444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Джек Хэмлин » Игры на выживание (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Игры на выживание (ЛП)
  • Текст добавлен: 6 ноября 2026, 10:30

Текст книги "Игры на выживание (ЛП)"


Автор книги: Джек Хэмлин


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Внезапно я оказался не один на дороге.

Сзади быстро приближались фары. Я разгонял GMC настолько, насколько осмеливался на этой узкой извилистой дороге. Фары становились все ближе и ближе. Затем, выезжая из-за поворота прямо передо мной, появился огромный грузовик. Он ехал прямо по центру дороги. Это был настоящий монстр, размером примерно с армейский грузовик "две с половиной. – Он собирался врезаться в меня лоб в лоб.

Я оказался зажатым между ними.

Это были парни Дикого Билла. Я не сомневался в этом. Мне даже в голову не пришло, что у них могут быть рации.

ДОЛГИЙ ПУТЬ ВНИЗ

Я действовал, не задумываясь, потому что времени просто не было. Я нажал на тормоза, автомобиль занесло на гравии, и я надеялся обогнуть большой грузовик по обочине. Это сработало. Почти. Проблема заключалась в том, что задняя часть GMC выступала настолько, что большой грузовик задел ее, отбросив меня дальше на обочину, а передняя часть GMC скатилась в кювет.

Только... это была не канава.

Это был откос, ведущий в лощину, расположенную, наверное, на сорок футов ниже. Остановить то, что произошло дальше, было невозможно. GMC перевалил через край и начал скатываться по травянистому холму, который был неровным, полным впадин и ям. Грузовик подпрыгивал и скакал, пни рвали ходовую часть, пока он набирал скорость, пробиваясь сквозь заросли кустарника и срубая молодые деревца. Я пытался притормозить, но из-за всех этих трясок меня швыряло из стороны в сторону. Я едва удерживался за руль.

Наконец, внизу, в лощине, GMC врезался в большую сосну, отбросил меня от руля и остановился. Моя голова получила несколько сильных ударов, но мне удалось не потерять сознание. Дверь была вмята. Я никак не мог ее открыть. Я нашел винтовку и пролез через окно, упав в пруд, где сверху было шесть дюймов стоячей воды, а внизу – три фута всасывающего черного ила. Я пробился сквозь него и выбрался на сушу.

Наверху парни светили фонариками по сторонам, пытаясь понять, выжил ли я после этой поездки. Было бы детской забавой подстрелить их, когда они держали фонарики в руках, словно маяки. Но не было смысла тратить патроны. Они не собирались спускаться за мной, так что я не собирался давать им повод для этого.

Я обошел грязевой пруд и пробрался глубже в темную лощину. Я шел так около десяти минут, пока не оказался глубоко в лесу, а грузовик остался далеко позади. Я нашел пень и сел, а комары начали обнюхивать мою шею.

Я был настоящим неудачником. Правда. Меня разлучили с друзьями в Бронксе, и меня чуть не сожрала стая зомби-падальщиков. Я сбежал и провел часть ночи в разбомбленных руинах здания, но проснувшись, обнаружил парня с лицом, покрытым грибком, который хотел мои ботинки. Остаток ночи я провел в почти обрушившемся магазине армейских и военно-морских излишков, только чтобы проснуться еще раз и обнаружить бледную лысую женщину, высасывающую кровь из моей раненой руки. Потом меня схватила милиция, держала в плену в яме и зачислила в отряд по истреблению зомби под командованием психопата. Я сбежал из этой заварушки, спрыгнув с крыши и уцепившись за лыжу вертолета... только для того, чтобы этот вертолет был сбит двадцать четыре часа спустя. Я выжил и стал мишенью для грабительской банды деревенщин, но потом нашел грузовик и уцелел после падения в грязный пруд.

Что дальше?

В смысле, серьезно, что, блядь, может еще случиться?

Это, как я чертовски хорошо знал, был вопрос, который мне никогда не следовало задавать.

