Текст книги "Игры на выживание (ЛП)"
Автор книги: Джек Хэмлин
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Я пролежал там десять или пятнадцать минут, отдышавшись и пытаясь сориентироваться, что мне делать дальше.
На это не было времени.
Я буду решать по ходу дела.
Я уже определился с планом действий. Я пойду дальше, следуя по дороге и ориентируясь по движению солнца. Если наткнусь на дом или хижину, я ограблю их в поисках оружия. Я буду убивать голыми руками, чтобы его добыть. Чем бы это ни обошлось. Но одно было точно: я доберусь до фермы Бобби Хьюза. Я увижу своего мальчика в последний раз, прежде чем покончу с собой.
Это давало мне направление и цель, пока я с трудом пробирался по пыльной дороге.
Пройдя уже значительно больше мили, а скорее всего, ближе к двум, я остановился.
Я стоял и думал.
Все, что проносилось у меня в голове с момента укуса, было спонтанными реакциями. Я не обдумывал тщательно последствия своих поступков. Если через несколько дней (или даже раньше) я превращусь в труп-каннибала, разве это хорошая идея – найти сына и друзей и вторгнуться в их жизнь? Скорее всего, они уже оплакали меня и приняли мою смерть. Хотел ли я заставить их пережить все это дерьмо еще раз?
– Они думают, что ты мертв, – пробормотал я. – Может, тебе и следует быть мертвым.
Я не мог решить, был ли я эгоистичен или бездушен. Я уверен, что даже если бы я умирал, они хотели бы меня увидеть... но я должен был смотреть на ситуацию шире. Я должен был обдумать все это спокойно и рационально. Заставить их пережить все это заново было уже достаточно плохо, но еще хуже было бы занести инфекцию в их среду, потому что ни за что на свете я не мог не быть зараженным. Ужасная сила Некрофага уже тогда пронизывала меня. Это был лишь вопрос времени, когда лихорадка, боли и тошнота одолеют меня. Все эти симптомы первой стадии лишат меня дееспособности. Вероятно, это наступит задолго до того, как я доберусь до фермы. В комплексе башен Така было двое детей-сирот – Мария и Дэвис. Дэвиса укусили. Уже через двенадцать часов у него начали проявляться симптомы заражения Некрофагом.
Если это подтвердится, то уже к вечеру мне станет хуже.
Я придумал другой план. Я попробую добраться до фермы. Если я заболею, то спрячусь в лесу и попробую хоть мельком увидеть своего сына, прежде чем умру. А потом перережу себе вены. Просто.
Но сначала мне нужно было туда добраться.
Я снова пошел.
ЖЕРТВА
Я прошел еще три или четыре мили, все время следя за движением солнца по небу, чтобы быть уверенным, что иду на запад. Обогнув поворот дороги, я увидел внизу, на небольшой поляне, городок. Скорее деревня, чем что-то другое, но все же это было что-то. Я увидел несколько зданий и домов, выходящих на главную дорогу, а позади них раскинулись фермы. Просто типичный маленький поселок, но меня заинтересовали машины, припаркованные на улицах. Некоторые из них горели. Я заметил несколько тел, валяющихся на тротуарах. Похоже, там внизу развернулась небольшая ожесточенная битва. А где была битва, там обязательно были оружие. Мне нужно было оружие и машина.
Инстинкт подсказывал мне, что я совершаю большую ошибку, но это была бы не первая, и, честно говоря, что я мог потерять? Мне все равно предстояла смерть. Может, я уйду из жизни в ореоле славы – последнее земное желание идиота с пистолетом в руке.
Но сначала мне нужно было достать этот пистолет.
Я не проявлял ни капли осторожности. Обычно я бы крался, перебегая от дерева к дереву, как голливудский коммандос, но фатализм очень освобождает. Ты идешь, выпрямив спину, сильный и гордый, потому что тебе абсолютно нечего терять. Ты входишь в ситуацию, как будто она тебе принадлежит, с полной уверенностью. Как только исчезает страх смерти, ты освобождаешься от оков. Полностью. Так что я направился туда, словно вызывая кого-нибудь на дуэль или давая возможность какому-нибудь слюнявому трупу откусить кусок от моей задницы. Я прошел по пожелтевшей траве поляны, мимо нескольких домов и посеревших сараев, и вот я оказался на небольшой главной улице. Я по-прежнему не видел ни одной вывески, которая бы подсказала, как называется эта деревня, и, честно говоря, не думаю, что это имело какое-то значение.
