Текст книги "Теневой волшебник (ЛП)"
Автор книги: Джеффи Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
– Суть в том, – продолжил Джадрен, к счастью, не нуждаясь в поощрении для болтовни на эту тему, – ты должна понимать, как действуют Дома, особенно Высшие. Глава Дома, большого или малого, всегда заинтересован в том, чтобы держать под контролем своих миньонов. Этот волшебник будет…
– Это всегда волшебник? – перебила она.
Его надменная бровь выгнулась, когда он бросил на нее изумленный взгляд.
– Конечно.
– Но почему?
– Кто еще может возглавить дом, полный волшебников?
– Фамильяры?
Он рассмеялся.
– Нет, маленькая фамильяр, никто в Созыве не станет поручать фамильяру ничего, кроме доставки магии людям, которые могут ею воспользоваться. Да и то по понятным причинам, несмотря на твою эксцентричную невестку.
Селли оставила эту язвительную оценку без комментариев. То, чего она не знала о том, как стать фамильяром, могло переполнить чашу терпения. Она даже не подозревала, что является фамильяром, пока не очнулась от того, что Джадрен так любезно назвал «страной безумия», и не завела серьезного разговора с Габриэлем.
Как бы ни был он расстроен похищением Ник, он все же нашел время объяснить, что она, как и он, пережила такое же странное пробуждение магии, перепрыгнув через несколько поколений. Точно так же, как и он, внезапно проявившись как волшебник в возрасте двадцати двух лет, что было странным отклонением в их семье без магии, в которой уже более ста лет не рождалось ни одного волшебника, так и она, как оказалось, тоже обладала магией.
Только она не могла воспользоваться своей, потому что была фамильяром. Если Габриэль открыл свое волшебство, внезапно и яростно вызвав дождь, то Селли даже не подозревала о своем. Никто не знал.
Вместо этого магия росла внутри нее, как инфекция, не имеющая выхода, и отравила ее разум. Габриэль объяснил, что теперь, когда застоявшаяся магия изгнана, с ней все будет в порядке.
Процесс остался неясным, в основном потому, что Габриэль скрывал подробности, но что бы ни случилось, ее брат пролежал в лазарете без сознания, почти мертвым, целую неделю. Когда он оказался в бессознательном состоянии, их враги атаковали. Дом Саммаэля похитил Ник, что привело к нынешней ситуации.
И, хотя Габриэль объяснил, что регулярное высвобождение ее магии – а это значит, что волшебники будут прикасаться к ней, чтобы извлечь ее, – поможет ей сохранить рассудок и здоровье, и, хотя вся эта концепция заставляла ее чувствовать себя неловко, как бочонок с яблочным сидром, она была полна решимости предложить свою магию любому из волшебников Дома Фела, кто в ней нуждается.
Селли и так была слишком большой обузой, так что, чем бы она ни смогла помочь, то сделает это. Из эгоистических соображений она предпочла бы в буквальном смысле умереть, чем вернуться в тот удушающий туман безумия, который уже поглотил слишком большую часть ее жизни. Даже если это означало, как сейчас, водить компанию с этим несносным магом Эль-Адрелем.
Поскольку впереди у них был еще долгий путь, а Селли уже на много лет отстала в понимании своей новой жизни и роли в Созыве, она решила надавить на него посильнее.
– Хорошо, если фамильяры – низшие из низших и им нельзя доверять…
– Это не так – перебил он, нахмурившись. – Фамильяры высоко ценятся в Созыве, уступая лишь волшебникам. Некоторые фамильяры значительно ценнее волшебников из-за их могущественной магии, по сравнению с ничтожными волшебниками, которым повезло, что они смогут вскипятить воду без огня.
Поскольку вскипятить воду с помощью огня было проще простого, Селли не сочла это убедительным подтверждением ценности магии.
– Итак, кто же тогда самый низший из низших?
Он фыркнул, поправляя ношу с припасами.
– Я, который в настоящее время служу вьючным мулом. Если бы родной дом мог видеть меня сейчас.
– Я же просила тебя оставить эти вещи.
Неотрывно глядя перед собой, он продолжил путь.
– Мы уже однажды спорили об этом. Повторять было бы ужасно скучно, так что давай вместо этого продолжим этот искрометный спор в вопросах и ответах. Ранг Созыва выглядит следующим образом: Волшебники – по сочетанию магического потенциала и статуса дома; фамильяры – по статусу волшебника; затем простолюдины, не пользующиеся магией или вообще не владеющие ею.
Как и ее родители, и почти все, кого она знала всю свою жизнь
– Отсутствие магии не делает тебя идиотом, – заметила Селли. – Ты все еще можешь принимать правильные коммерческие решения. Почему бы не поручить людям без магии управлять Домами и не освободить волшебников для… – Она очень слабо представляла себе, чем занимаются волшебники, когда не сражаются с охотниками или другими волшебниками.
К счастью, Джадрен не нуждался в том, чтобы она заканчивала свои предложения.
– Не сработает. Чтобы контролировать волшебника, нужен волшебник.
– Зачем вам нужно контролировать волшебников?
– Ты понятия не имеешь, – ответил он, мрачно глядя вниз по тропинке.
Она чуть было не выпалила, что именно поэтому и задает вопросы, но что-то в его напряженном выражении лица её остановило. Джадрен часто использовал эту фразу, и ей пришло в голову, что его «ты понятия не имеешь» несет в себе нечто другое, слишком ужасное, чтобы выразить это словами.
Это вызвало у нее укол сочувствия, хотя она понятия не имела, почему этот высокомерный и привилегированный волшебник заслуживает жалости. Тем не менее было приятно пожалеть кого-то, кроме себя.
– Хорошо, значит, контроль над миньонами приводит к тому, что Дом становится культурным монолитом, и как?
– Мило. Глава высшего Дома видит в своих приспешниках – волшебниках, фамильярах, простолюдинах, даже лошадях, – как продолжение себя. – Он высвободил руку, чтобы пошевелить пальцами. – По сути своей они – придатки единой руки и разума. Чем эффективнее глава Высшего Дома, тем более сплоченными в ценностях, подходах и мышлении являются его члены. – Он бросил на нее сверкающий взгляд. – Ник – Элал до мозга костей. Ее отец, лорд Элал, очень влиятелен.
– А что насчет леди Эль-Адрель? – Селли знала, что мать Джадрена была главой Дома Эль-Адрель, и Габриэль немного рассказал ей о том, как эта женщина привела Джадрена в Дом Фела и, по сути, вынудила их нанять Джадрена в качестве младшего волшебника, несмотря на отсутствие у него полномочий и явный намек на то, что он пришел сюда в основном, чтобы шпионить за ними.
– Дорогая Маман возводит понятие «эффективность» в геометрическую прогрессию.
Она ждала, но на этот раз он больше ничего не сказал.
– Как это?
Он искоса взглянул на нее.
– Я и так измучен, ранен, воняю, как тухлое рагу, таскаю сумки, как слуга, и бреду через глушь с сумасшедшей девчонкой. Давай не будем усугублять мои страдания разговорами о ней.
Интересно. Его резкий отказ только усилил ее любопытство.
– Моя мать может быть раздражающей. – Это было еще мягко сказано, поскольку ее мать использовала все имеющиеся в ее арсенале эмоциональные рычаги, чтобы помешать Селли отправиться спасать Ник. Если бы остальные вернулись в Дом Фела без Джадрена и нее, Дейзи, скорее всего, взорвалась бы от волнения. – Но я все равно люблю ее, – закончила Селли.
– Это потому, что твоя мать способна любить и не является чудовищем.
– Неужели леди Эль-Адрель не способна любить? – какая удивительная мысль. Селли не думала, что когда-нибудь слышала о человеке, не способном любить. Но, с другой стороны, Созыв был странным и чуждым местом.
Даже если бы не долгая и горькая история врагов Дома Фела, в результате которой все королевство Мересин было отлучено от земель Созыва вместе со всем своим народом, Селли знала, что им теперь лучше. Чудовища, не способные любить своих детей, тускнели по сравнению с другими ужасами.
– Я восхищен тем, что ты сперва спросила об этом, а не о том, является ли она монстром, – сухо ответил Джадрен. – Тем не менее, я не намерен обсуждать ее дальше.
– Потому что ты ее шпион?
– Какую часть фразы «не обсуждать» ты не поняла?
– Это вопрос о тебе, а не о ней.
Джадрен бросил на нее сверкающий мрачный взгляд.
– Я думаю, даже ты не настолько наивна, поэтому я призываю тебя не казаться умной и потерпеть неудачу. Ты спасла мне жизнь, так что я веду себя любезно, но ты играешь с огнем, малышка, подталкивая меня.
– Я не малышка, – огрызнулась она в ответ. – Мне двадцать два.
– О, неужели тебе так много лет? – язвительно ответил он. – Кроме того, это не считается, когда ты умственно и эмоционально замерла десять лет назад. Твое тело может быть женским, но человеку внутри всего двенадцать, если не меньше. Нам повезло, что ты не настояла на том, чтобы взять с собой в эту поездку своих кукол.
В ее комнате все еще оставались куклы, хотя Селли сомневалась, что Джадрен мог об этом знать. Он мог только подозревать. Неважно, что она не помнила ни этих кукол, ни того, что убрала их в свою новую комнату в недавно возрожденном Доме Фела.
Она смутно помнила, как брат и родители пытались уложить ее спать в той комнате, которую они с таким трудом обустроили для нее в сухом сердце дома. Обрывки искаженных воспоминаний показывали, что иногда она там спала, хотя к тому времени ей было уже двадцать, и она давно вышла из возраста игры с куклами.
Возможно, все думали так же, как и Джадрен, – что мысленно ей двенадцать лет, столько ей было, когда она впервые начала сталкиваться с заклинаниями, которые уносили ее из времени и бросали на мель у непонятных берегов.
Однако пребывание внутри лишь усугубляло чувство подавленности и безумия. В болотах и топях Мересина она могла просто существовать. Не нужно было ни с кем разговаривать, ни на кого надеяться, и она могла отдохнуть. По правде говоря, ей следовало бы наслаждаться пребыванием на свежем воздухе, тишиной, и не пытаться разговаривать с Джадреном. В обычной ситуации она была бы более чем счастлива помолчать.
Однако стремительные события последних нескольких дней ясно показали, как много она не знает. В каком-то смысле, не было ничего плохого в том, что она была ментально развитой лет на двенадцать. К тому времени она перестала узнавать много чего-то нового об окружающем мире.
Если она не хотела оставаться ребенком, пока взрослые решают за нее, то ей нужно перестать прятаться и начать бороться. По крайней мере, Джадрен не пытался защитить ее от правды, так что вынужденное пребывание с ним было возможностью, которую не стоило упускать.
– Ты не маг огня, – сообщила она ему, поскольку он, похоже, не любил задавать вопросы.
– Как это относится к делу?
– Ты сказал, что я играю с огнем, но ты не владеешь магией огня.
– Во-первых, это выражение, и его нельзя воспринимать буквально. Во-вторых, откуда тебе вообще знать, какой магией я владею, а какой нет, малыш-фамильяр?
– Я это чувствую.
Он остановился. Повернувшись, окинул ее таким долгим и ледяным взглядом сверкающего обсидиана, что ей пришлось упереться ногами в землю, чтобы не отступить назад. Было бы гораздо проще идти босиком, но она старалась вести себя менее дикой. Обувь казалась людям важным признаком цивилизованности.
– Что, – с холодным сарказмом произнес он, – ты теперь ходячий оракул, раз думаешь, что можешь оценить мои показатели магии? Потому что, уверяю тебя, это не так.
В нем было столько горечи и гнева, который лишь отчасти был направлен на нее. Она склонила голову набок, почувствовав что-то знакомое, хотя это и не имело никакого смысла.
– Что такое голова оракула? – спросила она, воспроизведя неизвестные слова в том порядке, в каком он их произносил.
Он бросил короткий недоверчивый взгляд, затем, вздохнув, покачал головой и продолжил идти.
– Если я должен выполнять обязанности школьного преподавателя в дополнении к другим своим обязанностям, то я обсужу это с лордом Фелом. Я должен получать дополнительное жалованье. – Он тут же продолжил, не дав ей ответить на это. – Ты знаешь, что такое голова оракула – видела ее, когда Рэт притащил тебя обратно после твоих диких, босоногих выходок на болотах. Проктор Созыва использовал ее для оценки связи лорда и леди Фел с магами и фамильярами. – На ее недоуменный взгляд он высвободил руку, чтобы помахать ею. – Выглядит как украшенная человеческая голова в коробке.
– Эта штука? – потрясенно вскрикнула она. Селли действительно помнила это, но тогда она была в глубине безумия и отнесла этот кошмарный образ к одним из самых страшных фантазий своего сумасшедшего разума. – Она была настоящей? – пискнула она.
– Настоящей, как мы с тобой, – ответил Джадрен, бросив на нее оценивающий взгляд. – Ты же ведь не собираешься выходить из себя, правда? Если ты побежишь шататься по диким местам, я не смогу тебя остановить, а лорд Фел оторвет мне голову, если я вернусь без его младшей сестры.
– Я в порядке, – пробурчала она, решительно шагая вперед. Неважно, что все ее порывы кричали о том, чтобы она поступила именно так, как он оскорбительно намекнул. На болотах была только природа. Не было ничего настолько ужасного, как та нежить в храме.
– Ты явно не в порядке, крошка, но поскольку это вполне разумная реакция на голову оракула, меня это устраивает. Припадки допустимы, лишь бы ты не сбежала, – добавил он, многозначительно наклонив голову.
Они шли молча, пока она боролась с недоумением от того, что Джадрен если и не сочувствовал ее реакции, то, по крайней мере, понимал ее.
– Я думала, что мне привиделась… э-э, голова оракула, – призналась она, чувствуя, что ей необходимо получить объяснение. – Я не жду от тебя понимания или сочувствия, но…
Он фыркнул.
– По крайней мере, ты учишься. Никогда не жди сочувствия ни от Созыва, ни от Дома Эль-Адрель, ни от меня.
– В таком порядке? – язвительно спросила она.
– Именно. – Он махнул рукой в благородном жесте. – Продолжай.
Сейчас ей не хотелось этого делать, но она начала этот путь не просто так. Она не рассказала об этом Габриэлю, не желая, чтобы он волновался. И уж точно она не могла рассказать об этом родителям, которые и так слишком много времени проводили с ней и ничего не смыслили в магии.
Вероятно, ей требовалась какая-то профессиональная помощь, но она не знала, в чем она будет заключаться и даже с чего начать поиски. Возможно, этот циничный и высокомерный волшебник, при всех его недостатках, сможет хотя бы что-то подсказать.
– Что бы ни сделала со мной застойная магия, она испортила мое восприятие. За последние десять лет многое… – Она замешкалась, но Джадрен, что для него было весьма нехарактерно, не стал ее перебивать, лишь приподнял бровь. – Ну, я не уверена, что было правдой, а что нет.
Он не отвечал так долго, что она начала горько сожалеть об своем признании. Хотя, может быть, он проявил любезность, сделав вид, что не слышал его.
– Прецедентов в твоей ситуации не так уж много, – сказал он наконец, и, к ее удивлению, без особой злобы. – Фамильяры слишком ценны, чтобы им можно было позволить прозябать, как ты. То, что они допустили по отношению к тебе, было шокирующе безответственно. И хотя есть документально подтвержденные случаи, когда такие фамильяры, как ты, сходили с ума от магического застоя, я подозреваю, что ты станешь темой для совершенно нового учебника по этой теме. То есть, – весело продолжил он, – если твой брат не позволит исследователям Созыва вцепиться в тебя своими интеллектуальными когтями, а он этого не сделает, будучи упрямым отступником, и за это, надеюсь, у тебя хватит ума быть должным образом благодарной. Ты могущественный фамильяр, но они с радостью пожертвуют твоей магией ради экспериментальной науки, и я могу обещать, что такая жизнь тебе не понравится.
– Ты говоришь из своего опыта? – рискнула она, ожидая в ответ мрачного и ничего не проясняющего «ты даже не представляешь».
– И да, и нет. Это долгая история, которой я не собираюсь делиться ни с кем и никогда. Достаточно сказать, что я ее понимаю. – Он снова замолчал так надолго, что она оглянулась посмотреть, все ли это, что он скажет. Поскольку он был необычайно откровенен, она не хотела совершить ошибку, отвлекая его, если он задумал какую-то примечательную фразу. Но нет – его челюсти были крепко сжаты, а взгляд из-под темных бровей был устремлен в какую-то далекую точку, видимую только ему. – Я знаю, что твоя магия была обращена против тебя, – сказал он гораздо тише, словно делясь секретом. – Я понимаю, что ты имеешь в виду, когда не можешь доверять своим воспоминаниям и ощущениям. Знать, что твой собственный разум – последнее, на что ты можешь рассчитывать, чтобы узнать правду, – это… ужасно.
– Да, – наконец ответила Селли, когда он больше не сказал ни слова. – Мне жаль, – добавила она, чувствуя, что ей необходимо как-то признать его очевидную боль, – за то, что ты пережил.
Он рассмеялся без тени юмора.
– Печальный и жалкий день для отпрыска Дома Эль-Адрель, когда необученный и полубезумный младенец-фамильяр испытывает к нему жалость. Побереги свою жалость, девочка. Наряду с сочувствием, в Созыве для нее нет места. Тебе придется стать намного жестче и сильнее, если ты хочешь выжить.
День назад, даже несколько часов назад ее могли бы задеть его жестокие слова. Теперь она чувствовала, что что-то поняла о загадочном волшебнике нечто такое, чего не понимала раньше.
– Спасибо за совет, волшебник Эль-Адрель, – сказала она. – Но я должна уточнить, что, скорее всего, я более чем наполовину безумна.
Неожиданно он усмехнулся, и улыбка сделала его обычно жестокое и задумчивое лицо по-мальчишески красивым.
– Это моя девочка.
Глава 3
– Где эта река, черт возьми? – прорычал Джадрен, спустя несколько часов мучительной ходьбы. Он и представить себе не мог, что его ноги могут так сильно болеть, как и все остальное тело. Восстановление после травм помогает только в том случае, если не продолжать наносить себе вред.
Селли подняла темные брови, янтарный взгляд был безучастным.
– Полагаю, река Дабгласс находится там же, где и обычно.
– Смешная девчонка, – ответил он. Надо отдать должное тощей шалунье – у нее был характер. Немногие люди, не говоря уже о выживших из ума и несчастных знакомых, могли противостоять ему. Она принимала его язвительные замечания и отвечала тем же. Он сам не мог поверить, что так много рассказал ей о своем горьком, извращенном прошлом. Что он получил за то, что пожалел эту девчонку? Она ответила ему жалостью за жалость, и разве это не задело его?
– Я имею в виду, – пояснил он крайне терпеливым тоном, – что мы уже должны были добраться до нее. Это большая, мать ее, река, и мы не так уж долго ехали в другую сторону, прежде чем добрались до смотровой площадки напротив дома Саммаэля.
Она пожала плечами, не обращая внимания.
– Лошади передвигаются гораздо быстрее людей.
– Знаю, – огрызнулся он, хотя должен был признаться хотя бы самому себе, что понятия не имеет, с чем сравнивать. Полдня пути для лошадей – это сколько для людей? – если мы не доберемся до баржи в разумные сроки, они уйдут без нас, – объяснил он, все еще пытаясь проявить толику терпения. Конечно, даже такая несмышленая девчонка, как Селли, понимала это.
– Ты действительно верил, что мы успеем догнать остальных вовремя? – спросила она с немалым изумлением.
– Разве не так было задумано? – пробурчал он. – Я слышал, как ты говорила, что если мы доедем быстро, то сможем встретить их до того, как они уведут баржу вверх по реке.
– «Ехать» – это ключевое слово, – возразила она. – Это было возможно, когда мы думали, что у нас еще есть лошади. Пешком мы бы ни за что не успели их догнать. – Она бросила на него пренебрежительный взгляд. – Особенно, если ты идешь так медленно.
– Эти вещи тяжелые. И не смей повторять глупости о том, что я должен был оставить эти припасы.
– Или что? – спросила она. – Ты испепелишь меня той магией огня, которой у тебя нет?
Опять это?
– Послушай, крошка. Я…
– Не называй меня так. Я не твоя марионетка.
Он остановился. Подумав и смирившись с неизбежным, он сбросил рюкзаки, которые так усердно тащил, каждая мышца и сухожилие в его теле протестовали. Они могли бы передохнуть, поскольку о том, чтобы догнать остальных на барже, очевидно, не могло быть и речи.
Было бы неплохо, если бы Селли упомянула об этом раньше, хотя, возможно, ему следовало бы догадаться самому.
– Паах-петт, – сказал он, повернувшись к ней лицом и очень медленно произнося это слово, утрируя гласный звук. – Не пух-петт. Паах-петт. Это значит милый и симпатичный ребенок.
– О. – Она перекинула косу через плечо, и это никак не повлияло на темные локоны, которые вырвались наружу и прилипли к вискам и горлу, где блестел пот. Как ни странно, ему захотелось убрать эти завитки, возможно, губами. Она усмехнулась, по-кошачьи хитро. – Все равно не очень точно.
Он моргнул, возвращая свои мысли в прежнее русло.
– Милый и симпатичный маленький ребенок, – уточнила она, озадаченная его замешательством, – не очень-то хорошо описывает меня.
– Из уст младенцев, – согласился он и тяжело опустился на скрюченный корень дерева, прислонившись к нему спиной и напоминая себе, что Селли может казаться красивой, чувственной женщиной, но в душе она еще ребенок. Темные силы, он устал. И хотя исцеление помогло, оно все равно истощило его. Он провел руками по лицу, пытаясь заставить себя думать. Ситуация была дерьмовая, и Фел действительно оторвет ему голову, если с Селли что-нибудь случится. – Если ты знала, что мы не сможем догнать баржу, то каким был наш план?
Она присела, взяла в руки палку и начала чертить по грунтовой дороге.
– Ну, какое-то время я думала, что нам повезет и мы наткнемся на лошадей, пасущихся дальше вдоль дороги. Потом, когда этого не произошло, я решила… – Она пожала плечами. – Мы пойдем пешком.
– Пешком, – эхом отозвался он, но его пульсирующие ноги протестовали против этой идеи. – Через весь Мересин к дому Фела.
– Ну, и часть Саммаэля, – поправила она. Она выглядела очень сосредоточенной, и это выражение естественно смотрелось на ее серьезном лице, подчеркивая затравленный взгляд и опущенные кончики губ. Однако на них промелькнула тень, намекающая на веселье. Джадрен сфокусировал взгляд на затененном углублении. Это точно не ямочка? Ведь это означало бы, что она смеется над ним.
– Потребуется несколько дней, чтобы пройти весь путь до Дома Фела, – заметил он.
Селли кивнула, ткнув палкой.
– Если мы вообще доберемся.
– Что, прости?
– Повсюду нас подстерегает много опасностей, – пояснила она, как будто обсуждала план вечеринки. – И все они природного происхождения. Кроме того, за нами могут гнаться охотники или другие члены Дома Саммаэля. Они поймают нас с тобой раньше, чем доберутся до Ник и Габриэля. Я думала, это и есть часть того, что значит быть в арьегарде. Знаешь, Ник и Габриэль не должны быть быстрее своих преследователей, просто они должны быть быстрее нас.
– Я думал, что предназначен только для одного боя, – проворчал Джадрен, чувствуя, что она права. Ему не очень-то хотелось жертвовать собой. Это испортит его имидж. Конечно, это расстроило бы его мать, что было бы приятным бонусом. – Однако Фел будет нас искать, или пошлет людей, чтобы спасти нас. Иначе он будет отвечать перед Маман, а это не очень приятно. – Только этого ему и не хватало: чтобы Маман оттащила его за ухо обратно в кошмар жизни в Доме Эль-Адрель. – К тому же он заботится о тебе.
Она улыбнулась, слабо и невесело.
– Это при условии, что они благополучно вернутся, и что Дом Саммаэля не сумеет их уничтожить.
– Ты просто лучик гребаного солнца, не так ли? – прорычал он.
– Ты не кажешься мне человеком, который занимается самообманом, – заметила она, наблюдая за ним. – Может, ты предпочитаешь, чтобы я поцеловала твою девственно чистую задницу и пообещала, что вы все будете в малине?
– Розы, – произнес он, уставившись на нее взглядом, полным ужаса. – Все превращается в розы – вот оптимистическая метафора, которую ты ищешь, полудикая болотная тварь. Малина – это нечто другое.
– Я люблю малину, – ответила она. – Она сочная, и в ней как раз соблюдается баланс между терпкостью и сладостью. А еще она растет большими гроздьями, поэтому, когда я жила в дикой природе, наткнуться на обильные кусты малины было одним из лучших исполненных желаний.
– Прелесть в том, что у тебя очень низкие потребности. – Его раздражало, что ее радует такая мелочь, как находка диких ягод. Если бы Селли родилась в приличном доме, ее бы одевали в шелковые платья из Офиэля и чествовали за ее могущественную магию.
По крайней мере, так было бы до тех пор, пока она не проявила себя как фамильяр, а не волшебник, и тогда ее, скорее всего, отправили бы на испытание Обручением. Но даже такая жизнь была бы лучше тех страданий, чем те, что выпали на ее долю в этом захолустном царстве.
– А может, и нет? – лукавый голос прошептал в глубине его сознания. Ты достаточно страдал, чтобы и несколько простых радостей могли быть тебе дороги.
– Может быть, – разозлился он на себя, – но мне-то откуда знать, прав ли я?
– Раз уж мы отказались от идеи отплыть на барже, – сказал он достаточно громко, чтобы заглушить дальнейшие комментарии этого коварного голоса, – давай перекусим и облегчим эти рюкзаки. Мне все равно нужно дать отдых ногам. – Он потянулся к своему сапогу.
– Джадрен. – Напряженное выражение омрачило и без того озабоченное лицо Селли. – Не двигайся.
– Я не планирую. Я собираюсь хорошенько отдохнуть. Эти сапоги не созданы для прогулок, – ворчливо заметил он.
– Я серьезно, – прошелестел ее голос. – Замри.
Он не имел привычки подчиняться приказам, особенно от фамильяров из низших Домов, но что-то заставило его подчиниться. Возможно, дело было в остроте ее взгляда, в котором не было ни капли мрачного безумия. Только пристальный взгляд хищника. У него заныло в затылке.
– Что?
– Ты доверяешь мне? – очень тихо спросила она, медленным плавным движением доставая стрелу из колчана и поднимая лук.
Он фыркнул с явной насмешкой – многолетняя дисциплина позволяла ему делать это, не двигаясь с места.
– Ни в коем случае.
Легкая улыбка дрогнула на ее поджатых губах.
– Мудро. – Прежде чем он успел ответить, она натянула и отпустила лук. Стрела вонзилась в дерево позади него так близко, что задела его щеку. Острое жжение и струйка крови показали, что стрела не просто задела его. – Получилось, – с тихим удовлетворением сказала Селли.
Оцепенев от ее неожиданной свирепости и ужаса перед тем, что побудило ее к такому поступку, он смотрел на нее, не желая дергаться даже для того, чтобы вытереть кровь.
– Теперь я могу двигаться?
Ее взгляд остановился на точке, расположенной чуть дальше его щеки, а затем переместился на дерево. После мучительно-долгого раздумья она наконец кивнула. В этот момент что-то тяжелое и странно гладкое опустилось ему на плечо и бескостными складками поползло вниз по руке.
Он рискнул взглянуть на это, а затем вскрикнул, отшатнувшись от твари. Петля из блестящих витков обхватила его руку, и он с атавистическим отвращением оттолкнул ее, желая лишь одного – снять с себя.
– Что это за штука? – спросил он, его голос все еще был слишком пронзительным, но он был в панике, чтобы обращать на это внимание.
Селли приподняла одну бровь, слишком спокойная.
– Змея.
– Я знаю, что это змея, – пробормотал он, с ужасом глядя на ярды извивающегося на земле тела, стрелу, пригвоздившую голову твари к дереву, у которого он сидел, и кровь, стекающую по коре густой струйкой.
Вспомнив, он провел рукой по щеке – рваная рана, хотя она быстро пройдет, была точно на том месте, куда его мать вживила одно из своих устройств, и причиняла гораздо большую боль. Его пальцы были окровавлены, и от одного взгляда на них у него сводило живот, вызывая воспоминания, которые лучше оставить погребенными в глубинах мучительного прошлого.
Однако было слишком поздно, чтобы подавить их все. Он бросился в кусты, окаймляющие дорогу, и его вырвало горькой желчью.
Мучительные спазмы в животе удерживали его в плену еще несколько минут, с жестокой тщательностью требуя вытряхнуть все возможное из и без того пустого желудка. Наконец, когда уже казалось, что он вырвет своими ненавистными сапогами, спазмы ослабли. Содрогаясь от жестокости нападения и унижения, вызванного необходимостью предстать перед Селли, он вытер рот тыльной стороной ладони, запоздало вспомнив о крови на ней.
Просто очаровательно.
Он был слишком потрясен, чтобы выдать сардоническое замечание. Вместо этого, не глядя прямо на свою спутницу, он направился к рюкзакам, чтобы найти тряпку и вытереться. Селли перехватила его, ее потертые сапоги появились в его опущенном взгляде, и вместо них возникла фляга с водой и полотенце.
Пробормотав слова благодарности, он откинул голову назад и вылил содержимое фляги на лицо, наслаждаясь прохладой, вернувшей его в реальность, и смочил волосы. Шоковое воздействие на кожу головы помогло.
– Это в прошлом, – твердо сказал он себе. Возьми себя в руки. Но в голове всплывали образы, рвущиеся на свободу, упивающиеся кровью, болью и криками, принадлежащими не ему одному.
Перевернув флягу вертикально, он позволил постоянно пополняющемуся водой устройству Фела наполнить ее, а затем снова вылить себе на голову. Это помогло, но недостаточно. Отчаянно желая отвлечься, он сосредоточил свои мысли на проблеме магического пополнения запасов, вызванного многократным переворачиванием фляги.
Несомненно, Фел был силен в магии воды и луны и изобретателен в их смешивании для создания всегда полной фляги, но неопытный волшебник был неуклюж в исполнении таких мелочей, как эта.
В этом нет его вины, ведь Фел не получил достаточного образования в области волшебства. Кроме того, если бы у Фела не было этого недостатка, Джадрен был бы ему не нужен. Ну, разве что для удовлетворения условий вымогательств, которые леди Эль-Адрель использовала, чтобы добиться перевода Джадрена в Дом Фела без обычных документов и предоставления членской карты.
У Джадрена с его сложным и таинственным волшебством было не так уж много применимых навыков, но он мог выполнять простые заклинания, например, починить эту флягу. Идеальным вариантом было бы, если бы снижение уровня воды запускало процесс наполнения.
Мысли о решении этой проблемы помогли развеять тошнотворные воспоминания, и после третьего потока он почувствовал себя немного более в здравом уме, а прошлое было надежно заперто в глубине, где ему и место.
С помощью полотенца он вытер лицо и волосы, на всякий случай тщательно избегая места возле глаз, а затем промокнул промокшую одежду. С запозданием ему пришло в голову, что его поведение после рвоты, скорее всего, выглядит так же странно, как и внезапный приступ тошноты. Однако теперь уже было поздно что-то менять.
Собравшись с духом и преодолев постоянное опасение, что Селли обнаружит, что его высокомерие – лишь тонкая корка на трясине изнурительной слабости, он встретил ее любопытный янтарный взгляд с холодным пренебрежением. Он передал ей флягу и влажное полотенце, стараясь обращаться с ней как с подчиненной, а затем провел пальцами по волосам, чтобы привести их в порядок.
