444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джек Хэмлин » Игры на выживание (ЛП) » Текст книги (страница 7)
Игры на выживание (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 10:30

Текст книги "Игры на выживание (ЛП)"


Автор книги: Джек Хэмлин


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– О чем все это? – спросил я, вставая.

– Речь о тебе. У тебя за плечами долгий, долгий, долгий путь, не так ли? – сказал он. – Ты пережил одно испытание за другим, и, кажется, чем ближе ты подходишь к своей цели, тем дальше она становится. Судьба имеет обыкновение ставить на твоем пути одно препятствие за другим.

– Мы все страдали.

– Но ты ни на шаг не приблизился к своему сыну и друзьям.

Это становилось немного жутковато. – Откуда ты об этом знаешь?

Хотя нас разделяло более двадцати футов, а в комнате было довольно темно, я мог видеть его глаза. Они были похожи на холодный огонь. Он наклонился вперед и уставился на меня, и я снова почувствовал то же тепло, волны тошноты в животе. Он ухмыльнулся мне. Это было похоже на то, как будто тебе улыбается ящерица.

– Так же, как я знаю твое имя. Так же, как я знаю, что твоего сына зовут Пол, а твою жену звали Рики, и что ты испытываешь огромное чувство вины за ее смерть, и что ты безгранично доверяешь Таку – бывшему морскому пехотинцу, герою войны, играющему на скрипке, которого когда-то называли Шестьдесят пять за количество вражеских солдат, убитых им за один день, и что ты надеешься против всякой надежды, что Так защищает Диану и Джимми, Джинни и Марию и всех остальных. И не будем забывать о Сабелии, нашей латинской кокетке с бурным прошлым, ведь у тебя на нее намечены определенные планы. Ты не только веришь, что любишь ее, но и отчаянно стремишься, э-э, скажем так, вспахать ее поле и посеять свое семя-

Он выпалил все это вместе с кучей прочего, и я, конечно, слышал, но пока он говорил, мне казалось, будто на меня обрушивается обжигающее дыхание кирпичной печи, от чего у меня кружилась голова, пот струился из пор, а я задыхался. Словно меня перенесли из той комнаты в бесплодные, раскаленные пустоши Долины Смерти в самый разгар дня.

Когда он закончил рассказывать мне все обо мне самом и раскрывать мои сокровенные тайны, я снова оказался на коленях. У меня мелькнуло несколько безумных идей – наброситься на него и забить его до потери сознания. Я знал, что смогу это сделать. В комнате не было солдат. Но когда я об этом подумал, комната как будто удлинилась, и мой хозяин казался не в двадцати футах от меня, а в пятидесяти или шестидесяти. Я видел, как это происходило. Пространство между нами растянулось, словно горячий мармелад.

– Кто ты, черт возьми?

– Можешь звать меня паук. Это подходит по причинам, о которых ты скоро узнаешь. – Он указал на меня мягким белым указательным пальцем. – Но у тебя есть выбор. Ты можешь страдать, как и раньше, и слепо искать своих друзей, или я могу тебе помочь. Все, что тебе нужно сделать, – это присоединиться к нам. Все так просто. – Он снова улыбнулся, и по моей спине пробежал холодок. – Нет, я не знаю, где твои друзья, но я могу их найти. Это может занять время, но я смогу.

Я сглотнул. – Как? Поиском их разумов?

– Нет. Это бесполезно. Как только я зафиксирую какой-то разум, я смогу найти его где угодно. Его частоту, так сказать. Но пока я этого не сделаю... ну, как иголка в стоге сена, а?

– Как ты этому научился?

Он рассмеялся. – Научился? Я не научился. Этот дар развился во мне.