Отдохнув, я сориентировался по звездам и начал пробираться через поле. Я знал: если буду идти дальше, то в конце концов найду окружную дорогу № 31, которая приведет меня в государственный парк Катскиллс и, надеюсь, на ферму Бобби Хьюза. Шел тяжело. При лунном свете я карабкался вверх и спускался из лощин. Местность была пересеченной: глубокие овраги, ущелья, узкие ручьи и густой кустарник. Вверх и вниз, вверх и вниз, пробираясь сквозь заросли, пробираясь сквозь заросли. Это было как будто я снова оказался в Форт-Беннинге.

Я пробирался так часами, время от времени делая небольшие перерывы, пока не вышел на приподнятую грунтовую дорогу. Я решил, что она должна куда-то вести. И если там окажется дом посреди нигде, то я смогу поспать пару часов. Мне это было крайне необходимо.

Я шел по дороге, пока в лунном свете не увидел хижину, стоящую на вершине небольшого холма.

ХИЖИНА С ТРУПАМИ

Убежище.

Я не видел ни одного огня и не слышал лая собак, что было даже лучше. Мне хотелось тишины. Мне хотелось уединения. Мне хотелось растянуться и поспать, пока я не упал бы без сил. Чем ближе я подходил, тем яснее понимал, что это не чей-то дом, а какая-то обширная дача. Она была построена из бревен, двухэтажная. Перед ней стоял высокий флагшток, несколько бревенчатых построек выходили на реку, а под соснами и вверх по травянистому холму раскинулась целая серия небольших хижин. Я увидел бейсбольное поле, пару тотемных столбов и огромное кострище с каменной облицовкой. В лунном свете я мог ясно разглядеть все это. Перед домиком лежал массивный камень, на котором было нарисовано: – CAMP BITT-A-BAHN.

Это был летний лагерь бойскаутов или скауток.

Планировка была неплохой, насколько я мог рассмотреть при лунном свете. Я подумал, что если с фермой не получится, это могло бы стать идеальным местом для моих людей... если, конечно, я смогу их найти.

Я около десяти минут изучал все из тени.

Я не заметил никакого движения, не почувствовал никакой угрозы. Удовлетворенный, я прокрался к входной двери, удивляясь, что она не заперта.

Конечно, она не заперта, дурачок, – подумал я. Когда «Некрофаг» вырвался на свободу и люди гибли тысячами, у них были более важные заботы, чем то, заперт ли «Лагерь Fuck-A-Lot» или нет.

Я вошел внутрь. Закрыл дверь и запер ее за собой.

Внутри пахло пылью, сосновой смолой и долгими летними днями. Я почти чувствовал, как воспоминания сочились из стен... жаркие летние дни соревнований по плаванию, походы в лес, сбор листьев и занятия деревообработкой, сменявшиеся вечерами песен, жарки сосисок, игры в прятки с фонариками и рассказов о привидениях у костра. То, что я чувствовал, – это жизни. Все эти молодые, многообещающие, полные надежды жизни, прошедшие через это место, ни на мгновение не подозревая, что чудесный мир завтрашнего дня превратится в кладбище.

Мне стало тошно и я разозлился.

Чистое, причудливое стечение обстоятельств выпустило на мир бактерии смерти.

Теперь "Некрофаг" царил безраздельно, а люди, некогда властелины земного шара, теперь были не более чем извивающимися микробами, борющимися за существование.

Черт, я отвлекся.

Пока мое тело заносило меня все глубже в домик, мой мозг блуждал в мечтах. Будь поблизости какие-нибудь зомби, я бы стал для них горячим обедом. Мне нужен был сон. Мое тело и мозг шли в разных направлениях.

Я оказался в главном зале домика.

Посередине стоял камин, вокруг – деревянные столы и сосновые скамейки, выстроенные в ряд. Именно здесь скауты обедали, занимались рукоделием и получали награды. Помимо нескольких скаутских плакатов на стенах и пары объявлений с изображением Медведя Смоки, здесь почти ничего не было, разве что на полу валялось множество белых простыней, словно куча призраков сбросила свои саваны.

Будь я отдохнувшим и мой мозг работал бы на полную мощность, я, возможно, осознал бы значение всего этого.

Но я ничего не замечал.

В дальнем конце находилась лестница, и я решил, что она приведет меня в безопасное место, где я смогу немного вздремнуть. Я ориентировался в основном по лунному свету, заливающему помещение через окна.