Здесь, судя по всему, произошла довольно серьезная перестрелка, – подумал я, осматривая трупы и горящие машины. Вероятно, где-то прошлой ночью. Витрины магазинов были разнесены выстрелами. На тротуарах была кровь, брызги которой покрывали кирпичные фасады зданий. За первые пять минут я насчитал двенадцать трупов. Я переходил от одного к другому, ища оружие. На поясе парня, в которого с близкого расстояния выпустили несколько пуль крупного калибра, я нашел охотничий нож в ножнах. Его грудь представляла собой огромную воронку. То, что раньше было внутри, разбрызгалось по скамейке.
– Прости, приятель, – сказал я ему, отгоняя мух. – Мне это нужно больше, чем тебе.
Я пристегнул нож и сразу почувствовал себя лучше. Забавно, как это бывает. Насколько беззащитным чувствует себя человек без оружия в руках. Как хорошая дубина или острое лезвие дают ощущение полноты. Полагаю, это отголосок наших кровожадных, жестоких предков.
По пути я пнул несколько гильз. Они блестели на солнце.
У меня было ощущение, что все мертвецы, которых я видел – а это были исключительно мужчины – в момент смерти держали в руках оружие. Но кто-то их убрал. Я заметил пулевые отверстия в кирпичных стенах, свидетельствующие об использовании автоматического оружия или легких пулеметов.
Я подошел к крупному парню, которому подстрелили ноги. Даже после смерти его руки по-прежнему сжимали несуществующую винтовку. Я перевернул его ногой. Ничего ценного у него я не нашел, кроме пачки "Мальборо Редс" и одноразовой зажигалки. Я взял их и закурил. Я продолжал идти, не торопясь, наслаждаясь сигаретой и днем, оглядываясь в поисках машины, которая могла бы завестись.
Я услышал чавкающий звук.
Волосы на затылке у меня встали дыбом.
Я слышал такие звуки достаточно часто, чтобы понимать, к чему они ведут. Я обошел почтовый фургон, стоявший на спущенных колесах. Позади него зомби грызло горло трупа. Это была женщина. Она была обнажена, а в волосах у нее сидели мухи. Когда я подошел, она подняла голову и посмотрела на меня – ее лицо было забрызгано кровью. Из ее рта капала кровь.
– Эй, – сказал я по какой-то глупой причине.
Она просто посмотрела на меня, а потом снова принялась есть. Ее глаза были мертвыми и бездушными, как у коровы. Она была такой же, как и все остальные – только аппетит и ничего больше. Как бы отвратительно это ни было, к тому моменту я уже довольно сильно к этому привык. Даже жгучий запах смерти на улице не трогал меня.
– Что ты делаешь? – спросил я.
Она подняла голову, и из ее рта вытекла еще порция крови. Затем она снова начала есть. Она была похожа на собаку, которая отзывается на свое имя: мой голос вызвал какую-то реакцию в ее гниющем мозге, но на этом все и закончилось. Я не мог не заметить, что она поразительно напоминала Линдси Лохан в те годы, когда та превратилась в разбушевавшуюся наркоманку. Я представил себе, что, кем бы она ни была, при жизни она, должно быть, была довольно привлекательной. Она была стройной, с округлыми бедрами, длинноногой, с грязно-русыми волосами, ниспадающими по спине. Когда она подняла голову, я увидел, что у нее были очень красивые груди. Впечатление было испорчено тем, что у одной из них был откушен сосок.
Я начал думать о сексе.