Не дослушав до конца, я понял, что он имел в виду. Я понял все. Эта информация хлынула в мой мозг с кристальной ясностью – ее было так много и она поступала так быстро, что мой разум мгновенно наполнился, словно губка. Паук – это Ричард Донегал, нейробиолог, который работал над секретной исследовательской программой под названием "ФОБИК" для ЦРУ еще в те времена, когда мир еще функционировал. Целью "ФОБИК" было усиление скрытых экстрасенсорных способностей человеческого мозга для возможного применения в военных и разведывательных целях. Это достигалось путем перепрограммирования гипоталамуса с помощью компьютерных чипов. Участники программы "ФОБИК, – такие как Донегал, могли допрашивать вражеских солдат, читая их мысли. Это была конечная цель, и она сработала. Но было еще кое-что, гораздо больше, только все это пронеслось в моей голове так быстро, словно компьютер, скачивающий данные со скоростью в тысячи бит в секунду, что я не смог удержать все это, и большая часть просто вытекла наружу. Но одну вещь я все же уловил: программа "ФОБИК" по-прежнему действовала и контролировала ARM. Он был кукловодом, а ARM – всего лишь рабочими пчелами в огромном улье. PHOBIC был полн решимости восстановить мировой порядок, и когда это произойдет, он будет им управлять. Он будет контролировать каждый его аспект. Больше не будет личного выбора и демократических обществ как таковых; догадки о свободной воле и неэффективность индивидуальности будут устранены. Без таких угнетающих философских концепций человеческое животное вновь сможет быть продуктивным. PHOBIC не только будет указывать им, как думать, но и как чувствовать. Симпатии и антипатии, мотивации и амбиции будут так же тщательно организованы, как и племенной состав населения.

Фашизм, доведенный до пугающего, бесчеловечного уровня.

PHOBIC был злом. Вопиющим, безжалостным злом, по сравнению с которым даже геноцид нацистской Германии или чистки сталинской России казались воскресным пикником в парке. Даже там человеческий разум был свободен мечтать, пусть даже тело было скованным. Но новый мировой порядок не допустил бы даже этого. Не будет никакого сопротивления, потому что воли больше не будет. Ее сокрушат не только умы "ФОБИК, – но и с помощью психохимических веществ, вводимых населению. Это уже делали где-то, и это сработало. Сработало очень хорошо.

Я поднялся на ноги.

– И ты питаешься кровью?

Он быстро рассмеялся. – Ты думаешь, я вампир? – Ему эта идея показалась забавной. – Все гораздо сложнее, чем кажется.

Я посмотрел на Донегала, паука, и он вызвал у меня отвращение. Абсолютное отвращение. В моих глазах он был пауком не только по имени, но и по сути... опухшим, мягкотелым паразитом, длинноногим и гротескным, сидящим верхом на паутине из человеческих жертв, которых он выпил досуха. Я хотел раздавить его. Растоптать его, пока из него не будет выжато все до последней капли. Он был отвратительным и мерзким. Глядя на него, я знал, что он чувствует мое отвращение, мою ненависть, мою потребность уничтожить его. Его образ стал размытым. Он все еще был там, но заставлял меня думать, что его нет. Галлюцинация. Это был еще один инструмент в его арсенале.

Он говорил, а я слушал. Проект "ФОБИК" начинался как секретная исследовательская программа с военным применением. Но сами "ФОБИКИ" – он указал, что их было сорок или пятьдесят – вскоре начали осознавать, что они и есть новый мировой порядок. Им было легко манипулировать людьми и событиями, особенно когда они объединяли свои умы и формировали так называемое "Сознание ФОБИК. – Они были очень могущественны. А затем... Пробуждение. Падение мировых правительств. Хаос. Беспорядок. ФОБИКИ, конечно же, были настолько высокомерны, что сама мысль о том, что они могут погибнуть вместе с остальной частью человеческого стада, была для них немыслимой.

Но выход был.

Это был экспериментальный и строго засекреченный проект, но у него был потенциал.

Его называли "X-Plasma": синтетическая кровь. Он отметил, что синтетическая кровь не была чем-то новым. Уже некоторое время проводились испытания таких препаратов, как "Полихем, – Оксиглобин, – Хемотек" и многих других. Фармацевтические компании вкладывали миллионы в их разработку. Это должно было стать передовым достижением биотехнологии: чистая кровь, свободная от любых инфекций и универсальная – ее можно было бы переливать любому человеку, независимо от группы крови. Дело в том, что пока корпорации суетились, пытаясь разработать свои препараты синтетической крови, она уже была доведена до совершенства. Министерство обороны предоставило DARPA – Агентству перспективных исследовательских проектов Министерства обороны – практически неограниченные ресурсы, и биомедицинские команды Армейского института медицинских исследований разработали функциональную синтетическую кровь из эмбриональных стволовых клеток: X-Plasma. У ФОБИКОВ кровь была полностью заменена на X-Plasma, что сделало их абсолютно невосприимчивыми к заражению некрофагами.

