Текст книги "Игры на выживание (ЛП)"
Автор книги: Джек Хэмлин
Жанр:
Ужасы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Представь себе, друг Стив, представь себе эту группу, если сможешь. Представь, как они видели все это, и представь, что у них проносилось в головах... это будет преследовать их до самой смерти! Все эти грязные, с дикими глазами людоеды, сбившиеся в кучу в темноте, грызущие стейки из печени и потягивающие супы из крови, голые дети, собравшиеся вокруг костров, лица, смазанные человеческим жиром, рты, ухмыляющиеся зубами грызунов, заточенными на человеческих костях! Неудивительно, что отряд начал стрелять из своих кремневых ружей и рубить саблями, просто уничтожая этих зверей! О, но какая же это, должно быть, была ожесточенная битва! Бины, словно бешеные крысы, защищающие свое гнездо, и отряд, переполненный ненавистью и отвращением! Но в конце концов, о да, в конце концов, львиная доля Бинов погибла... те, кто выжил – будь то мужчина, женщина или ребенок, – были подвергнуты медленной казни по старинке... раздавлены на колесе, потрошены и сожжены заживо!
Генри без умолку разглагольствовал о том, как он прочитал об этом в книге, а потом перечитывал снова и снова. Это преследовало его, он видел это во сне и думал об этом. Это стало навязчивой идеей, живой и дышащей навязчивой идеей, которая мучила его днем и ночью.
– Ты не знаешь, как я с этим боролся! Ты не знаешь, как я страдал, потел и дрожал от этого... но всегда, всегда, этот грызущий голод по вкусу, сладкому сочному вкусу моих сородичей! – Он дышал так тяжело, что все его тело дрожало. Дрожащей рукой он вытер слюну со своих бледных губ. – И каждый сезон охоты на оленей! Боже! Я вешал добычу, потрошил ее, коптил мясо и перебирал лучшие куски... мои руки были красными от крови, желая, желая, чтобы в моем потрошильном сарае висели не олени, а что-то другое! Что-то высокое, с кожей цвета ванили, голубоглазое и с коперыми конечностями...
Пока он продолжал говорить своим пронзительным, почти истерическим голосом, я снова и снова пытался пошевелиться, но мои конечности были как резиновые, голова кружилась, а рот не мог произнести ни единого слова.
Вспыхнула молния, раскатился гром, дождь барабанил по старому уютному домику, а я лежал беспомощный, неспособный пошевелиться, неспособный сделать ничего, кроме как дрожать внутри от ужаса.
– ...это было нелегко, сынок, научиться разделывать человека. Как правильно их разделывать, филетировать и вынимать кости. Я перебрал пять или шесть, прежде чем понял, какие части лучше всего подходят для жаркого, котлет и тушеного мяса. Тогда я понял! Я понял все! " – задыхаясь, прохрипел он. – Дело было лишь в том, чтобы выбрать правильные куски, правильно приправить, выдержать и посолить! Да с нужным мастерством можно добиться, чтобы человеческое мясо на вкус было точно как сочный филейный кусок или нежное запеченное мясо в рулете! Или...хе-хе...можно сделать так, чтобы мясо женских бедер на вкус напоминало самый изысканный бекон, копченый на древесине гикори, который ты когда-либо пробовал! Если ты меня понимаешь, сынок...если...ты...понимаешь...меня...
Но я уже понял, и у меня в животе все переворачивалось от тошноты, желчь подступала к горлу. Я кричал про себя, а слезы текли по щекам.
Генри рассмеялся. – Не нервничай, парень. Ты никуда не уйдешь и ничего не сделаешь! В том яблочном бренди был яд из корня белладонны... ты выживешь, да, сэр, но еще несколько часов будешь беспомощен, как тряпичная кукла, наверное, вплоть до завтра.
Собрав все силы, я заставил свой рот произнести одно-единственное слово: – Почему?
