Текст книги "Мой сосед — вампир (ЛП)"

Автор книги: Дженна Левин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Надеюсь поприветствовать вас должным образом через несколько часов, если вы всё ещё будете дома, когда я поднимусь с заходом солнца.

С уважением,

Фредерик Дж. Фицвильям

Почерк Фредерика был, без сомнения, самым красивым из всех, что я когда-либо видела – изящный, наклонный, словно надпись на формальном свадебном приглашении. Последний раз я получала рукописное письмо в шестом классе, когда наш класс обменивался письмами с французскими школьниками. Меня совершенно не удивило, что мой новый сосед пишет настолько часто, что у него есть персональная бумага с монограммой.

Слегка улыбнувшись, я вошла в свою комнату. На кровати лежал ещё один конверт – рядом с изящной деревянной вазой с тонкой резьбой, полной ярко-оранжевых продолговатых плодов, похожих на оливки. Фрукты? Они источали сильный цитрусовый аромат, но я никогда раньше не видела ничего подобного.

Озадаченная, я медленно открыла второй конверт – он, как и первый, был запечатан старомодной сургучной печатью – и достала аккуратно сложенный плотный лист дорогой бумаги.

Дорогая мисс Гринберг,

Мне говорили, что при переезде в новый дом принято дарить подарки на новоселье. Не знаю, любите ли вы фрукты, но у меня оказались под рукой эти кумкваты, и я подумал, что могу подарить их вам.

Надеюсь, они вам понравятся.

С наилучшими пожеланиями,

Фредерик

Я отложила письмо, поражённая. Он подарил мне подарок к переезду.

После окончания школы у меня было больше десятка разных соседей, и максимум, что я когда-либо получала при въезде, – это общий пароль от Hulu от бывшего парня одной из соседок.

Я снова взглянула на деревянную чашу, взяла один из крошечных ярко-оранжевых плодов и поднесла его к носу. Вблизи запах цитруса был особенно сильным и ни с чем не спутаемым. Я никогда раньше не видела таких фруктов и понятия не имела, что такое кумкват. Хотя цитрусовые я обожаю. Почему-то мне казалось, что этот фрукт ещё и органический.

Я потянулась за телефоном, чтобы написать Сэму – он бы ни за что не поверил, что мой странный новый сосед подарил мне миску экзотических фруктов в честь переезда. Но потом передумала. Если Сэм уже и так переживал из-за того, что я съезжаюсь с привлекательным соседом, он только разволновался бы сильнее, узнав, что этот самый сосед ещё и сделал мне подарок – пусть и случайный, фруктовый.

Нет. Несмотря на то, что я всегда делилась с Сэмом абсолютно всем, этот момент лучше было оставить при себе.

Из любопытства я надкусила маленький плод. На языке вспыхнул солнечный свет.

– Восхитительно, – подумала я, закидывая в рот остальное.

К тому времени, как я перевезла все вещи из своей старой квартиры, было уже за пять. Всё, что у меня было – мои художественные принадлежности, одежда и полуразвалившаяся гитара радужного цвета, которую я таскала с собой со времён колледжа (хотя играть на ней толком не умела), – легко уместилось в шкафу моей новой спальни. Когда я закрыла дверцу, даже не скажешь, что сюда только что кто-то въехал.

Я откинулась спиной к стене и оглядела комнату. Всё это казалось нереальным – кровать с балдахином, занимающая треть пространства; антикварный комод и письменный стол; почти полностью голые стены.

Я вспомнила, как Фредерик сказал, что я могу всё переделать по своему вкусу. Обычно я развешивала на стены свои работы, но представить их в этой комнате было сложно. Особенно последний проект – «Вечное сияние поздней стадии капитализма», сделанный в основном из проржавевшего карбюратора и радужного конфетти.

Да, мебель была старинной и причудливой, но оформление комнаты оставляло желать лучшего. Как и гостиная, всё здесь было сборной солянкой из разных стилей и эпох. На стене висела единственная картина – гигантское масляное полотно с изображением охоты на лис. Оно висело как раз напротив кровати и, пожалуй, было самой уродливой вещью, что я когда-либо видела. На ней – дюжина давно умерших мужчин в париках и красных камзолах, скачущих верхом на лошадях, а рядом с ними – гончие.

