Текст книги "О Богах и золоте (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19

КИРИ

Я не тороплюсь собираться.

Меч предоставил мне достаточно уединения, пока я купалась, хотя я часто чувствовала притяжение его внимания на своей спине, когда мылась.

Теперь, в одной из ниш, утопленных в каменных стенах бани, я натягиваю очередное дорогое кондитерское изделие под названием платье через бедра, стараясь не порвать деликатную ткань, когда натягиваю рукава до локтя. Шалфейно-зеленое, из мягкого шелка, изумрудно-зеленые вышитые лозы вьются по подолу до талии, где на облегающей ткани распускаются цветы.

Это самая лучшая вещь, которую я никогда не крала.

Что напоминает мне…

– Где сокровищница? – громко спрашиваю я, зная, что, несмотря на его молчание, он все еще маячит где-то поблизости.

– Ты же знаешь, что это не воровство, если я всю жизнь собирал это для тебя, да? – спрашивает он.

Я хмурюсь, пытаясь и не в силах застегнуть эти чертовы пуговицы на спине.

– Ты настроен лишить меня всего веселья?

– Если хочешь воровать то, что уже принадлежит тебе, пожалуйста.

Неизящный хрип вырывается из моих уст, когда мои пальцы не могут продеть крошечную петлю вокруг обтянутой шелком пуговицы.

– Нужна помощь? – спрашивает он, и в вопросе безошибочно слышится нотка веселья.

– Нет, я хочу встретить всех твоих друзей полуголой. С голыми сиськами, если тебе угодно, – говорю я саркастически.

Его реакция мгновенна, и, честно говоря, я должна была это предвидеть.

Серебряные волосы мелькают на периферии, и затем меня прижимают к гладкой стене ниши.

– Никто не видит твою грудь, кроме меня, – говорит он, его глаза быстро окидывают мое почти полностью одетое тело.

– А если я захочу? – спрашиваю я, приподнимая бровь. – Что, если вся моя жизнь вела к тому, чтобы сделать голые сиськи новым модным трендом?

Он разворачивает меня с рычанием, его руки нежны, несмотря на явное раздражение мной.

Я убираю влажные волосы со спины, и мне даже не нужно просить его застегнуть меня, поскольку он быстро справляется с этими проклятыми штучками.

– Если твоя цель – чтобы я держал тебя прикованной к моей постели, с голыми сиськами, то абсолютно да, я одобряю. – Его дыхание горячо на моей шее, и дрожь предвкушения щекочет основание моего позвоночника.

– Прикованной к кровати, да? – спрашиваю я, затем ловлю воздух, когда острые зубы покусывают место соединения плеча и шеи. – Я не знала, что ты любишь такое, Меч.

– Значит, снова Меч, да? – Горячий язык зализывает то место, где он только что укусил, и его рука обхватывает меня за талию, когда у меня подкашиваются колени.

– Тебя это беспокоит? – спрашиваю я, с легким головокружением и внезапно такая полная похотью, что это почти больно.

– Мне все равно, как ты меня называешь, пока ты знаешь, как сильно я люблю тебя, Кири, – говорит он, маленькое влажное пятно, которое он оставил на моей коже, испаряется, когда его дыхание ласкает его. – Пока ты знаешь, как сильно я, блядь, нуждаюсь в тебе.

Мои ладони ложатся плашмя на стену передо мной, и я выгибаю спину, прижимаясь к нему задницей.

– Я тебе нужна, правда?

Большая рука гладит мою грудь через тонкий шелк, и я стону в знак согласия, когда его пальцы сжимают мой сосок.

– С платьем не было нижнего белья, – говорю я ему, бросая ему вызов проверить эту теорию.

– Лгунья, – говорит он. – Шае приготовила это для тебя.

– О, я лгу? – отрезаю я, скрежеща зубами, когда он щелкает мой сосок через ткань.

– Такая хорошенькая гребаная лгунья. – Его губы касаются места за моим ухом, и из меня вырывается маленький стон.

Влага стекает по моим бедрам, и я откидываюсь на него, обожая, как он ловит ртом воздух сквозь зубы.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы видеть сосредоточенный взгляд в его глазах.

– Что я получу, если говорю правду? – спрашиваю я, зная, что каждый раз, когда я это делаю с ним, я только усложняю все для нас обоих.

