Текст книги "Мой сосед — вампир (ЛП)"
Автор книги: Дженна Левин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Альбом лежал на кухонном столе, там, где я его и оставила, рядом с запиской, которую написала Фредерику утром:
Привет, Фредерик – в ближайшие пару дней меня почти не будет дома. Сегодня у меня поздняя смена, а завтра я ужинаю у Сэма. Можешь, пожалуйста, вынести мусор на этой неделе? Спасибо! Обещаю, на следующей неделе моя очередь.
Кэсси
Внизу я нарисовала маленького улыбающегося человечка с мусорным баком, поднятым над головой.
Фредерик утверждал, что ему нравятся мои маленькие рисунки, и его комплименты – всегда с чопорной учтивостью, но при этом звучащие совершенно искренне – каждый раз вызывали у меня странное, тёплое ёканье где-то в груди.
Когда я подняла альбом, то заметила его короткий ответ:
Дорогая Кэсси,
Да, я могу вынести мусор. Это совершенно несложно, и тебе не стоит беспокоиться о том, чтобы «возмещать» это мне.
Кроме того, рисунок очень милый (все твои рисунки очень милые, да и вообще ты сама очень милая), но это должен быть я? Уверен, я никогда так не улыбаюсь.
Искренне твой,
FJF
Он добавил к записке свой рисунок – человечка-палочку с преувеличенно нахмуренным ртом почти размером с голову. Я не смогла сдержать смех.
Рисунок был таким глупым.
А Фредерик казался последним человеком, способным на такую глупость.
По крайней мере, я так думала.
И ещё – подпись: Твой, FJF.
Твой.
Это было ново.
Я запретила себе размышлять, что это могло значить, но всё равно не смогла сдержать улыбку, поднимая альбом.
Я всё ещё улыбалась, открывая холодильник, чтобы взять яблоко перед выходом в библиотеку. Но когда увидела, что внутри, моё лицо застыло. Всё тело оцепенело.
Время словно остановилось.
Я стояла так, наверное, несколько минут, тупо глядя на содержимое холодильника, пока, наконец, не начала кричать.
Альбом выскользнул из рук и упал на пол. Я продолжала смотреть внутрь, ум отказывался понимать, что я вижу.
Там было не меньше тридцати пакетов с кровью, аккуратно разложенных рядами рядом с миской кумкватов, недопитым пакетом апельсинового сока и коробкой плавленого сыра. На каждом пакете были указаны группа крови и дата, а также штрих-код – точно такой, как я помнила по визитам в центр донорства.
Резкий металлический запах крови витал в воздухе, почти вызывая тошноту.
В отличие от того, что я видела в центрах переливания, не все пакеты были запечатаны. Некоторые были почти пусты, с двумя маленькими проколами в верхней части. Из одного сочилась кровь, оставляя липкое красное пятно на средней полке.
Этого всего не было здесь утром.
Почему оно появилось теперь?
Я всё ещё стояла перед открытым холодильником, ошеломлённая и с кружившейся от запаха головой, когда входная дверь квартиры открылась. Издалека донеслись тяжёлые шаги Фредерика.
– Фредерик, – позвала я, голос дрожал. – Что… что всё это здесь делает?
Что-то тяжёлое грохнулось на пол. Затем он издал сдавленный, задыхающийся звук.
– О, чёрт.
Я посмотрела на него, всё ещё сжимая ручку холодильника. Глаза Фредерика стали размером с блюдца, руки вцепились в волосы. У его ног лежала большая коробка, обёрнутая в ярко-розовую бумагу с бледно-розовой лентой.
– Пожалуйста… я могу объяснить. Только… не впадай в истерику.
Я уставилась на него.
– Я и не собиралась, пока ты это не сказал.
Он закрыл лицо руками.
– Ты… не должна была это увидеть. Ты сказала, что тебя не будет вечером. Я…
– Фредерик?
– Всё должно было пойти совсем не так.
Я ждала, что он продолжит – объяснит, почему в холодильнике, рядом с моим завтраком, лежат пакеты с кровью. Но он просто стоял, разинув рот, как рыба на берегу.
Я закрыла глаза и захлопнула дверцу.
Медленно досчитала до десяти, глубоко дыша через нос, чтобы успокоиться.
– Фредерик… – начала я.