Когда я училась в Лондоне, мы проходили, что такие картины были популярны в английских постоялых дворах XVIII века. Возможно, она по стилю лучше вписывалась в интерьер, чем мои проекты, но от этого не становилась менее ужасной. Я сомневалась, что смогу спокойно уснуть, зная, какая судьба ждёт бедных исторических лис.

После недолгих размышлений я решила, что мой летний проект с морским пейзажем, сделанный после поездки в Согатак на восточное побережье озера Мичиган, отлично подошёл бы для этой стены. Пейзажи были не совсем в моём стиле, но, на мой взгляд, серия вышла удачной. Тогда я неожиданно для себя увлеклась акварелью и использовала тёплые, песочные оттенки, которые прекрасно сочетались бы с цветовой палитрой комнаты. Когда краска высохла, я приклеила к холсту ракушки и кусочки мусора, найденные на пляже.

Но прежде чем идти в кладовку Сэма за картинами, я решила оставить Фредерику записку – на всякий случай.

Здравствуйте, Фредерик!

Я уже полностью переехала!

Завтра планирую повесить несколько своих работ у себя в спальне – если вы не против. Стены там довольно пустые, а вы ведь говорили, что я могу немного переделать комнату под себя. У меня есть несколько работ, которыми я очень горжусь, и мне хотелось бы разместить их там. Но всё-таки это ваша квартира, так что я решила сначала убедиться, что вы не будете против – особенно учитывая, что мой стиль сильно отличается от остального интерьера.

И ещё – спасибо за фрукты! Никогда раньше не пробовала кумкваты. Они были потрясающе вкусные.

Кэсси

Мой почерк даже близко не был таким красивым, как у Фредерика, и конверта под рукой не оказалось. Но ничего не поделаешь. Я оставила записку в центре кухонного стола – решила, что если он всё ещё не проснётся к моменту моего ухода на смену в «Госсамер», то точно её увидит.

Я валилась с ног после переезда и ужасно жалела, что согласилась выйти в кофейню сегодня вечером. Больше всего хотелось просто устроиться в новой спальне и послушать музыку. Но мне были нужны деньги, и от смен сейчас я не могла отказываться, как бы ни устала.

До выхода оставался ещё целый час – вполне достаточно, чтобы перекусить. К счастью, я предусмотрительно приберегла немного непортящихся продуктов на время переезда. Обед я напрочь забыла – а для меня это редкость. Фрукты были вкусные, но полноценным приёмом пищи их не назовёшь.

Сейчас я буквально умирала с голоду.

Зайдя на кухню, я впервые по-настоящему заметила, насколько она чистая. На фото, которое прислал Фредерик, такого не было видно. Белоснежный кафельный пол не просто блестел – на нём не было ни соринки. Ни пятнышка и на старомодной плите, и на бледно-розовых столешницах.

Я подумала, что, возможно, у него есть уборщица. Но это была не просто чистота – кухня выглядела так, будто ей никогда не пользовались.

Неужели мой ужин станет первым блюдом, приготовленным здесь? Немыслимо. И всё же ощущение не покидало меня. Если это правда, то довольно жалко, что эту идеальную нетронутость придётся нарушить простой варкой спагетти с солью. Я опустилась на колени и наугад открыла один из кухонных шкафов в поисках кастрюли. Он оказался абсолютно пустым – только защитная подложка на полках и слой пыли. Я нахмурилась и открыла следующий шкаф. Этот, наоборот, был доверху забит странными продуктами, к которым я бы притронулась только в состоянии острого голода: банки с маринованным луком, гефилте фиш, коробки с «Гамбургер Хелпером» и консервы со спаржей… Но ни одной кастрюли или сковороды.

– Хм… – пробормотала я. Где он вообще готовит? Неужели каждый день заказывает еду на вынос?

– Мисс Гринберг.

От неожиданности я вздрогнула и ударилась макушкой о край выдвинутого ящика.

– Чёрт, – прошипела я, потирая ушибленное место. Голова тут же начала пульсировать – к утру там наверняка будет шишка.