Не с Линдси, зомби, а о сексе среди мертвецов. Занимались ли они этим когда-нибудь? Они становились животными, как только Некрофаг их пробуждал. Примитивными, инстинктивными. Было бы логично предположить, что сексуальное влечение усиливается в них так же, как и голод. Я пока не ощущал никаких побочных эффектов от укуса, кроме того, что место укуса болело. Тем не менее, что-то в моем сознании стало очень фаталистичным, и я думал о вещах, о которых обычно бы не подумал. Мне стало интересно, что бы сделала Линдси, если бы я подошел к ней сзади и вошел в нее. Я не собирался этого делать, я просто задумался. Эта идея показалась мне забавной, и я начал смеяться. Конечно, реальность такого поступка была ужасающей. Это было бы похоже на то, как будто я оседлал бы тушу говядины, висящую в мясной лавке. И все же... я смеялся и смеялся.
Линдси посмотрела на меня, а потом снова вернулась к своей еде.
Тогда я окончательно убедился, что "Некрофаг" овладел мной. Как только ты начинаешь находить подобные вещи забавными, значит, что-то не так.
Я пошел дальше и тут же наткнулся на новые тела... целые и разорванные на куски. Я насчитал их восемь. Одно из них было разорвано пополам, словно разрезано ножницами. На это место обрушился серьезный огонь. Фасады зданий были изрешечены не только пулями, но и осколками. Некоторые из трупов были одеты в камуфляжную форму. У одного парня под телом застряла винтовка – М16. Магазин был полный, словно он вставил его и погиб, не успев зарядить ни одного патрона. Я вытащил винтовку из-под него. Она была испачкана кровью, но пригодной к использованию. Я нацелил ее в небо и выпустил очередь из трех выстрелов.
Дела пошли на поправку.
Я вошел в ближайшее здание, дверь которого была вырвана из петель. Я оказался в продуктовом магазине. Там царил полный хаос. Место было разграблено, переграблено и еще раз переграблено. Потом туда забрели мыши или крысы и добили все до конца. Стойки были опрокинуты, полки опустошены, пакеты с кукурузными хлопьями, лапшой и кормом для собак разорвались и разлетелись по полу. Невозможно было сделать и двух шагов, не издавая громкого хруста. Я пробирался сквозь этот хаос, пока не добрался до мясного прилавка, на котором не осталось ничего, кроме весов. Стеклянные витрины были все разбиты.
Я нашел несколько бинтов и спирт и обработал укус на запястье. Болело, но на вид инфекции не было. Я тщательно промыл рану, морщась от боли, и перевязал ее. Возможно, это была пустая трата времени. Возможно, через несколько часов я превращусь в зомби. Время покажет.
Я был голоден.
После того, что я съел у Хиллбилли Генри, я не думал, что когда-нибудь смогу снова есть, но мне нужна была еда. Мне она была крайне необходима. Я начал рыться в вещах, и единственное, что смог найти, – это помятая банка томатной пасты и бутылка минеральной воды со вкусом папайи. Я открыл банку томатной пасты ножом. Она оказалась действительно очень, очень вкусной. Вода со вкусом папайи была ужасной: теплая и отвратительная. Но я ее выпил. Я съел пасту и допил воду. Потом я снова закурил и задумался, что, черт возьми, мне теперь делать.
Когда же на самом деле начнется "Зомбпокс"?
Когда у меня начнется бред?
Мне нужно было добраться до моего мальчика. Мне хотелось просто сидеть там и оплакивать свою жалкую, потраченную впустую жизнь, но времени на это не было. Я устало встал, в глубине сознания разворачивался какой-то незаконченный сон, показывая мне спокойную, беззаботную жизнь с барбекю во дворе, послеобеденным сном и длинными, медленными, ленивыми воскресеньями, которые я знал до "Пробуждения. – Если бы я убил каждого зомби, каждого полувоенного придурка, каждого дерьмового выживальщика, я бы никогда больше этого не испытал. Я бы никогда больше не познал ни мира, ни удовлетворения. Сама эта мысль выжала слезы из моих глаз.
Не знаю, сколько времени я просидел там, жалея себя.
Мои размышления прервались, когда в дверь вошли двое парней. У обоих были АК-47 с укороченным стволом. Я поднял винтовку. Я бы их прикончил; это были легкие мишени. Проблема заключалась в том, что мой М16 как раз в этот момент заклинило. Вот такая у меня, блядь, удача.
– Бросай оружие, мудак, – сказал один из моих гостей.
Я не сомневался, что имею дело с парой отбросов из ARM. На них была русская камуфляжная форма "тень, – которую они так любили. Их внешний вид объяснял, что делали на улицах все те застреленные тела. Горожане. Вероятно, защищали свою маленькую деревню от вторжения ARM. Я надеялся против всякой надежды, что ARM не действует здесь, в Катскиллс, но я ошибался. Ужасно ошибался.
– Вставай, – сказал один из них.
– Как ты думаешь, почему мы его пропустили, Джиб?
– Наверное, прятался.
Я встал, и они вывели меня за дверь. Я спросил, в чем тут дело, а они избили меня. Я поднялся на ноги, и мы пошли дальше. Мы прошли через город и вышли на бейсбольное поле, за которым стояли еще добрых двадцать их "братьев. – К ограде из сетки, окружавшей поле, были привязаны пять или шесть человек. Они были в ужасном состоянии: избиты, окровавлены. Живые, но не более того. Меня привязали к ограде вместе с ними. Никто из остальных жертв не обратил на меня внимания.
Каждый раз, когда я пытался задать вопрос, меня били, поэтому я держал рот на замке.
Вот и все. Так я и подумал. Я не понимал, зачем нас собирали и привязывали, если они все равно собирались нас расстрелять. Они могли бы просто застрелить меня в продуктовом магазине и избавить себя от лишних хлопот. Никто не скажет, что ARM не хватает фантазии.
Я вздохнул.
Я так устал от всего этого, что даже не мог пожалеть себя. Я мог думать только о том, как пообещал Рики, что позабочусь о Поле. Я надеялся, что Так, Дайан, Сабелия и остальные позаботятся о нем как следует. То есть, мне не нравилась мысль, что все мои мучения и борьба закончились здесь, у забора... но меня все равно укусили. Какой смысл был в том, что я остался жив? По крайней мере, это избавило бы меня от необходимости снова воскреснуть.
Солдаты АРМ болтали, курили и отпускали пару шуток. Они не стали нас беспокоить. Для них мы просто не существовали. Подъехали пару грузовиков, они завалились внутрь и уехали.
Что?
Они нас так и бросили?
Конечно, а почему бы и нет? Рано или поздно зомби нас вынюхают и съедят. Я так и предполагал, что так и будет. И я оказался прав. Потому что, пока я пытался освободиться от пут, я увидел приближающихся зомби. Легко пятьдесят или больше. Они медленно шествовали из города к нашему местоположению. Они никогда не двигаются быстро, но и не останавливаются. Просто продолжают идти. И тогда я заметил, что прямо за ними ехала бронированная машина с чем-то вроде рупора, закрепленного над кабиной. Зомби не развернулись и не напали на машину, а просто продолжали идти вперед.
Я уже видел такое раньше.
У ARM была какая-то технология, позволявшая им "пасти" мертвецов. Я несколько раз попадал под ее действие. Но сейчас я видел, как она работает. То устройство, похожее на рупор, которое я заметил, оказалось не рупором. Это была параболическая антенна, такая, какую используют для направления УВЧ– и микроволновых частот. Что бы они ни транслировали – что-то, недоступное для моего слуха, – это отталкивало зомби от них и направляло прямо на нас. Бронированная машина, Guardian ASV, двигалась за ними, пока они не приблизились к бейсбольному полю, а затем откатилась назад. Я увидел поднимающееся облако пыли, обозначившее ее прохождение.
Десять минут спустя она все еще не вернулась.
К тому времени зомби уже окружали бейсбольное поле, что давало нам, возможно, двадцать минут, прежде чем они съедят нас на обед.
Я начал рвать связывающие меня веревки, зная, что это бессмысленно, но я должен был попробовать. Бог знает, я должен был попробовать. Пока я боролся и потел, с красным лицом и вздувшимися венами на шее, раздался голос: – Похоже, ты очень хочешь вырваться на свободу.
Голос доносился с другой стороны забора, за моей спиной. Это была девушка. Я это точно знал. Ее голос звучал хрипло. О забор зажгли спичку, и я почувствовал запах сигаретного дыма.
– Развяжи меня. Времени осталось не так много.