– Фредди, скажи, у тебя есть хоть капля нулевой отрицательной? Я умираю от голода, – громкий мужской голос донёсся из прихожей. Его слова прозвучали настолько невпопад, что я напрочь забыла, что собиралась сказать.
Через мгновение в квартиру уверенно вошёл парень с грязно-русыми волосами, будто здесь был его дом. Руки он держал в карманах джинсов, а на слегка туговатой чёрной футболке красовалась надпись: «Так выглядит кларнетист».
И тут я поняла, где видела его раньше.
Это был тот странный тип в тренче и федоре, который разглядывал меня в «Госсамере» той ночью.
Но больше всего меня зацепило другое:
«Фредди, скажи, у тебя есть хоть капля нулевой отрицательной? Я умираю от голода».
Мозг будто затормозил, отказываясь осознавать услышанное.
Я не знала, кто этот чувак из кофейни и зачем он здесь. А вот он меня узнал сразу.
– О, Кэсси Гринберг! – Он удивился, но, похоже, был рад меня видеть.
Широко улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белые зубы, и протянул руку.
После неловкой паузы я, медленно, будто во сне, вложила в неё свою ладонь. Она была холодна, как лёд.
– Я Реджи, – представился он. – Мы виделись в кафе на днях. Ну… как бы виделись.
Реджи.
Тот самый Реджинальд, о котором Фредерик пару раз упоминал в разговорах?
Он пару раз тряхнул мою руку, прежде чем я вырвала её.
Я перевела взгляд с него на Фредерика – тот, кажется, мечтал провалиться сквозь землю.
– Я же говорил Фредди, что надо тебе всё рассказать, – добродушно толкнул Реджи его локтем в бок. – Но, судя по твоему лицу, ты меня не послушал.
Он снова толкнул Фредерика, на этот раз сильнее. Но тот лишь впивался в меня взглядом, словно умоляя понять… что-то.
– Мисс Гринберг… – начал он отчаянно, но тут же поправился: – Кэсси…
– О чём именно ты должен был мне рассказать, Фредерик? – Инстинкт подсказывал, что Реджи – то есть Реджинальд – не заслуживает ни капли доверия. Но отчаянный вид Фредерика подтверждал одно: он и правда что-то скрывал.
– Давай, Фредди, не стесняйся! – Реджи хлопнул его по спине.
– Уйди, – прошипел Фредерик так, будто готов был его придушить. – Сейчас же.
– Чуть позже, – протянул Реджи, явно наслаждаясь моментом. – Давно я не видел такого шоу.
Он прошёл в гостиную, ловко обошёл и Фредерика, и огромную коробку в розовой обёртке у его ног, и направился прямиком на кухню – туда, где я всё ещё стояла, прикованная к месту возле злополучного холодильника.
– Пожалуй, перекушу перед уходом, – шепнул он мне на ухо с видом заговорщика.
С театральным жестом распахнул холодильник и вытащил несколько пакетов с кровью. Мои глаза округлились. Подмигнув мне, Реджи вонзил в пакет то, что выглядело подозрительно похоже на… клыки. Я наблюдала, как он осушает один пакет за секунды, швыряет его в мусорку и тут же вскрывает второй. Комната поплыла перед глазами. Я не из брезгливых, но ничто в моей жизни не подготовило меня к такому зрелищу.
– Реджинальд, – прорычал Фредерик предупреждающе. – Вон. Немедленно.
– Но я только пришёл! Мы же собирались устроить вечеринку, пока твоя соседка не вернулась, – надувшись, возразил тот.
– Реджинальд.
– Фредди, – закатил глаза Реджи. – Хватит дурачиться. Ты же голоден не меньше меня. Разве не хочешь перекусить?
Не дожидаясь ответа, он выхватил ещё один пакет и швырнул Фредерику. Тот поймал его с лёгкостью.
Вид Фредерика – моего загадочного соседа, который пропадает по ночам, спит до вечера, носит винтажные костюмы и говорит так, словно застрял в прошлом веке, – держащего в руках пакет с кровью… Последний пазл сложился.
– Фредерик… – пол под ногами закачался. Как это вообще возможно?
Фредерик прочистил горло.
– Полагаю, мне давно следовало сообщить тебе кое-какие… специфические детали о себе.
Он сверлил взглядом Реджи, но говорил явно со мной. В его голосе звучала виноватая нотка. Что ж… Он определённо врал мне о многом с самого нашего знакомства. Раскаяние – уже неплохое начало.