Я выпрямилась… и вот он. Мой новый сосед стоял прямо передо мной. Выглядел так, словно только что сошёл со страниц глянцевого журнала: волосы искусно взъерошены, идеально спадают на лоб. Он стоял куда ближе, чем в день моего первого визита, и, похоже, сам это ощутил – глаза слегка расширились, ноздри едва заметно раздулись, будто он вдыхал мой запах. Сегодня он был одет ещё наряднее, чем в день нашего знакомства: к графитовому костюму-тройке добавились красный шёлковый аскот и чёрный цилиндр, который сидел на нём так, словно был создан для него лично. Странный образ, но – да поможет мне бог – выглядело это потрясающе. У меня даже слюнки потекли, и вовсе не из-за голода. Если он и заметил моё замешательство, то никак это не выдал. Лишь нахмурился, в его взгляде мелькнула забота, и подошёл чуть ближе. От него пахло мягким кондиционером для белья, теми самыми цитрусовыми, что он оставил в моей комнате, и чем-то глубоким, таинственным, чему я не могла найти названия.

– Вы в порядке, мисс Гринберг?

Я кивнула, вспыхнув от смущения.

– Да. – Потёрла место удара. – Но… где у вас кастрюли и сковородки?

– Кастрюли и сковородки? – переспросил он с неподдельным недоумением, будто я говорила на каком-то незнакомом ему языке. Покачал головой. – Простите, но… я вас не совсем понял.

Теперь уже я нахмурилась. Что, собственно, в моём вопросе было непонятного?

– Я собиралась сварить спагетти перед работой, – пояснила я. – Сегодня не обедала, умираю с голоду. В «Госсамере» есть сэндвичи и прочее, но еда там отвратительная и стоит втридорога, даже с нашей скидкой в пятьдесят процентов. Что, если подумать, вообще-то кража зарплаты. А спагетти я уже купила, так что…

У Фредерика глаза стали круглыми. Он хлопнул себя по лбу.

– Ах! – воскликнул он. – Вы хотите что-то приготовить!

Он произнёс это так, словно только что постиг великий смысл бытия. Я уставилась на него, пытаясь хоть как-то объяснить себе эту странную реакцию.

– Да. Я хочу приготовить ужин. Так что… где кастрюли и сковородки?

Он потёр затылок, на секунду отвёл взгляд, уставившись в мучительно белую плитку на полу. Потом глаза у него засветились, и он снова встретился со мной взглядом.

– Ах! Я… отдал кастрюли и сковородки в ремонт.

Я нахмурилась. А такое вообще бывает?

– Ты отдаёшь их в ремонт? Серьёзно?

Может, у него какой-то навороченный набор с особым покрытием, которому нужен регулярный техосмотр. Я-то сама почти не готовлю и за модой кухонной утвари не слежу.

– Да, – Фредерик расплылся в широкой, довольной улыбке. И, будь я проклята, если эта ослепительная улыбка только что не подсветила его и без того чересчур красивое лицо. – Мои кастрюли и сковородки – в мастерской. На ремонте.

– Все?

– О, да, – с энтузиазмом закивал он. – Все до одной.

– То есть… – я оглядела безупречно чистую кухню. – А как вы готовите, пока их нет?

– Я… нечасто готовлю, – тихо признался он.

– А, – протянула я и мысленно пнула себя за то, что сдала свои убогие кастрюли в комиссионку. Три раза в день питаться вне дома – возможно, Фредерик может себе это позволить. Я – точно нет. – Значит, после работы заеду в Target и куплю себе пару штук.

– Нет, мисс Гринберг, – покачал головой Фредерик. – Я же обещал, что квартира будет полностью меблирована. Полагаю, вы рассчитывали, что на кухне будет всё необходимое для приготовления пищи?

– Ну… да. Вроде как.

– Тогда я сам куплю всё нужное сегодня вечером, – сказал он с лёгкой, почти застенчивой улыбкой. – Простите за упущение. Больше такого не повторится.

Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить его, но не успела – Фредерик вдруг развернулся и стремительно выскочил из квартиры, предположительно в погоне за кастрюлями для меня.

Глава 4

Переписка между мистером Фредериком Дж. Фицвильямом и мистером Реджинальдом Р. Кливзом

Фредерик: Могу я побеспокоить тебя

с одной просьбой, Реджинальд?

Реджинальд: Я думал, ты больше со

мной не разговариваешь.

Фредерик: Скоро ты избавишься от

меня навсегда. Но мне нужна помощь

в последний раз, и довольно срочно.

Реджинальд: Что случилось?

Фредерик: Где в двадцать первом веке

покупают кухонную утварь? И не

мог бы ты объяснить, как туда добраться?

Реджинальд: ОХ ЧЁРТ. Мы забыли

купить кастрюли и сковородки, да?

Фредерик: А ещё мне нужно в последний

раз одолжить твою маленькую

пластиковую денежную карточку

Я подозревала, что владельцы «Госсамера» изначально хотели сделать из него модную кофейню в духе хипстеров – с выступлениями инди-групп по выходным и местным искусством на стенах. Заведение находилось в старом здании, которое чикагские экскурсоводы наверняка называли бы архитектурно значимым: с красивыми витражными окнами, выходящими на улицу, и чистыми линиями в духе Фрэнка Ллойда Райта. Мебель была в стиле «винтаж из комиссионки», а названия всех кофейных напитков начинались с «Мы...» и заканчивались каким-нибудь вдохновляющим прилагательным.

Никто из нас, сотрудников, так и не понял, зачем кофейне, обслуживающей в основном финансистов в костюмах, понадобились эти хипстерские названия для абсолютно стандартных напитков. Потому что, несмотря на изначальные планы владельцев, район вокруг «Госсамера» был куда более «костюмно-галстучный», чем хипстерский. Благодаря расположению – прямо у станции «Браун-лайн» – большинство наших клиентов были офисные работники, спешащие в центр или обратно, а иногда для разнообразия попадались и студенты.

Конечно, я бы с куда большим удовольствием работала в настоящей хипстерской кофейне. Но работа есть работа. И эта, ко всему прочему, ещё и платит неплохо. Даже несмотря на отвратительную еду и дурацкие названия напитков.

Когда я пришла на вечернюю смену, с ужином было туговато. Обычно к шести вечера большая часть готовой еды в «Госсамере» уже была раскуплена. Из оставшихся сэндвичей – только унылый, размякший бутерброд с арахисовой пастой и джемом и нечто с хумусом и болгарским перцем на пшеничном хлебе. Честно говоря, поставщик готовой еды в «Госсамере» явно был в ссоре и со вкусом, и с текстурой. До начала смены оставалось минут пятнадцать – как раз хватало времени, чтобы быстро перекусить. Я взяла сэндвич с хумусом и перцем – из двух зол менее трагичное – и направилась к одному из столиков в глубине зала.

В кофейне был всего один клиент – мужчина лет тридцати пяти, с тёмно-русыми волосами и чёрной федорой, надвинутой так низко, что половина лица скрывалась под полями. Перед ним стояла кружка с чем-то горячим и парящим. Я почувствовала его взгляд на себе, когда шла к своему привычному столику в углу.

Он прочистил горло.

– Хм, – произнёс он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Дай-ка подумать.

Теперь он откровенно пялился на меня, слегка наклонившись вперёд, со странным, расчётливым выражением. Интонация, поза, взгляд – всё в нём говорило о том, что он меня оценивает. Не сексуально, не хищно, а скорее как интервьюер, решающий, подхожу ли я на должность. Но от этого было не менее жутко.

Я бросила взгляд на входную дверь, надеясь, что менеджер Кэти вот-вот появится.

Через несколько секунд мужчина кивнул, будто принял решение.

– Не понимаю, чего он так волновался. Ты, скорее всего, справишься.

Похоже, собеседование подошло к концу – он снова уткнулся в телефон.

Иногда по вечерам в «Госсамере» действительно заходили извращенцы. Издержки профессии. Обычно я их игнорировала, а если становилось совсем странно – вызывала Кэти. Но после переезда я была слишком уставшей и выбитой из колеи этим странным диалогом, чтобы промолчать.

На свою голову, я всё-таки вмешалась:

– Что вы сейчас сказали?

– Я сказал, что ты справишься, – отозвался он, не отрывая взгляда от телефона, явно раздражённый тем, что его прервали.

– Что значит «справишься»?

– Именно то, что я сказал. – Он взглянул на меня и ухмыльнулся. Отодвинул стул и встал. И только сейчас я заметила, что на нём длинный тёмно-синий плащ до пола, который ужасно смотрелся с чёрной федорой. Под ним – ярко-красная футболка с надписью: Конечно, я прав. Я же Тодд!

Ну, наверное, не извращенец. Просто очередной городской чудак. Таких у нас тоже хватало.

– Мне пора, – объявил он с важностью, явно ни к чему не нужной. – Меня ждёт друг в Crate & Barrel.

Когда я снова подняла глаза, его уже не было. Единственным подтверждением того, что он вообще существовал, осталась кружка с его напитком – ещё дымящийся We Are Legion, самый дорогой капучино из всего нашего меню. Абсолютно нетронутый.

Ну конечно.

Боже. Клиенты, которые заказывают дорогущий кофе и даже не притрагиваются к нему, – это просто верх раздражения и расточительности. Я взяла кружку «Тодда» и отнесла её в пластиковый синий ящик для грязной посуды, хмурая и злая.

Скорее всего, мы сегодня работаем в урезанном составе, и посудомойка будет на мне. Но этим я займусь потом. Пока у меня оставалось несколько минут до начала смены, и бутерброд с хумусом и перцем сам себя не съест.

К счастью, Кэти пришла всего через несколько минут после того, как ушёл «Тодд», а потом, в семь тридцать, появилась Джоселин – ещё одна бариста. С нами троими на смене вечер выдался довольно спокойным. Заглянуло ещё несколько клиентов, в основном студенты, искавшие тихое место, чтобы поучиться и поболтать за латте. К счастью, больше никаких странных типов в тренчах и федорах не было.

Сразу после прихода Джоселин я как раз протирала столик, за которым только что сидели гости, когда в кармане завибрировал телефон. Я вытащила его и бросила взгляд на экран:

Фредерик: Здравствуйте, Кэсси.

Это Фредерик. У меня к вам вопрос.

Я оглянулась через плечо: Кэти обслуживала покупателя, а Джоселин готовила напиток за стойкой. Казалось, они прекрасно справлялись без меня, так что я могла ответить ему сейчас.

Кэсси: Конечно! Я на работе, но

у меня есть минутка.

Что случилось?

Фредерик: Вы едите соус?

Я уставилась на экран.

Кэсси: Соус?

Фредерик: Да. Вам нравится его есть?

Кэсси: Почему?

Фредерик: Я сейчас нахожусь в магазине,

который продаёт кухонную утварь.

Целый отдел здесь посвящён так называемым

«соусникам». Другие покупатели, похоже,

в полном восторге от них, но прежде чем

я куплю один для квартиры, хотел бы

уточнить: вы действительно едите соус?

Из меня вырвался неожиданный смешок, прежде чем я успела его сдержать. Кто бы мог подумать, что у Фредерика такое сухое чувство юмора?

Кэсси: Вы просто забавный.

Фредерик: Правда?

Кэсси: Да, я только что засмеялась

в голос на людях;)

Фредерик: Я не знаю, что значит «lol’d».

Кэсси: Боже, меня сейчас с работы

выгонят, если я не перестану смеяться.

Фредерик: О. Прошу прощения.

Я не хотел доставить вам неприятности

с вашим работодателем.

Кэсси: Всё нормально. Моя менеджер

классная. Хотя, наверное, мне стоит

вернуться к работе.

Фредерик: Разумеется. Мы увидимся дома.

С соусниками.

К этому моменту я улыбалась так широко, что у меня заболели щёки. Может быть, всё-таки это новое место жительства окажется не такой уж плохой идеей.

Когда я вернулась в квартиру Фредерика, было уже почти за полночь. Я была измотана. Обычно после смены в кофейне, проведённой за приготовлением напитков и уборкой столов, я чувствовала усталость, но сегодня она была вдвойне сильнее – первую половину дня я таскала тяжёлые коробки, переезжая в его квартиру. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, я едва держалась на ногах.

Открыв входную дверь, я решила, что сначала приму душ, чтобы смыть с себя грязь и пыль после суматошного дня, а потом рухну в постель. Утром мне никуда не нужно было идти – в «Госсамер» и в библиотеке я завтра не работала – так что я собиралась отсыпаться столько, сколько смогу.

Я уже была готова приступить к первой части своего плана, когда моё внимание привлекло огромное количество коробок, аккуратно сложенных на кухонном столе. Их точно не было, когда я уходила на работу вечером.

С любопытством я подошла ближе – и застыла, осознав, что это за коробки.

Фредерик сдержал обещание и купил кухонную утварь.

И не какую-нибудь.

Пять сотейников Le Creuset, шесть сковородок той же марки разных размеров, две самые огромные вок-сковороды, какие я когда-либо видела, вафельница, мультиварка и мини-печь. А ещё – десять комплектов столовых приборов из Crate & Barrel.

Ошеломлённая, я подняла записку, лежавшую рядом с приборами. Как и в предыдущих посланиях от Фредерика, моё имя на конверте было выведено таким изящным курсивом, что это почти напоминало каллиграфию.

Дорогая мисс Гринберг,

Прошу сообщить, подходят ли вам эти кухонные принадлежности. Вы так и не ответили на мой вопрос относительно вашего отношения к соусу, так что, если сотейники окажутся бесполезными, я могу вернуть их в магазин, где приобрёл.

Что касается вашего вопроса о смене интерьера в спальне: как я уже говорил, когда вы переезжали, вы можете переделывать свою комнату как угодно. Единственная моя просьба – не разрушать то, что уже находится в помещении. Многие предметы в моём доме – семейные реликвии, находящиеся у нас на протяжении многих лет. Моя мать особенно расстроится, если с ними что-то случится.

Когда вы сказали, что вы преподавательница искусства, я, признаться, не подумал, что вы и сами создаёте произведения. Теперь понимаю, насколько это было недальновидно с моей стороны.

Пожалуйста, дайте знать, когда закончите с оформлением. Мне бы очень хотелось увидеть ваши работы.

С наилучшими пожеланиями,

Фредерик Дж. Фицвильям

Я отложила записку и, несмотря на усталость, невольно улыбнулась. «Прошу сообщить, подходят ли вам эти кухонные принадлежности» – он же шутил, правда? Это были самые шикарные кастрюли и сковородки, какие я когда-либо видела – разве что в витринах дорогих магазинов на Великолепной Миле.

Что касается остальной части записки Фредерика, я не могла не задуматься, что он скажет, когда вместо древней картины с лисьей охотой, которая сейчас висела в моей спальне, появится холст, забитый лучшим пляжным мусором озера Мичиган. Судя по остальному декору в его доме, вряд ли бы ему понравилось моё творчество.

Но сам факт, что он вообще проявил интерес к моему искусству, почему-то согрел меня изнутри. Хотя я была слишком уставшей, чтобы разбираться почему. На самом деле, я чувствовала себя настолько измотанной, что вот-вот рухну. Но прежде чем принять душ и лечь спать, я хотела написать ему ответ.

Фредерик,

Кастрюли и сковородки просто ПОТРЯСАЮЩИЕ. Вам совершенно не нужно было покупать такую роскошь специально для меня. Тем более что мои кулинарные способности довольно ограничены. В следующий раз, когда мы оба будем дома, я с радостью что-нибудь для вас приготовлю в знак благодарности (если вам подойдут яичница, паста или фасоль).

Кэсси

Я направилась в ванную и разделась. Ванная Фредерика была огромной – по крайней мере вдвое больше, чем спальня в моей старой квартире. Я не была уверена, что когда-нибудь привыкну к такому простору. Пол был выложен белым мрамором и был до боли холодным под ногами. Впрочем, чему я удивлялась – Фредерик и остальную квартиру держал ледяной. На счёт этого точно надо будет поговорить. Ходить дома в свитерах каждый день – не то чтобы моя мечта.

Я открыла стеклянную дверцу душа и поспешно зашла внутрь, выкрутив воду на максимум и позволяя горячему пару согреть меня. Годы жизни с минимальной зарплатой и выплатой студенческих долгов приучили меня к коротким, экономным душам. Но коммунальные в этой квартире платил Фредерик. Так что хотя бы раз в жизни я решила устроить себе маленький праздник – и подольше понежиться под струями воды, чтобы расслабить уставшие, ноющие мышцы.

Я вздохнула с облегчением, наслаждаясь напором и обжигающими каплями, скатывающимися по спине. Мысли плавно ускользали, пока вода стекала по телу. Завтра я могла выспаться – в «Госсамере» смены не было, библиотека тоже не ждала. Может, стоит съездить в Пилсен и покопаться в каком-нибудь новом проекте – я не появлялась в студии уже несколько недель, с тех пор как начался весь этот хаос с выселением и переездом.

Сколько я уже стою под душем – десять минут? Час? Я посмотрела на пальцы – кожа сморщилась, как у чернослива. Пора вылезать.

Я неохотно выключила воду и приоткрыла дверцу душа. Холодный воздух ударил с новой силой, и у меня побежали мурашки по рукам. Я схватила полотенце с крючка на двери и туго завернулась в него, подоткнув край подмышками. Зеркало запотело. Я провела по нему тыльной стороной руки, чтобы разглядеть своё отражение – и нахмурилась. Волосы отрастали после того импульсивного инцидента с ножницами, но всё ещё были короче, чем мне бы хотелось, и, увы, неровные. Как только высохнут, снова начнут торчать на затылке, и никакой укладкой это не победить. Как только я встану на ноги, первым делом пойду в нормальный салон – пусть хоть кто-то спасёт то, что я с собой натворила. А пока стоит хоть как-то привести себя в порядок.

Я вспомнила о портновских ножницах в своей комнате. Возможно, они слишком тупые для стрижки, но всё же лучше, чем ничего.

Плотнее подтянув полотенце, я открыла дверь ванной и собиралась стремглав проскочить в спальню – и на полном ходу врезалась в Фредерика, лицом прямо в его грудь.

Его голую грудь.

Должно быть, я перегрелась – то ли от душа, то ли от смущения, то ли от всего сразу, – потому что его кожа показалась почти ненормально холодной. Он стоял совершенно неподвижно, словно статуя, в белых льняных шортах, сидевших тревожно низко на бёдрах. Я вскрикнула и отпрянула от него. Его правая рука была поднята в кулак – видимо, он как раз собирался постучать в дверь ванной, когда мы столкнулись.

Его глаза были широко раскрыты, лицо бледное, как лунный свет.

Мы одновременно принялись извиняться.

– Мисс Гринберг! О, прошу прощения, я…

– Чёрт! Простите! Я не…

Оглядываясь назад, я понимала: жить с соседом – это не то же самое, что быть одной, и в одном только полотенце по квартире уже не походишь. Но он же сам говорил, что почти всё время проводит вне дома. Откуда мне было знать, что именно в тот момент, когда я выйду из ванной, он будет стоять за дверью… и без рубашки? Я стояла в считаных сантиметрах от него, завернутая в полотенце, с мокрыми волосами, с которых вода стекала на голые плечи. Его грудь была как раз на уровне моих глаз, и…

Я пыталась не пялиться. Честно пыталась. Смотреть на едва одетого соседа, будучи самой едва прикрытой, было и неуважительно, и совершенно неуместно. Но я не могла с собой справиться. Под идеально сидящей одеждой он прятал тело, которому позавидовал бы любой фитнес-модель: широкая грудь, узкая талия, идеальный пресс, словно со страницы учебника по анатомии. С этими шортами он выглядел скорее как модель нижнего белья, чем как доктор, СЕО или кем бы он там ни был. Фредерик был не просто симпатичным.

Он был как с античной статуи. Греческий бог.

Секунды тянулись. Я пожирала его взглядом, а он, с расширенными глазами, уставился куда-то мимо моего плеча. Я отчаянно старалась не думать о том, насколько мы близко, как мало на нас одежды и почему моё сердце колотится так, будто я пробежала марафон. И тут меня накрыла почти непреодолимая тяга – провести пальцами по его груди, проверить, действительно ли его пресс такой же твёрдый, как выглядит.

Что бы он сделал, если бы я это сделала?

Выгнал бы меня к чёрту и нашёл себе соседку, которая умеет вести себя прилично в неловких ситуациях и, возможно, платит хотя бы ближе к рыночной цене? Или сорвал бы с меня полотенце, отбросил его в сторону, обхватил меня своими огромными руками и…

Я сжала руки в кулаки и прижала их к бокам, пока не сделала чего-то безумного. Жар стыда и смущения расползался по телу, раскраснев щёки и заставляя ладони вспотеть. Фредерик не краснел, хотя выглядел не менее неловко, чем я. Надо отдать ему должное – он уставился в стену за моей спиной и, кажется, боялся сдвинуть взгляд даже на сантиметр, словно это было смертельно опасно.

Очевидно, он был не таким извращенцем, как я.

Он был джентльменом.

И это… почему-то разочаровало.

Я прокашлялась, пытаясь вернуть себе здравомыслие.

– Я не думала, что вы будете… Ну, вы же говорили, что обычно по ночам вас нет, и…

– Прошу прощения, мисс Гринберг, – его голос был напряжённым. Он всё ещё не смотрел на меня. – Душ работал так долго, что я решил: вы ушли, забыв выключить воду. Поэтому я пришёл…

Он замер, будто только что понял, как это прозвучало.

– В ванную, – добавил он поспешно. – Чтобы выключить воду.

Он слегка склонил голову в неловком подобии поклона. Моё лицо, наверное, уже светилось, как маяк.

– Простите меня, мисс Гринберг. Этого больше не повторится.

Он аккуратно обошёл меня, явно стараясь не задеть даже краешком тела. Позади меня щёлкнула дверь ванной – и сразу раздался грохот, словно всё содержимое аптечки разом полетело на кафель.

– Вы в порядке? – крикнула я, встревоженная. Неужели он так смутился, что упал?

– Да! Всё прекрасно! – отозвался Фредерик с каким-то сдавленным голосом. Потом я услышала тихую, но весьма выразительную цепочку ругательств.

Я была так смущена, что почти не помнила, как дошла до спальни. Но как только оказалась внутри, с грохотом захлопнула дверь и рухнула лицом вниз на кровать, моментально забыв про сон. Сердце колотилось так яростно, что казалось – вот-вот проломит рёбра. Я пыталась убедить себя, что всё дело лишь в чудовищной неловкости произошедшего. Но в глубине души знала – это только часть причины. Я не хотела думать о том, как потрясающе Фредерик выглядел без рубашки. Эта дорожка мысли точно не приведёт ни к чему хорошему. При всех остальных проблемах в моей жизни последнее, чем стоило бы заниматься, – это предаваться похотливым фантазиям о мужчине, который не просто красив, а недосягаем для меня, да ещё и является моим соседом по квартире. С усилием заставив себя отвлечься, я переключилась на завтрашние планы – нужно было забрать свои холсты из кладовки Сэма. А ещё – что-то сделать с волосами, которые всё ещё были в ужасном состоянии.

Я взяла со стола портновские ножницы. Они оказались ещё тупее, чем я помнила. Но если я окончательно испорчу причёску, то хотя бы перестану думать о недавней сцене с соседом. Я начала стричь… ну и в итоге стало чуть-чуть лучше. Если прищуриться. По крайней мере, теперь кончики были ровными.

Выключив свет, я забралась в кровать, содрогаясь от того, с какой пугающей надёжностью мне удавалось портить свою жизнь – даже когда всё остальное шло не по плану.

Глава 5

Запись в дневнике мистера Фредерика Дж. Фицвильяма, 20 октября

Дорогой дневник,

О, боги.

Разве человек может умереть от стыда?

Сижу за своим столом в два часа ночи и отчаянно пытаюсь напомнить себе, что мисс Гринберг – леди. Леди, чья красота куда превосходит ту, что я заметил при нашей первой встрече. Леди с изящными формами, россыпью очаровательных веснушек на переносице и губами, которые теперь будут преследовать меня в снах… но всё же – леди.