Но когда меня заботило, чтобы было легко?

Прохладный воздух омывает мои голые ноги, когда он поднимает подол платья вверх, выше талии. Дикий рык раздается позади меня, а затем его рука ныряет между моих ног.

Я скулю, когда он дразнит мои складки.

– Такая мокрая. Ты этого хочешь, не так ли, Кири? – спрашивает он, его пальцы лишь шепотом касаются моей кожи.

Было бы легко солгать, сказать ему нет, что я не хочу его, не хочу разрядки, которую жажду.

– Пожалуйста, – выдавливаю я вместо этого.

Я получаю то, о чем прошу, немедленно, его пальцы искусно находят именно то место, где он мне нужен.

Дрожь сотрясает мое тело, и он покусывает мою шею, пока я извиваюсь к нему. Неумолимые, его пальцы выписывают круги вокруг чувствительного пучка нервов, где он мне нужен больше всего. Рука, удерживающая меня вертикально за талию, перемещается на мою грудь.

Двойное ощущение оставляет меня задыхающейся, и когда он вводит в меня два пальца, делая медленные, чувственные круги большим пальцем, я разлетаюсь на куски, проглотив крик.

Я практически падаю, обессиленная, на стену, часть моей потребности утолена, но не вся.

Даже близко не полностью удовлетворена.

Для этого мне нужен он.

– Кири, – рычит он, и я успеваю поправить юбки и отвернуться от него, когда он убирает руку. Его глаза закрываются, когда он обсасывает сияющее доказательство моего удовольствия со своих пальцев. Мышца подергивается на его челюсти, и когда он снова открывает глаза, они темны от похоти.

Это делает меня снова слабой и нуждающейся.

– Сегодня ночью ты спишь в моих комнатах, – говорит он, в его взгляде вызов.

– Не испытывай удачу, – говорю я ему, но в словах нет реального укуса, и мы оба это знаем.

– Если бы я не испытывал ее, ты бы уже ушла от меня. – Похоть вспыхивает, затем угасает, сменяясь печальным, понимающим выражением, от которого я устаю.

Устаю и чувствую вину. Вину из-за моего нежелания признать, что то, что случилось – что он сделал – могло быть необходимо.

Мне это не нравится, сама правда и то, как она заставляет меня чувствовать себя дерьмово.

Я разглаживаю руки на платье, поправляя ткань на груди, и начинаю проходить мимо него.

Мускулистая рука преграждает мне путь из маленькой ниши, и я приподнимаю брови на мужчину в черном.

– Мои комнаты, Кири, – хрипит он. – Пожалуйста. – Он проводит рукой по своим серебряным волосам. – Я не могу спать, когда тебя нет со мной.

Обе брови взлетают вверх.

– Что?

Его взгляд опускается на пол, и когда он не отвечает, я издаю мягкий звук пренебрежения.

– Мне нужно, чтобы ты была рядом. Мне больно быть вдали от тебя. – Слова медленны, и в них слышен звон правды.

– Тебе больно? – повторяю я, моргая, будто ответ каким-то образом проявится в моем поле зрения, если я буду моргать достаточно быстро.

Еще один прерывистый вздох, и он наконец встречает мой ищущий взгляд.

Тут меня накрывает, другая правда.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Наступает его очередь моргать, и я мельком думаю, не щиплет ли нам глаза пахнущий травами воздух.

– Тогда останься со мной. Останься рядом со мной, моя Кири. Моя правда.

– Почему? – спрашиваю я, и мы оба знаем, что я не спрашиваю, почему я должна остаться с ним. – Почему тебе больно?

– Когда я принес тебя в жертву и вернул как Фейри, я отдал тебе часть себя. Я связал нас самой тканью смерти и жизни. Мне нужна та часть меня, которая живет в тебе, чтобы чувствовать себя целым. Чтобы иметь возможность спать. – Разочарование морщит его лоб.

Сглотнув, я киваю.

Облегчение заставляет его закрыть глаза, и морщины исчезают.

– Ты обещал мне цепи, – беззаботно говорю я ему, затем проношусь мимо него, словно не потею от своего случайного заявления.

Вот что я получаю за попытку снять напряжение случайной мыслью. Как будто спать рядом с ним было недостаточно, теперь я прошу его приковать меня к кровати.

– Это была шутка, – быстро кричу я ему в ответ, идя так быстро, как только могу, не рискуя, что он обвинит меня в побеге.