– Но все пошло не так, как ты думал?

– Не совсем.

То, чего он мне не рассказал, я увидел в его мыслях. Потому что, даже не осознавая этого, он в очередной раз установил со мной телепатическую связь. Клетки X-Plasma прекрасно транспортировали кислород, но со временем вызывали своего рода системную бактериальную инфекцию, заставлявшую иммунную систему удерживать железо. Нехватка железа приводила к дисбалансу ферментов, что вызывало редкую форму порфирии. Больным требовалось железо, а самым богатым его источником в природе была кровь. Считалось, что в средние века жертвы порфирии способствовали распространению фольклорных представлений о вампирах, поскольку нуждались в крови, были светочувствительны и не могли выходить на прямой солнечный свет. Болезнь окрашивала их кожу в желтый цвет, а зубы и ногти росли неестественным образом. Она также вызывала психоз, кровожадность и психические отклонения.

Я полностью верил в эту последнюю часть.

Разве это не ирония? "ФОБИК" – новые экстрасенсорные сверхлюди опустошенного мира – были ослаблены недостатком железа и в результате заразились этой странной болезнью, превратившей их в анемичных, пускающих слюни, невменяемых вампиров? Если это не было поэтической справедливостью, то я не знал, что ею является. Не то чтобы это мне как-то помогало. Они были сильны; я же по сравнению с ними был слаб. Они управляли "кровяными фермами, – а я был заключен в одной из них.

Я думал о тех телах, которые видел, повешенными в оружейной за пределами Уайт-Плейнс. И Паук тоже это знал.

– Это не было делом рук PHOBIC, – сказал он, – как и то несчастное существо, высасывающее твою кровь в Бронксе... которое, как я полагаю, ты затем убил.

Он утверждал, что, хотя сейчас насчитывается от сорока до пятидесяти активных членов "ФОБИК" (или "Кровавых лордов"), когда-то их было почти вдвое больше. Всем им переливали "X-плазму, – что вызвало вспышку порфирии в их организмах. Многие покончили с собой, но большинство сошло с ума. Даже их перепрограммированные мозги не смогли спасти их от безумия.

– Их до сих пор много, в основном в Нью-Йорке, – признал он. – Дикие, нечеловеческие существа, выслеживающие своих жертв.

Я не думал, что у него есть право судить своих сородичей: для меня они все были нечеловеческими. Нормальные люди не хотели порабощать мир из-за своих усиленных психических способностей и уж точно не сажали людей на "кровяные фермы, – чтобы элитарные монстры высасывали из них кровь. И все же... вспомнив ту вампиршу из Бронкса, я мог представить их там: существа, избегающие солнечного света, спящие под кучами мусора в переулках, прячущиеся от дневного света в подвалах, канализации и туннелях метро – безумные маньяки, движимые жаждой крови. Это было страшно.

– Так почему я здесь? Что Кровавые Лорды хотят от меня, помимо очевидного?

Я заметил, что ему не нравится обозначение "Кровавый лорд. – У меня сложилось впечатление, что его и его соратников так назвали в ARM, и это слово употреблялось в уничижительном смысле.

Он проигнорировал мой вопрос. – Ты хочешь узнать о Робин, Робин Ардуччо, – сказал он. – Тебя интересует, жива ли она. Попала ли она в клетки, как и ты.

– А она попала?

– Да. Она здесь. Она с нами. Пока что ее не трогали, не причиняли вреда. Она может остаться в таком состоянии, если ты будешь сотрудничать, а может быть сломлена. Ее можно подключить, как они говорят, или отдать зомби. Или я могу лишить ее разума и оставить дрожащей в темноте, как испуганную врожденную идиотку.

– Не причиняй ей вреда. Ей и так пришлось многое пережить.

– Сотрудничай.

– А как насчет того, чтобы отпустить нас обоих? Мы не представляем для тебя угрозы, – попытался я, зная, что это безнадежно. – Мы ни в коем случае не можем причинить тебе вреда.

– Тебе бы это понравилось, не так ли? Бегать на свободе, как дикие звери, овладеть ею и излиться в нее?

– Она же просто ребенок!

– Можешь взять ее. Я прикажу доставить ее тебе – обнаженную и готовую к соитию.

Я пытался взять себя в руки. Я дожил до сих пор благодаря хитрости, удаче и немалому количеству насилия. Но с этим парнем это мне не помогло бы. Он знал, как задеть меня за живое, и делал это безжалостно. Думаю, если бы он мог полностью овладеть моим разумом, он бы это сделал. Однако его способности не были развиты до такой степени. Он мог сильно усложнить мне жизнь, но я не думал, что он сможет заставить меня сделать то, чего я не хочу.

– Ты мне нравишься, Стив, – сказал он. – Правда нравишься. Большинство идиотов в ARM поступают так из-за страха – страха смерти, страха одиночества, страха перед мертвыми, страха передо мной... Их мотивация в основном эгоистична. А ты другой. Ты веришь, что поступаешь этично и морально, что делаешь свой выбор из верности друзьям.

– Я не просто верю в это. Я знаю это.

Он делал все, что мог, чтобы оскорбить мои основные ценности, но я оставался невозмутимым. Мораль, этика и верность не были для меня чем-то плохим. Наряду с любовью, состраданием и терпимостью именно они скрепляли продуктивное общество. Паук не мог этого понять. Он прочесал мои мысли, указывая на эпизоды, такие как тот, когда я убил того парня, чтобы заполучить его грузовик, в качестве примера того, что моя этика и мораль – дело выгоды. Может, он был прав. Отчасти. Выживание все-таки оставалось выживанием.

– Нам бы пригодился такой, как ты. Для целеустремленных людей, как ты, найдутся места. Тебя не будут держать в рабстве. Ты будешь нужен нам, чтобы контролировать и направлять остальных, присматривать за ними.

Я чуть не рассмеялся. Он хотел, чтобы я стал предателем своего собственного рода. Как еврейский капо в концентрационном лагере, который держал других евреев в узде, или черный надсмотрщик, который хлестал других рабов, чтобы те выполняли приказы хозяина. Предатель. Перебежчик. Самый низкий из низких.

– Я не буду этого делать.

– Будешь. В конце концов.

Но в этом он ошибался, и чтобы доказать это, я набросился на него.

Я выпустил наружу всю ту звериную ярость, что таилась во мне, все отвращение, которое я испытывал к нему и к тому, что он олицетворял – самой сути зла. Я бездумно бросился на него, жаждая лишь обхватить руками его пухлое белое горло. Я застал его врасплох. Это я точно знаю. Возможно, он не очень хорошо умел проникать в суть примитивных эмоций.

Он чуть не выпал из кресла, когда я ринулся вперед.

Но я не успел далеко уйти.

Может, шесть или семь футов – и на меня обрушилась стена жара, и мне показалось, будто мои ноги связали веревками. Я упал, пытаясь подползти к нему, как тупое, агрессивное зверье. Вскоре мои руки перестали слушаться... Я полз вперед по сантиметру, как улитка, крича, плача, потея от напряжения. Мое тело предало меня. Он сделал меня инвалидом. Но где-то в самых глубинах сознания голос продолжал повторять: Это уловка, идиот. Уловка. Ничего, кроме фокуса, игры ума. У него нет силы воздействовать на тебя физически... все это в твоей голове. Твои ноги и руки не слушаются, потому что он внушил тебе мысль, что они не слушаются. Остальное делаешь ты сам. Это психосоматика...

Это казалось совершенно рациональным.

