Текст книги "Теневой волшебник (ЛП)"
Автор книги: Джеффи Кеннеди
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)
Глава 6
Габриэль Фел расхаживал по пологому, поросшему пышной травой берегу озера, украшавшего фасад дома Фела, и пристально смотрел на воду. Конечно, он ценил арканиум и был бесконечно рад, что им с Ник удалось отвоевать и его, и его магию, изгнав ее отца, коварного лорда Элала, из святилища подводного купола. Но ему хотелось, чтобы его предки поместили арканиум на вершине башни, как это было принято в большинстве Домов Созыва.
Он просто решил, что его семья должна быть не такой, как все.
Ему нужно было что-то высокое, чтобы можно было видеть на большом расстоянии. А не что-то, погруженное в водные глубины озера. Раздосадованный, он пнул камень в его спокойную воду, рябь которого красиво искрилась в утреннем свете, как будто ничего не случилось.
– Озеро тебя оскорбило? – спросила Ник, приподняв бровь, когда она приблизилась к нему, придерживая руками темно-зеленые юбки, пробираясь через колышущиеся травы. Как он и надеялся, заказывая платье, цвет ткани подчеркивал насыщенный изумруд ее глаз, оттеняя смуглый цвет лица, а изысканный крой подчеркивал ее соблазнительную фигуру. – Или, может быть, ты упражняешься в бросании камней ногами? – добавила она, дразняще скривив полные губы.
Он протянул к ней руку и печально улыбнулся.
– Я уже умею бросать камни, и лучше всего для этого подходят руки, хотя этот детский трюк никак не поможет мне найти Селли и Джадрена.
Она вложила свою теплую ладонь ему в руку, в нее влились огонь и нагретые солнцем розы, ее магия струилась с щедростью, столь же пылкой, как и ее страстная натура.
– Они вернутся сюда.
– Они еще не вернулись, – напомнил он ей без всякой необходимости.
– Они не успели догнать баржу выше по реке, вот и все. Значит, им придется ехать по суше, а это займет больше времени.
Он знал это, что не облегчало его беспокойство. Обычно он ценил ее практичность, но в данный момент у него не было на это терпения. Опустив ее, он махнул рукой в сторону пасторальной картины.
– Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать.
– Ты не просто сидишь здесь, – заметила она. – Ты носишься вокруг озера и пугаешь миньонов.
– Я думал, моя работа – играть высокомерного лорда Фела и пугать миньонов, – ответил он, слишком взвинченный, чтобы его позабавила ее попытка пошутить.
– Да, так и есть, за исключением того, что они и так неспокойны и напуганы, ведь Дом Саммаэля едва не устроил им массовую резню. Нашему народу нужна твоя сила.
То, что она сказала «наши люди», а не «твои люди», успокоило его настолько, что он попытался сдержать раздражение и беспокойство.
– Мама приходила ко мне утром, – вздохнув, сказал он.
Ник сочувственно поморщилась.
– Представляю, в каком состоянии сейчас Дейзи, переживающая за Селли.
Габриэль кивнул, сделав вздох, полный разочарования и смирения.
– Мои родители все еще считают Селли ребенком.
– Большинство родителей никогда не перестают видеть в своих отпрысках детей, даже когда они уже десятилетия как взрослые.
– Верно. Но мы не будем этого делать. – Он ласково улыбнулся ей, потому что был благодарен за то, что она постаралась отговорить его от похода, и провел рукой по ее все еще плоскому животу, в котором рос их ребенок.
Она смотрела на него снизу вверх, в ее взгляде светилась любовь.
– Наверное, мы так и сделаем. Это работа родителей – сводить своих детей с ума.
Дети. Он лишь надеялся, что так и будет, что этот ребенок будет жить и расти в мире и процветании, а за ним последуют братья и сестры. Однако его беспокоило, что дети, которых они с Ник произведут на свет, несомненно, будут обладать магией, а значит, Созыв вцепится в них когтями и превратит их жизнь в извращенную версию принудительного рабства.
Он даже не смог уберечь Селли – его терзало гнетущее чувство, что с ней что-то случилось.
Он протрезвел, вспомнив полуистерическую тираду матери.
– С Селли все гораздо хуже. Может, дело в чувстве вины. Они чувствуют себя ответственными за то, что не знали, что магия пожирает Селли заживо, что могли бы помочь ей и не сделали этого.
– Габриэль, – тихо сказала Ник, и на ее лице отразилась печаль. – Они не могли знать. Ты не мог знать. Не все подвластно тебе.
Они оба понимали, что говорят уже не о Селли, какой она была тогда, а о Селли нынешней.
– Мне не следовало позволять ей ехать с нами. Она только-только оправилась от безумия и по-прежнему так хрупка, так… – Не устойчива в своем рассудке.
Хотя он не произнес этих слов вслух, Ник с легкостью проследила за ходом его мыслей.
– Я бы не позволила Селли услышать это от тебя. Она взрослая женщина. Да, она страдала психическим расстройством, но никто из нас не хочет, чтобы с ним обращались, как с чем-то неполноценным. Она была совершенно в здравом уме, когда вызвалась пойти с тобой и предложила остаться, чтобы помочь Джадрену. – Она сделала задумчивую паузу. – Думаю, Джадрен пойдет ей на пользу.
– Мы говорим об одном и том же Джадрене? – недоверчиво спросил он. – О том наглом придурке, который был внедрен в наш дом в качестве шпиона, вероятно, как инструмент в заговоре между Эль-Адрель и Элалом с целью контролировать или уничтожить Дом Фела.
Ник ждала, пока он закончит, сверля его взглядом.
– Да, собственно говоря. Тот самый Джадрен, который чуть не погиб, высасывая магию Селли, после того как ты потерял сознание. Ты был без сознания, поэтому не видел, что у него не было причин подвергать себя такому риску. Это тот же Джадрен, который сопровождал тебя, чтобы спасти меня. Это не были действия злого орудия. Может, он и засранец, но под этой твердой оболочкой скрывается доброе сердце.
– Он был неласков с тобой, – напомнил ей Габриель, зная, что это так, хотя Ник и отказывалась рассказывать подробности. – И он суров с Селли.
– Да, и именно поэтому я думаю, что он может быть ей полезен. Селли нужно снова обрести веру в себя, доверять себе и своей магии, чтобы с ней не обращались так, будто она может развалиться в любой момент.
Он посмотрел на нее, разъяренно и обиженно. Он ведь не так относился к Селли. К тому же он знал свою собственную сестру, не так ли?
– И ты узнала о ней все за те три минуты, что провела с ней между превращением в человеческий облик и посадкой на Сальве, чтобы уехать?
Ник посмотрела на него долгим взглядом, в нем сверкнул огонь.
– Тебе пришлось многое пережить: ты до смерти волновался обо мне, а теперь беспокоишься о Селли, поэтому я собираюсь очень деликатно напомнить тебе, что знаю о том, как быть фамильяром гораздо больше, чем ты, а также о том, каково это – чувствовать себя беспомощным перед своей судьбой. Так что не вздумай говорить со мной в таком тоне, Габриэль Фел, или я заставлю тебя пожалеть.
Его губы дернулись, несмотря ни на что.
– Если это было деликатное напоминание, то мне бы не хотелось услышать суровое.
Она фыркнула, царственно подняв нос.
– Имей это в виду. – Затем она сдалась и положила ладони ему на грудь, с беспокойством глядя на него. – А теперь объясни мне, какое отношение к поискам Селли имеет твое шатание у озера и хмурый вид? Может быть, я смогу помочь решить проблему.
Он положил свои руки на ее, безмерно благодарный за присутствие в его жизни, даже когда она укоряла его за заблуждения. Возможно, за это даже больше. С тех пор, как он стал грозным волшебником, мало кто осмеливался хоть в чем-то его поправлять.