Она издала что-то вроде хрюканья. – У тебя есть время, мистер. Много времени. Этим тупым мозгам понадобится полчаса, чтобы найти ворота. Они довольно забавны, когда смотришь на них издалека. Они найдут ворота, а потом десять этих тупых ублюдков попытаются пройти через них одновременно. Это как комедия, понимаешь? Как Мо, Ларри и Керли, проходящие через дверной проем. Расступитесь, придурки. – Она начала хихикать, и я услышал в этом смехе отчетливую нотку отчаяния. – Нет, у тебя времени хватит с головой.
– Послушайте, мисс, если бы вы могли просто...
– От тебя ужасно воняет, чувак.
Я вздохнул. – Да, ну, я уже несколько дней сражаюсь с этими тварями и ползаю по их трупам.
– Фу, противно.
– Ничего не поделаешь.
Она подошла ближе ко мне сзади, и облако дыма поднялось над моей головой. – С кем ты закрутил?
– Ни с кем. Я ищу друзей, у которых здесь где-то есть ферма.
– Здесь полно ферм, чувак. Полное дерьмо и селяне.
Я наблюдал за зомби, патрулирующими забор. Они еще не нашли ворота, и я не мог отделаться от мысли, что моя новая подруга права: в них действительно было что-то забавное. Они были похожи на стаю тощих как палки, тупоголовых гончих, ищущих лаз для собак.
– Ты отсюда? – спросил я ее.
Она рассмеялась. Это был резкий, циничный смех. – Хер с ним. Я из Бруклина. Из Бенсонхерста. С 86-й улицы. Разве я похожа на ту, что из этой дерьмовой дыры?
Я услышал бруклинский акцент в ее голосе, но не стал об этом упоминать. – Нет, не похожа. Я из Йонкерса. Стив Найлз.
– Робин Ардуччо. Приятно познакомиться.
– Хорошее итальянское имя.
– Я же из Бенсонхерста, разве не так?
Я не был уверен, что о ней думать, и не смогу понять, пока не освобожусь и не увижу ее. – Слушай, не могла бы ты просто меня освободить? Мне не нравится здесь ждать. Я чувствую себя как свинья с яблоком во рту.
Она рассмеялась. – А сколько это будет стоить?
Я снова вздохнул. – У меня ничего нет. Эти ублюдки забрали мою винтовку, мой нож. У меня ни черта нет. Если бы у меня что-то было, я бы поделился с тобой.
– А как насчет той фермы?
– А что с ней?
– Там есть еда?
– Да. Много. Если я смогу ее найти.
Зомби уже нашли ворота. Они кружились вокруг них, пытаясь прорваться внутрь. Дело становилось совсем не смешным. Мне оставалось жить считанные минуты.
– Ферма находится возле государственного парка Катскиллс.
– Это всего в паре миль отсюда.
– Так отпусти меня, и мы пойдем поедим что-нибудь.
Над моей головой проплыл еще один клубок дыма. – Ладно. Звучит справедливо, но не думай, что я твоя собственность, потому что никому я не принадлежу. И я не раздвигаю ноги, если сама этого не хочу. Попробуешь что-нибудь – я тебя, блядь, заколочу. Понял?
– Понял.
Она перерезала мои веревки, и я вскочил на ноги, потирая запястья. Я перелез через забор и приземлился на траву недалеко от нее. Она просто стояла там, уставившись на меня и разглядывая меня с ног до головы. Робин Ардуччо было, как я догадался, четырнадцать или пятнадцать лет – крутая девчонка в поцарапанных мотоциклетных ботинках, джинсах с огромными дырками и серой футболке с карманами, на которой Бетти Буп показывала средний палец. В ее черных как смоль волосах просвечивали медные пряди. Волосы спадали ей на плечи. Ее глаза были очень нежного голубого цвета, губы – очень полные, почти преувеличенные, как те, что нарисовал бы художник комиксов. Она была симпатичной, но очень резкой. На внутренней стороне предплечий у нее были татуировки в виде драконов, а облупившийся лак на ногтях был черным. У нее на поясе висел охотничий нож в ножнах, а на одно плечо была накинута черная мотоциклетная куртка.
– А как же остальные люди? – спросил я.