– Рад, что ты спросил об этом, – сказал он, отбирая у меня нож. – Видишь ли, тот бекон, который тебе так понравился, был приготовлен из девушки – пухлой и милой – которая остановилась, чтобы попить из моего колодца. Бедное дитя, бедное, бедное дитя... у нее была оспа, Стив. Так что я оказал ей услугу, когда прикончил ее ножом, верно? Ужасно было бы видеть, как она умирает, корчась и откусывая себе губы, только для того, чтобы вернуться в виде ходячего трупа. – Он покачал головой, сожалея о всей этой бесчеловечности. – Но я спас ее от этого. И не волнуйся, сынок. Я тебя не съем. Ты – то, что они называют... исследованием осуществимости. Ты съел бекон того ребенка, который, как я полагаю, кишел вирусами оспы... и теперь, благодаря тебе, я выясню, выдержит ли он копчение и вяление. Если у тебя не начнутся судороги и ты не умрешь, а попытаешься снова подняться на ноги, тогда я буду знать, что могу поймать еще таких, как она, заготовить несколько отменных кусков на зиму...
Вот и все, значит.
Я думал, что стал его трофейным молочным поросенком на эту неделю, но реальность оказалась еще более ужасающей. Я был подопытным кроликом, и я ничего не мог с этим поделать.
ИССЛЕДОВАНИЕ ВОЗМОЖНОСТИ
Кажется, я открывал глаза один или два раза той ночью, и каждый раз, когда я это делал, Генри все еще сидел там, все еще уставившись на меня своими стеклянными, безумными глазами, с розовым кончиком языка, застрявшим между губами. Его ружье прислонилось к стулу, и у меня сложилось впечатление, что он просто ищет повод, чтобы им воспользоваться.
Я не представлял никакой угрозы.
Я был тряпичной куклой, как он и сказал. Яд из корня лишил меня силы в ногах, и мое тело было словно из жидкой резины. Всю ночь мне снились вариации одного и того же сна: за мной гнались плохие люди, и я не мог убежать. Я спотыкался, падал, ползал, крался. Каждый раз, когда я пытался бежать, мне казалось, будто в моих сапогах висят свинцовые гири. Полагаю, это довольно распространенный сон. Но для меня он был как пытка. Думаю, яд корня вызвал у меня лихорадку. Сны были странными, как те, что снятся при приступе гриппа. Я спал часами и был этому рад. Будь я бодр, я бы гадал, как продвигается технико-экономическое обоснование "Хиллбилли Генри" и разгулялся ли "Некрофаг" в моем организме.
Когда я все-таки проснулся где-то посреди ночи, Генри все еще наблюдал за мной. В руках и ногах ощущалось покалывание. Я чувствовал свои конечности. Гроза все еще бушевала, а свечи почти догорели. Генри выглядел изможденным. Я прислушивался к дождю и ветру в деревьях. Потом снова погрузился в сон.
Когда я проснулся в следующий раз, ближе к рассвету, это произошло из-за оглушительного взрыва, который сбросил меня прямо с дивана. Думаю, в тот старый дом попала молния, и это было похоже на удар ракетой "воздух-земля. – Я упал на пол, а Генри вскрикнул. Крыша обрушилась на нас, но я не оказался зажатым под обломками. Я сразу же начал ползти – тело у меня все еще было онемевшим, но реагировало. Я чувствовал запах дыма и жар. Я выбрался из обломков и в свете вспыхивающих молний увидел, что нахожусь рядом с лестницей.
Генри стонал от боли и бредил. – Не ешь меня, парень. Пожалуйста, не возвращайся и не ешь меня, - сказал он.
Передняя часть дома исчезла, и в дом дул ветер и заливал дождь.
Я заставил себя продвигаться вперед.
Я извивался и полз.
Мои руки оказались вполне работоспособными, и я задействовал их, чтобы протащить себя вперед, пока ноги не пришли в себя и не стали нести свой вес. Когда я выбрался наружу на мокрую траву, ползая по лужам, я обернулся и посмотрел назад на дом. Почти обрушившийся верхний этаж горел; ветер раздувал огонь, который бушевал в сухом как трухлявая древесина, а крыша не давала дождю потушить пламя. Падали пылающие балки, языки пламени вырывались из выбитых окон.
Это была дикая ночь.