Я поднялся наверх и прошел, наверное, шесть или семь ступенек по освещенному луной коридору из сучковатой сосны, когда вдруг осознал, что стал совершенно бодр, насторожен и напряжен. Тогда я понял, почему. Внизу я услышал, как скрипнула открывающаяся дверь, а теперь доносились приглушенные шаги.

Множество, множество шагов.

Я почувствовал, как паника пронзила мне грудь, когда горячий, тошнотворный запах сырости и гниения наполнил мои ноздри. Он был ошеломляющим, почти агрессивным. Он исходил не от того, кто был внизу, а от фигуры, выходящей из темноты в лунный свет. Это была женщина. При жизни она была средней комплекции и с лишним весом; после смерти она превратилась в чудовище. Она направилась ко мне, протягивая руки. Когда она приблизилась, я увидел, что ее живот был широко разорван, а то, что было внутри, раскачивалось из стороны в сторону. Я видел ее блестящие глаза. Ее лицо было черной бездной. Потом я понял, что над ним что-то растет, словно завеса... ползущая завеса.

Может, если бы у меня было больше времени на раздумья, я бы сбежал, не тратя пулю, но времени не было.

Она приближалась ко мне так бесшумно.

Именно это пугало меня в них больше всего: тишина.

Я поднял украденный у кого-то пистолет калибра .30-30 и быстро выстрелил, когда она оказалась в пяти футах от меня – достаточно близко, чтобы я почувствовал запах кладбища в ее дыхании. Пуля легко разнесла ей голову на куски; мозги и осколки черепа разбрызгались по окну в конце коридора, стекая по стеклу и отбрасывая на стены кляксы теней в лунном свете. Она рухнула на пол.

Я развернулся и направился к лестнице. В панике я совершенно забыл о всех тех шагах внизу. Дойдя до верха лестницы, я замер.

Я все гадал, был ли этот домик лагерем бойскаутов или лагерем девочек-скаутов.

Теперь я знал.

По лестнице поднимались десятки молодых девушек в различной степени одетых и обнаженных. Они не шли по ней, а ползли, как голодные крысы. Настоящее рой. Их глаза были широко раскрыты и белые, как восковые монеты, рты зияли. Лунный свет отсвечивал на их зубах, слюна свисала из рта лентами.

Я никогда не узнаю, какие именно обстоятельства превратили этих девочек-скаутов в кровожадных зомби, а также их вожатую, которую я застрелил, но я догадывался, что они, как и многие другие, оказались втянуты в "Пробуждение. – Когда Некрофаг поднял свою уродливую, микробную голову, они, вероятно, пытались переждать здесь, и он поймал их одну за другой. Все те простыни на полу главного зала внизу свидетельствовали об этом. Его использовали как своего рода лазарет. Весь домик превратился в карантинную палату.

Я оказался в затруднительном положении.

В слепой панике я выпустил два или три выстрела в наступающие, похожие на слизней, орды. Это не помогло. Я побежал обратно по коридору, нашел комнату и запер дверь. Когда я это сделал, я услышал, как приближаются живые мертвецы – непрекращающийся стук ног. Прозвучал звонок к ужину.

Они били по двери так сильно, что она дрожала в косяках.

Они избивали ее.

Они царапали ее.

Они били по ней кулаками.

Я отступил, чувствуя себя беспомощным с моей единственной винтовкой. Мне нужно было выбраться оттуда, иначе они разорвут меня на куски и заполнят свои желудки моими внутренностями. Я подошел к окну. Оно было забито досками. Я выбил его сапогом после пяти или шести сильных ударов. Когда я вылез наружу, дверь распахнулась, и скаутки из ада наполнили комнату, как мухи.

Я спрыгнул на козырек крыльца.

Они толпились у разбитого окна, наблюдая за мной. Они скрежетали зубами. Голодные, всегда такие чертовски голодные. Я спустился с козырька и приземлился на землю. При этом у меня возникли ужасные видения о том, как я сломаю ноги и меня медленно загрызут до смерти. Я вскочил на ноги и схватил винтовку... как раз вовремя.

Там стояла девочка-зомби.

В лунном свете я разглядел в ней больше, чем хотел.

Как и остальные, ей, вероятно, было восемь или девять лет на момент смерти, и, также как и остальные, она отгрызла себе губы в маниакальном безумии предсмертной агонии некрофага. Она смотрела на меня своими мертвыми белыми глазами, а ее рот представлял собой кровавую рваную дыру. Темные, блестящие волосы, заплетенные в косы, обрамляли ее бледное, пятнистое лицо. Она была ужасом, абсолютным ужасом... и не только по очевидным причинам. Это было глубже, более гротескно укоренилось: у нее не было души; ее невинность была ужасно развращена. Вся та милость, очарование и чистота, которыми она когда-то обладала, были заражены и извращены. Она была голодной мертвой оболочкой.

Вот что я увидел и почувствовал в те несколько тяжелых, истерических мгновений, когда смотрел на нее. Когда-то она была заветным ребенком какой-то матери и любимицей какого-то отца. Она делала терпимыми мелкие жестокости и разочарования жизни. Она была их будущим и их надеждой.

А теперь она была прожорливым упырем. И в этом заключается истинное зло "Некрофага.

Она потянулась ко мне, и я пошатнулся назад.

Я увидел, как из ее рта свисают нити слюны.

Времени выстрелить не было. Я замахнулся винтовкой, как дубиной, и услышал, как ее голова хрустнула, словно лед. Она рухнула на землю. Я резко обернулся – и увидел еще четырех или пятерых зомби-скауток (их, наверное, назвали бы "Гул-скаутами" в одном из тех дерзких журналов про монстров, которые я читал в детстве).

Я увернулся от них, но на меня набросились еще двое.

Я ударил их, как футболист, прорывающийся через линию скремблирования, отбросив их в сторону. И при этом чуть не упал в объятия еще одной, которая открывала рот, чтобы впиться в меня зубами. Я ударил ее по лицу прикладом винтовки, и она зарычала, как собака. Я увидел еще больше ходячих трупов, движущихся в тени.

Я оказался в их гнезде.

Следующие несколько минут были безумными и галлюциногенными.

Казалось, они наступали со всех сторон – маленькие девочки-зомби, наступавшие с белыми, хватающими пальцами и оскаленными зубами. Я отбрасывал их с пути... пробиваясь вперед ударами, пинками и кулаками, размахивая винтовкой, как битой, и стреляя, когда появлялась возможность. Я вырвался из толпы, спотыкаясь, – когтистые пальцы царапали мне руки и скребли затылок. В конце концов их стало так много, что у меня не осталось другого выбора, кроме как прыгнуть в реку.

Они окружили меня и медленно, но неумолимо продвигались вперед.

И я нырнул, потеряв при этом винтовку. Вода была глубокой и холодной, легко покрывала меня с головой. Я всплыл примерно в десяти футах от берега. Они собрались на травянистом берегу, наблюдая за мной, но не преследуя. Их должно было быть не меньше тридцати... безмолвных, выжидающих и смертоносных. Течение было быстрым. Оно пыталось утащить меня вниз по реке. Я боролся, переплывая реку, плывя изо всех сил. Я добрался до другого берега, выбрался на него и поднялся.

Я был измотан, но бежал. Тяжелый и мокрый до нитки, я бежал и бежал, продираясь сквозь заросли, пока ноги не отказали, и я не рухнул на мягкую, покрытую мхом землю.

Я больше не мог двигаться.

Я заснул.

ОТЧАЯНИЕ

Я проснулся спустя несколько часов.

Взглянув вверх сквозь деревья, я заметил, что луна переместилась по небу. Наверное, в таких обстоятельствах я должен был проснуться в панике, но этого не произошло. Я открыл глаза и мгновенно вспомнил, где нахожусь и как сюда попал. Спокойствие, которое меня охватило, было холодным, как блюдце со льдом. Я чувствовал себя расслабленно и непринужденно. Несмотря на то, что я вздремнул, у меня все болело: конечности ломило, а спина словно была в иголках от сна на земле. Тело промерзло от того, что я был мокрым и находился на ночном воздухе.

У меня не было никаких причин для спокойствия.

Я заблудился.

