Текст книги "Теряя Контроль (ЛП)"

Автор книги: Джен Фредерик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 27

– Рич написал мне, – говорю я этим же вечером. – Я хотела сообщить тебе, но попала в аварию.

– Кто-то избил тебя не случайно, – лицо Йена мрачное. – Несчастный случай – это когда колесо велосипеда попадает в яму, и ты падаешь. Побои – это нанесение телесных повреждений.

– Хо-о-о-рошо. – Я вижу, что он никогда не отпустит эту тему. – В любом случае, я не могу прочитать все сообщения, но он послал свою фотографию. Его ни в чем не уличить. Просто фото, где он пьет. У него точно есть жена? Он не упоминал о ней.

Йен недоверчиво смотрит на меня.

– Если бы ты хотела подцепить новую девушку, то сказала бы, кто у тебя дома?

– Я не знаю. У меня никогда не было двух парней. Кажется, затруднительно.

Я протягиваю ему телефон. Он читает текст вслух.

«Извини, что избегал разговора о твоем друге Йене.»

«Без сомнения, он хороший парень, но, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, дай мне знать.»

О, Боже. Хмурое лицо Йена становится еще мрачнее, если это возможно.

– Что он сказал? Он отвечает на твои сомнения?

Я глажу его руку своей, чтобы успокоить. Он перехватывает мою кисть и подносит ее ко рту. Но не целует нежно. А открывает рот и кусает мою ладонь, посылая удары прямо в сердце. Я задыхаюсь, а потом стону, когда он лижет место укуса.

– Он – яд. Не забывай об этом.

Мне ничего не остается, как кивнуть. Йен дарит еще один поцелуй, а затем возвращается к чтению сообщений.

«Думал о тебе сегодня, когда посылал маме цветы. Понял, как удобен курьер на велосипеде. Держу пари, твои ноги очень сильные.»

«Зацени бар на крыше в Кимберли. Свяжись со мной, если тебе интересно.»

После того, как я отправила смайлик, он присылает другой ответ.

«Только смайлик? Ты можешь сделать что-то лучше, чем это.»

Йен отбрасывает телефон в сторону и выглядит взволнованным. Он кладет руки на бедра.

– Мне это не нравится, Тайни.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне не нравится, что он тебе пишет, флиртует с тобой. Что он знает твое имя.

– Разве не поздно для этого?

Он качает головой.

– Мне нужно придумать что-нибудь другое.

– Почему это так важно для тебя?

Я никогда не давила на него раньше. Это не было важным, но, если мы собираемся построить что-то вместе… секретов быть не может. Не такого масштаба.

Он потирает затылок и отводит взгляд. По крайней мере он не собирается лгать мне в лицо.

– Это то, что я делаю для кое-кого. Не для себя. Я не хочу больше говорить.

Под его нервозностью я замечаю мрачные эмоции. Гнев, покрытый страхом. Последнее заставляет меня смягчиться и сдаться.

– Не сегодня, – говорю я.

Он кладет руку на мое плечо.

– Не сегодня.

Это не совсем обещание, что он расскажет все свои секреты в один день, но и не закрытая дверь. Он смеется.

– Это то, чем я давно ни с кем не делился, поэтому не знаю, как рассказать эту историю. Или, что ты все еще будешь хотеть меня, когда услышишь ее.

Повернув голову, я прижимаюсь лицом к его руке, чувствуя костяшки пальцев мягкой кожей моей щеки.

– Ты можешь доверять мне.

– Я доверяю.

Мы позволяем тишине впитать слова, которые слишком боимся говорить друг другу – я люблю тебя, ты нужна мне, я не могу жить без тебя – но мы их чувствуем. Притяжение между нами реально, и мы связаны, даже если не хотим этого. Это начинается в тот день на улице, так давно. Крючок в моем сердце прикреплен к веревке, которая с каждой минутой обматывается сильнее. Если я захочу, то не смогу вырваться.

Эти моменты общей уязвимости заставляют меня поверить, что мы равны. То, что Йен сказал раннее, верно, под деньгами, славой, социальными различиями – у всех нас кровь одного цвета. Мы все болеем одинаково. Мы все можем ненавидеть, любить, плакать, хотеть.

