Текст книги "Красные сестрицы"

Автор книги: Джексон Пирс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Мне не надо ничего говорить. Рози и Сайлас знают, знаю и я сама: если не найдем кандидата, в городе от меня пользы не будет. Конечно, я в состоянии уничтожить фенриса-одиночку или небольшую стаю, которая забредет в Эллисон, но здесь, в самом сердце событий, я никто. Загадочный кандидат нужен мне, чтобы изменить мир. У меня на лице появляется умоляющее выражение, в хрипотце моего голоса звучит мольба, и я боюсь, что придется выпрашивать помощь.

Рози берет меня за руку, мягко сжимает ладонь. У нас одно сердце на двоих. Куда я, туда и она. Куда она, туда и я.

– Конечно, Летт, – кивает Сайлас. – Мы вместе в это ввязались, все втроем. Чем я могу помочь?

Я вздыхаю от облегчения, от счастья и страха – все чувства смешались.

– Для начала давай разберемся, как найти потенциального фенриса.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

РОЗИ

Сестра всегда идет к цели. Система поясов в боевых единоборствах идеально ей подходила: сначала Скарлетт наметила себе желтый пояс, потом зеленый, коричневый и, наконец, черный. Когда она научилась всему, чему могла, продолжила тренировки в том же духе: пробежка на две мили, три, четыре… А теперь, в этой ситуации с фенрисами, она, кажется, рада, что у нас появилась цель: найти потенциального волка.

– Начать лучше с города. Во-первых, это отличная отправная точка, потому что в Атланте людей намного больше. К тому же стаи в основном сосредоточены здесь – по крайней мере большие и старые… Думаю, мелкие тоже скоро подтянутся. Ну и плюс тут легче получить доступ к информации, – объясняет Сайлас по дороге домой после недолгого визита в круглосуточный магазин.

– Отлично, – кивает Скарлетт. – Так и поступим. Как же нам его найти?

Все умолкают.

– Ладно. Давайте пораскинем мозгами. – Сайлас прерывает молчание и садится на диван рядом со мной. – Фенрисы ищут кандидата по какому-то зову или чутью, но должен быть какой-то признак, который в состоянии увидеть мы.

– Во-первых, это мужчина. Конкретный мужчина с конкретной отличительной чертой.

– Еще мы знаем, что это не ребенок, – добавляю я. – В смысле, их кандидат ведь не только что родился. Невозможно стать волком до… До подросткового возраста, что ли? – уточняю я.

Скарлетт кивает.

– Замечательно! Так что именно делает его потенциальным фенрисом во время какой-то там фазы луны? – оптимистично спрашивает Сайлас, как будто полагает, что одна из нас незамедлительно выпалит ответ.

Воцаряется молчание. Ничего вразумительного ни один из нас предположить не может. Лунная фаза, которая определяет отведенный на поиски срок, заканчивается в одиннадцать сорок одну вечера через двадцать восемь дней.

На следующий день сестра с жаром берется за расследование: делает какие-то пометки и записывает идеи на листочках, разбрасывает обрывки бумаги по всей квартире. Объяснить, что к чему, у Скарлетт не получается, так что мы с Сайласом предоставлены самим себе.

Это одновременно и хорошо, и плохо.

Мы вдвоем идем в кафе, а потом отправляемся в благотворительный комиссионный магазин, покупаем там занавески тропической расцветки. Среди наших приобретений также числятся чудовищный сиреневый коврик и приличные часы с радио, которые Скарлетт немедленно настраивает на новостные станции. Я все жду, когда же меня оставит трепет перед Сайласом. Взволнованное чувство немного ослабевает, но едва мой друг ненароком дотрагивается до меня или подходит поближе, как восторженный испуг возобновляется с новой силой.

Раньше у меня не было секретов от сестры, а теперь целых два: во-первых, брошюра из центра досуга, которую я то и дело перелистываю, а во-вторых, непонятное волнение, охватывающее меня каждый раз при виде Сайласа. Я пытаюсь убедить саму себя, что Скарлетт не станет выслушивать историю моих душевных терзаний, но мне страшно оттого, что эти тайны у меня есть. Вторник, последовавший за моим неудачным выступлением в качестве десерта, исключением не становится. Смутное предвкушение запретного удовольствия поднимает меня с постели гораздо раньше сестры. Впрочем, наверное, все дело в звоне утренних колоколов.