Настоящая буря в эту ночь. Мать-Природа была полна ненависти и гнева. Думаю, я, возможно, наполовину верил, что она послала огонь разрушения, чтобы избавиться от этой заразы, которой был Генри Кэмберли, и его злых замыслов. Вероятно, это было лишь самообманом, но когда я полз прочь, как тонущая крыса, эта мысль приносила мне душевное спокойствие. К "Дому ужасов Хиллбилли-Генри" (как я стал называть его про себя) вела двухколейная дорога, и я нашел ее, ползком пробираясь вперед сквозь дождь и грязь, зная, что в конце концов она выведет меня на шоссе.
Чувствительность постепенно возвращалась в мои ноги и руки, но процесс шел медленно, и я все еще не мог встать. Но меня нечто гнало вперед – мне нужно было уйти подальше от того ужасного места, даже если для этого пришлось бы ползти прямо в объятия живых мертвецов.
Так что я полз.
Воля к выживанию поразительна. Я убеждался в этом снова и снова. Можно было бы подумать, что после всего, через что я прошел, я был бы более чем счастлив свернуться калачиком и умереть. По крайней мере, растянуться под деревом и поспать. Но нет. Что-то внутри меня не позволяло сдаться. Думаю, мной двигал не просто инстинкт, думаю, это был мой сын; он нуждался во мне, и, по-моему, именно это заставляло меня идти дальше. Я знал, что он не бросит меня, поэтому я ни за что не мог бросить его. Стремление снова быть с ним было непреодолимым, и я собирался довести дело до конца так или иначе.
Так что я тащился вперед по одной из колеи, полз на животе, как рептилия (как мы говорили в детстве), через лужи, через липкую грязь и скользкую глину. Мышцы ног становились сильнее, а мышцы туловища постепенно приходили в норму, но я был далек от прежнего себя. Не думаю, что преувеличиваю, когда говорю, что прополз несколько миль. Взошло солнце, но дождь все еще лил. Я был мокрый до нитки и чувствовал себя ужасно.
Я полз в гору, отдыхая два или три раза, и вот перед мной появилась дорога. Мне удалось дотащиться до ее края, пробираясь через еще больше грязи, но сил идти дальше у меня просто не осталось. Я был полностью вымотан. Как свинья в хлеву, я лежал там, задыхаясь, покрытый грязью и комками глины. Я просто опустил голову на ладони и закрыл глаза. С меня хватило.
Мне действительно было достаточно.
Я не заснул; я потерял сознание.
ШЕСТВИЕ МЕРТВЕЦОВ
Невозможно было сказать, сколько времени я так проспал.
Вероятно, много часов, но определить это было невозможно, так как день был таким туманным, серым и пасмурным. Дождь был едва заметным моросящим дождем. Погода, впрочем, была самой меньшей из моих забот... потому что вокруг меня стояли живые мертвецы.
Их было не пять и даже не десять, а тридцать, сорок или пятьдесят, а может, и больше. Я лежал посреди того, что выглядело как массовый исход зомби, шествующая колонна мертвецов.
Паника?
О да, я был в панике, и как же. Страх пронзил меня, словно разряды электричества. Я хотел вскочить и сражаться, бежать – что угодно, только не то, чем я занимался. Но все это по-прежнему было мне не по силам из-за яда корня. Мне стало лучше, я стал сильнее, но все еще не в полной мере.
А вот что было совершенно безумным: мертвецы не замечали моего присутствия. Они продолжали спотыкаться и идти. Я приподнял голову на несколько скудных дюймов – настолько, насколько осмелился, – а они просто продолжали идти сквозь туманный моросящий дождь, целая армия. Я был мертвецом. Именно это я и повторял себе. В любой момент они должны были понять, что ужин подан, и прийти, чтобы попробовать.
Но они этого не сделали.
Вот что было непостижимо.
Они шли, как заведенные, настолько не обращая на меня внимания, что один из них споткнулся обо меня, другой наступил мне на спину, словно я был ковриком "Добро пожаловать, – а третий наступил мне на руку. Я просто не мог этого понять. Что-то было не так, но я понятия не имел, что именно. После того как на меня наступили и споткнулись еще полдюжины раз, я сделал, наверное, самую глупую вещь, какую только мог придумать – я встал. Я все еще был немного слаб и у меня кружилась голова, но я встал и остался стоять. Это нисколько не привлекло внимания зомби. Они натыкались на меня, отталкивали в сторону, но продолжали идти.