Небо затянулось туманом, и я не мог разглядеть ни одной звезды. Луна едва проглядывала из-за облаков на небе. Я пытался проследить свой путь назад, но в голове царил туман, и я не мог доверять своей памяти. Слишком много событий, слишком мало сна. Я долго сидел на земле, пытаясь во всем разобраться, но это было безнадежно.

Наконец я просто встал и пошел.

Мой план, если его вообще можно было назвать планом, заключался в том, чтобы вернуться к реке и идти вдоль нее на безопасном расстоянии, пока не дойду до дороги, с которой смогу осмотреться. Пробродив по кругу около тридцати минут и заблудившись еще сильнее, я сдался. Я не мог найти эту чертову реку.

Поэтому я снова пошел, стараясь двигаться по прямой, ориентируясь по видимой линии. Я выбирал высокое дерево или холм – то, что мне удавалось разглядеть, – и просто направлялся к нему. Я шел так около двух часов, поднимаясь и спускаясь с холмов, пересекая просеки и ручьи, пробиваясь сквозь заросли, пока не взошло солнце. Лес был густой, а день – пасмурный, так что вокруг было довольно мрачно и однообразно. Все утро я продолжал идти, ориентируясь по линии видимости. К тому времени, когда солнце оказалось прямо над головой – туманный диск, погруженный в серые облака, – я просто сдался.

Я был в заднице.

Я заблудился в этом чертовом лесу, имея при себе лишь влажную, изношенную, пахнущую плесенью военную форму. Единственным оружием у меня был нож.

Я был измучен, у меня все болело, я был весь в синяках и порезах.

Укусы комаров следовали за укусами комаров.

Шею искусали клещи и черные мухи.

Я был голоден и хотел пить.

Мне хотелось свернуться калачиком и, блядь, умереть.

Я пробился через камышовое болото и нашел бревно на возвышенности. Там я и сел. Я был совершенно измотан и устал. Если вы дочитали до этого места, то знаете, что я не сдаюсь легко. Я как магнит притягиваю к себе издевательства и унижения, но продолжаю идти, тащиться, как какой-то тупой гончий, который не может осознать, что потерял след.

Ну, я, черт возьми, точно потерял след.

И я это осознал.

Я наконец-то выдохся.

Так что я сидел там, плохо себя чувствуя и сильно жалея себя. Может, я бы сидел там, пока не сгнил бы или не пустил корни, но судьба вмешалась.

Я начал клевать носом, сидя в вертикальном положении.

В полудреме я почувствовал запах костра.

И не только это, но и бекон. Я мог бы поклясться, что почувствовал запах коптящегося бекона. Я все еще не был уверен, что это не сон и не галлюцинация. В отчаянии я дал себе пощечину. Звучит крайне и мелодраматично, но я это сделал. Я ударил себя по щеке – сильно.

Запах остался – стал сильнее, насыщеннее, всепроникающим.

У меня изо рта потекла слюна, и я отправился через лес, следуя за этим чудесным ароматом к его источнику. Я не раз сбивался с пути, то в одну, то в другую сторону. Однако вскоре я снова вышел на след, пробираясь сквозь заросли и перебираясь через ручьи, пробиваясь вверх по холмам и вниз по долинам. Моя бабушка говорила, что голодному человеку не нужно много времени, чтобы найти кухонный стол. Как она была права.

Поцарапанный и в синяках, в грязной и рваной военной форме DPM, я прорвался сквозь заросли ежевики на поляну. Лицо у меня было до крови поцарапано шипами, а в волосах запутались листья и колючки. Я увидел узкий двухэтажный фермерский дом, выцветший до серого цвета и полуразрушенный. Окна на верхнем этаже были забиты досками, краска облупилась, а по стороне, обращенной к солнцу, вилась лоза. Я заметил несколько старых лачуг у кромки леса, а за ними – заросшие поля.

Признаюсь, я был напуган.

Стоя там, на опушке леса, я почти дрожал от пальцев ног до макушки. Не знаю, чем это было вызвано, но у меня было очень плохое предчувствие. Мне казалось, что за мной наблюдают.

Голод заставил меня совершить ошибки.

Я прорвался сквозь лес и вот стоял там, тупо как какой-то неопытный дурак, ожидая, что кто-нибудь направит на меня прицел. Это было бы очень легко. Я почти чувствовал перекрестье прицела.

Я был безрассуден, но мне было все равно.

За домом горел костер, и я сразу направился к нему. Я заметил кусок бекона, который медленно коптился над огнем. К тому моменту у меня уже слюна текла по подбородку. В кленовом пне у костра торчал разделочный нож. Оглядываясь назад, все это казалось слишком подозрительным. Но я не мог ясно мыслить. Я схватил нож и отрезал себе толстый кусок бекона. Он обжег мне пальцы, но мне было все равно. Я впился в него зубами – это была настоящая амброзия. Копченый на кленовом дыме, подслащенный медом и тростниковым сахаром, он имел невероятный вкус. Казалось, он таял во рту. Как только он попал в желудок, я почувствовал, как успокаивающие струи тепла распространяются по всему телу.

Я сел, облизывая сладкий жир с кончиков пальцев, и почувствовал себя лучше, чем за последние несколько дней.

И тут я услышал за спиной отчетливый звук, как с винтовки сняли предохранитель, и голос спросил: – Наслаждаешься, сынок?

ХИЛЛБИЛЛИ ГЕНРИ

Я начал медленно поворачиваться, и голос сказал: – Не помню, чтобы я тебе это разрешал, парень. А теперь просто сиди неподвижно. Вот так. Просто смотри на огонь, и мы немного поболтаем. Как тебе такое?

Ну как тебе это?

Что ж, у меня не было особого выбора, так что я просто кивнул. Полагаю, я ждал, когда он выстрелит, когда дробь разорвет мне спину и разбросает позвонки, словно кубики, выпавшие из коробки.

– Во-первых... – по голосу было очевидно, что это человек в возрасте, – "во-первых, я говорю, не знаю, как у вас там, откуда ты, но здесь не принято вторгаться на чужую землю, не представившись, и не прикасаться к чужой еде, не получив приглашения.

– Простите. Я просто...

– Вот ты опять делаешь то, чего я тебе не просил. Говоришь не к месту. И как раз тогда, когда ты начинал мне нравиться. А теперь заткнись, слышишь?

Я кивнул.

– Лучше. – Я почувствовал запах дыма и догадался, что он только что закурил самокрутку. – Итак, раз ты так чертовски голоден, я хочу, чтобы ты поел. Пусть никто никогда не скажет, что Генри Кэмберли когда-либо отказывал голодающему человеку в сытом обеде. А теперь возьми этот нож. Вот так. Подними его.

Я держал его в руке.

– А теперь отрежь себе кусок.

Я так и сделал.

– Ешь.

Я съел.

– Соленое, да? Уже пересохло, да? – Он рассмеялся. – Мы это исправим. Но сначала положи нож туда, где нашел. Хорошо. А теперь встань. – Я услышал, как он чмокнул губами. – Так, парень, делай точно так, как я говорю, или я закопаю твою тушу. Я хочу, чтобы ты расстегнул брюки и их пониже, чтобы я мог посмотреть на тебя, посмотреть, какой ты красавец.

– Этого не будет, – сказал я.

– Сделай это.

– Нет.

– Я сказал, сделай это! - крикнул он, и я почувствовал, как капельки его слюны брызнули мне на затылок.

– Нет.

– Я тебя убью!

– Тогда убей меня, – сказал я.

Вы, наверное, думаете, что я слишком сильно испытывал судьбу и терпение своего деревенского приятеля, но я открою вам секрет: я знал, что он не хотел меня убивать. Если бы он этого хотел, то сделал бы это сразу. У него было оружие, время и возможность. Со времени "Пробуждения" и крушения цивилизации я кое-что понял о людях. Без законов и полиции, которые бы их сдерживали, без преград, кроме их собственной этики и морали – или их отсутствия, – если они хотели тебя убить, они делали это сразу. Они не болтали с тобой и не приглашали на ужин – они просто убивали тебя выстрелом. Так все и происходило. Когда они начинали с тобой разговаривать, это придавало тебе человеческий облик и делало нажатие на курок гораздо сложнее.

Значит, этот парень не хотел меня убивать.

Может, он хотел поработить меня или сделать что-то похуже, но он не хотел моей смерти.

Я ждал.

Он ждал.