Я выскальзываю из кровати, надеваю тапочки и на цыпочках выбираюсь из комнаты. Ходить в этой квартире босиком я все-таки опасаюсь. Тонкая желто-оранжевая полоса рассвета едва озаряет горизонт. Сайлас крепко спит на диване, закутавшись в одеяло. С невольной улыбкой на губах я прохожу на кухню, копаюсь в холодильнике в поисках яиц.

Сайлас резко садится, спутанные волосы падают ему на лицо. Баламут шипит из-под журнального столика.

– И тебе доброе утро… – бормочет Сайлас, смотрит мне в глаза, потирает затылок и улыбается. Я усмехаюсь в ответ и взбалтываю яйца вилкой, а потом выливаю их на сковородку.

Сайлас удаляется в ванную.

Из спальни выходит Скарлетт в футболке и пижамных штанах. Еще до того, как сестра открывает рот, я уже знаю, что у нее появился план. Несмотря на темные круги под глазами и свежие раны на груди, в ее взгляд вернулся какой-то блеск. Она отлично умеет скрывать боль.

– Что ты придумала? – интересуюсь я, не давая ей возможности заговорить первой.

Скарлетт улыбается и залезает на один из барных стульев, которые Сайлас откопал в комиссионном. По квартире пролетает сквозняк, и сестра ежится от холода.

– Надо отмотать историю назад. Надо выяснить, кем были эти люди до того, как стали фенрисами. Что именно сделало их чудовищами?

– Но сначала – омлет! – кричит Сайлас, выходя из ванной. Кажется, он слегка побрился. До конца щетину он никогда не сбривает. – Рози, тебе помочь?

– Да я почти закончила.

– Ну, тогда в следующий раз, – соглашается Сайлас тем ласковым голосом, которым он обычно говорит только со мной наедине.

До этого момента я даже не осознавала, что он разговаривает со мной как-то по-особенному, но сейчас почему-то тревожно оглядываюсь на сестру. Кажется, она ничего не заметила.

– Так, господин главнокомандующий, и каков наш генеральный план?

Сайлас присаживается на барный стул рядом со Скарлетт.

Она бросает на напарника недовольный взгляд, но желание поскорее все рассказать одерживает верх.

– Вот послушайте, тот фенрис, который чуть было не попался Рози пару дней назад, сказал, что ему четырнадцать. Скорее всего он не лжет. В смысле, как фенрис он, конечно, старше, но волком он стал как раз в четырнадцать, гарантирую. Плюс он сказал, что жил в Саймонтоне, а это городок не больше Эллисона. Вряд ли в Саймонтоне часто пропадают без вести или умирают четырнадцатилетние подростки, так что в местных газетах упоминание об этом мы отыщем, даже если это произошло давно.

– А если зверь соврал? – предполагает Сайлас.

– Хм, зачем ему врать… – недоуменно пожимает плечами Скарлетт. – Вдобавок нам все равно больше нечем заняться.

– Допустим. А где взять газеты? – спрашиваю я, выложив омлет на блюдо и достав три вилки.

Не вижу особого смысла в том, чтобы мыть три тарелки, когда мы и на одной прекрасно все разделим.

– В библиотеке, на микропленках, – отвечает Скарлетт.

* * *

В зале с микропленками холодно – будто поклонники книг не стали его обогревать из-за любви к бумажным страницам. Мы сидим здесь уже несколько часов: перед глазами мелькают газетные статьи, даже когда аппарат не включен на перемотку. Сегодня начинаются занятия в центре досуга, но я отказалась от развлечений в пользу древних заголовков «Саймонтон баннер геральд».

Я вздыхаю и погружаюсь в изучение раздела некрологов.

Джозеф Вудлиф

8 апреля 1973 г. – 23 июня 1987 г.

Джозеф Вудлиф, сын Рут и Экенера Вудлиф, скончался дома вечером 23 июня. Джозеф был усердным прихожанином, прилежным учеником школы св. Мартина для мальчиков. Отличился в гребле, любил классическую музыку.