Я боролся, Боже, как же я боролся. Я не мог позволить этому гребаному раздутому белому слизняку одолеть меня или победить, обратив мой собственный разум против меня. Я заставил свои конечности работать, но даже так лучшее, на что я был способен, – это что-то вроде медленного ползания на животе, и именно тогда Паук, так сказать, усилил давление. Можешь звать меня Пауком. Это уместно по причинам, о которых ты скоро узнаешь. Я услышал, как его слова эхом отзываются в моей голове, и увидел...пауков. Не одного и не двух, а десятки, а потом сотни. Они устремились ко мне ползучей, многоножной армией, покрывая меня и забираясь внутрь моего спортивного костюма, вверх по штанинам и рукавам, ползли по моей спине, кусали меня за руки, вонзали свои клыки в кожу. Десятки и десятки крошечных лапок щекотали мне лицо, пытаясь разжать мои губы, чтобы заполнить мой рот и проникнуть в горло, где они сгрудились бы в извивающуюся, скользящую массу мягких, сочных тел, словно перезрелая мякотистая слива. Страх, который они вызывали, был не только психологическим, но и физическим. Я сопротивлялся. Я извивался. Я чувствовал, как их круглые тела размазываются под мной в кашу, но их становилось все больше и больше... Я катался и боролся в судорожное, желеобразное рагу из паучьих внутренностей, паучьей крови и паучьего мяса. Я кричал про себя. Я кричал и кричал, пока не осталось ничего, кроме этого крика, который стал плотом, на котором я плыл во тьму забвения.

ГОЛОДНЫЕ МЕРТВЕЦЫ

Я был один.

Я очнулся и оказался один.

Я был за пределами ограды. Я чувствовал зловонный запах территории и видел забор вдали. Он все еще сверкал кровью Джиггса, Френчи и Лестера. Я не должен был видеть его с такого расстояния, но видел. Кровь блестела на проволоке забора, словно красные драгоценные камни. Меня привязали. Я был привязан к столбу, вбитому в землю, с завязанными за спиной руками. Я не мог уйти. Шансов на побег не было.

Я вспомнил о пауках.

Я мог тысячу раз повторять себе, что они не настоящие, но не мог заставить себя в это поверить. Это была навязанная галлюцинация, вбитая мне в голову, но я все равно чувствовал их повсюду на себе, дрожал, взывал, а в желудке поднималась тошнота.

Ты тупой ублюдок, ты позволил ему овладеть тобой, подчинить себя – он схватил тебя в свои руки, как дрожащую мышь, и раздавил. Он съел тебя заживо, а ты ему это позволил. Ты позволил ему это сделать. Ты. Никто другой, кроме тебя.

Я боролся с веревками, которые меня сковывали. Я никуда не уходил, и я это знал. Но я боролся. Я сопротивлялся и напрягался, пока лицо не стало горячим от пота. Я был в ярости ради себя, да, но также и ради Робин, потому что я был ее единственной надеждой. Паук мог бы сделать с ней ужасные вещи только для того, чтобы наказать меня, и это злило меня, заставляло ненавидеть, заставляло хотеть убить его.

Я услышал звук.

Звук чмоканья губ. Казалось, он раздался прямо у меня у уха. Там ничего не было. Совсем ничего. Но я ошибался. Мертвецы шли за мной. Я увидел шесть или семь зомби, приближающихся, чтобы полакомиться мной. Они крались вперед, смертоносные и неумолимые. И в этом заключался истинный ужас этих тварей: в их количестве и в том, что с ними было невозможно договориться. Они были как акулы. Машины для поедания. Для них не существовало ничего, кроме возможности полакомиться.

Я смотрел на их мертвые, безжизненные лица, когда они устремились вперед, поднимая руки, чтобы разорвать меня пальцами и прижать ко мне свои слюнявые пасти.

Они приближались.

Женщина, возглавлявшая их, заставила меня закричать от ужаса.

Рики.

Моя жена.

Она была обнажена, ее кожа была покрыта пятнами могильной плесени, а груди напоминали белые водяные шарики. Ее рот представлял собой покрытую коркой красно-черную дыру, а зубы были окрашены в розовый цвет от плоти, которую она сгрызла.

– Рики, – услышал я свой подавленный голос. – О... пожалуйста, Рики... помоги мне... помоги мне...

Она мне не помогла.

Она ухмыльнулась, и из ее рта потекла черная слизь.