– Продолжай, – подстегнула я.
– Я… не тот, кем кажусь.
Я фыркнула. – Уже догадалась. – Получилось ледянее, чем я планировала. Но серьёзно, он что, считает меня идиоткой? – Тогда кто ты?
Хотя я знала ответ. Нужно быть полной идиоткой, чтобы обнаружить тайный запас крови своего соседа, увидеть, как его приятель уплетает её, будто это обычный перекус, – и не сложить дважды два. Но мне нужно было услышать это из его уст. После всей жизни, где существа вроде Фредерика встречались лишь в подростковых романах и старых ужастиках, только так я поверю собственным глазам.
Фредерик вздохнул, провёл рукой по своему безупречному лицу. Прикусил губу – и нет, мои глаза совершенно не задержались на том, как его белые зубы впиваются в мягкую плоть. Я покончила с фантазиями о своём несправедливо красивом соседе. Этот этап моей жизни официально завершён.
– Я вампир, Кэсси.
Его голос был тихим, но каждое слово обрушилось на меня с силой урагана. Я уже догадывалась, но от самого признания всё равно перехватило дыхание.
Вдруг в комнате словно закончился воздух.
Мне нужно было уйти. Сейчас же.
Сэм и Скотт приютят меня. Убедить их, что мой сосед – вампир, будет сложно… Нет, невозможно. Сэм – юрист, Скотт – учёный. У них на двоих воображения не хватит даже на замену лампочки. А я для них всегда была чудаковатой подругой – той, что устраивает безумные мальчишники и коллекционирует экзистенциальные кризисы как покемонов, но вечно путается в самых важных аспектах жизни. Они решат, что у меня галлюцинации.
Но это не важно. Они поймут, что я в отчаянии, когда я явлюсь к ним среди ночи без предупреждения. Они меня примут.
Мне хотелось смеяться над собственной глупостью. Я начала испытывать чувства к Фредерику. А он, выходит, просто ждал подходящего момента, чтобы впиться мне в шею!
– Кэсси, – голос Фредерика дрогнул, в нём слышалась паника. – Я могу объяснить.
– Ты только что это сделал.
– Нет. Я лишь сказал то, что должен был с самого начала, но…
– Ещё бы, – фыркнула я.
Он потупил взгляд, словно провинившийся школьник.
– Я всё же хочу полностью объясниться. Если ты позволишь.
Но я уже кралась к выходу.
– Что тут объяснять? Ты вампир. Ты ждал момента, чтобы наброситься на меня, вонзить клыки в шею и высосать всю кровь.
– Нет, – резко покачал головой Фредерик. – У меня никогда не было намерения причинить тебе вред.
– Почему я должна тебе верить?
Он на секунду задумался.
– Понимаю, что не дал тебе причин мне доверять. Но, Кэсси… будь я опасен, разве не сделал бы это раньше?
Я уставилась на него.
– И это должно меня успокоить?
Он поморщился.
– В моей голове это звучало лучше. Но поверь: я не питался кровью живых людей уже больше двухсот лет.
Больше двухсот лет.
Комната поплыла перед глазами. Фредерик был не просто вампиром. Он был чертовски стар.
– Я не могу… – пробормотала я. – Я ухожу.
– Кэсси…
– Я ухожу, – бросила я, выходя из кухни. – Выбрось мои вещи, если хочешь. Мне всё равно.
– Кэсси, – в его голосе звучала боль. – Пожалуйста, дай мне объясниться. Ты мне нужна.
Но я уже распахнула входную дверь и бросилась вниз по лестнице, слыша, как кровь стучит в висках.
Глава 7
Переписка между мистером Фредериком Дж. Фитцвильямом и мистером Реджинальдом Р. Кливзом
Реджинальд: Привет, Фредди.
Ты в порядке?
Фредерик: Нет. Я полная противоположность
«в порядке». Женщина, которая, как я
надеялся, поможет мне освоиться в
современном мире, сбежала от меня из-за тебя.
Реджинальд: О чём ты только думал,
ведя себя так перед моей соседкой?
Фредерик: Она заслуживала знать правду обо мне.
Реджинальд: Я как раз собирался
ей всё рассказать.
Фредерик: Она человек. Не сказать
ей сразу, что я вампир,
– это была ошибка.
Реджинальд: «Ошибка» – мягко сказано.
Ты вёл себя как придурок.