По Джозефу горюют его родители, Рут и Экенер, три тетки, семеро дядей, бабушка и дедушка по линии матери, восемь братьев и сестер: Стюарт, Кэтрин, Фарли, Брэдли, Дэвид, Тодд, Бенджамин и младшая сестренка Абигайль. Прощание пройдет в кругу семьи, родственники покойного принимают соболезнования 30 июня начиная с 7 часов вечера.

– Как вам вот это? Ему было четырнадцать. – Я зеваю и показываю пальцем на свой экран.

Фотография выцветшая, ничего не разобрать, но мальчику на ней лет пять или шесть, не больше.

Скарлетт отталкивается от стены ногой и подъезжает на своем кресле ко мне. Она пристально изучает некролог, внимательно вчитываясь в каждое слово.

– Может, и он. Кажется, лицо похоже, – говорит Сайлас у меня из-за плеча.

От его дыхания у меня немеет шея.

– Странно только, что «прощание пройдет в кругу семьи». Если бы он превратился в фенриса, им было бы некого хоронить, – замечает Скарлетт.

Сайлас согласно кивает.

– Как его там? Джозеф Вудлиф? Погодите-ка, мне только что попадалось это имя. – Он отталкивается от пола и прямо на стуле катится обратно к своему аппарату для просмотра микропленок. Несколько секунд гоняет подшивку туда-сюда, а потом указывает на монитор. – За несколько месяцев до смерти, собственно, прямо перед днем рождения, его арестовали… – Сайлас прокручивает запись на следующую страницу. – «За нападение на девушку во время обеда с соседями». Она убежала и обратилась в полицию.

– Да, это еще подозрительнее, чем прощание в кругу семьи, – оживляется Скарлетт. – Душа погибает не сразу. Волк начал подчинять себе тело за несколько месяцев до того, как семья опубликовала некролог.

В зал заглядывает библиотекарша и тепло улыбается нам. Скарлетт отворачивается к стене, прячет шрамы. Как только женщина уходит, сестра снова усаживается в кресло и продолжает напряженно размышлять.

– Так, значит… он был потенциальным фенрисом. Почему?

Мы снова и снова перечитываем некролог. Скарлетт вздыхает.

– Я думала, мы разыщем какую-нибудь подсказку…

– Нам ведь не с кем его сравнивать. Может, о другом фенрисе побольше найдем, – пожимаю я плечами.

Не стоило этого говорить. Лицо сестры темнеет от возмущения.

– Отыскать другого фенриса почти невозможно. Этот, во-первых, очень молод, а таких немного, а во-вторых, сам сказал, откуда он. Все остальные – без имени и места жительства. К тому времени, как мы кого-нибудь выследим, фаза луны закончится.

– Скарлетт, я даже не знаю… Может, никакой закономерности не существует. – Сайлас пожимает плечами. Сестра буравит его тяжелым взглядом. – Может, и вовсе неизвестно, кто станет следующим кандидатом. Может, это судьба или что-то типа того.

– Нет, должна быть какая-то причина, – упрямо возражает сестра.

Я беру ее за руку. В общем-то Скарлетт можно понять: мне бы тоже не понравилось, если бы кто-нибудь предположил, что лишиться глаза – это судьба.

Сайлас смотрит на часы, переводит выразительный взгляд на меня.

– Мы тут уже пять часов сидим.

Это следует перевести как «тебе давно пора». Когда мы с Сайласом успели научиться общаться без слов? Я-то надеялась, что он забыл про кружок, и я больше не попадусь на удочку.

– Не могу уйти. Вот интересно… Правда ли, что фенриса можно убить серебряной пулей? А что, если… если нападение произошло сразу после дня рождения Джозефа? Может, это как-то связано? – Скарлетт, продолжая размышлять вслух, выходит из зала с микропленками и спешит к туалету.

– У тебя занятия, – шепчет мне Сайлас, как только сестра скрывается за дверью.

– Отстань, нам есть чем заняться.

– Рози, ладно тебе! У тебя же урок!

– Это важнее! – Я сурово гляжу на Сайласа.

– Мы со Скарлетт вдвоем прекрасно справимся. Иди отвлекись. Открой для себя жизнь без охоты.

– Если ты еще раз посоветуешь мне «открыть для себя жизнь без охоты», я тебя ножом пырну.

Сайлас усмехается.

