и своих способностях.

И он еще лучший заботливый опекун.

Каждую ночь, когда я готова рухнуть лицом в свою тарелку с едой от чистейшего истощения, он наполняет медную ванну в комнатах, в которые я переехала к нему, горячей водой.

Следуют ароматические масла, и он всегда сажает меня в ванну, чтобы смыть грязь дня. После этого он массирует мои больные мышцы, растирая мои руки, ноги и плечи с бесконечным умением и заботой, пока все узлы в моих мышцах не расслабятся, а все синяки не будут покрыты какой-то мазью.

Большинство ночей мы падаем в постель слишком уставшими, чтобы делать больше, чем просто прижиматься друг к другу и разговаривать, прежде чем уснуть. В те ночи, когда мы не слишком устали, он снова и снова доказывает, что знает, как доставить мне удовольствие лучше всего.

Каждую ночь, когда я готова рухнуть лицом в тарелку с ужином от полного истощения, он наполняет медную ванну в комнатах, куда я переехала к нему, горячей водой.

За этим следуют ароматические масла, и он всегда сажает меня в ванну, чтобы смыть грязь дня. После этого он массирует мои больные мышцы, растирая мои руки, ноги и плечи с бесконечным мастерством и заботой, пока все узлы в моих мышцах не расслабляются, а все синяки не намазываются какой-то мазью.

Большинство ночей мы падаем в постель слишком уставшими, чтобы делать больше, чем прижиматься друг к другу и разговаривать, перед тем как заснуть. В те ночи, когда мы не слишком устали, он снова и снова доказывает, что знает, как доставить мне наибольшее удовольствие.

Каждую ночь к тьме примешивается новый оттенок тревоги, и мы оба знаем, что каждое утро – это еще один день, приближающий момент, когда Сола может нанести удар.

Это утро не отличается.

Солнце струится через окно, одна рука Арека лежит на моей талии, другая – под моей головой.

Становится легче думать о нем как об Ареке. Что-то в нем смягчилось, и Арек соответствует этому.

К тому же, он слегка краснеет, когда я называю его Ареком, и это всегда заставляет меня ухмыляться.

– Именно это ожидание начинает меня доставать, – наконец говорю я вслух.

Он хмыкает, притягивая меня крепко к своему телу.

– Я знаю, любовь моя.

– Что, если мы нанесем удар первыми? – спрашиваю я, не в первый раз. Скорее, в двадцатый.

– Я знаю, ты готова покончить с этим, Кири, но здесь мы в наибольшей безопасности. Здесь мы сильнее всего. Замок – это крепость, и защита здесь древняя. – Его большой палец кружит на моем бедре, простое прикосновение посылает удовольствие сквозь меня.

– Но как насчет всех тех людей, которые не здесь? – тихо спрашиваю я. – Как насчет всех тех людей, у которых нет крепости?

Он вздыхает, его дыхание согревает изгиб моей шеи.

– Терпение – лучшая стратегия, которая у нас есть, чтобы спасти большинство людей. Наши шансы здесь лучше.

Он вжимает поцелуй в мою шею, и я вздыхаю, зная, что нам нужно вставать.

Зная, что время тренироваться.

Тренироваться и ждать.

Ждать и волноваться. Я вздыхаю, усталая. На взводе.

Устала быть на взводе.

Воздух становится тяжелым, и я напрягаюсь, затем сажусь.

Магия, тяжелое облако ее, катится по моей коже, и страх вонзается глубоко в мое сердце.

Вдалеке звучит сигнальный колокол, звон проникает в самые мои кости.

Другой колокол, ближе, начинает звонить, и я поворачиваюсь к Ареку с широко раскрытыми испуганными глазами.

Его лицо мрачно, его рот – тонкая линия, и он кивает мне.

– Время пришло.

Крики просачиваются сквозь дверь, и мы выпрыгиваем из кровати одновременно.

Мое сердце сжимается, когда я натягиваю свою любимую пару тугих кожаных штанов и рубашку, которую специально сшили в деревне для боевых тренировок. Она из мягкой ткани и облегает кожу, так что не будет сковывать движения.

Пояс с кинжалами обхватывает мою талию, и я вставляю еще один длинный кинжал в ножны на бедре.

У меня уходит совсем немного времени, чтобы надеть все, и благодарность пронзает меня за все тренировки, которые Арек и Морроу нам устроили.

Может, у нас будет шанс.

Может, мы не обречены.

Надежда поднимает мой дух, хоть немного.

Сола здесь, и мы готовы. Мы собираемся защищать эту деревню, замок и людей, и мы вполне можем дожить до следующего дня.

Я натягиваю сапоги, когда дверь распахивается, врываясь внутрь Шае.

– Арек, – задыхается она, ее рука дрожит на дверном косяке. Ее лицо бледное, почти сероватое, глаза широко раскрыты и стеклянны.

– Все будет хорошо, – говорит ей Арек, беспокойство вырезает морщины на его лбу. – Вдохни. Ты пойдешь в пещеры под замком. Там ты будешь в безопасности.

Он прав, и люди из деревни, которые не воины, тренировались как можно быстрее отступать в подземные туннели.

Шае просто таращится на нас, однако, ее рот открывается и закрывается, будто она не может найти нужных слов.

– Шае, – резко говорит Меч.

Я встаю, пересекая комнату к другой женщине.

Что-то не так.

Что-то, кроме того факта, что мы подверглись нападению.

– Что случилось? – Я сжимаю плечи другой женщины, слегка встряхивая ее. – Говори со мной.

Моя сила разворачивается при приказе, и Шае моргает на меня, к ней возвращается часть цвета.

Облегчение омывает меня… пока она не говорит.

– Они забрали Таррона, – шепчет она.

Я замираю, моя кровь превращается в лед в жилах.

– Кто его забрал? – Голос моей пары смертелен, и я слышу не Арека, а Меча, руку самой смерти.

– Дарио, – Кейдия появляется в дверях, ее зеленая кожа пепельно-серой. – Дарио забрал его. Он предал нас. Он оставил письмо.

Ее руки трясутся, и она протягивает клочок пергамента. Я беру его, желчь подступает к горлу.

Чернила расплываются по кремовой бумаге, темное пятно внизу. Я читаю вслух, мои руки трясутся.

Сола требует жертву Фейри. Я присягнул ей кровью.

Мне жаль.

Простите.

Дарио

Красная дымка застилает мои глаза, и жар заменяет лед в моих венах, мое горло горит от желания что-то сделать. Найти Таррона.

– Есть кое-что еще, – шепчет Кейдия.

Мои глаза пробегают по пергаменту, находя мелкий шрифт внизу, то, что я сначала приняла за чернильное пятно.

Жертвоприношение сделает ее непобедимой. Мы ушли через туннели под стеной. Она совершит жертвоприношение в полдень, когда солнце будет в зените.

– Они убьют его, – рыдает Шае. – Мой единственный внук.

Арек сжимает ее плечо.

– Посмотри на меня, – говорит он.

Его голос – сталь.

Она делает, как он велит, поворачиваясь к нему.

– Мы не позволим этому случиться.

– Как? – спрашивает Шае, ломая руки. Кейдия прислоняется к стене, печаль старит ее.

– Кири и остальные из нас. Мы закончим это. Часы Солы сочтены.

– Полдень, – повторяю я.

– Ты готова, Золотой Язык? – Голос Хана рикошетом отдается в хаотичном беспорядке моего сознания. – Пришло время.

– Хан говорит, время пришло. – Время для чего, я, блядь, не знаю.

Но будь я проклята, если позволю убить маленького Таррона, как убили моих братьев.

Абсолютно, блядь, нет.

– Пошли, – говорю я Ареку. – Нам нужно убить богиню.

Слова пропитаны правдой, и это, больше, чем что-либо, кажется, расправляет плечи Шае.

– Иди к его матери, – говорю я ей. – Идите в пещеры и ждите.

Она кивает мне, затем Ареку, чье выражение лица могло бы заморозить пар.

Кейдия тоже собирается уходить, и я резко перевожу внимание на нее.

– Ты была ближе всех к нему, – говорю я, и она вздрагивает, словно я ударила ее. – Ты знала?

Вопрос наполнен силой, хотя я понятия не имею как, и я вижу момент, когда он поражает ее. Плечи Кейдии опускаются, ее голова слегка запрокидывается.

Я кривлюсь. Это не то, что я хотела сделать.

– Я не знала. – Она почти падает обратно на стену, ее грудь вздымается.

– Правда, – говорю я Мечу. Он смотрит на меня прищуренными глазами, задумчивое выражение на лице.

– Как ты это сделала? – спрашивает он.

– Я не знаю, – говорю я, нетерпеливо махая рукой. – Мы теряем время. Каков план?

Озабоченный взгляд пробегает по его лицу, и я хочу закричать на него, чтобы он торопился, но я знаю лучше.

Я переношу вес, заставляя себя ждать.

– Ей нужен невинный Фейри для жертвоприношения. – Он потирает подбородок.

Я проглатываю раздраженный вздох. Быть язвительной сукой не поможет, и это даже не заставит меня чувствовать себя лучше, поэтому я не говорю ни хера.

Я просто жду.

Жду и думаю, пока Таррону страшно. Невинный Фейри, чья бессмертная жизнь слишком коротка, чтобы быть запятнанной каким-либо злом.

Фейри.

Мои глаза расширяются, и я роюсь в памяти за последние несколько недель, проведенных здесь, в своем новом теле.

– Ей не нужен Таррон, – говорю я, мой голос срывается. – Не обязательно.

Я не произношу остальное вслух, впрочем, лицо моего партнера все еще озадачено.

Она могла бы использовать меня.

И затем я бегу. Я бегу так быстро, как только могут нести меня мои ноги Фейри, и я чувствую одобрение Хана, звенящее так же громко, как колокола крепости, в моем сознании.

– Ты быстро учишься, Золотой Язык, – говорит дракон.

Я могу чувствовать его, какая бы странная связь мы ни создали, притягивая меня к нему, как магнит.

Мои сапоги эхом отдаются в каменном коридоре.

Арек ревет мое имя позади меня, боль в его голосе разбивает что-то глубоко в моей груди, наши узы пары физически болят, когда он пытается вернуть меня.

Но я решила.

Я не смогла спасти своих братьев в тот день.

Темный силуэт маячит за арочным окном в конце коридора, и я не колеблюсь.

Я ускоряюсь, бегу к судьбе, от которой убегала всю свою жизнь.

Стекло разлетается вдребезги, когда я выпрыгиваю из окна замка, и долгое мгновение я нахожусь в свободном падении.

И все же в моем сознании нет сомнений, уверенность Хана укрепляет мою собственную.

Воздух выходит из моих легких, когда его когти обхватывают мою грудь, и я изо всех сил пытаюсь вдохнуть снова, кружась от удара.

Замок и город становятся маленькими под моими ногами. Крылья Хана бьют по небу, достаточно громко, чтобы заглушить крики и сигнальные колокола внизу.

Я тяжело сглатываю, отказываясь плакать от единственного звука, который я все еще могу разобрать.

Меч, мой Арек, кричит мое имя.

Я всегда была жертвой для Солы, и теперь я готова встретиться с ней лицом к лицу.

Я не могу взять на свою совесть еще одну смерть невинного ребенка.

Я не позволю.