– Ты проверяешь, блефую ли я?

– Можно и так сказать.

Он хмыкнул. – Сынок, поверь, мне не интересно вспахивать твою задницу. В те времена, когда у меня были такие желания, они касались женщин. В основном.

В основном?

– Мне нужно знать, заражен ты или нет, сынок.

– Нет.

Он проигнорировал это. – У тех, кто заражен, появляются признаки. Синяки и пурпурные полосы на заднице и вокруг нее. Я видел такое. Так что, пожалуйста, просто спусти штаны. Это займет пять секунд.

Я вздохнул и сделал, как он просил. Я решил, что если он попытается что-то сделать, ему придется подойти близко, и тогда я его поймаю.

– Доволен? – спросил я.

– Ага. Подтяни их. Ты не в моем вкусе.

Он снова рассмеялся, и я рассмеялся вместе с ним. Я не смог удержаться. Не дожидаясь, пока мне скажут, я развернулся и хорошенько разглядел Генри Кэмберли. Я решил, что ему около семидесяти, но он был подтянутым, худощавым и мускулистым благодаря жизни, посвященной физическому труду. Его лицо было изрезанным морщинами и обветренным, волосы – длинными и седыми. Его борода была того же цвета. Она свисала ниже подбородка косматой копной.

– Теперь мы можем доверять друг другу, – сказал он, ухмыляясь и показывая мне свои желтые кривые зубы.

Он спросил меня, откуда я приехал, куда направляюсь и как меня зовут. Я рассказал ему в самых общих чертах.

– Это в десяти-двенадцати милях отсюда по прямой, сынок. Если бы у меня был исправный грузовик или хотя бы верховая лошадь, я бы сам отвез тебя туда. К сожалению, у меня нет ни того, ни другого. Но вот что я тебе скажу. Проведи ночь здесь. Мне нужна компания, а тебе – отдых. Утром я снабжу тебя провизией и укажу правильное направление. Звучит справедливо?

Звучало, и я так ему и ответил.

Я решил, что наконец-то нашел друга.

НОЧЬ В УЮТНОМ ДОМЕ

Когда стемнело, мы вошли в дом и сели в том, что он называл "гостиной. – Как и во всем доме, здесь пахло сыростью и затхлостью – плесенью и просачивающейся влагой. Он разжег огонь в камине и зажег несколько свечей. Они бросали мерцающие, маслянистые тени на пожелтевшие и грязные стены. Мебель была простая и старая, из лимонно-зеленого дивана вылезала набивка. На отслаивающихся обоях висело несколько перекошенных черно-белых фотографий в самодельных березовых рамках, еще несколько – на каминной полке. Над камином тикали часы с треснутым стеклом, по бокам от которых висели головы и рога белохвостого оленя.

Я доел еще один кусок бекона и запил его прохладной и чистой колодезной водой. Генри завернул для меня остатки бекона, чтобы я взял их утром в путь. Он сказал, что у него есть еще одна порция, а сам он уже наелся вдоволь.

– Знаешь, много лет назад это называли свиным животом, – рассказал он мне. – Если его правильно засолить и закоптить, можно носить в мешке днями напролет, и он не испортится. Такому, как ты, с твоими долгими переходами, ну, это просто то, что нужно. Овощи – это хорошо, хлеб – отличный перекус, но именно мясо – лучший друг трудолюбивого человека. Сочное и сытное мясо.

Он достал коробку самокруток и бутылку яблочного бренди. Табак он выращивал сам, а спирт – сам дистиллировал. Сигареты были резкими, а яблочный бренди – как растворитель для краски, но мне и то, и другое очень понравилось.

Мы пили, курили, а Генри рассказывал.

Он рассказывал мне о фермерстве, о консервировании овощей и мариновании огурцов, об охоте на ондатр – он называл их "мугратами" – и на ласок, о том, как ставить силки на кроликов, сеять урожай и чередовать посевы, чтобы почва оставалась плодородной, а также о том, как не дать червям полакомиться яблоками и долгоносикам – кукурузной мукой. Он знал все это. Я решил, что он похож на друга Така, Бобби Хьюза – самодостаточный до самого конца. Пока все эти чокнутые, параноидальные выживальщики запасались оружием и консервами, настоящие выживальщики учились делать все – от обувной кожи до сливочного масла – и выращивать все, от картошки до табака. Когда полувоенные типы вымрут, именно они и выживут.