Дело было в грязи, в глине. Должно быть, именно в этом.
Я был весь в ней. Она склеивала мои волосы, прилипала к одежде. – Должно быть, дело именно в этом, – подумал я. Может, именно так мертвецы находят свою добычу – по запаху. Они могут учуять живого человека, и именно поэтому, как правило, не нападают друг на друга. Грязь и глина маскировали мой естественный запах "добычи.
Это имело смысл... но я не был убежден. Понимаете, была еще одна очень веская причина, по которой они не обращали на меня внимания, и она не имела ничего общего с грязью или глиной, а была связана исключительно с тем, что я съел человеческое мясо, зараженное бактериями некрофагов.
Нет, нет, нет, – повторял я себе. Дело совсем не в этом. Это не имеет к этому никакого отношения, абсолютно никакого.
Но я в это не верил.
Как я уже сказал, я по-прежнему чувствовал себя слабым и разбитым. Я чувствовал вялость, замедленность, тяжесть в конечностях и странную лихорадку, словно у меня был грипп. Я решил: это некрофаг. Технико-экономическое обоснование "Хиллбилли Генри" провалилось, и я был живым доказательством этого. Нельзя было есть мясо, зараженное некрофагом. У меня был этот микроорганизм. У меня была "зомби-оспa". Может, я еще не был полноценным каннибалом-трупом, но это было не за горами.
Примерно в это время, в бреду, я осознал, что иду вместе с мертвецами, просто спотыкаясь рядом с ними, словно это было самой естественной вещью на свете.
Я запаниковал.
Я попытался вырваться – довольно вяло, должен добавить, – но ничего не вышло. Я застрял в их толпе. Пока они шли, меня тащили за собой, и я спотыкался. Либо так, либо они бы меня растоптали.
Мне потребовалось немало усилий, чтобы взять свой страх под контроль.
Думаю, я был почти в истерике.
Хотя по тому, как я брел, вы бы ни за что не догадались о моем душевном состоянии. Я выглядел как какое-то существо, рубящее сахарный тростник в старом фильме с Бэлой Лугоши. Через некоторое время я успокоился. Пока шел, я думал. Конечно, будь я зомби, я бы об этом знал. Они не производили на меня впечатление по-настоящему сознательных существ, как нормальные люди, а действовали на простом инстинктивном уровне. Так что, если бы я действительно был одним из них, я бы не стал об этом размышлять. Тем не менее, что-то происходило, и это было нечто большее, чем просто отравление корнем, который употребляют крестьяне. Со мной что-то происходило. Что-то внутри. Мои знания о зомби были далеко не полными, но я знал, что большинство людей, зараженных Некрофагом, превращались в них. Я слышал о нескольких, кто выжил после укуса мертвеца, но таких было очень мало.
Буду ли я одним из тех счастливчиков?
Помимо слабости, лихорадки и тошноты, у меня, казалось, не было других симптомов – болей в суставах, рвоты, судорог, бредового поведения, паранойи и т. д. Я не впал в кому и не отгрызал себе губы. Мой разум казался относительно ясным. Мои мыслительные процессы функционировали; я решил, что в любом случае смог бы вести разумный разговор... если бы нашелся кто-то разумный, с кем можно было бы поговорить. И у меня, черт возьми, не было ни малейшего желания кого-то съесть.
Может, мне удастся избежать превращения в зомби.
Может, медленное копчение и приправы у "Хиллбилли Генри, – а также жар самого огня ослабили бактерии. Может, благодаря всему этому я заразился ослабленным штаммом. Разве не так вакцинируют людей от опасных патогенов? Вводя им ослабленные штаммы?
Я решил переждать и посмотреть, что будет.
Честно говоря, а какой у меня был выбор? Так что я пошел дальше со своей новой компанией, гадая, куда мы идем и что будем делать, когда доберемся туда. А главное, я все время думал, когда же эти мертвецы меня раскусят и поймут, что среди них ходит копченая ветчина.
Но до этого так и не дошло.
Мы попали прямо в засаду.