Она схватила меня, прижав к себе длинные пальцы, а ногти прорезали борозды в моей плоти. Она вонзила в меня зубы, вырывая куски мяса, пока я кричал до потери рассудка. Пока остальные зомби наблюдали, она продолжала кусать меня, понемногу пережевывая меня кусочек за кусочком. Она пристально смотрела мне в лицо, пока кусочки моей плоти падали из ее рта, и облизывала кровь с губ.

– Очень вкусно, – сказала она. – Действительно, очень вкусно.

Она опустилась передо мной на колени, как и много лет назад. Она взяла меня в рот и прикусила.

Я кричал от невыносимой боли.

ПАУТИНА

Конечно, все это было лишь в моем воображении.

Я все еще находился в ангаре "Квонсет, – растянувшись на полу, а паук по-прежнему сидел за столом, возвышаясь надо мной. Я думал, что он будет улыбаться, наблюдая за моими мучениями, но он не улыбался.

Что-то беспокоило его. Что-то пугало его. Он был сбит с толку. Существовала какая-то неопределенная угроза, но он не мог понять, в чем она заключалась. Крупные капли жирного пота скатывались по его бледному лицу.

Где-то в глубине сознания раздался голос -

Скоро. Очень скоро.

Это был не мой голос и уж точно не мои мысли. Это был не его голос тоже. Он доносился из темноты. Звучал очень отчетливо.

Ближе. Они приближаются.

Паук дрожал, пытаясь уловить то, что было у меня в голове. Я слышал это отчетливо. Я был похож на радиоприемник, настраивающийся на сигнал. У меня не было экстрасенсорных способностей, в отличие от него. Но это было там, в моей голове, и, казалось, становилось все громче.

Они идут.

Они идут за тобой.

Я не знал, что это значило. Если бы я услышал что-то подобное в своих мыслях днем ранее, я бы испугался до смерти. Кто? Кто идет? Чего они хотят? Почему они идут? Ответов не было, и, как ни странно, при всей причудливости происходящего, я не боялся. На самом деле я чувствовал себя спокойным. Этот голос умиротворял меня.

Они идут.

Они разрушат и разнесут все, что ты построил.

Паук теперь действительно дрожал. Все его тело участвовало в этом. Я почти видел, как волны прокатываются по нему. Казалось, он корчился и дергался в такт с ними. Глаза у него закатились, обнажив белые белки, зубы стиснуты, губы оттянуты назад. На подбородке у него были капельки слюны.

Они идут, и ты не сможешь их остановить.

Тогда я понял. Думаю, я понял. Я принимал сигнал, да, но только потому, что он исходил от паука. Каким-то образом, каким-то способом он улавливал сигнал – если это было именно оно – и тот отскакивал от его разума, отражался от него, а я улавливал его в полную силу. Он чувствовал опасность... но не мог точно определить ее местонахождение, как бы ни старался. А он действительно старался. Боже, как же он старался. На висках у него вздулись вены. Слюна текла из его рта. Глаза, как я уже говорил, закатились, и от напряжения выпучились, как вареные яйца.

Осторожно.

Все ближе и ближе.

Они идут.

И я уловил еще что-то, еще один сигнал: Мутанты. Осторожно.

Мутанты.

ПРЕЛЮДИЯ

Через несколько часов за мной пришел охранник. Паук исчез. Его уже давно не было. Я видел, как он ускользнул, словно избитая собака. Страх, витавший вокруг него, был настолько густым, что напоминал запах... кислый, отвратительный запах. Теперь он знал, что такое страх. Не только я. Не только те, кого он мучил, но и он сам. Он плавал в нем, тонул в нем, пытаясь дышать, пока страх заливал ему рот и наполнял горло. Не было ничего более удовлетворительного, чем поэтическая справедливость.

Охранник вошел и застал меня ухмыляющимся.

Он направил на меня свой М-16. – Чего, блядь, ты улыбаешься, мудак? Сегодня ночью тебя, наверное, отдадут зомби.

– И тебя тоже.

– Что это, блядь, значит?

Я улыбнулся. – Где твой босс?

– У него были другие дела.