– Их уже нет.
– Мы не можем просто оставить их там.
– А почему нет?
Но выбора не было. Зомби хлынули на бейсбольное поле и набросились на жертв. Ничего не поделаешь.
– Пошли, – сказала Робин. – Если только ты не хочешь смотреть, как их съедят.
МЯТЕЖНИК С ПРИЧИНОЙ
Обходя бейсбольное поле стороной, мы вернулись в город. Тела все еще лежали на улицах, только теперь зомби питались ими. Робин сказала, что ARM, как это часто бывало, снова их всех взбудоражила. Мысль о том, что ARM использует какие-то дозвуковые волны для управления мертвецами, не стала для нее сюрпризом. Она видела это много раз. Робин хорошо знала город и привела меня к гаражу, где у нее стоял внедорожник Toyota 4Runner. Он был забрызган грязью, грязно-коричневого цвета и уродлив донельзя, но для нашей цели подойдет.
– Тебе нравится? – спросила Робин. – Он мой.
– Твой?
– Ну, теперь да. Это я поддерживала его в рабочем состоянии. Он довезет нас до фермы.
Она зажгла сигарету, пристально глядя на меня. Мне показалось, что она ждала, когда я выскажу несогласие с тем, что она курит в столь юном возрасте, чтобы потом послать меня к черту. Более того, я в этом уверен. Но я не собирался этого делать. Она спасла мне жизнь, и я не собирался читать ей нотации. Теперь произошло полное изменение. То, что раньше считалось неправильным или социально неприемлемым, казалось совершенно тривиальным в мире, где трупы вылезали из могил, чтобы питаться живыми.
Я выкурил с ней сигарету, вкратце рассказывая, как я оказался в этом городе. Это была длинная, запутанная, почти невероятная история. Мне понадобилось около двадцати минут, чтобы все рассказать. Я опустил часть про то, как ел человеческое мясо и как меня укусил зомби, но, кроме этого, я рассказал ей все.
– Твоя жена, – сказала она. – Она была хорошей?
– Да.
– Ты ее любил?
– Да.
– Это круто. Мои родители такими не были.
Настала ее очередь признаться. Я все гадал, что эта бруклинская уличная девчонка делает здесь, в "Киллс, – и она рассказала мне самое главное. История была не из приятных. По правде говоря, она была просто отчаянной. Ее отец был каким-то профессиональным преступником, которого посадили в тюрьму, когда ей было три года, за торговлю наркотиками и убийство. Она почти с гордостью говорила о том, каким крутым он был, сбывая дрянь и убивая всех, кто вставал у него на пути. За это он получил сорок лет в исправительном учреждении "Гринхейвен. – Жив он или нет, она не знала. Ее мать покончила с собой четыре года назад. Это признание было единственной вещью, смягчавшей ее манеры. Как я уже говорил, она была симпатичной девушкой, и в ее голубых глазах была нежность, но она на каждом шагу боролась с этим. Она демонстрировала, что она жесткая, неприкосновенная, твердая, как камень... и все же, когда она очень кратко заговорила о своей матери, практически отмахнувшись от этой темы, она смягчилась, и я смог почувствовать ее боль. Это воспоминание ранило ее, травмировало. Оно делало ее уязвимой, а это вызывало у нее гнев. После того как ее мать "ушла из жизни" (как она сама выразилась), она переходила из одной приемной семьи в другую, и у меня сложилось впечатление, что она была одними только неприятностями, и приемным родителям было трудно с ней справляться. Затем она оказалась в детском доме здесь, в Катскиллс, очень далеко от опасных улиц Бруклина, где она и появилась на свет.
– Там было не так уж плохо, – сказала она, – если не считать этой чертовой скуки. По крайней мере, они не пытались тебя трогать и всякую хрень. Можно было спать по ночам, чувак, не боясь, что кто-то тебя изнасилует.
Пока мы стояли там в гараже, прислонившись к "Тойоте, – я слушал, как она говорила. Она говорила без остановки, непрерывно. У меня сложилось впечатление, что она уже очень, очень давно ни с кем не вела настоящего разговора. То, что она доверяла мне настолько, что раскрыла свою душу, много значило для меня, ведь у нее не было никаких причин доверять ни мне, ни кому-либо еще, если на то пошло. Она прошла через многое, и ее признание было похоже на вскрытие нарыва и выпуск яда наружу. Во многом она напоминала мне Сабелию, которая была частью нашего маленького сообщества и привязалась ко мне. И она, и Робин выросли в суровых условиях улиц, и обе излучали одну и ту же ауру: держись на расстоянии, если вторгнешься в мое личное пространство, я тебе, блядь, сильно врежу. Но, как и у Сабелии, внутри у нее таились безграничные страдания, бесчисленные раны, едва затянувшиеся струпьями.
– Боже, я, похоже, слишком много болтаю, да? – наконец сказала она.
– Ничего страшного. Мне нравится слушать. Приятно наконец-то с кем-то поговорить.
– Да... ну, если я начну болтать без умолку, просто скажи мне, чтобы я заткнулась, черт возьми. Так делала моя мама.
Я не стал это комментировать... как я мог? Как я мог подойти к ней, не показавшись назойливым или любопытным? Я уважал ее потребность в личном пространстве. Я держался на расстоянии. Когда она захочет, чтобы я подошел ближе, она даст мне знать.
– Ты мне нравишься, Стив. Ты другой, – сказала она.
Я рассмеялся. – Да, я другой, это точно.
– Нет, правда, я хорошо разбираюсь в людях. Я знаю, что ты не придурок. – Она протянула руку и сильно ударила меня по руке. – Но это все равно не значит, что я раздвину для тебя ноги.
– Это последнее, о чем я думаю.
Удар был сильным. Либо она была сильной (она была), либо я был в плохой форме после нескольких недель избиений (я был). Мне отчаянно хотелось заверить ее, что я достаточно стар, чтобы быть ее отцом, и что я не занимаюсь сексом с подростками, что ей не о чем беспокоиться со мной в этом плане, но это прозвучало бы фальшиво. У меня было ощущение, что разница в возрасте не имела большого значения для некоторых других мужчин, которые ухаживали за ней.
Она пристально смотрела на повязку на моем запястье. – Что случилось?
– Порезался.
У меня было странное ощущение, что она не совсем мне поверила. Она не была наивной. Она была уличным ребенком и сразу чуяла чушь. Мне показалось, что она только что уловила какой-то запах.
– Где ты живешь? – спросил я, сменив тему.
– В разных местах. У меня есть комната в доме на улице и еще несколько убежищ. На случай, если у меня возникнут проблемы, у меня всегда есть место, где можно спрятаться. – Она пожала плечами и зажгла еще одну сигарету. – Пока что это срабатывает. Но рано или поздно я уеду.
– Не возвращайся в Бенсонхерст, – предупредил я ее.
– Там плохо?
Я кивнул. – Миллионы зомби. Там полно сил ARM. Повсюду ополченцы, выживальщики, сумасшедшие.
– А эти твои друзья, – сказала она. – Ты уверен, что они до сих пор на той ферме? Ты уверен, что они вообще живы?
– Должны быть.
Она кивнула. – Скоро стемнеет. Придется подождать до утра. Потом и посмотрим, что там с этой фермой.
Она сказала, что у нее есть место, где мы сможем переночевать, но не позволила мне пойти туда, пока я не избавлюсь от этого отвратительного запаха смерти, прилипшего ко мне. Сзади дома был ручей. Она дала мне кусок мыла и одежду, принадлежавшую тому, кто жил в этом доме до нас, – неоново-зеленый спортивный костюм, в котором я выглядел как какой-то неудачливый рэпер. Пока она ждала у гаража, присматривая за окрестностями, я сорвал с себя грязную военную форму и вошел в ручей. Глубина была всего около трех футов, вода была холодной, но чувствовалось облегчение. Я намылил волосы и тело примерно три раза, прежде чем снова почувствовал себя человеком. Я вытерся полотенцем, которое дала Робин, а потом надел спортивный костюм. В дополнении к боевым ботинкам я выглядел совершенно нелепо.
– У тебя много синяков и порезов, – сказала она, когда я подошел к гаражу. – Похоже, тебе пришлось несладко.
– Ты за мной наблюдала?