– На самом деле нет никакой проблемы, которую нужно решить. Я просто злился на своих предков-Фел за то, что они затопили арканиум под озером. Почему он не может быть на вершине башни, как в других уважающих себя Домах Созыва?
В ее глазах плясали искорки веселья, и она впилась ногтями в его грудь, совсем слегка, чтобы подразнить.
– Подозреваю, противоречивое поведение – это семейное.
– Я тоже так подумал.
– Но почему это стало проблемой? Под озером или на вершине башни, арканиум есть арканиум. Местонахождение не имеет значения. Главное – сила волшебника, использующего его, и родовая магия, заложенная в нем. Ваш арканиум – лучший из всех, о которых я слышала, даже учитывая склонность волшебников перехваливать свои арканиумы и представлять их как нечто большее и лучшее, чем у любого другого волшебника, – добавила она кокетливо.
– Наш арканиум, – поправил он, – и да, я знаю, что он хорош. Проблема лишь в том, что, будь он поближе к небу, я мог бы использовать его для колдовства и попытаться обнаружить Селли. И Джадрена.
Между ее изящными бровями пролегла линия.
– Я, наверное, пожалею, что задала этот вопрос, но зачем тебе нужно чтобы он был как можно выше?
– Так я дотянулся до тебя своей магией, когда ты была заперта в Доме Саммаэля, – объяснил он. – С высоты, выходящей на долину, я смог увидеть башню и направить на нее свою магию. Джадрен сказал, что я никак не смогу повлиять на что-то магически с такого расстояния, но я смог, и у меня получилось, – закончил он, пожалуй, несколько более выразительно и мстительно, чем следовало.
– Да, моя единственная любовь, – промурлыкала она, поглаживая его успокаивающими движениями. – Ты сделал то, что большинство волшебников считают невозможным, потому что им не хватает ни твоей силы, ни твоего новаторского подхода к волшебству. Джадрен был очень неправ, когда сомневался в тебе.
Он сузил глаза, глядя на ее безупречно милое выражение лица и сладкозвучный тон.
– Ты смеешься надо мной.
– Никогда, – пообещала она, взмахнув роскошными черными ресницами, а затем хихикнула. – Твое лицо сейчас… Ладно, ладно, возможно, я немного дразню тебя. Но я делаю это только потому, что ты настолько могущественный и изобретательный, что совершил этот невероятный магический подвиг, чтобы спасти меня, а потом ограничил себя такой мелочью, как физическое местоположение.
– Ты говоришь, что не имеет значения, где находится арканиум.
– Я говорю, что неважно, где находится арканиум, – подтвердила она сдержанно, без малейшего намека на юмор. – Тебе не обязательно иметь возможность физически видеть, Габриэль. – Она постучала пальцем по его лбу между бровями. – Используй свои чувства волшебника. Они не ограничены физическим зрением.
– Но я хочу использовать усиление от арканиума. Одной моей магии недостаточно, чтобы добраться до места, где находится Селли. Я пробовал.
– О? – легкомысленно спросила она, ни на секунду не обманув его, поскольку он уже научился распознавать опасные нотки в ее голосе, даже в односложных словах. – Когда ты пытался это сделать? Потому что я знаю, что меня при этом не было.
– Прошлой ночью, – признался он, про себя думая, что ему не за что переживать, – и еще сегодня утром. Пока ты спала.
– И почему, – продолжила она более жестким голосом, – ты не попросил меня о помощи?
– Потому что, – ответил он тем же тоном, надеясь на еще большую твердость, – ты все еще восстанавливаешься после пережитого испытания. Я не намерен истощать твою магию еще больше, подвергая опасности твое здоровье, когда могу…
– Когда ты можешь без меня справиться с критической задачей? – возмутилась она, отдергивая руки и кипя от гнева. – Я тоже не хрупкая, волшебник Фел! Ты бы вытащил своего фамильяра из любого вражеского Дома, потому что я тебе нужна, а не для того, чтобы…
Он схватил ее за руки.