– Иди уже, я тебя прикрою. И даже зайду за тобой, если понадобится немедленно что-то предпринять. Ты собираешься всю жизнь просидеть на привязи?

Я смотрю на микропленку, потом перевожу взгляд на Сайласа, а затем – на кресло, в котором сидела Скарлетт. Я хочу на занятие в центр досуга, хочу целый час не думать об охоте, хочу представить себе жизнь обычной шестнадцатилетней девушки…

– Если Скарлетт узнает…

– Не узнает, если ты сама ей не скажешь. Иди! – Он легонько касается моей руки кончиками пальцев.

Улыбается, рассматривая свою руку на моей коже. Мне так хочется перевернуть руку вверх ладонью, переплести наши пальцы…

Он прав. Мне пора. Я плотно сжимаю губы, стараясь сдержать улыбку, потом подскакиваю, мимолетно коснувшись плеча Сайласа, и выбегаю из зала. Выхожу из библиотеки через главный вход, стиснув зубы и ожидая, что Скарлетт вот-вот окликнет меня, тревожно и растерянно.

Четверть часа спустя я бегом влетаю в центр досуга, где на меня встревоженно смотрит толпа беременных – только что закончилось их занятие йогой в танцевальной студии напротив регистрационной стойки.

Поверить не могу, что я решилась. Перечитываю расписание, хотя нужды в этом никакой: я давно затвердила все наизусть.

«Будь проще, Рози. Выбери что-нибудь непритязательное. Не увлекайся – это всего лишь занятия».

Едва отдышавшись, подаю свою карточку пожилой женщине за стойкой.

– На какое ты занятие, милочка? – спрашивает старушка. Ее рука чуть заметно дрожит, как будто мой пропуск слишком тяжел.

– Оригами для начинающих.

Старушка удивленно смотрит на меня и прокатывает карточку через аппарат. Оригами. Просто и без затей. Скарлетт не будет злиться из-за дурацкого оригами…

Беременные раскланиваются со своим тренером и уходят, волонтеры из центра расставляют в той же комнате складные столы и стулья. Мы садимся. Женщина с седеющими каштановыми волосами манит меня и еще семь-восемь других человек.

– Вижу, у нас сегодня новенькие, – мягко и спокойно отмечает она.

Она раздает идеально ровные, безупречные квадраты разноцветной бумаги.

На протяжении следующего часа я складываю розу, журавлика, балерину… Я думала, что это покажется мне глупым и скучным занятием, но меня как будто что-то наполняет… Нет, не любовь к оригами, а необыкновенное осознание собственной нормальности. Слушаю размеренные объяснения преподавательницы: здесь согнуть, там свернуть. Бумага скользит у меня между пальцев – только потому, что я так хочу, и ни по какой другой причине. Мне кажется, что я стала кем-то еще, не просто охотником. Теперь я сделалась чем-то дурацким, бесполезным и прекрасным. Я занимаюсь делом, которое не входит в мои обязанности, потакаю своим желаниям. Я теряюсь в сгибах, каждое новое движение стирает тяжесть, которую принесли мне годы охоты, и я чувствую себя обновленной и открытой.

Возвращаюсь домой и тут же нахожу глазами Сайласа, словно он притягивает мой взгляд. Он едва заметно улыбается мне. Скарлетт отрывается от кипы записок и библиотечных книг и смотрит на меня.

– Привет, Рози, – отрывисто произносит она. – Слушай, я в курсе, что ты ходила за продуктами, но я так проголодалась, что… Короче, мы заказали китайскую еду. – Сестра указывает карандашом на кухонный стол, заставленный десятком маленьких коробочек. – Ты уж извини. Постой, а где же продукты? – Она удивленно смотрит на мои пустые руки.

Сумок с покупками нет.

– Я…

«Давай, Рози, думай!»

– Я деньги забыла… Выставила себя полной идиоткой на кассе.

Скарлетт раздраженно вздыхает, но все же улыбается мне и возвращается к своим записям.

– Ходила за покупками? – беззвучно уточняю я у Сайласа.

Он пожимает плечами, включает радио и крутит ручку настройки, пока не останавливается на какой-то поп-станции. Я вскидываю бровь, Скарлетт сдавленно хихикает. Музыка нелепая, но она дает нам временную передышку от новостных станций, на которых ведущие трещат об убитых девушках и как бы призывают нас поспешить, поспешить, поспешить!

– Лучше не придумал, – шепчет мне Сайлас под звуки музыки, повернувшись к Скарлетт спиной и выкладывая рис на тарелку.

– И что я, по-твоему, должна была сказать, когда явилась домой без покупок?

На самом деле я не злюсь – в моем сердце все еще живет радость от складывания бумажных квадратиков.

– Ты же у нас сообразительная. Не сомневался, что ты выкрутишься, – широко улыбается Сайлас. – Как все прошло?

– Нормально.

Я вскидываю глаза на сестру и, убедившись, что она не смотрит, вкладываю бумажную розу в карман Сайласовой рубашки. Мои пальцы медлят у него на груди, я чувствую, как бьется его сердце, и улыбаюсь.

– Что это? – Сайлас вытаскивает цветок из кармана и внимательно его рассматривает.

– Вот, сходила на оригами.

Я с улыбкой ковыряю в коробочке с курицей в кисло-сладком соусе. Сайлас едва сдерживает смех.

– На оригами, значит? И как, планируешь вернуться? – шепчет он.

– Нет.

Сайлас умолкает и хмурится.

Я слегка краснею.

– В смысле, я подумала, что лучше схожу на что-нибудь еще. Чтобы разные вещи попробовать, понимаешь?

Сайлас исподтишка толкает меня локтем.

– Вот видишь! Нет ничего плохого в том, чтобы немного понаслаждаться свободой.

Он засовывает бумажную розу в карман и подходит к Скарлетт. Я смотрю на него и размышляю о совершенно необычном дне, который теперь заканчивается блистательной вспышкой заката за окнами нашей квартиры. Я солгала сестре. Научилась складывать балерину из бумаги. И, кажется, влюбилась в Сайласа Рейнольдса.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

СКАРЛЕТТ

Рози изменилась.

Почти незаметно, настолько незаметно, что посторонние не уловят этих изменений. Они видны только мне, второй половинке ее сердца. Сестра перебирает еду палочками с необычной, пугающей легкостью. Как вышло так, что в Рози появилось что-то, незнакомое мне? Сестра плюхается на пол и раскрывает книгу, чередуя чтение с кусочками курицы под кисло-сладким соусом. Сайлас отрывается от тома, который он просматривает уже второй раз, и поднимает на нее глаза. Кажется, больше ни у кого, кроме меня, дело не продвигается.

Я качаю головой и возвращаюсь к книге, которую прочесываю частым гребнем.

«Мифы! Легенды! Чудовища!»

Автор – некая Доротея Среброкогт. Почему-то я сомневаюсь, что ее и вправду так зовут. Вряд ли она вообще знает, кто такие фенрисы. Доротея зовет их вервольфами и расписывает милых волчат, которые перекидываются в симпатичных подростков. Вся книга – сплошь суеверия: чеснок защищает от вампиров, призраки не могут переходить через текущую воду, седьмой сын седьмого сына проклят, а эльфы мечтают украсть ваших дочерей. Истории, которые нам рассказывал папаша Рейнольдс, куда полезнее, чем все посвященные вервольфам тома на библиотечных полках.

Несмотря на то, что мы с Сайласом записали все, что его отец когда-либо говорил про фенрисов, а я сопоставила это с информацией, почерпнутой из книг, нам все равно не удается ничего выяснить о потенциальных волках.

– Может, мы все усложняем? – спрашивает Рози, захлопнув свою книгу.

Я вздыхаю и роняю на пол пачку листов.

– Может, и так. А может, это все просто бессмысленно. Нам надо снова выйти на охоту. Даже если никого не убьем, возможно, что-нибудь разузнаем, подслушаем… Что угодно, – говорю я с отчаянием в голосе.

Поиски потенциального фенриса – это наваждение. Я одержима этой мыслью. Мне физически больно думать о том, что придется возвращаться домой с пустыми руками.

– Скарлетт, не волнуйся, – уговаривает меня Рози.

Она уже десятки раз говорила со мной таким тоном: впервые, когда я рыдала, осознав, как выглядит мое изуродованное лицо; когда у нас кончились деньги; когда мы впервые продали что-то из вещей бабули Марч; когда я была уверена, что в отсутствие Сайласа волки наводнят Эллисон. Дело не в том, что она говорит, а в том – как. Я верю сестре, что бы там ни было на самом деле.

– Сегодня пойдем на охоту, – добавляет она.

Я смотрю ей в глаза и вижу эту загадочную перемену, прикрытую мягким, успокаивающим выражением лица.

Голос Рози звучит знакомо, но взгляд – новый, неизвестный мне. Нам необходимо выйти на охоту – и не только затем, чтобы получить информацию. Охота возвращает мне единение с сестрой, сращивает разделенное пополам сердце. В этом нет никакого смысла, учитывая, чем сейчас заняты фенрисы, но охота дает мне возможность расставить все по своим местам – не только с Рози, но и с Сайласом. Общее дело связывает нас, несмотря на странное выражение, с которым смотрит на меня сестра.

– Сегодня вечером выйдем пораньше, – предлагаю я.

– Договорились. Знаешь, может, изменим план? – Сайлас относит тарелки к раковине. – Информация нужна нам быстро, значит, устроим необычную охоту.

– Что ты предлагаешь? – спрашиваю я.

Все становится на свои места: мы с Сайласом, как прежде, собираемся на ночную охоту.

– Давай разделимся, охватим большую территорию, – произносит Сайлас.

Я хмурюсь, но возразить мне нечего.

«Нет, Рози в одиночку не справится! Мы должны охотиться все вместе, чтобы восстановить прежние отношения между нами тремя…»

Я согласно киваю.

Протестовать бессмысленно: тактика, предложенная Сайласом, и впрямь хороша, к тому же гибнут люди.

Несколько часов спустя мы втроем стоим внизу. Свет фонарей пятнает лица Сайласа и Рози. На мгновение мне чудится, что их лица искажены шрамами, как и мое. Сестра волнуется, но я знаю, что она этого в жизни не признает.

«Ты способна охотиться одна в этом городе, Рози. Даже лучше меня».

– Встретимся на этом самом месте. В три часа ночи? – предлагаю я, ощупывая рукоятку топора.

– В два, – поправляет меня Сайлас. – Ладно тебе, Летт, некоторым иногда надо спать. К тому же если мы ничего не разузнаем до двух, то и дальше вряд ли повезет.

Я криво усмехаюсь.

– Договорились, в два. Если будете кого-нибудь преследовать, не бросайте добычу. Рози, если наткнешься на группу… – Сестра смотрит растерянно и обиженно. Не хочу этого говорить – я знаю, ей будет неприятно, но… – Рози, будь осторожна. Я тебя прошу.

Сайлас чуть заметно шевелит губами, будто повторяет мои слова. На душе становится легче.

– Ладно, – соглашается Рози, затягивая на талии пояс с ножами.

– Я вернусь в парк, где мы видели тех троих… – объясняю я, стараясь скрыть нетерпение.

Их было пятеро… Если бы только снова их встретить. На этот раз я не стану дожидаться трансформации.

– Рози, может, тебе пойти на Семнадцатую улицу?

– В деловой район? А смысл? Там сейчас никого, – упрямится сестра и нехотя кивает, услышав мой недовольный вздох.

– А Сайлас…

– Я займусь северной частью города. В шикарных кварталах проще вычислить фенрисов. – Он поглаживает рукоять топора и поправляет рюкзак.

– Договорились. Значит, встречаемся в два, – напоминаю я.

Мы еще мгновение медлим, смотрим друг другу в глаза. Сайлас задерживает взгляд на Рози. Неужели он волнуется за нее так же, как я?

Наконец мы расходимся. Сайлас удаляется в противоположном направлении, а мы с Рози расстаемся в начале Андерн-стрит, на прощание соприкоснувшись кончиками пальцев. Я чувствую, как сердце сестры начинает биться быстрее по мере того, как она удаляется. Наше сердце, которое я надеялась собрать воедино во время охоты. Нет, не сегодня.

«Не будь эгоисткой, Скарлетт. Ты нужна „стрекозам“».

Иду по парку, склонив голову и натянув капюшон. Это место бросает мне вызов. Здесь я потерпела неудачу и теперь должна доказать, что умею охотиться. На сей раз я сразу ухожу в самый дальний закоулок, где деревья уступают место одноэтажным коттеджам и дорожкам. Иду на ритмичные удары музыки и гул беседы, пока не выхожу к домику, переоборудованному в клуб под названием «Чердак».

Стены клуба покрыты граффити, и каждый раз, как распахивается дверь, улица наполняется звуками гитар и барабанов. Перед входом – длинная очередь. Тени четко вырисовываются на кирпичной стене. Молодежь считает, что вот это и есть настоящая жизнь, что мир состоит из удачных причесок, классной одежды и проносящихся мимо машин. Они не видели дневного света.

«Если человек видел свет, то в темноте он чувствует себя одиноко», – думаю я про себя, подныривая под нелепый громадный внедорожник. Здесь идеальный наблюдательный пост: сразу видно, кто пойдет за девушками, которые стайками выскальзывают из клуба. Присаживаюсь на обочине и стараюсь нагнать на себя скучающий вид, словно просто жду, что кто-то подойдет, возьмет меня за руку и поведет в клуб. Несколько человек бегло осматривают меня, но тут же отворачиваются.

«Наблюдай. Просто наблюдай».

Текут минуты. У многих «стрекоз» машины припаркованы неподалеку, за девушками никто не крадется. Может, фенрисы этот клуб не облюбовали? Наверное, надо пойти в другое место. Я встаю, и тут из дверей клуба выходят три девушки. Одна из них пьяна и сползает по ступенькам так, будто ее ноги набиты ватой. Две подружки поддерживают ее, хотя сами не в лучшем состоянии. На углу они останавливаются и громко спорят, указывая в противоположных направлениях. Наконец девицы приходят к согласию и идут вдоль по улице. От стены «Чердака» отделяется тень – мужчина в черном пальто, неотличимый от остальных любителей громкой музыки – и следует прямиком за тремя подвыпившими подругами.

Фенрис, я это чувствую! Есть что-то первобытное в его широких шагах и непринужденных движениях. Перехожу на противоположную сторону, двигаюсь за ними. Наверное, не стоит дожидаться трансформации, нельзя оставить хищнику шанс сбежать, надо убить его прямо сейчас. На сей раз я не приманка. Делаю осторожный шаг вперед, как кошка, крадущаяся за мышью. Пальцы смыкаются вокруг рукояти топора.

А потом я слышу смех – радостный, чудовищно искристый смех. Мои ровесницы, непохожие на «стрекоз» из клуба, смеются наивно, по-детски. Нет, это тоже «стрекозы», только попроще – в джинсах и футболках, идут по улице, взявшись за руки и покачивая «хвостиками». Фенрис жадно смотрит на них, нюхает воздух и плотоядно ухмыляется, почуяв аромат духов. Ничего, что вокруг полно народу: я прикончу это чудовище и сбегу, меня не найдут.

Но есть одно препятствие. Когда видишь, что на самом деле представляет собой фенрис – это меняет тебя самого. Это все меняет, даже если волк не вырывает у тебя глаз или кусок кожи. «Стрекозам» никогда не стать прежними. Они заглянут в глаза тьме, поймут, что она существует, несмотря на сияющие тени и сверкающий блеск для губ. Они не смогут с прежним безразличием смотреть новости, не отнесутся по-старому к мужчине, который обратит внимание на их юные фигуры. Они изменятся навсегда. Я не просто прикончу фенриса, я расправлюсь с глупым и невинным неведением этих девушек.

«Давай, чудовище! Перекидывайся! Направь мою руку! Превратись в волка у всех на глазах! Дай мне сразиться с тобой!»

Фенрис приближается к девушкам и отбрасывает сигарету на мостовую. В этот миг неоновые огни высвечивают символ стаи посреди набухших вен у него на запястье: стрела.

Я стискиваю топор так крепко, что ладони начинает покалывать, и чувствую, как вздуваются мои кровеносные сосуды. Стая Стрелы! Продолжаю пялиться на «стрекоз», рассчитывая, что еще немного, и мною овладеет звериная сила – тогда я смогу броситься в бой. Девушки кокетливо отбрасывают волосы и пританцовывают на месте, словно породистые лошади – воплощенная красота и изящество, сияющая кожа, туфли на каблуках… Волк улыбается, пожимает им руки, поглаживает свои блестящие волосы, которые – я-то знаю! – скоро превратятся в тусклый мех.