– Да, а почему бы и нет? Мне нравится смотреть. Что в этом плохого?
Я попытался придумать причину, но произошло столько изменений, что я не смог ничего придумать. Но к тому времени солнце уже начало садиться, и она отвела меня в наше жилье на ночь.
УБЕЖИЩЕ
Ну, если говорить честно, это была безопасная комната. Робин сказала, что не видит смысла охранять целый дом. Слишком много работы, да и это как бы рекламирует ее местонахождение для посторонних. Дом был практически в руинах. Пол на кухне был усыпан осколками посуды и стекла, мебель была разбита, окна выбиты. В стенах были пулевые отверстия. Некоторое время назад здесь развернулся бой. Войдя внутрь и увидев все это, никто бы и не подумал, что это что-то иное, кроме заброшенного дома. И именно на это и рассчитывала Робин. В одной из комнат наверху, которой она пользовалась, была массивная дубовая дверь. Она открыла ее, и мы вошли.
Когда-то это была спальня, но каркаса кровати уже не было. На полу лежал матрас размера "queen-size" с несколькими одеялами и подушками. Ящики с бутылками воды и консервами. Несколько пистолетов и патроны. На двери было два замка и ригель. Окно было забито досками.
– Ложись, поспи немного, – сказала она.
– А как же ты?
Она опустилась в кресло-качалку и задрала ноги. – Я в порядке. – Она зажгла свечу, которая давала слабый свет. – Ты измотан. Выглядишь ужасно. Отключись на некоторое время.
Наверное, я мог бы поспорить с ней. Это была ее квартира и ее кровать, а я вот так просто выгонял ее оттуда. Дело в том, что она, похоже, не возражала. Я растянулся на кровати и закрыл глаза. Она наблюдала за мной в темноте. Я это точно знал. Я чувствовал на себе ее взгляд. Думаю, я ее заинтриговал. Я был мужчиной, и тем не менее не пытался заставить ее "раздвинуть ноги, – как она любила говорить, и она не знала, как это интерпретировать. Полагаю, она доверяла своим инстинктам, считая, что я не какой-то слюнявый извращенец, иначе меня бы никогда не пригласили в ее "безопасную комнату. – И все же, несмотря на все это, она не была уверена, что я за человек.
Я был настолько уставшим, что сразу же заснул, думая о том, как меня укусили, и гадая, когда инфекция начнет меня доводить до изнеможения. Пока ничего не было, так что я не терял надежды. А еще чувствовал вину, потому что не рассказал Робин о том, что меня укусили.
Я спал долго и крепко, без снов. Когда я снова открыл глаза, мне показалось, что прошло всего несколько минут, но на дворе уже рассветало. Свеча догорела, и в комнату проникал тусклый свет через щели в досках.
Робин все еще наблюдала за мной. Она зажгла еще одну свечу, и комната осветилась. В руке у нее был пистолет.
– Зачем это? – спросил я.
Она просто продолжала смотреть на меня. – Ты говорил во сне.
– Иногда я так делаю.
– Ты что-то говорил.
– Что именно?
Она пристально посмотрела на меня. Ее голубые глаза были холодны, как лед. – Когда тебя укусили?
Как ни странно, я почувствовал облегчение. Я хотел, чтобы она мне доверяла, и хотел, чтобы мы были друзьями. Скрывать от нее такое мне было не по душе, и теперь, ну, все вышло наружу.
– Откуда ты узнала?
– Ты сам сказал это во сне. Ты говорил об укусе. – Она пожала плечами. – Я и так это подозревала. В смысле, черт, у тебя повсюду порезы, но единственный, который ты перевязал, – это тот, что на запястье. Сколько времени прошло?
– Почти сутки.
– Ты что-нибудь чувствуешь?
– Нет.
– Иногда сначала ничего не чувствуешь.
– Хочешь, чтобы я ушел?
– Нет, я за тобой присмотрю. Может, с тобой все будет в порядке. Такое иногда бывает. Когда все в приюте заразились, я была единственной, кто не заболел. Забавно, правда. У меня были симптомы день или два, потом они прошли.




