– Я спасал свою жену, – прорычал он, – свою возлюбленную и человека, которому полностью принадлежит мое сердце. Я бы рискнул всем не потому, что ты – ценный инструмент. И сейчас я не намерен подвергать опасности твое здоровье и восстановление, особенно, когда знаю, что слишком много об этом думаю, и что ты уверена, что Селли благополучно доберется до дома. Как я могу просить тебя помочь в этом?
– Ты спрашиваешь, потому что это важно для тебя, а то, что важно для тебя, важно и для меня. – Она вывернулась из его хватки и обхватила его лицо руками. – Не потому, что я связана долгом фамильяра – хотя, будем честны, этот долг очень важен для меня, – а потому, что я люблю тебя и нет ничего, чего бы я не сделала для тебя.
– Это-то меня и пугает.
– Всегда боюсь, что не скажу тебе «нет», если даже понадобится.
– Наша связь может быть нестандартной, но я прекрасно понимаю, как она и твое обучение в Созыве заставляют тебя… уступать мне, скажем так.
– Изящная формулировка, достойная самого лучшего политика, – ответила она с грустной улыбкой, а затем, изучив его лицо, опустила руки, чтобы взять его и сжать их. – Поэтому ты больше всего беспокоишься о Селли – боишься, что ее фамильярная природа сделает ее послушной командам Джадрена, что он может даже привязать ее к себе?
Она слишком хорошо видела его насквозь.
– Я ошибаюсь? – спросил он, ожидая, что она сразу же отвергнет эту возможность, но она задумчиво поджала губы.
– Ты понимаешь о волшебниках Созыва больше, чем кто-либо, – согласилась она. – И обычно я соглашаюсь, что это разумное опасение, даже неизбежное. Отпустить могущественного, не связанного фамильяра бродить с волшебником из амбициозного высшего Дома, у которого нет фамильяра без видимой причины, – значит, навлечь на себя враждебное сближение. – Она нахмурилась еще сильнее. – Или всегда есть шанс, что кто-то другой может наткнуться на них и украсть ее. Приспешники Саммаэля и Элала кишат в этом регионе, и мы точно знаем, что Саммаэль, по крайней мере, не станет заморачиваться с нормами морали.
Его надежды, и без того не слишком большие, рухнули от ее откровенных слов.
– Я не должен был позволять ей оставаться с ним.
– Это был не твой выбор, – спокойно заметила она. – Кроме того, я…
– Я согласился, – перебил он. – Это был мой выбор.
– Неохотно, и только потому, что ты так заинтересован в том, чтобы все были равны. Нельзя, с одной стороны, жаловаться на то, что фамильяры не имеют такой свободы, как все остальные, а с другой – становиться диктатором в своих решениях.
Он стиснул зубы.
– Это не потому, что она фамильяр. А потому, что это Селли, а она не… – Остановившись, когда брови Ник поднялись, он проклял себя за то, что еще глубже увязает в трясине.
– Просто нет хорошего способа закончить это предложение, не так ли? – Ник спросила через некоторое время, ее тон сочился фальшивым сочувствием. – Позволь мне спасти тебя. Я хотела сказать, что, хотя ты рассуждаешь здраво, твои инстинкты, по-моему, ошибочны. Я очень сомневаюсь, что существует какая-либо опасность того, что Джадрен привяжет к себе Селли. Более того, я в этом уверена.
– Почему? – ему было приятно слышать это от нее, тем более, что Ник знала гораздо больше о безжалостности Созыва и о его волшебниках.
Она покачала головой.
– С точки зрения логики, он еще не привязал к себе фамильяра. Что-то здесь не так. И еще, менее разумно… моя интуиция подсказывает мне это.