Которым я, конечно же, и занимаюсь.

Глава 20

АРЕК

Кири нервничает.

Она принимает связь, медленно, конечно, но быстрее, чем я думал возможным.

Эта женщина настолько упряма, что я думал, пройдут десятилетия, прежде чем она снова позволит мне прикоснуться к ней, а не просто недели.

Это дар.

Каждый момент с ней – дар, и я не буду принимать ни один из них как должное. Никогда.

Вкус ее все еще на моем языке, когда она расхаживает в приемной.

– Напомни мне, почему мы не можем просто выйти и встретить их? – спрашивает она, такая же язвительная, как всегда. Дорогая ткань ее юбки шелестит при каждом шаге.

– Потому что они тоже заслуживают момента, чтобы смыть с себя дорогу.

Она фыркает, останавливаясь на мгновение, чтобы сверлить меня взглядом, прежде чем возобновить свое хождение перед очагом.

– Мы можем затащить их сюда первыми, если ты предпочитаешь использовать свою власть как моя королева, чтобы заставить их кланяться тебе, – подкалываю я ее. Я знаю, что это не то, чего она хочет, но я также знаю, что разозлить ее – один из верных способов удержать ее от той горькой тревоги, которая просачивается сквозь ее эмоции.

Она думает, что они ненавидят ее.

Она также зла на Лару за то, что та лгала ей.

Как будто у Лары был выбор в этом вопросе, как будто Лара вообще знала, что я должен был сделать.

Я заставляю улыбку появиться на своем лице, когда она хмурится на меня, ярость исходит от упрямого изгиба ее челюсти до того, как ее обутая в туфли нога топает по дорогому ковровому покрытию.

– Конечно, я бы не стала этого делать. – Она закусывает нижнюю губу, делая ее розовой, затем белой, когда кусает сильнее.

Я пересекаю пространство к тому месту, где она стоит, быстрее мысли, обвивая ее руками.

Что-то внутри меня немедленно успокаивается от этого контакта.

– Я знаю, Кири. Я дразнил тебя.

Ее дыхание вырывается из нее, согревая ткань, натянутую на моей груди.

– А что, если все это было ложью? – спрашивает она, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в глаза. В ее голосе отчаяние, от которого мне больно за нее.

– Что, если Лара никогда не была моей подругой… – Ее голос срывается.

Я качаю головой, не в силах удержаться от поцелуя, вытягивая ее нижнюю губу из-под ее грызущих зубов.

– Это была не ложь, Золотой Язык, – говорю я ей, убирая прядь ее рыже-золотистых волос за ухо. – Лара считает тебя сестрой.

– Сестрой, которая лгала мне, – ворчит она.

– Тогда вас двое. Возможно, близнецы – лучшее описание.

Она фыркает от возмущения, но легкая улыбка изгибает ее губы. Боги, она прекрасна.

– Она не знала, что я сделаю, любовь моя, – говорю я ей.

– Не называй меня так, – говорит она, но в этом нет настоящего жара.

– Она знала только, что я спасу тебя, – продолжаю я, игнорируя ее. – Она, вероятно, будет в ярости, когда… когда узнает, что произошло на самом деле.

Я потираю затылок, и Кири выскальзывает из моей оставшейся руки.

У меня было достаточно времени, чтобы подумать о том, как друзья Кири осудят меня за то, что я сделал. Если она скажет им, что хочет убежать от меня, они попытаются это устроить.

И с новыми силами Кири, новым статусом… у них может получиться.

– Если бы ты захотела оставить меня, с ними, я имею в виду, я бы не стал преследовать тебя, – резко говорю я.

Она снова останавливается, ее длинные рыжие волосы раскачиваются вокруг плеч, пока она переваривает это.

– Ты только что сказал, что тебе больно быть вдали от меня. – Закатывание глаз подчеркивает заявление.

– Я бы терпел боль, если бы это означало, что ты счастлива.

– Я думаю, ты достаточно ебнутый, чтобы действительно в это верить, – задумчиво говорит Кири, зеленые глаза сужены на меня.

– Достаточно ебанутый, чтобы верить во что? – Голос Лары звенит, дверь распахивается, когда она вбегает внутрь.

– Клянусь Накушем, Кири, теперь ты здорова.