Я услышал выстрелы из винтовок, и пули пробивали мертвецов насквозь. Шесть или семь моих зомби-братьев упали под первой очередью, у нескольких были огромные раны на голове, из которых брызгала кровь, словно из шоколадных фонтанов, наполненных кровью. Я упал, когда один из них навалился на меня, и, полагаю, это спасло мне жизнь. Моя реакция была ужасной. О, я бы в конце концов и сам упал на землю, но с выносливостью старика, уронившего трость.
Два или три корчащихся, зловонных трупа упали на меня, вдавливая меня в грязь. Стрельба продолжалась некоторое время, и я сделал единственное, что мог: держал нос над грязью, чтобы дышать, и просто лежал там, ожидая, что будет дальше.
Ждать пришлось недолго.
Совсем недолго.
Я слышал, как ходят люди. Почувствовал запах сигаретного дыма. Кто-то отхаркнул мокроту. Потом раздался голос: – Бросайте их в кузов грузовиков. Один из этих червей убил Джорджи.
ЯМА СМЕРТИ
Дикий Билл и его парни собрали трупы, включая меня, и забросали их в кузова пикапов. Я не знаю, сколько нас было, и не собирался открывать глаза, чтобы это выяснить. Трупы, лежавшие на мне, сдвигали в сторону и швыряли в грузовики, как тюки сена. Испачканный грязью и слоем глины, обрызганный кровью, я внешне ничем не отличался от остальных мертвецов. Меня подняли и бросили в кучу, а сверху на меня свалили еще несколько тел.
Я не осмеливался пошевелиться.
И это было нелегко. Мертвецы находились в разной степени разложения, и запах был тошнотворным. Я чувствовал, как черви пробирались туннелями внутри них и питались. – Дикий Билл" и парни что-то обсуждали, но их голоса были приглушены, и я понятия не имел, о чем они говорили.
Через некоторое время грузовик, в котором я находился, тронулся с места, и мы поехали, трясясь по дороге; трупы зомби вокруг меня подпрыгивали и сдвигались, обливая меня мозгами и прогорклой кровью. Моим самым большим страхом было то, что нас везут в горящую яму для сжигания. Я не мог допустить, чтобы это произошло. Но даже если бы я начал шевелиться, если мы доберемся туда, парни просто застрелили бы меня, решив, что я не был полностью мертв, когда они закинули меня в грузовик. Даже разговор не спас бы меня. Мертвые никогда не произносили больше, чем несколько невнятных слов, но когда дело касалось недавно воскресших, действовала старая поговорка: сначала стреляй, а потом задавай вопросы.
Мне нужно было что-то придумать.
Я не прошел через все страдания последних нескольких месяцев, и особенно последних нескольких недель, чтобы в итоге сгореть, как зефир на палочке.
Я начал пробиваться к выходу, но делал это осторожно и медленно, подстраиваясь под ритм тряски грузовика, чтобы не привлечь внимания и не нарваться на пулю. Я был рядом с задней дверью. Это я знал точно. Я синхронизировал свои движения с ухабами и выбоинами, по которым мы тряслись. Примерно через двадцать минут мне удалось приподнять голову настолько, чтобы оглянуться назад.
Я был в пролете.
За нами ехал еще один пикап, отставая примерно на две длины машины. Несмотря на моросящий дождь и туман, на улице еще был день, и у меня не было ни малейшего шанса перепрыгнуть на него – разве что подставив себя под несколько пуль. В лучшем случае я, наверное, сломал бы ногу в моем состоянии, а в худшем – получил бы пару пуль в голову.
Слово "влип" едва ли отражало всю тяжесть ситуации.
Мне конец.
Так что я снова устроился рядом со своими мертвыми товарищами и стал ждать смерти, которая, я был уверен, будет ужасно мучительной, потому что один из нас прикончил Джорджи, а Дикий Билл не собирался это забывать. И так мы ехали дальше – я и эти трупы, подпрыгивающие, как картошка в корзине.
Представьте себе: я заснул.