– Моя интуиция тоже так говорит. Я просто беспокоюсь, что у меня нет веских причин доверять чему-то столь иррациональному. Что, если это всего лишь несварение желудка?
Она сочувственно хихикнула.
– Вчерашний сливочный соус показался мне немного странным. Я поговорю с кухонным персоналом. Но то, что ты чувствуешь, не иррационально, и это не несварение желудка. Твоя волшебная интуиция не подвела. Доверься ей.
Он уже делал это раньше, следовал своей интуиции в том, как спасти Ник.
– Но есть и второй момент – многочисленные приспешники наших врагов, которые без колебаний расправились бы с Селли. Моя интуиция, волшебная или иная, подсказывает мне, что нужно найти нашу пропавшую пару раньше, чем это сделает кто-то другой.
– Тогда давай перейдем к арканиуму, волшебник, – промурлыкала она, сверкнув глазами.
Бросив на нее недоверчивый взгляд, он покачал головой.
– Если отбросить вопросы о несварении желудка, я не могу поверить, что ты вновь готова к сексу после вчерашней эпической перезарядки арканиума.
Она подняла подбородок, пристально глядя вдаль, положив руку на сердце.
– Мой долг перед Домом и волшебником требует от меня многого, но я буду сражаться! – лукаво взглянув на него, она сменила позу. – Если говорить серьезно, то, хотя сексуальная магия отлично подходит для подзарядки арканиума и накопления энергии для основных заклинаний, в данном случае она не нужна. Тебе будет полезно попрактиковаться в использовании фокусирующей силы арканиума без секса. Признаюсь, мне немного больно от всех тех порочных вещей, которые ты делал с моим беспомощным телом прошлой ночью.
Поскольку она не сводила с его лица пристального взгляда, он постарался не вздрогнуть, хотя и не смог сдержать смешанного чувства жара и легкого стыда.
– Я зашел дальше, чем когда-либо прежде. – Это не прозвучало как вопрос, но он беспокойно ждал. Это работало обоюдоостро. Если она хотела, чтобы он принял свою темную натуру и следовал своим низменным страстям, то должна была честно сказать ему, не зашел ли он слишком далеко.
– Мне понравился каждый момент, – ответила она на невысказанный вопрос, и на ее высоких скулах появился румянец. – И я в порядке. Сегодня утром я первым делом отправилась к Асу, чтобы исцелиться, так что ты не должен чувствовать себя виноватым за то, что оставил на мне отметины.
Он поморщился при мысли о том, что волшебник-целитель из Рефоэля увидел результаты их долгой, страстной и бурной эротической ночи.
– А волшебник Аса, э-э…
Ник подняла одну бровь цвета воронова крыла.
– Комментировал? Высказал неодобрение или проявил вуайеристское любопытство?
Он тяжело вздохнул, понимая, что она шутит, и в то же время не в силах довести себя до такого состояния, чтобы эти мысли его не беспокоили.
– Просто повтори мне, что он сказал.
– Очень мало, за исключением обычного обмена между целителем и пациентом. – Она закатила глаза. – Габриэль, Аса – волшебник Созыва. Несколько любовных укусов и синяков от цепей между волшебником и фамильяром вряд ли шокируют его.
Не доверяя своему голосу и словам, Габриэль просто кивнул. Ему не нравилась мысль о том, что Аса увидит результаты высвобождения его темной сущности на прекрасной коже Ник, но другие варианты – либо Ник не исцеляется, либо они перестают это делать. Ни то, ни другое не было альтернативой, так что ему придется научиться справляться с этим.
– Хорошо, – сказал он наконец, не найдя ничего более внятного. – Тогда пойдем искать Селли. И Джадрена.
Возможно, ему показалось, потому что он хотел это увидеть, но Ник бросила на него взгляд, выражающий спокойное одобрение и понимание. Она взяла его за локоть и пошла с ним по направлению к дому и их тайному туннелю к арканиуму.