Фредерик: Я не знаю, что значит
«вёл себя как придурок».
Реджинальд: Это оскорбление.
Фредерик: Пожалуй, в данном случае
я его заслужил. Всё сложно.
Реджинальд: «Сложно»?
Фредерик: Да.
Реджинальд: лол
Фредерик: Кэсси иногда пишет «лол»
в наших записках, но я не знаю,
что это значит.
Реджинальд: Подожди. Вы с Кэсси оставляете
друг другу записки? И с каких это пор
ты называешь её Кэсси, а не «мисс Гринберг»?
Фредерик: Я называю её Кэсси, потому
что она попросила. И да, мы
оставляем друг другу записки – мы ведь
соседи по квартире. Ну… были.
Реджинальд: Вы ещё и переписываетесь?
Фредерик: Иногда.
Реджинальд: Но ты ненавидишь переписку!
Фредерик: Это правда.
Реджинальд: Ты мне вообще никогда
не отвечаешь, если у тебя не
случился кризис.
Фредерик: Да. Но ты – козёл.
Реджинальд: Как часто вы с
Кэсси переписываетесь?
Фредерик: Я не считаю. Обычно мы
общаемся с помощью записок, которые
оставляем на кухонном столе. Так
мне не нужно пользоваться этим
адским устройством. Иногда она рисует картинки
в записках. Они прекрасны. У неё настоящий
талант. Вообще, она во многом хороша.
Реджинальд: Не может быть.
Фредерик: А чему ты не веришь?
Реджинальд: Ты влюблён в неё.
Фредерик: Извращенец! Как ты смеешь?!
Реджинальд: ЧТООО??? О, нет, лол.
«Ты влюблён в неё» – это просто
современное выражение. Оно значит,
что ты к ней неравнодушен, романтически.
Фредерик: А. Понял. Но ты всё
равно ошибаешься.
Реджинальд: Конечно, лол. Слушай,
сколько лет я тебя знаю?
Фредерик: Боюсь даже вспоминать.
Реджинальд: Ты когда-нибудь разговаривал
с женщиной чаще раза в месяц?
Фредерик: Нет. Но я и не жил
раньше с женщиной.
Реджинальд: И что ты чувствуешь,
когда представляешь, что Кэсси
больше не живёт с тобой?
Фредерик: Когда думаю, что Кэсси
может не вернуться, мне становится
грустно. Просыпаться вечером больше
не радует, зная, что я не увижу её лицо.
Реджинальд: Ну вот.
Значит, ты влюбился.
Фредерик: Абсолютно нет. Я НЕ «влюблён».
Мне просто нравятся её рисунки.
И всё, что с ней связано.
Реджинальд: Ох, это будет интересно.
Сэм жил в районе, популярном среди молодых специалистов – тех, кто заводил крошечных породистых собачек и работал по шестьдесят часов в неделю где-нибудь в Лупе. Каждый раз, когда я навещала Сэма и Скотта в их коричневом двухэтажном таунхаусе, меня охватывало ощущение, что я – вопиющее фиаско по всем фронтам своей жизни. А остаться у них после бегства из квартиры Фредерика было пиком неловкости.
Во-первых, делить одну маленькую ванную с двумя мужчинами – даже такими чистоплотными и аккуратными, как Сэм и Скотт, – было далеко не идеальным сценарием. Утром у меня катастрофически не хватало времени наедине с собой, а ещё, так как они были куда волосатее меня, слив в ванной был на двадцать пять процентов противнее, чем это вообще допустимо.
Во-вторых, их кошки – Софи и Муни – хоть и были очаровашками, но обожали прогуливаться по мне по ночам, пока я пыталась уснуть на диване в гостиной.
А в-третьих, Сэм и Скотт были молодожёнами во всех смыслах этого слова. Стены у них, увы, тонкие. Сэм – громкий. А диван в гостиной обеспечивал мне места в первом ряду на их ночные «секс-марафоны» – наказание, которое никому не по силам. Тем более мне – лучшей подруге Сэма с шестого класса.
Как бы ни было плохо жить с вампиром, который скрывал, что он вампир, два дня в квартире новобрачных, возможно, были даже хуже.
– Доброе утро, – сказал Сэм, зевая и выходя из спальни. На его шее красовался огромный фиолетовый засос, и я была почти уверена, что слышала весь процесс его появления прошлой ночью. Господи, как же я хотела этого не слышать.
– Утро, – пробормотала я, сбрасывая плед и потирая глаза.
Я была вымотана. После всех этих стонов из соседней комнаты, белого мягкого меха Муни, осевшего на моей подушке, и комковатого дивана сон ускользал от меня уже вторую ночь подряд. Но я не хотела, чтобы Сэм об этом знал. Да, в плане удобств тут многое оставляло желать лучшего, но он со Скоттом всё равно сделали для меня большое одолжение. И никто из них не задал ни одного наводящего вопроса о том, почему я вообще здесь, когда я появилась на пороге два дня назад. За это я была им очень благодарна.
Сэм достал из кладовки коробку овсянки и, не оборачиваясь, спросил:
– Какие у тебя планы на сегодня?
Я не знала, было ли это пассивно-агрессивным намёком на то, что я до сих пор сплю на его диване спустя два дня, без вещей и без объяснений. Но ощущалось именно так. Через час он уйдёт на работу в строгих брюках и рубашке, готовый к очередному дню помощника в юридической фирме, а я останусь тут – полубездомная и по-прежнему не представляющая, что делать дальше. Я отвела взгляд и начала теребить кисточки пледа, всё ещё покрывавшего мои ноги.
– Я собираюсь в центр переработки, – сказала я.
Это была частичная правда. Сэму не обязательно было знать остальное – а именно, что до похода туда я собиралась посмотреть пару серий «Баффи – истребительницы вампиров». В исследовательских целях… ну, так я себе это объясняла. Шоу наверняка жутко неточное в плане деталей про вампиров, но за два дня, прошедших с момента, когда всё случилось с Фредериком, мой панический ужас понемногу отступил. На смену ему пришло любопытство.
Каково это – быть бессмертным, пьющим человеческую кровь? Бьётся ли сердце у Фредерика? Какие правила управляют его жизнью, питанием… и смертью? Это было немного, но пока я не решусь снова с ним связаться, «Баффи» – всё, что у меня есть. Наверняка она точнее, чем «Сумерки» или те старые романы Энн Райс, правда? К тому же сериал был действительно классным. Разумеется, то, что в «Баффи» показывали романтические отношения между людьми и вампирами, никак не имело отношения к моему интересу.
Как и тот факт, что с того утра, когда я впервые проснулась на диване у Сэма, я не могла выбросить из головы взгляд Фредерика – полный мольбы – или его уверенность в том, что он никогда не причинит мне вреда.
– Центр переработки, да? – спросил Сэм, всё ещё стоя ко мне спиной и копаясь в шкафчике в поисках кастрюли.
– Ага, – ответила я. – Пора браться за работу над заявкой на выставку.
С тех пор как я сбежала из квартиры Фредерика, в голове начала вырисовываться идея: пасторальный пейзаж с элементами одноразового пластика. Но детали ещё предстояло продумать. Какие цвета подойдут для полуразрушенного особняка?
Стоит ли изобразить перед ним озеро или ручей? Что лучше сработает для подрывной части проекта – трубочки от газировки, обёртки от шоколадок или и то и другое?
Я надеялась, что к каким-то выводам приду в пункте приёма вторсырья этим днём. Обычно самые продуктивные мысли приходили ко мне именно на свалке.
Сэм тепло улыбнулся, воодушевляюще:
– Я так рад, что ты снова выходишь в свет, Кэсси.
– Я тоже, – ответила я честно. – Не знаю, примут ли мою работу на выставку, но приятно снова работать над чем-то по-настоящему большим.
Сэм вышел в гостиную с миской овсянки.
– Кстати, – сказал он с нарочитой небрежностью, – кто-то ночью подсунул под дверь письмо на твоё имя.
Я удивлённо подняла взгляд:
– Правда?
– Оно настолько вычурное, что сначала я решил – это приглашение ко двору короля Англии, – он приподнял бровь. – Но потом вспомнил, что такие обычно не подсовывают под дверь посреди ночи.
Сэм поднял конверт, который я даже не заметила у него в руках, и бросил его на журнальный столик между нами. У меня перехватило дыхание. Это была бумага Фредерика – квадратный, кремового оттенка конверт, в точности такой же, какие он использовал для всех своих записок мне.
Хотя даже если бы он написал на обычной тетрадной бумаге, я всё равно сразу поняла бы, что это от него. На лицевой стороне он вывел «Мисс Кэсси Гринберг» тем же изящным почерком и той же синей чернильной ручкой, что и всегда.
Конверт был запечатан знакомым тёмно-красным восковым оттиском:
FJF.
До знакомства с Фредериком я и не подозревала, что сургучные печати до сих пор существуют. Всё в нём было как из другой эпохи. Он сам – анахронизм. Чужой. Не отсюда. Сколько же явных признаков того, кто он на самом деле, я пропустила? Сэм сделал вид, что вернулся к своей овсянке, но я чувствовала его взгляд, пока провела пальцем под печатью и вскрыла конверт. Ему было любопытно, что в письме, – но я до сих пор не нашла в себе сил рассказать ему правду. Ни о Фредерике, ни о том, почему я оказалась у них. У меня просто не было энергии в это погружаться. Я достала из конверта один сложенный лист плотной, кремовой бумаги и начала читать.
Дорогая Кэсси,
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.
Пишу, чтобы сообщить: все твои вещи остались на своих местах. Когда ты убежала, ты сказала, что я могу распорядиться всем, что оставила. Однако я подозреваю, что это составляет большую часть твоих материальных владений.
Также я предполагаю, что ты сказала это в страхе и в пылу момента – и на самом деле хочешь, чтобы твои вещи вернулись к тебе. Если я не получу ответа на это письмо в течение недели, я приму это как знак, что ты действительно не хочешь ничего забирать, и договорюсь с Джеральдом, чтобы всё было передано на благотворительность. (Джеральд отвечает за переработку в нашем доме. Вчера я впервые с ним заговорил. Знаешь ли ты, что он работает в городском управлении санитарии уже двадцать два года и у него двое взрослых детей? Я не знал. Но ты, вероятно, в курсе – ведь за те две недели, что мы жили вместе, ты пару раз выносила вещи на переработку и всегда так тепло и дружелюбно общалась со всеми.)
Пожалуйста, сообщи мне при первой возможности, хочешь ли ты вернуть свои вещи. Я даже могу всё организовать так, чтобы тебе не пришлось сталкиваться со мной – если ты того пожелаешь. Несмотря на то, как мы расстались, я хочу, чтобы ты знала: для меня было настоящим удовольствием познакомиться с тобой и быть твоим соседом по квартире, пусть даже и недолго.
Мне искренне жаль, что я расстроил и напугал тебя своим молчанием и своими поступками.
Твой,
Фредерик
Я сглотнула ком в горле и перечитала письмо Фредерика ещё раз.
Твой, Фредерик.
Он был таким… искренним.
И внимательным. Помимо того, что сделал мне комплимент – «ты такая тёплая и дружелюбная со всеми» – он ещё и достаточно хорошо меня знал, чтобы понять: когда паника уляжется, я, скорее всего, захочу вернуть свои вещи.
Без его присутствия.
Та уязвимость, которую он, должно быть, чувствовал, будто сочилась сквозь строчки. И всё же я видела, как он изо всех сил пытался это скрыть.
Я вспомнила тот вечер, когда он так старательно пытался понять моё искусство. Конечно, оно не имело для него смысла – человеку, которому сотни лет! Но он всё равно слушал, потому что это было важно для меня.
Может, он действительно говорил правду, когда сказал, что никогда не хотел причинить мне вред. Это становилось всё более похоже на правду. Он мог быть технически не живым – и да, он вампир, – но он был ещё и…
Добрым.
Заботливым.
Возможно, он просто притворялся, чтобы заманить меня. Но с небольшим расстоянием от событий той ночи я уже не думала, что это была игра.
– Ты собираешься, наконец, рассказать мне, что происходит? – резкий голос Сэма вырвал меня из раздумий.
Я прикусила губу и отвела взгляд:
– В смысле?
Сэм поставил миску с овсянкой на журнальный столик и принял ту позу, которую мы со Скоттом называли «Сэм – адвокат»: наклонился вперёд, локти на коленях. Я знала её наизусть и уже предчувствовала, к чему всё идёт.
– Ты появилась у нас две ночи назад ни с чем, без предупреждения и без объяснений, – начал он. – Лица на тебе не было, как будто ты призрака увидела. Сейчас ты выглядишь точно так же – сидишь, читаешь и перечитываешь письмо, будто написанное пером и чернилами.
Я инстинктивно прижала письмо к груди:
– Это личная корреспонденция.