«Не попадайтесь в его ловушку! Взгляните ему в глаза! Это не желание, а голод!»

Мне хочется кричать, предупредить их… Нет, нельзя. Они решат, что я свихнулась, к тому же в борьбе с волком я потеряю элемент неожиданности.

Под смех и разговоры «стрекозы» вместе с фенрисом удаляются от меня. Я скольжу следом, но они идут слишком быстро, и мне трудно не попадаться им на глаза. Неожиданно они сворачивают на Спринг-стрит, которая освещена настолько хорошо, что я не решаюсь за ними последовать.

«Все нормально. Сосредоточься».

Я разворачиваюсь и бегу по параллельной улочке, рассчитывая опередить их, чтобы не потерять на следующем повороте. Добегаю до перекрестка и с волнением заглядываю за угол.

Их нет.

Ночь прорезает девичий визг – резкий и пронзительный.

Кидаюсь на звук, хотя из-за эха, которое бьется между стеклянных стен, мне сложно разобрать, откуда он идет. Девушка снова кричит – от боли, и на этот раз ей вторит другая. Где же они? Я бегу вниз по Пичтри-стрит и, наконец, замечаю слева узкий закоулок. В глубине прижались друг к другу две подружки, а возле них кружит и щелкает челюстями огромный волк. Где же третья девушка? У меня сводит живот.

Выхватываю топор и с боевым кличем бросаюсь в переулок.

«Я спасу вас!»

Волк яростно рычит и оскаливает поблескивающие желтоватые зубы. Я вскидываю топор – мне не успеть, придется бросать. Фенрис щелкает зубами, одна из девушек снова кричит от ужаса, клыки едва не пропарывают ей ногу. Я кидаю топор, лезвие со свистом взлетает в воздух, а я с разбегу падаю на влажную мостовую. Отталкиваюсь руками от земли и правой ладонью упираюсь во что-то теплое и гладкое – девичий локоть; кость брошена на мостовую, как мусор. Асфальт залит алой кровью. К горлу подкатывает тошнота, хотя я всякого навидалась. Закрываю глаза и с трудом удерживаюсь на ногах.

Подбежав к выжившим «стрекозам», я с ужасом осознаю, что в переулке мы одни. Я промахнулась, и фенрис растворился в ночи – он плотно поужинал, набрался сил. Меня охватывает злость, язык сковывает от ярости. Я стремительно подхватываю топор с земли.

Девушки с воплем жмутся друг к дружке. В расширенных от ужаса глазах стоят слезы.

– Он убежал, – объясняю я.

Они смотрят на меня, на шрамы, на топор у меня в руке. Не знаю, что еще им сказать. Их подруга погибла. Сожрал ли волк ее прямо у них на глазах или выбрал себе жертву в темноте? Чья-то подруга, дочь, внучка, чья-то сестра попала в желудок фенриса. Меня мутит, я наклоняюсь над сточным желобом, потом делаю шаг к девушкам. Они снова испуганно кричат. Я закрываю изуродованное лицо капюшоном.

– Пойдемте поймаем такси. Вам надо домой.

Они дрожат и боятся сдвинуться с места, боятся дышать. Я знаю, каково им; неуверенно ковыляя по переулку, они думают, что это все – чудовищный, кошмарный сон. Неужели я выглядела так же, стоя перед сестрой много лет назад?

«Вам уже не помочь, „стрекозы“. Попрощайтесь с миром, который вы знали, добро пожаловать к входу в пещеру. Простите, что подвела».

Я вывожу их на главную дорогу, сажаю в такси – и отпускаю в ночь. Они не оглядываются, боятся, что я тоже часть их кошмара. Может, они и правы.

Мне хочется подъехать до дома на автобусе, но вместо этого я иду пешком, старательно игнорируя потаенное, тянущее чувство под сердцем. Не могу отделаться от ощущения, что касаюсь оторванного локтя, чувствую его под пальцами. Эти мысли смешиваются с воспоминаниями о том, как я вырвалась из спальни бабули Марч, с головы до ног покрытая кровью убитого фенриса. Я надеялась упасть в бабулины объятия, а вместо этого не нашла даже ее останков – только разорванный окровавленный фартук. Такое впечатление, что фенрисы специально оставляют от жертвы именно то, что заслоняет всю счастливую память о погибшем.