Последнее вырывается сдавленным всхлипом, и Кири замирает, когда Лара обнимает мою пару.

Низкий рык рокочет в моем горле, собственничество заставляет мои кулаки сжаться по бокам.

Это нечто удивительное.

Блядь.

Каждая деталь здесь уникальна.

Потребность в ней всепоглощающая, потребность прикасаться к ней такая чертовски сильная, что половина моей энергии тратится на обдумывание этого.

Кири застывает в объятиях Лары, однако, не обнимает в ответ.

– Ты… – Лара отступает назад, ее темно-карие глаза широко раскрыты от удивления.

Удивления и страха.

– Ты другая.

– Ты не знала, – говорит Кири, и слова сжаты от боли.

– Что случилось? – спрашивает Морроу.

Стойка огромного рыцаря широкая и расслабленная, но его закаленное в боях выражение лица выдает его.

Он заметил напряжение в комнате и готов к драке.

Кейдия следующей входит в комнату, выглядывая из-за бочкообразной груди Морроу.

– Что случилось? Кири теперь Фейри? – Ее нос морщится, и она проскальзывает мимо Морроу, появляясь перед Кири быстрее мысли.

Ее зеленые ноздри раздуваются, когда она глубоко вдыхает.

– Не просто Фейри, значит. Пара-Фейри, и обладающая… – Кейдия замолкает, делая шаг назад.

– Что случилось? – повторяет Морроу, голубые глаза мечутся по комнате между нами.

– Он принес меня в жертву. – Тон Кири спокоен, но в словах нет ничего расслабленного. – Вонзил мне кинжал в сердце. Я проснулась другой.

Ад рушится, как только она заканчивает свое резюме событий, и я хватаю ее в свои объятия, прежде чем кто-либо еще успеет снова коснуться ее.

Кири моя.

Глава 21

КИРИ

Краска отливает от лица Лары.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Я жива, – говорю я из-за плеча Меча.

Он подхватил меня при первом же признаке опасности от моих друзей.

Я не уверена, что он осознает, что в опасности он, а не я.

Хотя я не уверена, что ему было бы не все равно.

Меч Морроу обнажен, сила пульсирует лавандовым вокруг Лары, и только Кейдия выглядит беззаботной.

Она хлопает в ладоши, аромат весенних цветов наполняет комнату.

– И богиня, и истинная пара Смерти, ни много ни мало. Какой интересный поворот событий.

Я стону, обмякая на плече Меча.

– Это правда? – спрашивает Лара, ее глаза безумны, огромны на бледном лице.

– Ты доверяешь ей не лгать? – спрашивает Морроу, вставая перед Ларой защитником. Его огромные мышцы напрягаются, когда он сжимает свой широкий меч крепче.

– Ага. Он убил меня, – тычу я Меча в ребра, сильнее, чем необходимо, – кинжалом прямо в сердце. Затем он вернул меня к жизни и сказал, что мы женаты. Затем он сказал, что мы истинные пары. – Я поджимаю губы, обдумывая все. – Ах да, и я проснулась золотым драконом, и он называет меня Золотой Язык. Мгм-мм. – Я шумно вдыхаю. – Это примерно подводит итог.

Даже Кейдия молчит, глядя на меня своими светящимися зелеными глазами.

Дверь в комнату громко скрипит, и Дарио входит, бесцельно напевая, прежде чем остановиться как вкопанный и оценить сцену прищуренными глазами.

Морроу меняет хватку на своем широком мече, излучая угрозу. Лара просто излучает напрямую, фиолетовое свечение пропитывает ее кожу. Кейдия делает несколько шагов назад, виноградные лозы ползут вверх по ее рукам, как живые браслеты.

– Не хочу прерывать веселье, – монотонно говорит Дарио, вскидывая руки в воздух.

Я не могу сдержаться. Смех вырывается из меня, и вот так, напряжение легко рассеивается.

Они здесь. Они здесь, и они целы, и в безопасности.

Я чувствую себя легче.

Не только потому, что Меч держит меня на весу.

– Так, значит, теперь вы знаете, почему великий бог смерти паникует. Он думает, что вы все представляете для меня угрозу, а я только начала прощать его за ту историю с кинжалом в сердце. – Я похлопываю Меча по заду, когда он замирает от моих слов.