Он сжимает мое плечо с грустной улыбкой на лице.

– Пойдем, поужинаем. Я хочу посмотреть ресторан. Хозяин планирует открыть еще один и ищет инвестора. Пойдешь и оценишь это место со мной?

Мои синяки еще видны, но мне нравится, что он не хочет, чтобы я пряталась в его лофте или в Централ Тауэрс. Я стучу в мамину спальню, узнать, хочет ли она с нами, но она против. Несмотря на ее недавний всплеск энергии, она чувствует себя очень вялой, поэтому предпочитает оставаться дома и смотреть телевизор. Йен помогает ей добраться до гостиной, усаживает на диван, приносит плед и чашку чая.

Я дарю ей воздушный поцелуй и, к моему удивлению, он тоже. Мама держит его за руку, чтобы он не поднялся.

– Береги мою девочку.

– Всегда.

Их привязанность и общение сдавливает мне горло, поэтому я ухожу переодеваться, чтобы не расплакаться от счастья.

После быстрого душа я затягиваю волосы в конский хвост и наношу макияж. Рисую стрелки карандашом, мазок туши и губную помаду.

Из шкафа достаю широкие шелковые брюки с кружевной вышивкой по боковому шву. Сочетаю с топом с открытой спиной, который завязывается на шее. Еще один день без бюстгальтера. Йен будет в восторге, либо мучительно заведен. Я надеюсь на оба варианта.

Проскальзываю в пару черных туфель с красной подошвой, в которые была обута консультант. Узкий нос сжимает пальцы, но они выглядят так фантастически, что, думаю, немного дискомфорта не убьет меня. Кроме того, если мои ноги будут реально болеть, есть вероятность, что Йен будет нести меня домой.

Когда захожу в гостиную, глаза моей матери загораются.

– Ты выглядишь великолепно, да, Йен?

Я закатываю глаза на мамину попытку напроситься на комплименты. Йен выглядит как сексуальный зверь, шагающий ко мне с обложки мужского журнала, в тонких облегающих брюках, в кремовом пиджаке и черной рубашке, с расстёгнутыми пуговицами настолько, что я могу видеть его волосы на груди.

– Прекрасно.

В два шага он оказывается возле меня.

– Сочно, – шепчет он мне на ухо.

Его рука оказывается на моей обнаженной коже, охватывая почти все пространство. Поворачивая меня так, чтобы спина находилась не в поле маминого зрения, Йен скользит пальцами под топ и прижимает кончики пальцев к груди.

– Охуительно.

Я напрягаю ноги, чтобы не рухнуть.

– Спокойной ночи, мам, – кричу я и иду к двери, подальше от пальцев Йена.

– Спокойной ночи, мама, – повторяет Йен.

Она смеется, и именно с этого радостного смеха мы начинаем наш вечер.

Когда мы добираемся до фойе, серый автомобиль стоит у тротуара.

– Привет, Стив, – приветствую я, пока забираюсь внутрь.

Он хмыкает, видимо весь запас слов исчерпан, когда он спасал меня от сумасшедшего наркомана-клиента. Мы едем смотреть ресторан недалеко от лофта Йена. Расположен он на втором этаже трехэтажного кирпичного здания. Понять, что это ресторан, можно только из-за швейцара. Вход такой неприметный, скрывающийся за тайной дверью. Лифт доставляет нас на второй этаж. Все столики заняты. Я едва могу видеть бар из-за количества народа, в этот момент я безумно благодарна высоким каблукам.

Йен оборачивает руку вокруг моей талии, пока мы ждем метрдотеля. Его рука защищает меня от других людей, но разжигает медленный огонь внутри. Ему тоже тяжело. Я чувствую напряжение в его теле и то, как его пальцы лежат на краю моего топа.

– Разве я забыл отдать тебе бюстгальтеры, которые мы вместе купили? – он прижимается к моему уху.

– Нет, ты забыл купить топы с тканью на спине. Видимо, твоих денег недостаточно, чтобы приобрести полноценную вещь.