Генри продолжал наливать мне яблочный бренди, а я не отказывался.

Я был довольно пьян, но внутри мне было тепло, и я не чувствовал боли. Очень расслабленно. Он говорил без умолку, словно у него не было слушателей уже много месяцев. Где-то в процессе я растянулся на диване, а он подложил мне под голову пуховую подушку и накрыл меня вязаным пледом. Он продолжал говорить, и его голос обволакивал меня, словно теплый кокон. На улице шел дождь, сверкали молнии и гремел гром.

Мне с трудом удавалось держать глаза открытыми. Его голос без конца бубнил. Где-то в процессе я услышал, как он говорил: – Был один парень по имени Соуни Бин в старой Шотландии, где Кэмберли когда-то разгулялись. Старик Соуни, вот это был странный тип. Он был разбойником, одним из тех бандитов, которые грабили и убивали людей. Но он был не только этим, мой милый юный друг. О, гораздо больше, чем просто разбойником. Я прочитал об этом в книге, понимаешь. Соуни Бин был каннибалом. Он убивал людей, чтобы поесть. Ты можешь себе это представить... можешь?

Я пытался не закрывать глаза, потому что чувствовал, что это важно. Я слышал, как дождь хлещет по крыше, как раскатистый гром сотрясает стены, и видел, как молнии пронзают засаленные окна. А внутри старик наклонился ко мне, его бледное лицо озаряли тени и мерцающий оранжевый свет костра. Его ухмыляющийся рот был полон длинных, лучно-желтых зубов, глаза – широко раскрыты и влажные, сияющие странной одержимостью.

Он указал на меня длинным грязным пальцем, похожим на палец скелета. – Так вот, этот Соуни Бин не был одинок в своих ужасных деяниях. Нет, сэр. У него была целая стая отвратительных людоедов. Это была его семья – сорок или пятьдесят женщин и детей, все они скрещивались и смешивались между собой тем злым образом, о котором предупреждает нас Священное Писание, словно спариваясь с себе подобными, пока его родственники перестали быть людьми, превратившись в скрывающихся в темноте существ, зверей с лунными глазами, упырей и людоедов. Они жили в глубокой пещере на побережье Галлоуэя, куда можно было добраться только во время отлива. Во время прилива вход оказывался под водой. Но во время отлива... о да, сынок, можно было войти по воде и пройти по илистым отмелям в усыпанное костями логово клана Соуни Бин, пещеру людоедов и пожирателей детей.

– Ну, так продолжалось годами, друг Стив. Наконец, пропало столько людей, а на одиноких пляжах вынесло столько человеческих костей на одиноких пляжах, что сам верховный шериф был вынужден прислушаться к диким рассказам охотников на людей, которые ходили у каминов и у очага в ветреные, темные ночи. Шериф и его вооруженный отряд нашли логово чудовищ и проникли туда во время отлива. И что же они увидели при свете факелов! О, что же они увидели! Пещеры, заваленные костями, обувью, одеждой и всем, что только можно себе представить! Все оставленные вещи их жертв. А в главном зале, ах да, это было логово каннибалов, и какое же это было логово! Члены тел, засоленные и подвешенные над головой, шкуры и кожи, сушащиеся на решетках, внутренности, кипящие над огнем в черных, жирных котлах, субпродукты, замаринованные в рассоле – и кости! Можете себе представить эти кости? Там было настоящее оссариум! И какими ловкими, изобретательными людьми были Бины! Как индейцы старых времен, следовавшие за стадами бизонов... изготавливая все свои изделия и всякую всячину из бизоньего мяса: мошонки для табачных кошельков, мочевые пузыри для кувшинов с водой, шкуры для одежды, кишки для шитья и тетив стрел, сухожилия для шнурков – вот так, понимаешь, но с людьми! Понимаешь? С людьми, парень, с людьми! Бины использовали людей как сырье и скот... как урожай и крупный рогатый скот. О да. И именно эти люди, с розовыми щеками и пузатыми животами, служили провизией для пиров Бинов!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю