Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

АРЕК

На кухне тепло, угли в очаге легко разгораются в ревущий огонь после добавления нескольких поленьев. Он потрескивает и стреляет искрами, пока я ворошу его, размышляя, как рассказать Кири все, что я знаю.

Она тихо сидит за длинным поцарапанным столом, поджав под себя ноги. Рыжие волосы блестят в свете огня, позолоченные пламенем, рассыпаясь вокруг нее, словно живое существо.

– Хватит тянуть, – требует она.

Это такой знакомый тон, так похожий на нее, что я почти улыбаюсь.

– Сначала еда.

– Еда ничего не изменит.

– Может, сделает тебя менее злой. – Я приподнимаю бровь.

Она хмыкает, отворачиваясь. Упрямая, красивая женщина.

Я собираю тарелку с тем, что, как я думаю, ей понравится, а именно сыр и хлеб, и ставлю перед ней.

Она смотрит на меня своими широкими зелеными глазами.

– Ешь, – говорю я ей, упираясь руками в деревянный стол, мои костяшки белеют, когда я сжимаю край.

– Я не голодна.

– Всегда такая хорошенькая маленькая лгунья, – удается мне, и эта фраза режет горло, как стекло.

Бросив на меня мрачный взгляд, Кири отрывает кусок пушистого белого хлеба и заталкивает его в рот.

– Рассказывай, – говорит она, слова неразборчивы. – Сейчас.

Я скрещиваю руки, вздыхая, потому что знаю, что должен.

– Я не всегда был богом смерти.

– Без дерьма, – говорит она, и крошки вылетают у нее изо рта и разлетаются по столу. – Ой.

К хлебу во рту присоединяется кусок сыра, и напряжение покидает мое тело при виде того, как она ест.

– Ты молода, так молода, Кири, а я нет, и наша история начинается до твоего рождения.

– Да, да, я поняла, ты старый.

– Кири, – вздыхаю я, проводя рукой по глазам в изумлении и веселье.

Она щурится на меня, вызов в ее глазах ясен.

– Извини, что перебила твои старческие бредни, старик. Продолжай.

Я прячу улыбку, отворачиваясь от нее.

Это моя Кири. Это тот огонь, которого я от нее хочу.

– Я был воином-Фейри, да, но только когда Сола начала действовать, консолидируя власть, я обрел свою силу. Пророчество, то, о нас с тобой… – Я закрываю глаза, эмоции угрожают задушить мои слова. – Я думал, оно обо мне и Соле.

Я смотрю на нее через плечо, жалея, что могу рассказать ей это, пока она в моих объятиях.

Как будто она позволила бы.

– Пророчество было загадкой, как и большинство пророчеств. – Я издаю тихий смешок. – Оно преследовало меня от подросткового возраста до взрослой жизни. Я был сыном короля, из рода, пролившего больше крови Фейри, чем любой другой. Сола была – и есть – дочерью другого короля. Мы воевали столетиями к тому времени, когда я родился.

Единственный признак того, что она слушает, – это то, что она снова откусывает, когда я делаю паузу, на естественном спаде моего повествования. Я пытаюсь выдавить слова, слова, которые слишком долго держал от нее в секрете.

– Каким было пророчество? – наконец спрашивает она, закаляя свой взгляд, когда разглядывает меня.

– Кровь к крови, враги объединятся в правде. Она с золоченым языком и он со смертью, из зелья и жертвы. Идолы повержены, время возобновляется, только тогда порядок будет восстановлен.

– Это пророчество такое же дерьмовое, как твое имя. – Ее зеленые глаза устремляются к моим. – Имя про Комок Шерсти. Арек – нормально. Но ты всегда будешь для меня Мечом.

– Просто нормальное? – настаиваю я, но она не улыбается.

Я смотрю в огонь вместо этого, будто он может сжечь воспоминание о том, как я вонзил кинжал в ее кожу.

– Это дерьмовое пророчество.

– Они думали, что я – смерть, потому что это была эмблема моего отца.

– Они не ошиблись, – говорит Кири, отрывая еще один кусок хлеба, задумчиво жуя.

– Не ошиблись. – Еще один безрадостный смех.

– Но она с позолоченным языком была не Солой. Все знали, что Сола была одарена в придворных интригах, в том роде обмана, который она сейчас ценит в своих последователях. Но у нее не было такой силы, Кири. – Я щурюсь на нее.

– Она – богиня лжи и хаоса. – Она фыркает, скрещивая руки на груди, отодвигая тарелку перед собой.

– Все ее существование было ложью. У нее есть некоторая сила, да, но это не ее. Она лгала об этом, она лгала обо всем этом. Это не было ее силой, пока люди, смертные, не начали поклоняться ей как богине, которой, как они думали, она уже была.

Я закрываю глаза, болезненные воспоминания проносятся сквозь меня.

– Сола и ее приспешники знали пророчество. Сола знала, что оно не о ней. Она знала, что может манипулировать мной, чтобы заставить меня так думать. Осада моих земель, кровопролитие моего народа…

Даже сейчас, спустя все эти столетия, вина грозит поставить меня на колени.

– Мы были обручены. Я не хотел ее, она мне не нравилась, я не выносил мысли о том, что она будет моей женой, решением, в котором так отчаянно нуждались Фейри. Я считал это своим долгом. – Я качаю головой, испытывая отвращение к себе. До сих пор. – В ночь перед нашей свадьбой мои разведчики прислали весть. Неподалеку от жемчужины моего народа, мирного города, собралась армия. Города художников, не стратегической крепости и не резиденции моей власти, но того, что был близок и дорог всем нашим сердцам. Армия настолько большая, что это могло означать только одно: они намеревались полностью уничтожить их.

Я делаю глубокий вдох, осознавая, что глаза Кири устремлены на меня, осознавая легкую морщинку в уголках ее глаз, то, как она задерживает дыхание.

– Они сказали, что это была армия Солы, что она направлялась не в мой замок, как планировалось, а была у ворот места, где меня вырастила моя мать, вместе с моими кузенами, тетями и дядями.

– Боги, – голос Кири – шепот.

– Мы скакали всю ночь, но было уже почти поздно. К тому времени, как мы прибыли, они разграбили большую часть города. Там не было солдат. Это была бойня.

Я замолкаю, вонь трупов и дыма наполняет воздух моих воспоминаний.

– Я опоздал спасти невинных. Мои солдаты помогли скольким смогли сбежать через горный перевал в Храк. Так я, кстати, получил это имя. И тогда же я обрел свои силы. То, что я сделал… То, что я сделал, чтобы защитить их, Кири, я сделал бы это снова. – Я откусываю слова, поднимая на нее взгляд.

Ее зеленые глаза широки, светящиеся изумруды, отражающие каждую эмоцию, которую я подавляю.

– Меня тошнит от этого, – наконец говорю я, проводя ладонью по лицу.

– Я обратился к силе, которой всегда боялся, и я оживил мертвых. То, что я сделал, было за гранью всего, что кто-либо когда-либо видел, это было за гранью войны – это было неправильно. Я взял тела тех, кто умер, воскресил их и натравил на ее силы. Это почти убило меня.

Все это. Цена использования такой магии. Цена осознания того, что я сотворил, почти разорвала мою душу надвое.

Я опускаю голову, потерявшись в диких, жестоких воспоминаниях того дня.

Маленькая холодная рука ложится мне на плечо, и я поднимаю взгляд на лицо Кири, такое настоящее, такое идеальное, что оно разбивает мое сердце настежь.

– Таррона бы здесь не было, если бы ты не сделал этого, – говорит она мне, длинные ресницы трепещут, когда она берет мою руку в свою. – Никого из них не было бы.

– Я монстр, Кири.

– Ты монстр, который спас свой народ. – Она склоняет голову. – Ты монстр, который сделал бы это снова, если бы пришлось, чтобы спасти их. Я не думаю, что это делает тебя чудовищем.

Я смотрю на нее долгое мгновение, борясь с собой, зная, что если я двинусь слишком быстро, она убежит, что я могу потерять ее снова.

– Я сделал бы это снова, – хриплю я. – Теперь я сделал бы это только ради тебя. Я теперь более чудовищен, чем когда-либо.

Что-то дикое сияет в ее глазах, и я теряю последние остатки самообладания.

Мои руки обхватывают ее талию, и она слегка приподнимает подбородок, вызов в изгибе ее губ.

– Покажи мне, насколько чудовищным ты можешь быть, тогда, Меч.

Это не мое имя, не мое настоящее имя, но это все равно приводит меня в ярость. Мой рот врезается в ее, такой полный потребности, что я могу умереть от этого.

Глава 14

КИРИ

Я хочу его.

Нет ни рифмы, ни причины в этом, ничего, кроме потребности, жгущей меня. Я все еще так зла на него.

И все же.

И все же я не могу отрицать, что он значит для меня больше, чем мимолетная интрижка, он значит для меня больше, чем кто-либо когда-либо значил.

Его пальцы впиваются в кожу на моей талии, наши губы жадно прижимаются друг к другу.

В этом нет ничего нежного или застенчивого.

Это момент расплаты, момент, когда видишь, кто есть другой на самом деле, и все равно хочешь его.

Он знает, кто я.

Каждую частичку меня. Трусиху, лгунью, подругу, врага. Он знает каждый уродливый кусочек моей души, и все равно целует меня так, будто умрет, если не сделает этого.

Его пальцы тянутся к пуговицам на моем жилете, и я вырываюсь от него с рыком, помогая ему стащить его с меня.

Даже этот маленький перерыв в его поцелуе наполняет меня потребностью, и я толкаю его, прижимая спиной к каменному очагу.

Мои пальцы запутываются в его волосах, и я стону, когда его руки скользят под длинную тунику, которую я надела. Всхлип застает меня врасплох, когда его пальцы находят мою грудь, и он стонет, когда я прижимаюсь к нему, нуждаясь в большем, нуждаясь в нем.

Он прерывает поцелуй, и я смотрю на него, ожидая.

– Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь, – цедит он.

– Ты держишь меня за грудь, – говорю я ему, где-то между смехом и раздражением от прерывания.

– Я не воспользуюсь тобой, потому что тебе жалко меня после того, как я рассказал свою печальную маленькую историю. Не для этого я это сделал.

– Меч. – Я опускаю руку между его ног, сжимая жесткую длину его члена, когда он стонет и толкается в мою руку. – Если ты думаешь, что я хочу трахаться с тобой, потому что мне тебя жалко, то ты глупее, чем я думала.

Что-то вспыхивает в его глазах.

– Почему ты хочешь трахаться со мной, Кири?

Он поворачивает меня так внезапно, что все, что я могу, – это жалобно пискнуть от удивления, моя туника цепляется за шершавую каменную поверхность. Одна рука распластана у меня над головой, другая держит мой подбородок так нежно, что это противоречит свирепости на его лице и перехватывает мое дыхание.

– Потому что ты мой, – говорю я ему.

Правда поет между нами, золотая и сияющая, и он опускает голову, прижимаясь лбом к моему.

– Скажи это снова, – приказывает он.

– Заставь меня. – Это вырывается рыком, и я прижимаюсь к нему, притягивая его голову к своей, пока он не целует меня снова.

Я хочу, чтобы так было с ним всегда.

Захватывающе, легко, жестко и нежно в равной мере.

Исследование контрастов, противоположностей – вот кто мы.

Смерть и жизнь, хаос и порядок, переплетенные друг с другом, наши души притягиваются, как магниты, пока мы не вынуждены цепляться друг за друга ради сохранения рассудка.

Его рот пожирает мой, и я отвечаю тем же, живая от желания.

Живая.

Живая благодаря этому мужчине в моих руках, который вплел свою душу в само мое существование.

Я целую его сильно, целую так, будто это серьезно, и он терзает мой рот, мое тело. В этом нет никакой нежности, никакого смягчения наших ногтей, зубов и острых краев.

Он стаскивает замшевые штаны, и я стону, когда его пальцы находят скользкое тепло между моими бедрами.

– Такая мокрая для меня, пара. – Он проводит зубами по моей шее, и мое сердце бьется для него.

– Ты нужен мне, – говорю я ему, впиваясь ногтями в его плечи.

– Если ты думаешь, что я не буду с тобой медлить, то ты себя обманываешь, Кири, моя.

– Ты нужен мне сейчас, – говорю я в исступлении, когда он выписывает намеренные круги на моем клиторе, заставляя меня дрожать.

– Я сделал тебя богиней, и я буду первым, кто будет поклоняться тебе как богине, – рычит он, а затем опускается, вставая передо мной на колени, свет огня мерцает на серебряных прядях его волос.

Он стаскивает с меня штаны, пока я не оказываюсь обнажена ниже пояса.

– Назови мое имя, – говорит он мне, сжимая мои ягодицы и притягивая меня ближе.

– Арек, – стону я, пытаясь не использовать его имя и с треском проваливаясь. Оно ему подходит. – Оно намного лучше, чем Комок Шерсти.

Он кусает мое бедро, и я задыхаюсь, затем вздрагиваю, когда он зализывает красную отметину.

– Это за то, что назвала меня Комком шерсти. – Сильная рука закидывает мою ногу ему на плечо.

Злая улыбка – последнее, что я вижу, прежде чем он опускает рот к моему лону, и затем все, что я могу, – это держаться изо всех сил.

Его язык ласкает меня, свет огня отбрасывает непристойные тени на стены.

– Ты такая чертовски идеальная на вкус, – выдыхает он, удерживая меня, когда я выгибаюсь к нему.

Мои колени уже дрожат, но его руки надежно обхватывают меня, его руки массируют мои ягодицы, когда он притягивает меня ближе, глубоко вдыхая.

Похоть копится глубоко во мне, и когда он выписывает ленивые круги вокруг моего клитора, я вскрикиваю, выгибаясь к нему.

– Так близко, – тяжело дышу я, запуская пальцы в его волосы.

– Кончи для меня, – говорит он прильнув к моей чувствительной плоти, и я дрожу. – Так чертовски красиво, Кири. Каждый дюйм тебя создан для меня, чтобы я доставлял тебе удовольствие.

– О боги, – стону я.

– Есть только один бог, которому ты должна молиться сейчас, и это я, – говорит он низким голосом.

Он проскальзывает двумя пальцами внутрь меня, и я кричу от наполнения.

Согнув пальцы, он нежно гладит меня изнутри, и я пульсирую вокруг него.

Когда он находит мой бугорок наслаждения, я почти падаю, вскрикивая его имя, когда кончаю сильно и быстро.

Это даже лучше, чем я помню, – быть с ним, и вместо того, чтобы устать или быть перевозбужденной, я все еще хочу большего.

Я тяжело дышу, такая близкая к еще одному оргазму, когда он продолжает лизать меня.

– Вот так, Кири. – Он покусывает мое внутреннее бедро, и я смотрю на него в изумлении, нужда направляет мою руку к его члену, когда он встает.

– Ты нужен мне, – скулю я.

– Хорошо, – его зубы царапают мою шею, а затем он кусает достаточно сильно, чтобы оставить след.

Это, вот это – то, что мне было нужно, чего мне не хватало.

Он.

Все его контрасты, все его оттенки серого и каждый, каждый его острый угол.

Без предупреждения он стягивает мою тунику через голову, позволяя ей упасть на пол рядом с нами. Я не могу оторвать от него взгляд, и мои ногти скребут по подолу его рубашки, пока та тоже не исчезает.

Его шрамы серебряные в свете камина, и я прижимаюсь ртом к одному из них, обезумев от желания. Мои руки порхают над его мускулами, нуждаясь прикоснуться ко всему ему, не зная, с чего начать.

Воздух густой от магии, словно весь мир затаил дыхание, зависнув на этом мгновении.

Его руки сжимают мои бедра, поднимая меня выше.

Моя спина царапается о камень, и краткая боль лишь добавляет к всепоглощающему ощущению его.

Мы оба стонем, когда он направляет свой член к моему центру, и он толкается без предупреждения, заглушая мой крик, когда наполняет меня.

Все останавливается, время фрагментируется в момент нашего соединения, в наслаждении от него.

В его правильности.

– Кири, – говорит он, выходя из меня, чтобы толкнуться снова. – Скажи это снова.

Я знаю, что он хочет услышать, но приказ заставляет меня ослушаться.

Я наклоняюсь вперед, когда он отстраняется, кусая его за плечо, когда он толкается глубоко.

– Скажи это снова, – рычит он, затем целует меня, темп ускоряется, становясь более хаотичным.

Вместо ответа я усмехаюсь.

Он рычит, серебряные волосы падают ему на глаза, и он так красив, так первоздан и могуществен, что я хочу это сказать.

Я не говорю.

Он выходит, его тело дрожит.

– Скажи, или я остановлюсь.

– Нет.

Он шипит, выдыхая, затем толкает меня вниз за плечи. Это – это мне не мешает. Я опускаюсь на колени, впиваясь ногтями в его упругие ягодицы.

Кончик блестит от влаги, мое удовольствие сияет на его испещренном венами члене.

Я не теряю времени, потому что двое могут играть в эту игру.

Я заталкиваю его так глубоко в свой рот, как могу. Наши вкусы смешиваются на моем языке, и он стонет, словно умирает, твердая рука у меня за головой направляет меня, пока я неустанно работаю с ним.

Мышцы на его бедрах выделяются, вырезанные из камня, шедевр. Его яйца висят тяжело и низко, и я беру их в руку, проводя по ним ногтями. Боги, даже они идеальны.

Он на грани, я вижу – он теряет себя в ощущении моего рта, как пластилин в моих руках. Я улыбаюсь вокруг его члена, потому что здесь главная я, весь этот могущественный мужчина – мой…

Я задыхаюсь, когда он оттаскивает меня от своего члена, поднимая. Толстые руки смыкаются вокруг моей талии, когда он переносит меня к столу. Полупустая тарелка с едой с грохотом падает на пол, когда он поднимает меня на гладкую поверхность.

Одна рука тянется к моему подбородку, его большой палец засовывается между моих губ.

Я сосу, и огонь вспыхивает в его глазах.

Ради меня.

Все ради меня.

– Скажи это, упрямая женщина, – рычит он.

Я кусаю кончик его большого пальца, но он не двигается.

– Значит, ты этого хочешь? Ты хочешь драки? Ты будешь умолять меня об этом.

– Заставь меня, – говорю я, и он раздвигает мои ноги, прежде чем слова успевают покинуть мой рот.

Его рука сжимает мои бедра, раздвигая меня, обнажая меня широко для него.

Моя грудь вздымается, когда он пьет меня взглядом, глядя на меня.

Что-то смягчается в его лице, заставляя мое сердце болеть.

– Впусти меня, Кири, – бормочет он. – Позволь мне любить тебя так, как тебе нужно.

Я сглатываю, но он не дает мне времени подумать, набрасываясь на меня, как голодный на пир.

– О боги, – мой голос срывается на словах, и раскатистый рык – единственное доказательство того, что он слышал меня. – Меч, боги, я снова так близко.

Своды моих ступней касаются его плеч, и я приподнимаю бедра, пытаясь заставить его дать мне то, что я хочу. Его зубы царапают чувствительный узелок нервов, и я вскрикиваю, такая близкая к оргазму, что все мое тело, кажется, вот-вот взорвется.

Прохладный порыв воздуха заставляет меня провести ногтями по поверхности стола, и я чувствую, что готова вылезти из собственной кожи.

– Скажи это, Кири, скажи мне.

– Я твоя. Ты мой, и я твоя, – скулю я, и он издает страстный звук одобрения.

Что-то щелкает на месте глубоко внутри меня, лишая меня дыхания.

В тот же миг он погружает два пальца внутрь меня, лижет меня, сосет меня, прямо там, где мне нужно.

– Моя, – рычит он, и переворачивает меня на живот, поддерживая рукой за талию. Другая его рука на моих бедрах, удерживает меня на месте, пока он врывается внутрь.

– Арек, – стону я, и это имя – его имя – кажется правильным.

Он кажется правильным. Идеальным.

Моим.

Он входит в меня, нежно работая пальцами над моим клитором, его рот покусывает мягкими поцелуями мою шею, и это так хорошо, так много…

Я трусь о него, с силой двигая бедрами взад-вперед в поисках своего удовольствия. Ощущение его невероятно, и его движения становятся более хаотичными.

– Ты так чертовски хорошо ощущаешься, такая тугая и мокрая для меня. – Его голос – рык, и это возносит меня выше, к блаженству.

Проходит немного времени, и я снова начинаю разваливаться на части, звезды взрываются под моими веками, словно мы сотворили какую-то нашу собственную магию. Он толкается один раз, сильно, и я вскрикиваю, когда он кусает меня сбоку шеи – собственнический жест, от которого я усиливают хватку, удерживая его на месте, когда он кончает.

Даже быстрое вздымание и опускание наших грудных клеток синхронны, и он смотрит глубоко в мои глаза, словно видит саму мою душу.

Такое чувство, будто он коснулся ее частички ее сути.

Я улыбаюсь ему, эмоции обнажены, но я задыхаюсь и устала, насыщена и сонна. Я практически обмякла в его руках, удовольствие все еще пульсирует во мне, пока он шепчет мое имя, словно это самое сладкое, что он когда-либо пробовал.

Выходя, он целует мой позвоночник сверху вниз.

Его семя стекает по моим бедрам, и я обмякаю на столе.

Я едва могу думать из-за ощущений, все еще пронзающих мое тело, как фейерверки.

Теплое полотенце нежно вытирает между моими ногами, очищая меня, и я вздрагиваю от стимуляции.

– Ты так совершенна.

Сонно я позволяю ему снова одеть меня, смутно осознавая, что он убирает беспорядок, который мы только что устроили. Вскоре он поднимает меня, целуя мой висок, мой лоб, мои щеки.

Его глаза широко раскрыты от изумления, и он, кажется, не может перестать прикасаться ко мне.

– Моя, – говорит он.

Я не отвечаю, только потому, что знаю, это разозлит его, а я такая засранка. Ухмылка приподнимает уголок моего рта.

– Кири, – говорит он, в его тоне предостережение.

Я поднимаю палец и «буп» его по носу.

– Арек.

Его лицо слегка смягчается.

– Мне нравится, когда ты так меня называешь.

Я фыркаю, отворачиваясь. Его длинные ноги быстро шагают по коридору, и мы уже почти вернулись в нашу комнату.

– Оно намного лучше, чем Комок Шерсти, – наконец соглашаюсь я.

Он издает смешок, затем снова целует меня между бровей, едва касаясь губами.

– Ты в порядке?

Я вздыхаю, закрывая глаза и позволяя щеке отдохнуть на его груди.

Сердцебиение звучит в моем ухе, другое. Еще десять.

– Кири, – говорит он предостерегающе.

– Нет. Я не в порядке. Я все еще… – Я ищу нужное слово и не могу его найти. – Уязвлена. – Мой нос морщится. – Это даже не правда. Это больше, чем уязвленность. Я не доверяю тебе, и не уверена, что когда-нибудь буду. – Сказать это вслух причиняет еще больше боли, словно я только что разорвала свежезажившую рану. – Но я чувствую это, что бы ни было между нами, и это кажется правильным.

Он не отвечает, мышца подергивается у него на челюсти.

– Я не закончил рассказывать, почему не сказал тебе всей правды.

– Я уверена, что могу представить почему. Ты хотел, чтобы я стала бессмертной. Это казалось самым легким способом, да? Врать. – Я вскидываю бровь. – Поверь мне, я знаю. Я не должна была доверять тебе в первую очередь.

Я замолкаю. Сказать это вслух больно, мучительно, и та тьма, что поглотила меня, угрожает на периферии, огромная печаль зияет широко внутри меня.

– Я хотел сказать тебе…

– Я уверена, что хотел.

Он распахивает дверь в свою комнату, нашу комнату, потому что я больше не буду спать одна – я достаточно умна, чтобы знать, насколько собственническим может быть бог. Я уже жила в когтях одного из них.

Он сажает меня на край кровати, его ладони на моих щеках, когда он опускается на колени передо мной.

Линии беспокойства углубляют и без того неземную красоту его лица, и он захватывает дух. Весь мужественная сила, резкий и суровый и в то же время жаждущий мягкости.

– Сола наложила проклятие на Чашу, из которой ты выпила. Тот, кто в конце концов исполнит пророчество, будет связан со мной, и я буду вынужден убить его, чтобы превратить в Фейри. – Его взгляд мечется между моими глазами. – Если бы я сказал тебе, проклятие убило бы тебя раньше, чем я успел бы. Не было пути вперед.

Я моргаю, затем закрываю глаза.

– Скажи, что прощаешь меня.

Проходит мгновение, его большие пальцы трутся о мои щеки.

– Я не могу, – выдавливаю я. Я открываю глаза.

Его выражение лица опустошено.

– Я еще не могу, – снова говорю я.

– Пока, – повторяет он. Легкое прикосновение его губ к моим.

– Пока.

– Я так устала. – Это все, что я могу сказать, чтобы он раздел меня для сна. Нежные руки укладывают меня в мягкие простыни, а затем он прижимается ко мне, крепко обнимая.

Я сказала ему, что я его.

И я его, и он мой.

Но я не уверена, что когда-нибудь наступит.

Я только что нашла имя, которым могу его называть.

Как я могу простить его, если не доверяю истории, которую он только что рассказал?