Он посмеивается, и его губы так близко ко мне, что я чувствую воздух в волосах, и это также тепло, как ласка.

– Нам нужен новый консультант, который купит тебе рубашки с закрытой спиной, потому что эти отрицательно влияют на мою способность быть с тобой на людях.

Он подходит ближе, и я чувствую его эрекцию. Испытываю искушение опустить руку и схватить его через брюки, но подходит метрдотель.

– Керр, на двоих, – говорит Йен.

Волосы сотрудника ресторана – сплошная масса кудряшек, и я не могу перестать пялиться на них, когда он наклоняется, чтобы проверить книгу брони.

– Нужно подождать тридцать минут.

Он показывает на толпу в баре. Йен не двигается и смотрит на подобие Гарри Стайлса с поднятой бровью.

– Мы не будем ждать тридцать минут.

И это волнует принимающую сторону. Он поднимает руки, но прежде, чем скажет слово, громкий голос раздается справа от Йена.

– Йен Керр, рад, что ты сегодня присоединился к нам.

Голос принадлежит стройному лысому мужчине, чьи брюки так обтягивают ноги, что удивлюсь, если он сможет сесть. Его лоферы ярко-синие и с острым носом.

– Трэвис, что у нас есть?

Он смотрит на экран и говорит:

– Частная комната?

Йен качает головой.

– Нет, я хочу видеть, как это место работает.

Только что прибывший кивает головой, как попрыгун.

– Конечно, сюда.

Он ведет нас к достаточно большой угловой кабинке. Я проскальзываю, останавливаясь в центре, Йен устраивается рядом со мной. Его рука тянется через спину

– Я – Донателло, помощник менеджера. Мы были так взволнованы, когда получили от вас бронирование. Шеф-повар подготовил специальную дегустацию, и в нашем подвале есть огромный ассортимент вин. Наш сомелье скоро будет здесь, чтобы описать незабываемое путешествие, в которые мы вас поведем…

Йен поднимает руку, и Донателло тут же замолкает.

– Дегустация – это прекрасно, но, пожалуйста, ничего больше запланированного сегодня. Как я уже сказал, хочу увидеть, как это место функционирует.

Донателло сжимает руки, и его бодрость кажется немного вынужденной.

– Конечно. Конечно.

Я хочу наклониться вперед и успокоить Донателло, что Йен всегда такой бесцеремонный, но все что я могу – поблагодарить менеджера и улыбнуться.

– Он боится. Будь любезен, – предупреждаю, когда мужчина уходит.

Йен выглядит ошеломленным.

– Я подумал, что тебе не нужна тридцатиминутная диссертация о букетах вин и их взаимодействии с блюдами.

Он поднимает руку, чтобы вернуть Донателло, но я опускаю ее.

– Нет, просто будь добрее. Он пытается произвести на тебя впечатление.

Йен вздыхает, но в следующий раз, когда подходит менеджер, он улыбается и говорит, что тот делает хорошую работу. Донателло тает.

– Не так сложно, да? – дразнюсь я.

Йен тянет мой хвост и проводит рукой вниз по позвоночнику.

– Я уже впечатлен. Пойдем домой.

– Нет, я нанесла макияж. К тому же это великолепное место.

Я живу в городе всю свою жизнь и видела каждую улицу и аллею, но сегодня вечером передо мной модный Нью-Йорк. И я не могу перестать смотреть. Все выглядит потрясающе. Возможно, это тусклое освещение или отражение медного покрытия на стене, но люди выглядят невероятно в костюмах и очень зауженных брюках, и это только мужчины. Худая, высокая брюнетка с длинными волосами одета в длинную юбку и топ. За столом позади мужчина одет в кожаный жилет с воротником.

– Я хотел бы, чтобы ты увидела себя прямо сейчас. У тебя такие большие глаза, – шепчет Йен мне на ухо, и звук доходит до низа моего живота. – Тайни, – говорит он, и я чувствую, что он хочет, чтобы я посмотрела на него. Он протягивает руку и гладит мою челюсть, а затем поворачивается ко мне лицом таким образом, что мы смотрим друг на друга. Мы так близко, что я могу наклониться и поцеловать его. Эта мысль заставляет облизнуть губы, и взгляд Йена опускается на них. Когда он смотрит, его зрачки наполняются похотью и нежностью. Если бы не официант, который кашляет, чтобы привлечь наше внимание, я бы схватила голову Йена и потащила бы под стол.

Недоумевая, я пытаюсь восстановить между нами расстояние и собраться.

Официант в белом фартуке и серых брюках ставит две фарфоровые пиалы с гаспачо из тунца с грибами и картофелем.

– Я даже не знаю твое среднее имя, – выпаливаю я.

– Йен Кинсейд Керр.

Рука оборачивается вокруг моей шеи, а другая подносит ложку ко рту. Я глотаю и пытаюсь сдержать стон восторга.

– Это вкусно, да? – он съедает свое и подмигивает мне.

– Звучит действительно по-шотландски, – говорю я слабым голосом.

Приносят другое блюдо, и Йен кормит меня им.

– Ах, не знаю, о чем ты, моя маленькая девочка. Смеешься над моим акцентом?

Я хихикаю.

– Это ужасно.

– Ну, теперь ты знаешь, что я плохо пародирую акценты. Как насчет тебя?

Глава 28

– Это было неприятно, – говорю я, когда мы возвращаемся в Центральные башни. Как и ожидалось, мама спит. Чаще всего она не может продержаться до восьми вечера. – Я не понимаю, как он может заигрывать со мной в одну ночь, а в другую появляться со своей женой.

– Он проверяет тебя. Хочет узнать, не станет ли наличие жены проблемой. Держу пари, через пару дней ты получишь еще больше сообщений. – Он барабанит пальцами по боковине дивана, выпивая бокал вина, чтобы расслабиться. Это было мое предложение. Он взволнован, и я боюсь, что сегодня он не сможет заснуть.

– По крайней мере, это просто сообщения.

– Пока что, – кисло говорит он, его рука крепко сжимает ножку бокала. У меня в голове проносится видение того, как он швыряет бокал о стену в «Аквариуме». Он ловит мой взгляд на стакане и выпивает содержимое одним глотком. Встав, он поднимает меня на ноги.

– Давай пока оставим это. Я слишком давно не пробовал тебя на вкус. – Он занимается со мной любовью так, словно на него вселился дьявол. Его руки грубы и властны. Он находится в тисках какого-то безумия, но потребность в его глазах очевидна и безошибочна. Что бы ему не было нужно, я хочу дать ему это.

– Я хочу тебя, – рычит он.

– Я у тебя есть, – отвечаю я, – в любом виде, в котором ты нуждаешься.

После шторма, с брошенными на пол простынями и подушкой, мокрой от подавления моих криков о завершении, мы лежим, прижавшись друг к другу. Напряжение, которое начинает нарастать с момента появления Хоу, не покидает его даже после секса.

– Ты мне не скажешь? – спрашиваю я, поглаживая мокрую от пота кожу его спины. – Я хочу понять. Если это, – я делаю жест между нами, – действительно что-то важное для тебя, то ты не можешь оставить меня в неведении.

Он молчит так долго, что мне кажется, он заснул. Но его сексуально огрубевший голос прерывает тишину.

– Четыре семьи со старыми деньгами отправили своих сыновей в Гарвард. Мой отец был одним из них. Отец Ричарда, Эдвард Хоу, был вторым. Двое других не важны для этой истории. Они друзья, деловые партнеры. Когда Ричарду понадобилась работа, его отец попросил моего отца об одолжении. Но дорогой образ жизни Ричарда – не знаю, были ли это наркотики, азартные игры, дерьмовые инвестиционные решения, проститутки или что еще – приводит его к растрате денег. Мой отец скрывает это, но потом рынок рушится, и он влипает в дерьмо. Растрата обнаруживается, и вину возлагают на отца. Хоу не хочет признаваться. У отца случается сердечный приступ, и он умирает, в результате чего мы теряем все свое имущество из-за лишения права выкупа и банкротства. Моя мама не может держать голову высоко поднятой, а если бы и могла, то у нее нет денег на игру. Она увозит нас в Нью-Джерси, где знакомится с азартным игроком. Он пристрастил ее к игре, и вскоре… – его голос прерывается.

– Как мать Малкольма, – мягко говорю я.

– Значит, ты знаешь?

Я киваю.

– Да, на какое-то время. Я имею в виду, именно поэтому он занимается наркотиками, и, наверное, поэтому он ввязался в другие дела. Он всегда выручает ее, но зависимость слишком сильна.

– Моя мать никогда не должна была содержать себя сама. Наркомания быстро выматывает. Она занималась… всякой ерундой… чтобы получить деньги. Что угодно. – Его голос напряжен. – Мне было стыдно за нее. Я притворялся, что не знаю ее. Потом возненавидел ее. И, наконец… я почувствовал облегчение, и это было самое мучительное чувство вины из всех. – Обхватив его своим телом, я глажу каждый сантиметр его тела, до которого могу дотянуться, как будто защищая его от воспоминаний.

Он утыкается лбом в мою шею. Его голос приглушен, но слова звучат отчетливо.

– Ее арестовали за приставание, когда мне было пятнадцать. К тому времени я уже работал, подрабатывал на набережной, а потом брал каждый цент и играл в покер в казино. Мне легко было дать двадцать один год из-за моих габаритов и задиристости. Я зарабатывал деньги не так быстро, как хотелось бы, и не в таких больших количествах, как хотелось бы, но мне приходилось лежать на дне, не привлекая к себе внимания. Я копил деньги, откладывал их, думал, что куплю нам хороший дом на пляже, отправлю маму в дорогую клинику, и все будет хорошо. Но было уже слишком поздно. Она продержалась не больше ночи. Попросила меня принести ей кое-что – шарф Hermès, который мой отец подарил ей на пятнадцатую годовщину свадьбы. Я, как тупой говнюк, принес его. Она поцеловала меня, и я ушел. Позже я узнал, что она подкупила охранника сексом, чтобы он позволил ей пронести шарф в камеру. – Ему не нужно заканчивать.

– Мне очень, очень жаль. – Я подавляю слезы, зная, что он их не примет.

– Да, мне тоже, – тяжело вздыхает он, а затем, к моему удивлению, поворачивается в моих объятиях и позволяет мне утешить его.

Глава 29

Видя меня снова с Йеном, Ричард только усиливает преследование. Он присылает мне текстовые сообщения, которые я расшифровываю голосом, или мне читает Йен. После этого у него всегда щелкает мышца на челюсти. И неизменно он чувствует потребность прикоснуться ко мне, обычно в очень интимном месте.

Но, если не считать этой смс-игры, в которую я играю с Ричардом, и которая не выходит за рамки легкого флирта, ничего по-настоящему скандального не происходит, моя жизнь довольно хороша.

Мама очень хорошо себя чувствует последние пару недель, но ее врач советует не выходить на улицу слишком часто. Ее иммунная система очень слаба, и он говорит, что даже простуда может быть опасна. Сегодня вечером Йен заказывает ужин в «Le Cirque», чтобы его доставили в Центральные башни вместо того, чтобы идти куда-то.

– Тайни сказала, что твои родители умерли.

– Да. Мой отец умер от сердечного приступа, когда мне было тринадцать, а мать скончалась, когда мне было пятнадцать.

– Мне очень жаль. Тебе слишком рано пришлось взять на себя ответственность.

– Это то, что сделало меня мной, – отвечает Йен, пожимая плечами, как будто провести последнюю часть подросткового возраста в одиночестве – это нормально и легко.

– Надеюсь, ты не поймешь меня неправильно, но я хотела бы дать тебе небольшой совет. Не о Тайни, конечно. Я бы не осмелилась туда лезть. Но совет по жизни.

– Конечно, – он сжимает мою руку, давая понять, что инквизиция и советы его не беспокоят.

– Жизнь быстротечна, почти эфемерна. Не тратьте ни минуты, ни даже секунды на то, что не важно. А если у вас есть что-то важное, сделайте все, чтобы удержать это. Не думайте, что завтрашний день принесет вам что-то лучшее. Цените то, что есть сейчас.

– Обязательно, Софи. Спасибо за заботу, и что поделилась ею со мной.

Она краснеет от удовольствия, слыша комплимент, а я внутренне радуюсь его пониманию того, что она любит меня и начинает заботиться о нем, поэтому мама достаточно смела, чтобы высказать свои опасения.

В воскресенье, накануне дня химиотерапии, я веду ее в музей Фрика. Она говорит, что хочет провести время со мной. Это наш любимый музей, и не потому, что по воскресеньям там действует политика «Плати, сколько хочешь». Сегодня я опускаю полтинник, чтобы покрыть все другие посещения, когда мы ничего не платили. Фрик – это сундук с сокровищами, всего два этажа, на которых представлено все: от Фрагонара – любимца моей матери, до Уистлера. Мы гуляем по музею, держась за руки, и заканчиваем экскурсию в атриуме.

Фонтан работает, вода тихо журчит по каменным чашам и стекает в бассейн внизу. Листва помогает смягчить каменные стены и высокие колонны. Атмосфера и стеклянный потолок настолько успокаивают, что каменные скамейки, несмотря на их твердую поверхность, кажутся удобными.

– Трудно поверить, что в этом месте кто-то жил. Можешь представить, что в вашей гостиной есть отражающий бассейн?

– Я не могу представить, как за ним нужно ухаживать.

Затем мы улыбаемся друг другу, потому что этот разговор происходит в конце каждого визита.

– Я так рада, что у тебя есть Йен, – говорит она.

– Не уверена, что он у меня есть, так как меня тащат за одной из его шикарных машин, пока он мчится к какому-то, известному только ему месту назначения.

– За последние три года я поняла одну вещь: нужно использовать возможности для счастья, когда они появляются. Не закрывай эту возможность. Дай ему шанс. – Она сжимает мои руки и смотрит в окно на верхушки деревьев Центрального парка. – Я не хочу, чтобы ты осталась одна.

– Не хочу. – Я наклоняюсь и целую ее в щеку, не обращая внимания на ощущение тонкости ее кожи, ставшей словно бумага. – У меня есть ты.

Когда мы отъезжаем, Стив прогуливается по Пятой авеню.

– Не нужно ждать такси или автобуса, хотя это, конечно, стоит дополнительных усилий. – Мама подмигивает мне. Стив выходит из машины и помогает маме сесть в нее, осторожно устраивая ее ноги на подставке. Авантюра истощает все ее силы, и она засыпает еще до того, как мы въезжаем в Мидтаун. Должно быть, Стив звонит заранее, потому что Йен встречает нас у обочины.

– Спасибо, Стив. Увидимся утром. – Мы вдвоем помогаем маме подняться в квартиру. Он бросает на меня обеспокоенный взгляд, поддерживая ее хрупкий вес, но я отказываюсь признавать беспокойство в его глазах.

– Она в порядке, – говорю я ему.

– Ложись со мной, Тайни, – говорит она, когда мы заходим в ее спальню. Я игнорирую беспокойство Йена и помогаю маме лечь в кровать.

С помощью пульта я закрываю шторы и переворачиваюсь на бок, чтобы пообниматься с мамой, как мы делали в детстве. Поскольку нас было двое, мы часто спали вместе, даже когда я подросла. Но сейчас, лежа здесь с ней, я чувствую себя так, будто я – защитник, а она – мой ребенок.

– Я люблю тебя, мамочка, – шепчу я, кладя руку ей на грудь.

– Я тоже тебя люблю, дорогая. Больше, чем все звезды на небе. – Ее прохладная рука накрывает мою, слегка сжимая, пока она погружается в сон. Ее ровное дыхание успокаивает, и я позволяю своим заботам улетучиться, укутавшись в дорогой плед в этой роскошной квартире и держа маму за руку, пока мой любимый ждет меня.

Это все, на что я могу надеяться.

Но пока я сплю, меня обдает холодом, и я просыпаюсь. Рука мамы ледяная, а из носа течет кровь, капая на наволочку. По бокам ее лица темная, уродливая лужа.

– Йен! – кричу я, тряся маму, но она не реагирует. – Йеннннн!

Он стоит в дверях, а затем оказывается рядом со мной.

– Я уже позвонил в 911. – В его руке телефон.

Он засовывает палец ей в рот, а затем откидывает голову назад, чтобы прочистить дыхательные пути. Затем дует ей в рот. Один раз. Дважды. Он качает ее грудь, сложив одну руку поверх другой. Дует и качает снова и снова, а я прижимаю руки ко рту, чтобы сдержать крики внутри себя.

Я не замечаю ни подъехавшей машины скорой помощи, ни срочности медиков, которые готовят мою маму к поездке в больницу. Я замечаю только звуки. Пронзительный свист сирены, когда мы мчимся по направлению к больнице. Цифровые сигналы аппарата. Стук реанимационной машины. Это симфония, играющая похоронный марш. Но барабанный бой, который я хочу услышать, так и не наступает.

Я знаю, что ее больше нет, еще до того, как кто-то приходит в приемную. Наверное, я поняла это, когда мы находились во Фрике, и она прощалась со мной. Я не хотела признавать, что это прощание, поэтому молчу. Я не была готова слушать ее разговоры о смерти, хотя именно это ей и было нужно – для того, чтобы подготовить себя или меня, я не совсем уверена.

Она была готова уйти, как только узнала, что ее ремиссия закончилась. И сказала мне об этом на лестнице после первого приема у доктора Чена.

«Я не смогу пройти это снова.»

И, возможно, если бы не появился Йен, она бы дольше держалась за меня, но мама была готова и восприняла его появление в нашей жизни как знак того, что я не останусь одна.

Я не могу ее в этом упрекнуть. Не тогда, когда ее страданиям пришел конец. Моя боль – это эгоизм. Теперь я это понимаю.

Но в моем сердце пусто. Солнце погасло, и внутри меня остаются лишь пустые коридоры и комнаты, по которым ветер бесконечно носится из одного бесплодного угла в другой. Мороз крепчает, вихрь чувств стирается. И в пустоте мне холодно, но пронзительной боли больше нет. И на данный момент этого достаточно.

Я остаюсь в оцепенении во время парада медсестер и врачей, которые приходят извиниться. За что? За то, что не спасли ее? Я с интересом наблюдаю за тем, как Малкольм и Йен притворяются, что ладят друг с другом, организуя похороны моей матери. Я успеваю сказать Йену, что мой отец похоронен на кладбище Флашинг. На третий день он перестает беспокоить меня по поводу деталей. Я одеваюсь на похороны в черное платье длиной до колена, которое Йен, должно быть, купил для меня. На улице солнечно, и это меня странно обижает – как будто облака должны плакать, а не улыбаться. Но я не плачу. Не могу. Боюсь, что если начну, то никогда не остановлюсь.

– Мне очень жаль, Виктория. – Приехала мать Малкольма. Она выглядит изможденной и старой – намного старше своих пятидесяти с лишним лет. Кожа под глазами темная и морщинистая. На ее лице много морщин, и от нее пахнет, как от табачной фабрики. Я не чувствую к ней ничего, кроме жалости.

– Спасибо, – говорю я. Это первая из тысячи благодарностей, которые я произношу в этот день в ответ на тысячу извинений в мой адрес. И все это время Йен стоит рядом со мной. Сегодня он – мой позвоночник. Без него я бы не смогла стоять на ногах.

Я хотела бы иметь что-то внутри себя, чтобы отдать ему. В конце службы и после похорон я обнаруживаю, что даже когда Йен рядом со мной, я не могу стоять. Он ловит меня, прежде чем я падаю на землю. Он берет меня на руки и несет к Бентли. Я рада. Поскольку думаю о Майбахе с его маленькими откидными подставками для ног как о автомобиле моей матери, и я не смогла бы прокатиться в нем сегодня, а, возможно, никогда.

– Я больше не могу помогать тебе с Ричардом.

– Забудь об этом. Это неважно.

Это не так, но в данный момент я не могу заставить себя заботиться об этом. Я хочу перестать заботиться обо всем прямо сейчас.