– Нет, он прячется. Он прячется, потому что в ужасе, – сказал я ему, наслаждаясь ошеломленным выражением его глаз. – Видишь ли, пока мы были здесь, он играл со мной в психологические игры. Мучил меня и получал от этого удовольствие. Потом у него все рухнуло и сгорело дотла. Он уловил что-то своим разумом. Он все еще был связан со мной, так что я тоже это увидел, – я рассмеялся. – Тебе конец. Все до единого из вас умрут.

Он поднял винтовку, как будто хотел меня ею ударить. – У меня нет времени на твою херню, мудак...

– Тебе, блядь, лучше найти время. Твой босс напуган. Я видел то же, что и он. Они идут. Они убьют всех. Вот почему Паук в ужасе, понимаешь. Он знает, что они идут, но не знает, когда они прибудут и даже с какой стороны придут.

Охранник опустил винтовку. – Ты несешь чушь.

– Может быть, может быть. Но если я был на твоем месте, когда стемнеет, я бы пролез через забор и бежал бы со всех ног, потому что когда они прибудут, тут будет настоящая бойня, мой друг.

Он наполовину поверил мне. Думаю, моя уверенность в том, что грядет, в сочетании с тем, что я общался по каналам связи с его жутким начальником, заставила его задуматься. Может, я и несу чушь, но если нет? Мой охранник был именно тем типом человека, о котором Паук говорил мне – тем, кто вступил в ARM из-за страха.

Он действительно боялся.

– Что еще ты знаешь?

Теперь он был в моей власти. Надо было этим воспользоваться. Я не должен был выглядеть слишком взволнованным. – То, что я знаю, я заберу с собой в загон для зомби. Я умру, зная, что вы, придурки, тоже умрете.

– Слушай, ты, гребаный идиот. Я делаю тебе одолжение. Мне следовало бы разбить тебе башку за то, что ты так со мной разговариваешь.

– Так заплати мне

Это был рискованный ход, но я решил, что он того стоит. Он сразу же разозлился, но это длилось недолго. Страх одолел его. И это был самый ужасный из всех возможных страхов: страх перед неизвестным. Он колебался, борясь сам с собой. Я почти слышал его мысли. Зачем ты слушаешь эту херню? Всади этому ублюдку пулю в башку! Он не в том положении, чтобы торговаться! Он – ничто иное, как крыса, гребаная ползающая крыса! Всади в него пару пуль!

Да, я был почти уверен, что именно это он и думал, поэтому сказал: – Я бы этого не делал. Убьешь меня – займешь мое место в загоне. У "Паука" есть на меня планы. Я кое-что знаю. Ему нужен я живым. Если убьешь меня, тебе придется вместо меня вытерпеть всю эту психологическую пытку. Ты же не хочешь этого... правда?

Он снова замялся.

Слушать чушь от заключенного было совершенно против его натуры. Ему очень хотелось убить меня... но он боялся Паука. Боялся до смерти. А если я прав, и Паук выместит злость на нем?

– Чего ты хочешь?

– Со мной сюда привезли девушку.

– Сюда привозят много девушек.

Я вздохнул. – Ты знаешь, о ком я говорю.

– Да. Она в одной из женских клеток. Элена этим занимается. Я с женщинами не имею дела. Паук не позволяет никому из мужчин к ним прикасаться. Они идут в загон, как и все остальные, или их убивают.

– Робин еще жива?

– Да.

– Если ты вытащишь нас отсюда, ты сможешь это пережить, – сказал я. – Я видел это. Паук не смог, потому что у него в голове слишком много всякой чепухи. Они идут. Они скоро придут.

– Кто?

– Мутанты. Целая армия.

Это его остановило. Кровь отлила от его лица. – Когда?

– Не знаю, но скоро.

– Ты несешь чушь. Вперед.

– Я тебя предупредил, – сказал я ему.

Он вытолкнул меня за дверь и повел обратно к клетке. Он был зол на меня и на самого себя. Я напугал его. Я заставил его усомниться. Я дал ему повод спать с открытыми глазами.

Он был напуган.

Впрочем, я тоже.

ВЫБОР

Большая часть того, что я наговорил этому тупому охраннику, была полной чушью. Я просто прочитал его страхи и развил их. Может, у него и был пистолет, может, у него и были полномочия, но внутри он был напуган до смерти. Он панически боялся умереть. Часть того, что я ему сказал, была правдой: они действительно шли. Паук это почувствовал, и я это знал. Я пытался приукрасить ситуацию и вести себя так, будто знаю больше, чем на самом деле, чтобы вселить страх... но дело в том – и это было по-настоящему безумно – что я сам начинал в это верить. Они приближались. Мутанты. Да, все ближе и ближе. Я знал только это, но по мере того, как день подходил к концу, я почти мог ощутить их приближение, словно статическое электричество, накапливающееся в воздухе перед сильным штормом. К закату во мне зародилось странное предчувствие.

В клетке остался только один парень, с которым я когда-либо разговаривал. Его звали Гавлек. Он сидел в клетке столько же, сколько и Джиггс. У него была больная нога, и он едва мог стоять.

– Что ты знаешь о мутантах? – спросил я его.

– ARM их боится до смерти. Это я точно знаю. Они используют химическое оружие и нападают ночью.

Я почувствовал, как во рту пересохло. Так вот почему мой тупой охранник побледнел, когда я их упомянул. Вот почему все они носили противогазы на ремнях с сеткой. У меня сложилось впечатление, что мутанты – смертельные враги ARM и, конечно же, PHOBIC. Это было в их пользу, но если они будут применять химическое оружие, нам, заключенным, придется очень плохо – без какой-либо защиты.

Это было все, что Гавлек согласился сказать, словно само упоминание этого имени каким-то образом осквернило меня. Может, так и было. Я и так уже чувствовал себя оскверненным после встречи с Пауком, словно поднялся на более высокий уровень сознания. На самом деле это не так, но что-то, какое-то осознание, пробудилось во мне.

Не прошло и часа после захода солнца, как появился мой друг, этот тупой охранник, и пара его приятелей. Они остались снаружи, а он вошел. Он подошел ко мне так близко, что я почувствовал запах выпивки и табака в его дыхании, а также чеснока, который он, видимо, ел на ужин.

– Угадай, что, мудак, – сказал он, ухмыляясь. – Пауку твоя задница все-таки не нужна. Теперь твоя очередь попасть под нож.

Я не собирался доставлять ему то удовольствие, которого он искал. Я ничего ему не ответил. – Моя смерть будет легкой по сравнению с твоей. Мутанты идут. Ты умрешь в одиночестве. Я видел твою смерть. Это было ужасно. Ты выблевал свои внутренности.

Он отвернулся, покачав головой, потом схватил меня и швырнул об стену. – Я не буду слушать твои байки! Мне надоело их слушать!

– Слишком поздно, – сказал я. – Мне, блядь, плевать, чего ты хочешь. Твоя смерть приближается. Ты умрешь в одиночестве, с мозгами, размягченными нервно-паралитическим газом. Вот как все и будет. Я дал тебе выход, но ты оказался слишком труслив, чтобы им воспользоваться.

Его лицо исказилось в уродливую маску. И тогда я увидел все это – все то вопиющее, гнусное зло человеческой природы: эгоизм, ненависть, нетерпимость – все то, что делает человечество недостойным выживания. Все это было заключено в лице этого одного испуганного маленького человечка.

– Нет, ты умрешь! Слышишь меня? – сказал он, разбрызгивая слюну изо рта. – Они выжмут из тебя все до последней капли, а я буду смеяться! Я, блядь, буду смеяться, когда ты будешь орать и умолять меня вытащить тебя оттуда! – К тому моменту он уже тыкал мне в грудь одним окоченевшим указательным пальцем. – И ты будешь, о да, ты будешь умолять, ублюдок. Ты будешь умолять меня всадить в тебя пулю, но я не сделаю этого. Нет, сэр, я, блядь, не сделаю.

– Ты проклят, – сказал я.

– Нет, не проклят! – закричал он на меня. Должно быть, я случайно задел в нем какую-то суеверную струну, какой-то иррациональный ужас перед проклятиями и тому подобным, который дрожал в темноте его мелкого, узкого ума. – Ты проклят, потому что умрешь!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю