Текст книги "Теневой волшебник (ЛП)"

Автор книги: Джеффи Кеннеди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Змеи или кровь? – спросила она.

– Прости? – ответил он на вопрос с холодным высокомерием, которое заставило бы замолчать большинство разумных людей. Селли, однако, была далеко неразумна.

– Тебе стало плохо из-за змеи или из-за вида крови? Я знаю, что у людей могут быть иррациональные реакции и на то, и на другое. Хотя, наверное, можно бояться и того, и другого одновременно.

– Я не боюсь ни крови, ни змей, – выпалил он, рассердившись, что она предположила такое.

– Тогда это что-то другое.

Он стиснул зубы, сглатывая желчь.

– Ты даже не представляешь.

– Нет, пока ты не расскажешь мне об этом, – уступила она. – Вот почему я спрашиваю. Я готова выслушать.

– А я не желаю обсуждать что-либо с низкорожденным, бедным фамильяром. В будущем держи свои ребяческие теории при себе.

Селли не покраснела и не стала заикаться об извинениях, как следовало бы, учитывая его язвительный выпад. Вместо этого она наклонила голову, изучая его слишком проницательно.

– Тогда это связано с тем, что ты говорил раньше, что знаешь, каково это – не доверять своим воспоминаниям и восприятию. То, что с тобой произошло, но ты не хочешь, чтобы тебя жалели.

О чем он по-прежнему не хотел, не собирался обсуждать и теперь глубоко сожалел, что упомянул об этом. Вот что он получил за то, что даже на мгновение почувствовал мимолетную симпатию к кому-то другому. Он давно усвоил, что, открыв даже малую толику доступа к своим эмоциям, ты даешь другим слишком много возможностей манипулировать им.

Он наконец-то освободился – более или менее, несмотря на нынешнее состояние уныния, – так что было бы просто глупо снова оказаться в подчинении.

– Оставь свою жалость и свои разговоры при себе, сумасшедшая девчонка. – Он обрушил на нее свои слова, как удар плетью, чтобы ранить и заставить замолчать.

Она пожала плечами и убрала флягу и полотенце в один из рюкзаков.

– Полагаю, у тебя больше нет настроения поесть?

– Нет.

При одной только мысли об этом его кишки грозили взбунтоваться.

– А стоило бы. Ты все еще слишком тощая. Все какие-то сучки и веточки.

– Я не голодна, и силы мои в порядке, спасибо тебе большое. – Она взвалила на плечи тяжелый рюкзак, упрямо прижав его к острому подбородку, и протянула ему более легкий.

Еще больше жалости.

– Я могу нести эти дурацкие рюкзаки, – сказал он ей. – Я знаю, что ты не хотела их брать.

Она стояла, рюкзак болтался на вытянутой руке, выражение лица было безучастным.

– Может быть, я только сейчас поняла, что эти припасы нам нужны. Кроме того, ты прав – нам потребуется несколько дней, чтобы дойти до Дома Фела, и это если наши враги не разрушили его. При любом раскладе нам может понадобиться все, что у нас есть, так что я внесу свой вклад в переноску вещей.

Чувствуя себя заслуженно наказанным, он выхватил у нее рюкзак и взвалил его на плечи.

– Змея была ядовитой? – спросил он.

– И да, и нет.

– Что значит – да или нет?

– Да, у нее есть яд, но он не смертелен, что, как я понимаю, тебя интересует. Вместо этого яд парализует добычу, чтобы змея могла неторопливо съесть ее целиком.

О. Восхитительная мысль.

– Значит, действие паралича в конце концов закончилось бы?

Она покачала головой.

– К сожалению, это навсегда. Твои легкие перестали бы работать через некоторое время, и тогда… – Она мрачно улыбнулась ему. – Я не люблю убивать животных без необходимости, но в данном случае лучше было сделать это.

Лучше для него, это уж точно. Итак, Селли спасла ему жизнь. Что с этим делать?

* * *

– Почему ты всегда так говоришь? – спросила Селли через некоторое время. – Ты даже не представляешь. – Она прорычала эти слова голосом, который, как он полагал, был неплохой имитацией его самого. Совершенно непочтительной и наглой имитацией.

– Знаешь, – сказал он, нотки раздражения в его голосе свели на нет его попытку сохранить непринужденность, – если бы ты обращалась со мной подобным образом в Центре Созыва, тебя бы арестовали и забрали на переподготовку.

Она демонстративно огляделась по сторонам. Хотя они все еще не достигли реки Дабгласс, а это означало, что сейчас они находятся в Саммаэле и еще не перешли в Мересин. Освещенный солнцем лес сменился более сырым пейзажем, деревья с большими восковыми листьями отбрасывали густую тень.

Земля неприятно хлюпала под его сапогами, что никак не облегчало боль в ступнях и уставших мышцах ног. Сейчас он продал бы себя обратно в Дом Эль-Адрель за повозку, приводимую в движение элеменалями.

Не совсем. Нисколько. Джадрен содрогнулся при этой мысли. Но было бы неплохо закончить с этим бредом. Возможно, ему нужна была менее радикальная метафора.

– Может, я и полудикое болотное существо, – сказала Селли, – но даже я могу сказать, что мы не в Центре Созыва.

– Принцип остается неизменным. Неразумно враждовать с волшебником.

Как ни странно, она просияла.

– А что бы ты сделал?

Он бросил на нее изумленный взгляд. Неужели ничто не испугало эту девчонку?

– Это то, что больше всего тебя интересует?

– Я так мало знаю о волшебстве. – Она расширила глаза, изображая милого щенка, которым она совершенно не была. – Габриэль сорвал крышу с башни, чтобы освободить Ник. Ты сможешь это сделать?

– Никто не должен быть способен на такое, – пробормотал Джадрен. Он до сих пор не мог понять, как Фелу удалось совершить этот поразительный трюк магии на дальнем расстоянии. Кто бы мог подумать, что лунную магию можно превратить в серебро, а тем более в небесные крюки, способные воздействовать на физические объекты с другого конца долины?

По крайней мере Фел не опасался, что Джадрен сообщит об этом подвиге своей Маман – та ни за что не поверит. Нет, леди Эль-Адрель немедленно заподозрила бы Джадрена в приукрашивании или, того хуже, в откровенной лжи и наказала бы его соответствующим образом. Конечно, он больше не станет ничего сообщать, если они погибнут в болотах Мересина. Странная, но радостная мысль.

– О! Ты можешь превратить меня в жабу или еще хуже? – она подпрыгивала с ликующим ужасом ребенка, которого она хотела оставить в прошлом.

– Нет, – ответил он угрожающе. – Это бывает только в сказках.

– Я видела, как Габриэль превратил Ник в огромного серебряного феникса, – возразила Селли, – так что это явно не только в сказках.

– Это другое дело.

– Как? – спросила она, преисполненная презрения.

Он вздохнул с досадой.

– Если бы ты получила надлежащее образование в Академии Созыва, ты бы знала эти вещи.

Она небрежно фыркнула.

– Если бы желания превратились в лошадей, ты бы не стал с больными ногами тащиться со мной обратно в Дом Фела.

Она была права, хотя он и не понимал, как так получилось в его жизни, что он стал объяснять основы магии фамильяру-изгою, которого вообще не должно было существовать. О, погодите – да, он это делал. Это все из-за его садистки-Маман.

– Отлично, вот твой специальный курс по предмету динамики отношений «волшебник – фамильяр».

– Это так называется в Академии Созыва?

– Да.

– Откуда ты знаешь, если ты не присутствовал?

Он закатил глаза к безразличному небу, словно оно вот-вот прольется дождем. Но оно не пролилось.

– Потому что я не невежда.

– Но, если ты не учился в Академии Созыва, где ты научился всему этому?

Он ткнул в нее пальцем.

– Это не относится к делу, крошка. Если хочешь учиться, больше не приставай ко мне с назойливыми вопросами. Меньше говори, больше слушай.

– Еще одно, последнее.

В ее голосе было столько кротости и раскаяния, что он вздохнул и кивнул.

– Одно.

– Я знаю, ты сказал, что кукла – это не марионетка, но мне все равно не нравится, что ты меня так называешь.

Не этого он ожидал от нее. Он также не ожидал, что почувствует смутные угрызения совести.

– Справедливо. – Он отмахнулся от нее вместе с бесполезным чувством вины. – А все ласкательные прозвища не обсуждаются? – ехидно добавил он. Он совсем не терял хватки.

– Поскольку я не домашнее животное, то да.

Насмешливо улыбнувшись, он бросил на нее взгляд.

– Ты просто прелесть, не так ли? Не отвечай. – Она нехарактерно для нее замялась.

– Я бы предпочла Селию. – Когда он поднял бровь, не ожидая такого ответа, она поспешила продолжить. – Когда я… я впервые начала терять счет времени и себя, я была еще девочкой, и все звали меня Селли, и это было прекрасно. В те дни мне и в голову не приходило задумываться об этом. А потом – совсем недавно, очевидно, – мой разум прояснился впервые за десять лет, и я стала женщиной. Но все по-прежнему разговаривают со мной как с ребенком и называют меня моим детским прозвищем, как будто ничего не изменилось, хотя все изменилось! А я… – Она резко остановилась. – Я знаю, что это глупо, и я, очевидно, слишком эмоционально реагирую на это, но… – Она махнула на него рукой, как будто он сказал что-то едкое. – Неважно.

– Это не глупо. – Как никто другой, он понимал, что с ним вечно обращаются как с ребенком, которым он уже давно перестал быть. Чувствуя, что ему следует сказать ей что-нибудь приятное, – а он не привык испытывать такого желания, – он пробурчал: – Селия – прекрасное имя.

Ее улыбка была застенчивой, но в пышно окаймленных янтарных глазах горел неуверенный огонек.

– Я тоже так думаю, – тихо ответила она. Затем она поджала губы, имитируя закрытие замка невидимым ключом, который она перекинула через плечо, янтарные огоньки заплясали от озорства, опровергая напускное внимание и ученость.

Она снова стала выглядеть по-девичьи, и он представил себе ее беспокойной и трудной ученицей, с тоской глядящей в окно школьного класса на природу, которую она так любила, и не обращающей внимания на преподавателя, которого ей навязали.

От этого зрелища ему захотелось рассмеяться. В то же время его сводило с ума то, как сильно она его забавляла. Этому чертенку в женском обличье не следовало бы так влезать к нему в душу. Он прочистил горло, сосредоточившись на уроке, который ему предстояло преподать.

– Ты уже знакома, если можно так сказать, с основным принципом взаимодействия волшебника и фамильяра, который заключается в том, что фамильяр, по определению не способный применять свою собственную магию, уступает ее волшебнику, который, также по определению, способен ею владеть.

Он взглянул на нее, и она одобрительно кивнула, хотя свет в ней немного потускнел. Это понятно.

– Я не устанавливаю правила, – добавил он, хотя и не знал, зачем ему это нужно. – Я просто объясняю их.

Она скорчила гримасу, а затем жестом попросила его продолжать, прекрасно соблюдая требование не перебивать.

– Волшебник может использовать магию любого фамильяра, о чем ты уже знаешь, ведь ты уже отдавала магию мне, и своему брату, и Элис во время этого злосчастного похода, но для постоянного сотрудничества волшебник должен создать связь с фамильяром. Связь служит для ускорения передачи силы, а также не позволяет волшебникам красть фамильяров, как это случалось в старые недобрые времена. У связи есть и третье преимущество: волшебник может вызвать превращение своего фамильяра в его альтернативную форму. Именно это ты наблюдала в случае с лордом и леди Фел; этот серебряный феникс – необъяснимо и умопомрачительно, если можно так выразиться, – является альтернативной формой Ник.

Он полностью завладел вниманием Селии. Ее губы, все еще прижатые друг к другу, теперь были сжаты и надуты, как будто вопросы, запертые за зубами, пытались вырваться на свободу. Он не мог удержаться от смеха.

– Ладно, пока ты не лопнула, задавай свои вопросы сейчас.

Дыхание вырвалось из нее со свистом.

– Но ведь Габриэль создал связь с Ник, а Дом Саммаэля все равно украл ее – как такое возможно?

Джадрен потер лоб. Конечно, она выбрала самый сложный вопрос.

Глава 4

Джадрен казался весьма расстроенным из-за этого вопроса. Конечно, после инцидента со змеей он выглядел не лучшим образом, хотя Селли втайне полагала, что его вывела из себя вовсе не змея, как он выразился, а что-то, связанное с порезом на щеке. И дело было вовсе не в том, что из пореза текла кровь, ведь после схватки с охотниками у него кровоточило множество ран.

Нет, дело было в порезе на щеке. Или, возможно, он чуть не лишился жизни, но понял это только потом, так что она ставила на порез – хотя почему это так сильно беспокоило его, что даже вызвало физическое недомогание, осталось загадкой.

Он стал серо-зеленым, она никогда бы не подумала, что так может выглядеть живой человек, и на мгновение забеспокоилась, что яд змеи каким-то образом попал в его организм. К счастью, он пришел в себя сам, потому что она была в полной растерянности, как его поддержать.

По правде говоря, она не знала, что для него сделать, и недоумевала, почему хочет помочь Джадрену, и позволит ли он ей это сделать. Его колючая гордость не позволяла многого. Она прекрасно знала, что это такое.

Разбитая изнутри, она чувствовала себя раненым существом в дикой природе, легкой добычей для хищников и достаточно несчастной, чтобы иногда фантазировать о том, как они покончат со всем этим. Джадрен не был похож на раненого. Казалось, ничто не может пробить брешь в его нарочито беспечной оболочке. У него была сила духа, чтобы выдержать любую внутреннюю битву, которую он вел.

Она скорее завидовала ему в этом. Было бы здорово иметь какую-то цель. Это была главная причина, по которой она настояла на том, чтобы отправиться на это задание. Она была сыта по горло своим торчанием в лазарете, послушно набивая живот, чтобы «восстановиться», в то время как все ходили вокруг суровой правды о том, что она сломлена до такой степени, что никакое исцеление не сможет ее исправить.

И теперь она сама впала в депрессию.

– Как Дом Саммаэля мог украсть Ник, если они с Габриэлем были связаны, а связанных фамильяров нельзя украсть? – спросила она.

– Не стоит перефразировать вопрос, – ответил Джадрен, закатив глаза. – Я думаю.

– Это объясняет запах гари.

– Ха-ха. Разговаривать с тобой – это как снова стать десятилетним.

– Наконец-то ты нашел свой ментальный эквивалент, – весело ответила она.

– Продолжай в том же духе, и ты не получишь ответов.

– Прошу прощения, профессор.

Он неодобрительно хмыкнул, уставившись вдаль, и нахмурился, размышляя.

– В данном конкретном случае есть как минимум два осложняющих фактора, – сказал Джадрен, а затем одарил ее лукавой улыбкой. – Хотя я оставляю за собой право добавлять новые, если они придут мне в голову.

Она кивнула, продолжая держать рот на замке и сосредоточившись на поисках опасности, пока он говорил. Они не видели ни духов-воинов, ни шпионов Элала, как это было во время путешествия. Это означало, что либо они с Джадреном не смогли их обнаружить, либо их там не было. Возможно, они были сосредоточены на том, что происходило в Доме Фела, но предполагать этого не хотелось.

– Первая и более серьезная сложность заключается в том, что «невозможно украсть» – чрезмерное обобщение. Любого можно взять в плен, если применить достаточно хитрости или силы. В Созыве, однако, наказания за кражу фамильяра другого волшебника являются как внутренними, так и внешними. Внешние наказания очень суровы: это противоречит законам Созыва, и нарушение этих законов влечет за собой столь серьезные последствия для волшебника, а возможно, и для всего его Дома, что никогда не заканчивается для волшебника добром – вспомни предыдущий разговор о главах Домов и их патологической потребности в абсолютном контроле, – такая перспектива обычно является достаточным сдерживающим фактором. Под последствиями я подразумеваю, прежде всего, непомерные штрафы, хотя могут быть и другие наказания.

Он поднял руку, хотя она не сделала ни единого движения, чтобы прервать его.

– Есть несколько причин, по которым сдерживающий фактор оказался недостаточным, чтобы остановить Серджио Саммаэля, – помимо того, что он урод вообще и жалкое подобие волшебника в частности, – и я к этому еще вернусь.

– Но сначала мы рассмотрим неизбежные последствия похищения связанного фамильяра, которые заключаются в том, что в итоге они становятся бесполезными для того, что делает фамильяра ценным.

– Магия.

– Вот именно. Поскольку ты совершенно новая глава в учебнике о том, насколько запутанной может быть жизнь фамильяра, чья магия ослабевает, ты поймешь логическую цепочку. Привязанного фамильяра нельзя заставить отдать свою магию какому-либо волшебнику, кроме своего собственного, а это, как мы хорошо знаем, приводит к малоприятному уровню безумия.

– А есть приятный уровень безумия?

– Хех. Не начинай. Продолжая свою мысль, скажу, что ослабление связи волшебника и фамильяра усугубляет проблему для фамильяра. Если держать привязанного фамильяра в разлуке с волшебником слишком долго, особенно если фамильяр верен и отказывается сотрудничать с кем-либо, когда его магия не используется, в итоге получается бесполезный мешок из плоти и костей. Вся затея становится бессмысленной, а если учесть внешние последствия, то и вовсе отрицательной.

Джадрен сжал зубы, выражение лица стало серьезным.

– В данной специфической ситуации ряд факторов заставил Саммаэля – мы еще поспорим, действовал ли Серджио сам по себе или с ведома Дома, что меняет дело, как ты, несомненно, и сама догадываешься, ты же не глупа, – решить, что их гамбит может сработать с выгодой. – Он отмечал пункты на своих длинных пальцах. – Дом Фела все еще находится на испытательном сроке, поэтому есть большие сомнения в том, насколько решительно Созыв будет преследовать преступления против вашего Дома, особенно учитывая многочисленные проступки вашего брата – волшебника-изгоя. – Он поднял второй палец. – Не говоря уже о том, что Ник имела наглость попытаться сбежать из Созыва. Они не очень-то жалуют фамильяров за малейшее неповиновение, не говоря уже о таком вопиющем. За это полагается два очка. – Еще два пальца поднялись вверх.

– Кроме того, как сообщил Саммаэлю наша нелюбимая штатная предатель Лэрин, проктор Созыва сама усомнилась в том, что Ник была должным образом привязана, объявив это нестандартным, чтобы все слышали. – Четвертый палец поднялся вверх. – И наконец-то – я думаю, что это последнее, во всяком случае, – Фел был недееспособен, и считалось, что он скорее всего умрет от своей попытки очистить твою голову от невероятного мусора, о чем также сообщила Лэрин, что повысило шансы на то, что авантюра Саммаэля сработает. Если бы Фел умер, все узы, сдерживающие или защищающие Ник, умерли бы вместе с ним. Серджио мог привязать ее к себе, и Созыву пришлось бы принять это как свершившийся факт.

Джадрен помахал ей пятью поднятыми пальцами.

– Даже тот, кто не является недальновидным, чрезмерно амбициозным придурком с манией величия, как Серджио Саммаэль, мог подумать, что такой уловкой стоит попробовать воспользоваться. Вполне возможно, что отец Серджио поддержал план, но не стал вмешиваться в него каким-либо заметным образом, чтобы в случае неудачи Серджио мог правдоподобно отрицать свою вину.

– Должен? – отозвалась Селли, у которой голова шла кругом от всей этой информации. – Он потерпел неудачу. Ник спасена и вернулась к Габриэлю.

Джадрен философски пожал плечами, глядя вдаль, словно все это не имело для него никакого значения. А может, и не имело.

– Ты же и сама говорила, что мы можем проделать весь путь до Дома Фела и обнаружить его погруженным обратно в болота, откуда он пришел, а Фел и его миньоны мертвы, переданы Созыву или рассеяны по ветру. – Он одарил ее неприятной улыбкой. – Возможно, ты уже стала последней выжившей наследницей сомнительного наследия Дома Фела.

Хотя она и рассматривала возможность того, что враги Дома могут разрушить сам Дом, Селли и в голову не приходило, что все могут погибнуть. Это было так… по-варварски.

– Ты действительно думаешь, что они убьют всех?

Джадрен, внешне невозмутимый, бодро пожал плечами.

– Нет, не все. И уж точно не Ник, поскольку она здесь – ценная фигура. Не только как самый могущественный фамильяр в Созыве, но и как драгоценное первое дитя лорда Элала. Возможно, он публично и отрекся от нее за предосудительное неповиновение, но это стандартная тактика высшего Дома. Элал должен продемонстрировать, что не поддерживает дочь, бросившую вызов Созыву. Но это не отменяет того, что она – его плоть и кровь, а также молодая и здоровая носительница ценных яйцеклеток для создания волшебных детей. Любой волшебник, привязавший Ник, получит власть над Элалом, а это бесценно.

– Но все остальные будут убиты, – упорствовала она.

Скривившись, он покачал головой из стороны в сторону, взвешивая возможные варианты, а затем резко кивнул.

– Скорее всего. Саммаэлю будет проще всего замести следы, особенно если им удастся сделать так, чтобы все выглядело бы, будто они просто защищались от безумного нападения. Учитывая, что Фел собрал такую разношерстную компанию изгоев и неудачников, эта история будет легко продаваться.

– Это делает тебя тоже неудачником, ты же понимаешь, – заметила она, пытаясь сдержать гнев от того, как легко он говорит о смерти всех, кто ей дорог.

– О, я понимаю, Селия. – Он посмотрел на нее, и вся веселая беззаботность исчезла, а выражение лица стало суровым. – Поверь мне, я прекрасно знаю, кто я. Хотя изгой – это, пожалуй, точнее. Оценка возможности исхода как вероятного не означает, что он мне нравится. Улавливаешь разницу?

– Тебя совсем не волнует, что с ними будет? – спросила она вместо ответа.

– Да, мне не все равно, – мрачно ответил он. – Если я переживу гангрену, которая неизбежно начнется, когда я наступлю ногами в трухлявые пни и обнаружу, что Дома Фела больше нет, я вернусь в Дом Эль-Адрель. Для справки: Мне не нравится такая перспектива, какой бы вероятной она ни была.

– Но ты же волшебник, – заметила она. – Высшая ступень в системе рангов. Это дает тебе свободу идти куда угодно и быть кем угодно.

Его черный взгляд метнулся к ней с нескрываемым изумлением, а затем он разразился хохотом. Он смеялся так громко, что стая дроздов слетела с соседнего дерева, тревожно запевая. Он смеялся так долго и сильно, что схватился за живот и зашатался, пытаясь угнаться за ее все более яростным шагом. К тому времени, когда он затих, по его щекам текли слезы, и он так задыхался, что даже не мог вымолвить ни слова из того, что хотел сказать, показывая на нее пальцем и размахивая им.

Наконец, устав, она остановилась, поставив ноги в грязь и уперев кулаки в бедра.

– Ладно. Я невежда. Ты это находишь таким чертовски забавным?

Джадрен смахнул слезы с покрасневшего лица, а затем резко остановился, бросив на нее жесткий и пронзительно-черный взгляд.

– Ты ничего не знаешь обо мне, маленькая фамильяр. Даже не думай.

Потрясенная резкой переменой – а была ли перемена? – теперь она подумала, не был ли смех искусно притворным, и почувствовала, как ее лицо заливает смущенный румянец.

– Я прошу прощения.

Не обращая на это внимания, он снова зашагал вперед, игнорируя ее, как будто ее никогда не существовало, а он всегда ходил один. Сквозь оцепенение, что ее так неловко застали врасплох, она начала вынашивать зародившуюся идею.

Возможно, эта метафора объясняла Джадрена больше, чем она думала вначале. Джадрен был замкнутым человеком, с шипами и режущими замечаниями, которые гарантировали ему, что он продолжит идти один. Может, он и не выбирал для себя такой путь, но сейчас он точно его выбрал, и ей стоило бы помнить об этом.

Его гробовое молчание не беспокоило ее, но какой-то озорной порыв в ней все же побуждал ее поддеть его. Кроме того, он согласился учить ее, и поход можно было использовать с пользой.

– Могу я задать вопрос? – рискнула она.

– Ты только что это сделала. – Ответ был произнесен без малейшей интонации или какого-либо иного признания ее существования.

– Продолжаю свое импровизированное обучение, – уточнила она.

Он преувеличенно страдальчески вздохнул.

– Отлично. Не может быть ничего более отупляющего, чем смотреть на бесконечные ряды деревьев.

– Итак, волшебник может привязать фамильяра без его согласия.

– Это комментарий, а не вопрос.

– Сначала проверю, насколько правильно я все понимаю.

– Такая прилежная ученица. Правильно. «Согласие» не является понятием, обычно применяемым к фамильярам. Не обязательно, чтобы фамильяр с энтузиазмом служил своему волшебнику – хотя, возможно, волшебнику так будет проще, а фамильяру – приятнее: он должен только подчиняться. – Наконец он скользнул по ней взглядом, полным мрачной усмешки. – Последствия неподобающего поведения с волшебниками ложатся на фамильяра, как ты уже усвоила. Вряд ли этот урок нужно повторять.

Она не могла не содрогнуться при мысли о том, что снова погрузится в эту пучину застойного безумия. Второй раз она этого не переживет, она была уверена.

– Почему же ты тогда не привязал меня? – заставила она себя спросить.

Она могла бы подумать, что он не услышал вопроса, но его лицо приобрело страдальческое выражение.

– С чего ты взяла, что я хочу этого? – спросил он наконец.

Настала ее очередь загибать пальцы, и это не доставляло ни малейшего удовольствия.

– Я могущественный фамильяр, не привязанный к кому-либо. У тебя нет фамильяра. Волшебникам нужны фамильяры, чтобы стать сильнее. А ты явно хотел бы стать сильнее. Возможно, я последняя оставшаяся в живых наследница Дома Фела, что, конечно, неопределенно, но все же лучше, чем ничего. Если ты привяжешь меня к себе, то станешь моим волшебником, а значит, сможешь возглавить Дом Фела. Она помахала ему пятью пальцами, наслаждаясь своим триумфом.

Он небрежно фыркнул.

– Скорее, ты бы поехала со мной в Дом Эль-Адрель. Никто не хочет жить в болоте на задворках.

– Ты хочешь, – заметила она.

– Нет, – осторожно поправил он, бросив на нее один из тех загадочных взглядов. – Мне было приказано это сделать. В этом и есть разница. У меня не было выбора в этом вопросе.

Она задумалась над этим, желая спросить больше, но была уверена, что он лишь разорвет ее на кусочки из-за ее безрассудства.

– Кроме того, – сказал он, не давая ей возможности продолжить размышления, – ты ошибаешься по нескольким пунктам. Я не хочу быть сильнее, более того, это последнее, чего я хочу, и фамильяр мне тоже не нужен. – Окинув ее черными глазами с ног до головы, он расплылся в соблазнительной улыбке. – Твоя девственность в безопасности со мной, маленькая фамильяр. Мне это неинтересно.

– Хорошо, – огрызнулась она, нелепо укоряя себя за то, что не хочет его в этом заинтересовать. – Потому что я бы тебя не взяла.

– Ты бы согласилась, – непримиримо заметил он. – Может, нам стоит пересмотреть твое понимание согласия? У тебя не было бы выбора в этом вопросе. Если бы я захотел сделать тебя своей, то я бы смог.

Она сдержала дрожь от того, как он это сказал. Сделать тебя своей. В его голосе слышалась хрипотца, подавляемое желание. Вероятно, речь шла о фамильяре в целом, а не о ней в частности. Что мешало ему иметь фамильяра – его мать? Он сам? Это беспокоило его больше, чем он хотел, чтобы она знала.

– Но со мной ты бы так не поступил.

Он рассмеялся. Не громко, как раньше, но резко и горько.

– Не думай, что я твой друг или что у меня есть какие-то угрызения совести. Если бы дело дошло до этого, я бы использовал тебя так, как выгодно мне, как и любому волшебнику. Не надо строить из себя невинную лань. Все волшебники будут стремиться использовать тебя для своего продвижения, не задумываясь об этом больше, чем о нежном ягненке, который украшает их обеденный стол и так восхитителен на вкус со свежей мятой.

– Не все волшебники.

– Все волшебники, маленький ягненок.

– Элис не такая. – Она также не думала, что Габриэль тоже такой, хотя его пример был более сомнительным, после того, как он чуть не сошел с ума в погоне за Ник, разрушив Дом Саммаэля, чтобы забрать ее.

Джадрен закатил глаза.

– Малышка Элал именно такая: еще младенец. Она не закончила Академию Созыва. Она вообще не должна сейчас находиться вне Академии. Единственная причина, по которой ее еще не отшлепали и не отправили обратно учиться быть настоящей волшебницей, заключается в том, что у лорда Фела мягкое сердце, а у леди Фел – нежный ум.

– Элис – младшая сестра Ник, – сказала Селли, заинтригованная оценкой Джадрена. – Почему же Ник так мягкосердечна, раз позволила Элис остаться и стать приспешницей Дома Фела?

– Потому что, – преувеличенно спокойно ответил Джадрен, – если бы они рассуждали здраво, Дом Фела оказал бы услугу Дому Элала, вернув Элис на ее место. Они глупцы, если упускают деньги и благосклонность, которые могут получить. Вместо этого они рискуют еще больше обострить отношения с Элалом своей сентиментальностью.

– Преданность любимому члену семьи вряд ли считается сентиментальностью.

– Верность – это иллюзия, созданная власть имущими, чтобы убедить тех, кого они держат в плену, что те не сбрасывают свои цепи по собственной воле, а не потому, что не могут.

– Ты очень циничен.

– Ты даже не представляешь.

И снова они вернулись к его любимой теме для разговора. Она придумывала следующий вопрос, когда он неожиданно ответил на предыдущий.

– Я не только не заинтересован в приобретении необученного, одичавшего болотного кота, фамильяра, – задумчиво произнес он, – Но и не настолько глуп. Если вдруг Фелу удастся победить Саммаэля и укрепить свои владения, я не стану рисковать его праведным гневом, заполучив во владение его любимую сестру-инвалида до конца ее дней.

– Я не инвалид, ты, осел, – пробормотала она.

Он весело усмехнулся.

– Я признаю, что я осел. Тебе не должно быть стыдно признаться в хронической инвалидности, возникшей не по твоей вине.

Она стиснула зубы, не желая поддаваться на его провокацию. Он намеренно дразнил ее, пытаясь вывести из себя, пытаясь… Отвлечь от истинной причины отсутствия у него фамильяра. Может быть, у него его никогда не будет?

– Начинает темнеть, – заметила она, решив оставить эту тему на потом. Джадрен был задумчив и, судя по тому, что она видела, продолжал бы бродить, пока не смог удержаться от откровенного замечания.

– По крайней мере, с глазами у тебя все в порядке, – ответил он с одобрительной улыбкой.

– Нам нужно найти место для лагеря, – резонно заметила она.

– Лагерь? – ужас послышался в его голосе. Он посмотрел на нее сузившимися глазами, явно подозревая, что она его дразнит. – То есть спать под открытым небом, на земле?

Она мрачно кивнула, сдерживая улыбку, вызванную его смятением.

– Нам нужно будет разжечь костер.

– Я не думаю, что «нужно» – это подходящий термин.

– Огонь отпугнет змей, – объяснила она с округлившимися глазами.

– Не будь милой, – огрызнулся он. – Я же сказал, что не боюсь змей. Ты не получишь никакого удовольствия от попытки использовать этот рычаг воздействия на меня.

– Тогда другие твари, – сказала она ему, возможно, немного разочарованная тем, что ее уколы в этот раз не подействовали. – Охотники.