Сэм закатил глаза:
– Кэсс, ты буквально сидишь в моей гостиной. Так что вопрос остаётся в силе: что происходит?
Я на секунду замолчала, подбирая слова так, чтобы не вызвать у него ещё больше подозрений.
– Это письмо от Фредерика, – сказала я осторожно. – Он хочет вернуть мои вещи, но… – Я запнулась, глубоко вдохнула. – Думаю, мне нужно с ним поговорить. Возможно, я слишком поспешно уехала.
Сэм резко встал.
– Ты серьёзно сейчас?
– Ты всё правильно услышал, – ответила я.
– Кэсси, – сказал он. – Ты была так напугана той ночью, что сбежала сюда. А теперь он присылает тебе одно письмо – и ты уже хочешь вернуться? – Он покачал головой. – Всё это звучит как гипотетическая ситуация для тренировки юристов: как правильно оформлять запретительные ордера против абьюзивных партнёров.
У меня всё внутри сжалось.
– Это не то, что ты думаешь.
– Нет? – приподнял он брови.
– Нет, – покачала я головой. – Фредерик ничего плохого не сделал. Он был отличным соседом. Мы просто… – Господи, как вообще объяснить это Сэму так, чтобы это имело хоть какой-то смысл?
Сэм положил тёплую, ободряющую руку мне на плечо. Его лицо смягчилось: «Сэм-юрист» исчез, и на его месте появился «Сэм-жизненный советник», которого я тоже хорошо знала. За столько лет он не раз вытаскивал меня из трудных ситуаций.
– Давай мы поможем тебе найти другое жильё, Кэсси. С Фредериком не срослось – бывает. Конечно, можешь оставаться у нас сколько угодно, но, думаю, в какой-то момент ты сама захочешь перестать спать на диване.
Я колебалась. Разумный вариант – поискать новое жильё. Именно так поступил бы любой здравомыслящий человек, только что узнавший, что его симпатичный сосед – вампир.
Но меня никогда не называли здравомыслящей. А теперь, когда прошло немного времени, я верила ему – верила, что он действительно не хотел причинить мне вред.
Я вспомнила, как и сама солгала ему – в своём первом письме написала, что я учительница рисования. Хотела произвести наилучшее впечатление, когда подавала заявку на квартиру, чтобы он выбрал именно меня. Могла ли я по-настоящему винить его за то, что он тоже предпочёл скрыть неприятные стороны своей жизни? Да, быть вампиром куда серьёзнее, чем приукрасить резюме, но в тот момент я понимала его мотивы.
– Мне нужно поговорить с ним, прежде чем принимать решение, – сказала я – Когда я сбежала, он сказал, что хочет объясниться. А я ушла, даже не дав ему шанса.
Из ванной донёсся шум воды. Скотт тоже проснулся; вскоре они оба уйдут в офис.
– И теперь ты хочешь дать ему этот шанс? – тихо спросил Сэм.
Я кивнула.
– Есть несколько вещей, которые мне нужно прояснить.
– Мне всё это не нравится, – он скрестил руки на груди. – Уверен, если бы ты рассказала мне всю историю, я бы волновался ещё сильнее.
Скорее всего, он был прав.
Я быстро чмокнула Сэма в щёку, чтобы отвлечь, схватила телефон и направилась к двери.
– Я позвоню ему и заодно сделаю пару дел. Вернусь позже.
– Ты не собираешься звонить ему отсюда?
– Нет, – ответила я, стараясь не реагировать на тревогу в его голосе. Я не смогла бы говорить при нём, не выдав правду о Фредерике.
Я натянула кроссовки, стоявшие у двери.
– Хочу немного прогуляться и размяться, пока говорю.
– Ты ненавидишь спорт.
Он снова был прав, но теперь в его голосе уже звучало явное беспокойство.
– Я скоро вернусь, – пообещала я и вышла.
Я решила позвонить Фредерику с южной станции переработки отходов. Да, там было шумно, но мне нужно было сделать этот звонок в месте, где я почувствую уверенность и силу. Я собиралась вернуться к нему только в том случае, если буду уверена, что справлюсь – и что это действительно будет в моих интересах. А что может лучше напомнить, что этот разговор – мой осознанный шаг к улучшению своей жизни, чем возможность параллельно заняться своим искусством?
Но к тому времени, как я сошла с поезда у станции рядом с центром переработки, нервы уже не выдержали. Я зашла в пончиковую с мигающей неоновой вывеской «СВЕЖИЕ ПОНЧИКИ». Внутри было тепло и уютно, а воздух был пропитан сладким ароматом тающего сахара.
Я устроилась за столиком в дальнем углу и пообещала себе шоколадный пончик – если справлюсь с этим звонком. Достала телефон, напомнила себе, что я умею справляться со сложными вещами, и написала:
Кэсси: Привет, Фредерик. Это Кэсси.
Можно я тебе позвоню?
Фредерик – тот самый, кто терпеть не мог переписку и, по идее, должен был спать в этот час – ответил мгновенно. Будто всё это время сидел с телефоном в руке, ожидая, когда я выйду на связь.
Фредерик: Да. Я могу говорить прямо
сейчас, если ты тоже можешь.
Я набрала его номер. Он ответил после первого же гудка.
– Кэсси? – Его голос был тёплым, глубоким, и в нём явно звучала надежда.
Я постаралась не обращать внимания на то, как это отозвалось у меня внутри.
– Да, – сказала я. – Это я.
– Вот это неожиданно. Я уже начал бояться, что больше не услышу тебя.
– Честно? Я и сама удивляюсь, – призналась я. – Ещё пару минут назад я тоже думала, что ты меня больше не услышишь.
Долгая пауза.
– Что изменило твоё мнение?
Похоже, он был не один – на фоне слышался чей-то голос, но слова разобрать было трудно.
– Заткнись, идиот, – пробормотал Фредерик, а потом поспешно добавил: – О, Кэсси, прости. Это было не тебе.
Я прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.
– Ты с кем сейчас? С Реджинальдом?
– А с кем же ещё? – вздохнул он. – Увы.
– Я думала, ты его ненавидишь.
– Так и есть.
На фоне донеслись бормотание, громкий смех Реджинальда и возглас: «Ай!»
Что, Фредерик ударил его? Мысль была настолько нелепой, что я едва не расхохоталась.
– Понятно, – сказала я.
– Да, – снова вздохнул он. – Увы, выбор в спутниках у меня довольно ограниченный.
Я начала носком шаркать по полу, когда на меня нахлынула волна совершенно иррациональной вины. Над дверью пончиковой зазвенел колокольчик – внутрь вошла шумная компания, их смех заполнил помещение.
– Что ж… насчёт нашей ситуации…
Пауза.
– Да?
Я глубоко вдохнула:
– В ту ночь, после того как ты… перед тем как я убежала, ты сказал, что хочешь мне кое-что объяснить.
– Да.
– Ты всё ещё хочешь это сделать? – Моё сердце бешено колотилось. Я правда собиралась это выслушать?
Когда он ответил, голос у него был тихий, осторожный:
– Да. Но только если ты действительно хочешь это услышать. Я не стану навязываться – ни сам, ни со своей историей.
Я снова глубоко вдохнула.
– Я хочу.
– Прекрасно. Но… можно спросить, что изменило твоё мнение?
Я замерла, услышав в его голосе ту самую нотку надежды. Что ответить? Сказать правду? Что с той ночи я думаю о нём гораздо больше, чем следовало бы, – настолько, что даже начала искать информацию о вампирах? Что его письмо было одним из самых искренних и трогательных, какие я когда-либо получала?
Нет. Я не была к этому готова.
Так что я сказала лишь часть правды:
– Мне неловко, что я сбежала, даже не дав тебе возможности объясниться, когда было очевидно, что ты хотел сказать больше. И я верю тебе сейчас, когда ты говоришь, что не причинишь мне вреда.
– Я никогда не причиню тебе вреда, – твёрдо сказал он. – Никогда.
У меня в горле встал ком, и я не знала, что делать с той волной эмоций, что вдруг прозвучала в его голосе.
– Я верю, – повторила я. – Но у меня много вопросов.
– Разумеется. Я понимаю, что всё это – слишком многое для любого человека. Я буду дома весь вечер. Хочешь прийти и поговорить?
– Нет. – Нам нужно было встретиться на нейтральной территории. Я всё ещё не была уверена в своём решении и не хотела, чтобы шикарная квартира или моя явная симпатия к Фредерику повлияли на то, что я решу дальше. Кроме того, если я ошибалась насчёт него, и он всё это время просто медленно подводил меня к тому, чтобы… съесть, – я предпочитала, чтобы встреча проходила в людном месте. – Как насчёт «Госсамера»?