В таких обстоятельствах это кажется нелепым, даже возмутительным, но так и произошло. Заваленный дюжиной гниющих трупов, словно соленый огурец в отвратительной бочке, я отключился. Это только показывает, что может сделать с человеком полное изнеможение – и немного яда из корней, как у тех деревенщин. Я проснулся, когда грузовик остановился, и один особенно отвратительный женский труп перевернулся и обнял меня холодными руками. Я почувствовал, как грузовик начал сдавать назад, а потом снова остановился. Из грузовика вышли парни, ворча, куря и ругаясь.
– Я хочу, чтобы их всех сбросили в эту яму, – услышал я, как сказал Дикий Билл, и это была не просто просьба. – И я хочу, чтобы это сделали сейчас же.
Кто знает? Может, парни в последнее время немного халатно относились к своим обязанностям. Дикий Билл ожидал, что дело будет сделано, и никаких споров по этому поводу не допускалось. Его уход можно было почти почувствовать. В одну минуту парни молчали; в следующую – уже жаловались и ругались, как это обычно делают парни, когда их жесткий начальник находится вне зоны слышимости.
Надев защитные перчатки, они начали хватать трупы и вытаскивать их из кузова грузовика, не особо бережно с ними обращаясь. Когда настала моя очередь, я заставил себя обмякнуть, как тряпка, чтобы не выдать себя. Хорошо, что я не чувствовал запаха дыма и не ощущал тепла, которое могло бы исходить от пылающего костра, но плохо то, что я понятия не имел, куда они нас тащат.
Они схватили меня и вытащили, как замороженного лосося. Меня бросили на землю у края ямы. И снова спасения не было. Прищурив глаза, я разглядел мужчин с дробовиками и винтовками, стоящих вокруг, словно мексиканский расстрельный отряд в старом фильме.
Один из них прижал ко мне свой сапог и толкнул меня.
И я полетел вниз.
Я падал в свободном падении не менее пятнадцати или двадцати футов, просто ожидая того сильного удара, который сломает мне шею. Полагаю, меня спасло то, что я два или три раза ударился о земляную стенку, и это замедлило мое падение. Затем я приземлился. Удар выбил из меня дух, несмотря на мягкую посадку на кучу мягких, влажных тел. Моим первым инстинктом было откатиться в сторону, даже несмотря на замедленные рефлексы. Но я боролся с этим. Однако когда два, три, а потом четыре и пять трупов зомби навалились на меня, один из них чуть не лишил меня сознания, а другой разорвался, как переполненный мясной пирожок, и чуть не утопил меня в гниль... Я не смог сдержаться.
Я боролся и выкарабкался, вытирая кровь с лица. Смердющий газ чуть не свалил меня с ног. Вокруг меня падали новые тела, некоторые из них разрывались по швам, разбрызгивая струи крови и внутренних органов.
Потом сверху раздался голос: – Эй! Один из этих червяков шевельнулся!
Я видел, как парни собираются там наверху и вглядываются вниз. Думаю, там был Тайни – тот парень, которого избил Дикий Билл.
– Кто именно?
– Я ничего не вижу.
– Наверное, газ. Иногда заставляет их шевелиться.
Я замер, как камень, надеясь, что они не начнут стрелять наугад. Но мертвецы и я были внизу, в яме, за пределами зоны их страха, и они не особо интересовались тем, чтобы подстреливать трупы.
После небольшой добродушной перепалки они потеряли интерес ко всему, кроме того, чтобы сбросить остатки своих жертв в яму, подальше от глаз. Затем я дождался, пока они уйдут, и это не заняло много времени. Грузовики завели двигатели и уехали.
Я остался наедине с мертвецами.
Тем не менее я не стал рисковать. Я лежал там с двумя трупами, которые служили мне маскировкой, и оглядывался по сторонам. Яма была глубиной, наверное, тридцать футов и длиной примерно сорок футов. Она напомнила мне ту, которую мы использовали для засады с "Клейморами" у комплекса башен Така... что казалось уже целыми годами назад. Вскоре после этого мертвецы отняли у меня Рики -
Но я не мог об этом думать.
Я не мог погружаться в депрессию и погружаться в уныние из-за бессмысленной, жестокой смерти моей жены. Я не мог вернуться назад; только вперед. Я должен был быть сильным. Я должен был выжить. Ничто другое не вернет меня к Полу. Ничто.