Мое тело скользит вниз по его, когда он снимает меня с плеча, очевидно, решив, что я достаточно в безопасности на данный момент.

Его глаза встречаются с моими, когда мои ноги касаются пола, вопрос в них очевиден и обнажен.

Закусив губу, я слегка киваю ему, пытаясь подтвердить свои слова.

Я начинаю прощать его.

– Я даже не знала, что ты способна не держать зла, – говорит Лара, и я выглядываю из-за огромной облаченной в черное руки Меча, когда фиолетовое свечение вокруг нее втягивается внутрь.

– О, я не сказала, что не буду держать зла. Я уверена, что буду припоминать жертву с кинжалом в сердце всякий раз, когда мне нужно будет добиться своего, – говорю я ей, слегка ликуя от этой мысли. – Он заставил меня стать его истинной парой, так что ему придется терпеть все мое дерьмо до конца вечности. Везучий мужчина. – Последнее я адресую ему, шлепая его по руке.

Легкая улыбка изгибает его губы, и веселье пробегает по мне.

Что немного странно, потому что я не думала, что была настолько смешной.

Хм.

– Теперь ты богиня? А он… – Морроу ругается под нос, и я приподнимаю бровь.

– Я не знала, что ты ругаешься, – говорю я, теперь положительно в восторге. – Только посмотри на себя, Морроу, – воркую я. – Такой испорченный нашим влиянием.

Он начинает кланяться мне, но Лара бьет его локтем в ребра, сильно, и он хмыкает, выпрямляясь обратно.

– Бог смерти? – повторяет Дарио, шумно выдыхая. – Что ж, я бы тоже был злобным ублюдком, будь это моей работой.

– Ты уже злобный ублюдок, – сообщает ему Кейдия.

Я ухмыляюсь, обходя Меча и направляясь к моим друзьям, которые наконец начинают расслабляться.

Ну, кроме Морроу, который выглядит слегка позеленевшим.

– Морроу, я все еще я, – говорю я ему раздраженно. – У меня просто заострились уши и стала лучше кожа, и появилась истинная пара.

И, очевидно, гораздо, гораздо большая продолжительность жизни, и, возможно, даже какая-то новая магия, но он и так выглядит достаточно тошнотворно.

Я не всегда обязана быть грубой, в конце концов.

Просто иногда.

Лара практически бросается на меня, ее руки смыкаются вокруг меня, и я издаю мягкое «уф» от неожиданности.

– Я не знала, – выдавливает она, ее голос срывается. – Я знала, что он поможет тебе, знала, что он не… тем, кем казался, но Накуш скрыл правду от меня.

Рука Меча легко лежит на моей пояснице, и я крепко обнимаю Лару в ответ, слыша правду в ее словах.

– Ты веришь мне? Кири, клянусь…

– Я верю тебе. – Слова звенят, сияя между нами.

Буквально сияя.

Золото мерцает в воздухе перед моим ртом, образуя позолоченную цепь к груди Лары, чуть выше ее сердца.

– Какого хрена это? – спрашивает Дарио.

– Наконец-то ты решила стать интересной. – Хриплый драконий голос Хана эхом отдается в моей голове.

– Магия, и не моя, – говорит Лара, сжимая мои плечи, когда слегка отстраняется, наклоняя голову. – Богами, Кири.

Я ерзаю, чувствуя неловкость.

– Ты знаешь, что ты еще можешь? – Она проводит рукой сквозь золотую цепь, протянувшуюся между нами, и она танцует на ее коже.

– Не знает. – Меч отвечает за меня, его рука собственнически обвивает мою талию.

Кейдия хлопает в ладоши, и мы все подпрыгиваем.

– Это так весело. – Ее лицо падает секундой позже. – Хотя теперь уже будет не так весело играть с тобой в «две правды и одну ложь», когда ты можешь магически определить разницу.

Я моргаю.

Это то, что я делала? Не просто отличать правду ото лжи, но и магически определять разницу между ними?

Мой нос морщится.

– Это не кажется очень полезной силой. – Я вздыхаю, перенося вес на другую ногу и подбочениваясь. – Это определенно не так захватывающе, как воскрешать мертвых.

Я пронзаю Меча режущим взглядом, но он полностью игнорирует меня.

– Лучше, чем пытки, – говорит Дарио, почесывая неопрятную бороду на подбородке.

– Что? – Я смотрю на него.

– Ага. Знаешь, тебе не нужно пытать кого-то, чтобы получить от него ответы. Ты можешь просто поговорить с ним.

– Если только они не хотят говорить, – вставляет Кейдия. – Тогда тебе все равно придется пытать их. Чтобы заставить их говорить. – Она оглядывается на меня. – Я могу помочь заставить их говорить.

– Ты говоришь, что хочешь пытать людей? – спрашиваю я, забавляясь. Кто знал, что растительные люди могут быть такими чертовски кровожадными?

Не я!

– Я думаю, жизнь должна быть полна нового опыта, – безлико говорит она.

– Хватит разговоров о пытках на сегодня, – многозначительно говорит Дарио.

– Кири, Кири, Мама сказала, что придут новые люди, и что у нас будет большая вечеринка, и что я должен надеть колючие штаны. Я не люблю свои колючие штаны… – Таррон влетает в комнату, разговаривая на полную громкость, и только когда он оказывается в центре всех нас, он, кажется, осознает, что мы не одни.

Улыбка расползается по моему лицу.

– Привет, Таррон. Это мои друзья.

Мое сердце расширяется, когда он оглядывает их всех широко раскрытыми глазами, его взгляд останавливается на Кейдии.

– Почему у тебя зеленая кожа? – спрашивает он. – Ты съела слишком много зеленой фасоли? Моя мама говорила мне, что если я съем слишком много черники, то стану синим.

– Слишком много брокколи, – говорит ему Кейдия не задумываясь.

Ее слова жгут мои уши, ее бессмысленная ложь жалит, как только слетает с губ.

– Правда? – спрашивает он, и я точно знаю, что он сохраняет эту информацию как оружие против овощей.

– Нет, неправда, – говорит она со смехом. – Я дриада. А ты Фейри, не так ли, маленький?

– Нас осталось не так много. – Он пожимает плечами. – Нана говорит, что это может измениться теперь, когда Кири здесь.

Правда. Я моргаю, гадая, во имя ногтя мизинца Солы, как я должна помочь с нехваткой населения Фейри.

Я не собираюсь рожать маленьких детей, нет-нет, ни за что, никак.

– Моего народа тоже не так много, – говорит ему Кейдия.

– Ты очень большой, – говорит Таррон Морроу, широко раскрыв глаза. – Мой папа тоже большой, но не такой, как ты.

Морроу засовывает свой огромный меч обратно в ножны, и рыцарь ухмыляется ребенку, опускаясь рядом с ним на колени.

Глубокий вздох облегчения расширяет мою грудь, и пальцы Меча сжимают мои.

Это должно быть утешительно, но это совсем не так, жест слишком интимен.

Я закрываю глаза, моя рука обмякает, пытаясь разобраться в своих эмоциях. Рационально я знаю, что у нас был секс – черт, я только что позволила ему довести меня до оргазма снова, и вот где я хочу провести черту? Держаться за руки?

Это глупо, но это кажется более значимым, чем секс.

Секс никогда не был ничем, кроме как случайным… по крайней мере, так было до него.

Мои глаза распахиваются, и Лара смотрит на меня, ее губы поджаты, будто она пытается разгадать мои мысли.

Удачи ей, потому что я не думаю, что сама могу в них разобраться.

Я выдавливаю натянутую улыбку, но она склоняет голову, хмурясь.

Точно. Она не покупается на наши объяснения.

Я не уверена, что могу винить ее за это.

– Ты участвовал во многих битвах? – спрашивает Таррон Морроу, на его лице изумление.

– Конечно.

Кейдия ловит мой взгляд и ухмыляется. Позади нее Дарио зевает, явно впечатленный.

– И ты победил? – настаивает Таррон.

Морроу кладет руку на сердце.

– Я стою перед тобой, не так ли?

– Тогда хорошо, что ты здесь, потому что моя нана сказала моей матери, что боится, что мы все умрем из-за того, что преследует королеву Кири.

Добродушное выражение лица Морроу становится серьезным.

– Я защищу тебя, как смогу. Но смерти нечего бояться, если до этого дойдет.

Я морщу нос, потому кто, черт возьми, такое говорит маленькому ребенку? Морроу, блядь, конечно, но боже.

– Королева Кири? – повторяет Дарио, слегка бледнея, и смотрит на меня новыми, расчетливыми глазами.

– «Богиня» звучит не так хорошо, – безлико говорю я ему.

Я не чувствую себя ни королевой, ни богиней, но Дарио не нужно этого знать.

Если Таррону от этого станет лучше, он может называть меня как хочет.

– Твоя нана говорила, что именно преследует Кири?

Таррон торжественно кивает.

– Хаос. Богиня, которая забрала наш дом в прошлый раз, хочет закончить работу, сказала она.

– И ты не должен был подслушивать ничего из этого, правда, Таррон? – Шае влетает в дверь, в ее руках большой поднос, наполненный до краев едой.

– Извини, нана. – Выражение лица Таррона становится мрачным, и я сдерживаю фырканье, потому что знаю, что ему совсем не жаль, маленький шпион.

– Мы защитим тебя, Таррон, – говорит Меч из-за моей спины, его рука отпускает мою, когда он приближается к мальчику. – Я всегда защищал и всегда буду. Ты имеешь мое слово.

Шае бросает на меня украдкой взгляд, когда осторожно ставит поднос на полированный каменный стол, доминирующий в пространстве, и мои щеки розовеют. Надеюсь, она не знает о том, что мы делали на ее кухне.

Я никогда не думала, что буду смущаться из-за чего-то подобного, не говоря уже о том, чтобы чувствовать, что могу умереть от этого, но что-то в том, что Шае знает эту крошечную деталь, срабатывает.

Оказывается, я не большой поклонник этого необычного чувства. Стыда, понимаю я, слегка ошеломленная этим.

Когда в моей жизни мне вообще было стыдно? Бесстыдство было практически единственной моей постоянной чертой характера.

Я прочищаю горло, мое лицо теперь пылает.

Шае проводит ладонями по платью, улыбаясь моим – нашим – друзьям.

– Я знаю, вам нужно много обсудить, спланировать то, что впереди, – она замолкает, взглянув на меня. – Но я позволила себе запланировать пир и празднества на сегодняшний вечер. Нашим людям нужно что-то праздновать, и Кири заслуживает церемонию спаривания.

Сдавленный звук раздается, и кто-то хлопает меня по спине.

Потому что звук исходил от меня.

Церемонию спаривания?

Шае щурится, бросая на меня взгляд, который говорит, что она не потерпит возражений.

– Ты правильно расслышала. Мы хотим отпраздновать тебя и тот факт, что с тобой здесь у нас есть шанс вернуться в наш законный дом.

– Эргх, – удается мне, я отчаянно оглядываюсь в поисках помощи.

Никто не встречается со мной взглядом.

Неужели они действительно думают, что последнее, чего я хочу, – это праздновать то, что судьба принудила меня к браку с ним?

– Мы будем рады присутствовать на вашем пиру, – говорит Меч там, где стоит прямо за моим плечом.

– Хорошо. – Шае четко кивает. – Я положила несколько вариантов одежды в твои комнаты, Кири. Все они для тебя, но я хотела, чтобы у тебя был выбор.

– О боги, я не могу принять от тебя такой подарок. – Я качаю головой. – Пир – это уже более чем достаточно…

– Они не от меня, – говорит Шае со смехом. – Они от твоего мужа. Я просто выбрала то, что, по моему мнению, будет лучше всего на тебе смотреться. Мы начнем празднование около шести вечера.

– Здесь? – пищу я, пытаясь понять, как я могу выбраться из этого.

– Нет, конечно нет. Мы все устроили в нашей маленькой деревне за замком. Мы хотели сделать тебе сюрприз.

С этими словами она уходит с кивком для проформы, утаскивая Таррона за собой за маленькую руку, оставляя меня смотреть ей вслед без слов.

– Я вижу, здесь все начинается прекрасно, – говорит Кейдия, хлопая своими длинными изумрудными ресницами. – И она права, нам определенно нужно поговорить о том, как Сола планирует нас всех убить.

Я стону, закрывая лицо руками.

– Кейдия, – говорит Лара неодобрительным тоном. – Кири прошла через абсолютный ад. И Меч, кстати, тоже.

Я сверкаю на нее глазами из-под пальцев, но знаю, что она не ошибается.

То, что он сделал со мной, было ужасно, но именно его совесть запятнана и моей смертью, и моим гневом.

Все бросают на меня взгляды, явно не зная, как действовать в свете, ну, всего того дерьма, что произошло.

И всей этой херни с «о, кстати, она теперь тоже богиня», которая не имеет для меня ни малейшего гребаного смысла.

Вот дерьмо. Мне нужно взять себя в руки.

– По крайней мере, я не умру, выкашливая легкие в подворотне. – Это звучит лживо-бодро, даже для меня, и по тому, как Лара морщится, я знаю, что хреново это продаю. – Я имею в виду, я действительно умерла, знаешь? Но не от Кровавого Проклятия, я права?

Губа Морроу кривится, обнажая зубы, его брови взлетают в его золотисто-светлые волосы.

Я облизываю свои губы.

– Ага, Меч оказался богом смерти, и я получила смертельную обработку вблизи. Кто из здесь присутствующих может сказать, что сам бог смерти убил их? – Я многозначительно оглядываюсь, и когда никто ничего не говорит, я широко развожу руками. – Так я и думала. Никто из вас. Так что, да, я имею в виду, у меня не было права голоса в моей смерти, загробной жизни или новой жизни, или чем-то из этого, но, по крайней мере, я снова здесь, как раз вовремя, чтобы быть убитой Солой, как я всегда думала, что и умру.

Я сияю на всех них, пробираясь к столу и нагружая тарелку едой, просто чтобы занять свои тупые руки.

– О чем она говорит? – спрашивает Дарио у Кейдии.

Я оглядываюсь через плечо на них.

– Я пытаюсь сказать вам, как все это замечательно. Бесплатная еда, место для ночлега, одежда, купленная моим убийственным и, очевидно, истинной парой. Могло быть и хуже. Я имею в виду, есть дракон, который, кажется, думает, что я сделаю что-то, чтобы мы все не умерли, хотя мы все знаем, что мой лучший шанс на выживание всегда был в бегстве от драк или во лжи, но это проблема завтрашнего дня, а не сегодняшнего!

Я хлопаю ладонью по столу для эффекта, заставляя одну из ложек для подачи брякнуть о поверхность.

Точно.

– Я в порядке, – беззаботно говорю я, обращаясь к одному и сразу ко всем. – Мы будем в порядке.

– Я вижу, – тянет Лара, подходя к тому месту, где я застыла у стола, глядя в окно на деревню, едва различимую сквозь деревья внизу.

Все эти люди, зависящие от меня, воровки, которая никогда ничего этого не хотела.

– Кири, – говорит Лара, накрывая мою руку. – Это не твоя вина, и это не только твоя ответственность.

Я не могу заставить себя посмотреть на нее.

– Всю мою семью вырезала Сола. Чтобы использовать мои способности. У меня не было выбора. И вот я здесь, собираюсь подвергнуть опасности… – Мое горло сжимается, и я смотрю на лица, собравшиеся вокруг меня. – Она убьет нас всех, – говорю я им, ожидая, что сила моих слов пробьет меня так же, как раньше.

Я жду, ожидаю, затаив дыхание, ощущения правды или лжи.

Ничего не происходит.

– Почему я не могу определить, правда это или нет?

Лара дарит мне грустную улыбку.

Меч вздрагивает там, где стоит, такой явно некомфортный из-за моей вспышки, что мне хочется либо смеяться, либо плакать.

Неужели он правда думает, что сможет выдержать вечность со мной?

Должно быть, поэтому он это сделал – потому что знает, что сойдет с ума, если застрянет со мной, и так же хорошо знает, что Сола скоро решит всю нашу проблему предназначенных пар. Навсегда.

– Будущее еще не высечено в камне, Кири. Исход не определен.

– Тогда что такое судьба, если не гарантированный исход? – спрашиваю я ее.

Теплые руки ложатся на мою талию, обхватывая меня между ребрами и бедрами, и я шокирована, обнаружив, что прикосновение Меча успокаивает меня, расслабляет, когда должно делать совершенно противоположное.

– Все, что делает судьба, – приводит в движение фигуры, – отвечает Лара. – Теперь у тебя есть возможность придавать ей форму.

С помощью этой силы, какой бы она ни была, полагаю.

– С помощью огромного дракона, – говорю я вслух.

– Ты продолжаешь говорить о драконе, – прерывает Дарио, собирая еду на свою тарелку. – Но ты ведь не имеешь в виду настоящего дракона? Или нам стоит беспокоиться, что ты просто сошла с ума?