С другой стороны, действие яда корня прошло, и мое тело снова реагировало с прежней быстротой и бдительностью. Странные побочные эффекты "Некрофага, – похоже, прошли.
Однако яма представляла собой серьезную проблему.
Выбраться из нее будет нелегко. Большинство стен были очень крутыми, за исключением самой дальней. Но у меня были проблемы поважнее, и я видел, как они надвигаются в мою сторону: по крайней мере, дюжина зомби. Они шли к куче трупов, в которой я лежал.
У "Дикого Билла", судя по всему, были свои питомцы.
Они приближались, шатаясь вперед. Я слышал, как они сосут свои обтрепанные губы, как их языки лижут, а зубы скрежещут. Я зарылся глубже в кучу трупов, пытаясь спрятаться под гниющими останками. У меня это неплохо получалось, как у ребенка, зарывающегося в одеяло. Между двумя телами у меня образовалась щель, через которую я мог подглядывать. Я наблюдал, как зомби пировали на разбросанных трупах у края кучи. Они разрывали животы и отрывали конечности, впивались в горло и сдирали лица, как апельсины.
Они были голодны до неимоверности.
Я понял, что мой первоначальный подсчет был далеко не точным. Их было не дюжина, а скорее две дюжины. Дикий Билл и его парни, должно быть, держали их на голодном пайке. Им не потребовалось много времени, чтобы превратить разбросанные трупы в окровавленные кости. Затем они обрушили свой аппетит на кучу трупов. Жадные, прожорливые, они набрасывались на тела, разрывали их на части, дрались за самые лакомые куски, царапали и рвали, впивались зубами в горло и живот.
Моя баррикада из тел быстро исчезала.
Они проедали себе путь ко мне.
КРОВАВЫЙ СПОРТ
Не прошло много времени, как ситуация достигла критической фазы. К тому моменту мое тело снова чувствовало себя как прежде. Мои мышцы жаждали нагрузки. Мои ноги хотели бежать. Мои кулаки хотели наносить удары.
Зомби, конечно же, не сбавляли темпа.
Я вспомнил, как началось безумие "Пробуждения, – когда Некрофаг начал преследовать человечество и вытаскивать мертвецов из могил. Мой сын Пол, ветеран зомби-войн из комиксов и видеоигр, сказал мне: – Не бывает таких вещей, как „полноценный зомби, – папа. Они просто продолжают есть и есть. – И как он был прав. Я видел это снова и снова – этот ненасытный голод, не знающий естественных границ.
Трупы вокруг меня дрожали.
Двигались.
Тряслись.
Сдергивались.
Они были похожи на ту пловчиху из фильма "Челюсти, – когда акула нападает на нее снова и снова. Зомби набрасывались на мертвецов, разрывая и кусая их. С каждой мрачной минутой груда становилась все легче.
Я приготовился к действию.
Я зарылся глубже в груду и засунул ботинки под тела, лежавшие надо мной. Пришлось немного извиваться, но мертвецы не замечали разницы; к тому моменту они были в таком диком пищевом угаре, что не обращали внимания практически ни на что.
Когда один из последних трупов, лежавших на мне, был оттащен, я напряг ноги и выбросил другое тело, словно снаряд из катапульты. Оно подскочило вверх, при этом придавив трех зомби.
Затем я двинулся.
Я последовал за ним, выпрыгнув, как Джек из коробки. Одной только скоростью я отбросил в сторону двух зомби. Я разбил лицо зомби-женщине, раздавил коленную чашечку мужчине, у которого не было левой руки. Две девочки-подростка с лицами, похожими на тягучую слизь, набросились на меня, и я пнул одну, развернулся и ударил предплечьем по носу другой. Это не была попытка выполнить какое-то вычурное телевизионное кунг-фу, это было чистое отчаяние.
Но их было больше.
Намного больше.
Они хотели меня. Вот и вся моя теория о том, что некрофаги заставляют меня "пахнуть" как они. Все это время маскирующим эффектом служили грязь и глина.
Когда я оттолкнул старика с дороги, на меня набросилась банда из шести человек, и я сделал единственное, что пришло мне в голову. То, что я делал уже не раз. Я бросился прямо на них, подпрыгнув и бросив свое тело вбок, прямо на них. Я сбил их с ног, вскочил на ноги и перебрался прямо по ним.
В тот момент у меня неплохо получалось.
Я нацелился на дальнюю стену. Она была не такой отвесной, как остальные, как я уже говорил, и я решил, что с небольшой долей везения смогу на нее взобраться. Но все шло слишком гладко. Когда я толкнул женщину на мужчину, у которого не было собственно лица, а были лишь челюсти, жадно сжимающиеся, один из них схватил меня сзади. Я пнул другого, навалившегося на меня, и отбросил того, кто держал меня, на пару других. На меня набросились еще трое. Я бил их кулаками и ногами, и это было похоже на то, как будто я наносил удары по мешкам, наполненным желе. Я отбросил еще одного в сторону, но двое других схватили меня, а еще один зажал мое левое запястье в своих челюстях.
В этот момент время замедлилось, а реальность, какой бы она ни была, перевернулась с ног на голову.
Все происходило как в замедленном кино. Я уже не ощущал тех двоих, кто схватил меня, я видел только обесцвеченное, мясистое лицо женщины, которая меня укусила. Ее глаза были похожи на влажные виноградины. Ее челюсти сжались на моем обнаженном запястье. Я почувствовал резкую боль, когда ее зубы пронзили кожу.
Я чувствовал, как зубы впиваются.
Каждая ужасная секунда боли.
Может, я закричал. Может, я вопил. Может, я сопротивлялся.
На самом деле я не помню, делал ли я что-либо из этого. Зубы впились, и внутри меня все онемело. Это был самый страшный кошмар нас, выживших, – быть укушенным, заразиться "зомбиоспой. – Ничто не заносило мутировавший вирус в кровоток быстрее, чем грязные рты ходячих мертвецов.
Все это пронеслось у меня в голове, как, по слухам, бывает прямо перед смертью: борьба, боль, отчаяние, те редкие мгновения радости, лишения и отчаяние, которые делали те краткие периоды безопасности и уюта такими драгоценными. Все, что произошло со мной и моим маленьким кругом общения со времени "Пробуждения. – Я увидел все это. Но больше всего я видел своего сына. На самом деле я делал все это ради него. Все эти сражения и поиски пропитания были ради того, чтобы защитить его и дать ему хоть какую-то стабильность, ощущение безопасности и надежду. Когда умерла моя жена, я пообещал ее душе, что буду оберегать нашего мальчика.
А теперь я все испортил.
Я был бессилен что-либо сделать.
Я был заражен.
Через несколько дней я стану зомби.
Все это обрушилось на меня, как груда кирпичей, сломав мне сердце. Все эти мысли пронеслись в моей голове за считанные секунды. Потом это прошло, и меня наполнила ярость. Как они смеют, эти гнилые, ходячие трупы, разрушать мою жизнь и отнимать у меня будущее? Как они смеют заставлять меня нарушить обещание, данное жене? Грязные, гребаные, ублюдочные говнюки. Я сорвал женщину с запястья и нанес ей три или четыре быстрых удара в лицо, от которых она рухнула на землю. Я толкнул одного из тех, кто схватил меня, в кучу из трех или четырех других. Другому я нанес удар головой с такой силой, что почувствовал, как его размякший череп проломился.
Я разогнал еще нескольких и побежал к стене.
Во рту у меня был привкус крови, и на одно сумасшедшее, пугающее мгновение мне показалось, что все началось. Я подумал, что жую собственные губы. Но нет, у меня был порез на губах, и это было все. К тому же автоканнибализм – это симптом поздней стадии. Я еще далеко не дошел до этого. Я добрался до стены. Думаю, при других обстоятельствах я бы, возможно, замер и усомнился в своей способности взобраться на нее. Но с Некрофагом внутри меня я знал, что время у меня ограничено. Я должен был использовать его с умом. Я взобрался на стену, подтягиваясь за торчащие корни и используя камни в качестве ступенек для ног. Я поднялся на нее удивительно легко. Я почти ничего из этого не помню. Через несколько минут я выбрался оттуда и полз по траве.




