– Аса также ухаживал за мамой сегодня утром. Физически ей уже лучше.
– Прости, что забыл поинтересоваться. – Он был слишком поглощен своими заботами.
Ник тепло улыбнулась и сжала его руку.
– У тебя много забот. Кроме того, мама в хороших руках. Элис остается с ней, читает и разговаривает, а Аса заглядывает к ней время от времени.
– А ее разум?
Подперев рукой подбородок, Ник посмотрела на северное крыло особняка, где жила ее мама.
– Мы пока не знаем. Папа так долго держал ее в альтернативной кошачьей форме, что это могло нанести ей необратимый вред. Теперь, когда Элис разорвала привязку волшебника к фамильяру, мы надеемся, что мама постепенно восстановится сама. Только время покажет.
– Полагаю, мы всегда можем попросить Элис снова разорвать любую связь между волшебником и фамильяром, если мы ошибаемся, и Джадрен привяжет Селли, или если это сделает какой-нибудь мерзкий приспешник Саммаэля. – Он оставил без внимания возможность того, что кто-то из Дома Элала мог привязать Селли. У Ник и без того хватало забот, чтобы еще больше переживать о новых предательствах со стороны Дома, где она родилась.
Ник бросила на него настороженный взгляд.
– Возможно.
Его не удивил ее неопределенный ответ. Открытие того, что привязка между волшебником и фамильяром может быть разорвана, было потенциально взрывоопасно. Это перевернуло бы всю жесткую иерархию Созыва с ног на голову – если бы новость стала известна.
На данный момент лишь немногие знали об этой процедуре, и только сестра Ник, подросток-волшебница, могла совершить этот подвиг. В Созыве убивали людей и разрушали Дома за гораздо меньшее. Ник, всегда стремившаяся к тому, чтобы они не привлекали внимания, скорее всего, возразила бы, что им вообще не следует использовать эту технику.
И поскольку этот спор не привел бы их ни к чему хорошему, он оставил все как есть. Кроме того, прежде чем думать о чем-то еще, нужно было найти Селли.
Глава 7
Джадрен очнулся с раскалывающейся головной болью и таким изнурительным головокружением, что не захотел открывать глаза и заставил себя снова провалиться в сон.
Это всегда был лучший способ восстановить силы после использования экстремальных методов его дорогой Маман по превращению его в нечто иное: спать как можно дольше и крепче. Этот стратегический ход также позволял отложить дальнейшие эксперименты, поскольку она становилась нетерпеливой, если его силы заканчивались слишком быстро.
Если только она не решала исцелить его – что было для нее крайним вариантом, поскольку в исцелении другого волшебника не было смысла, – он мог выделить день на отдых, прежде чем…
Прежде…
Его мысли застряли и запутались. Все это было неправильно. Все это было в прошлом. Он освободился от Дома Эль-Адрель и нежных забот своей Маман – конечно, слово «свобода» употреблялось в определенном смысле. Ведь свобода была условной, а досрочное освобождение – это пребывание в Доме Фел, где он был…
– Черт! – закричал он, больно ударившись головой, и стал озираться по сторонам в поисках Селии. Ее не было видно. Было уже совсем светло. Маленькая полянка была пуста, костер Селии превратился в кучку холодного пепла.
Он лежал в луже свернувшейся собственной крови – просто восхитительно, – и, скорее всего, его оставили умирать. Ха. Если бы они только знали, как трудно его убить. Темные искусства знали, его мать не раз испытывала эти границы.
В том, что он был жив, была и обратная сторона: ему казалось, что лучше бы он был мертв. Во рту был привкус высушенного трупа – не спрашивайте, откуда он это знает, – а вся остальная часть его тела представляла собой практически сморщенную оболочку. Из-за потери крови – большой потерей крови, судя по покрывалу из его запекшейся крови, которым он был накрыт, и из-за того, что он лежал на жарком солнце, ему срочно требовалась вода.
Может быть, тогда его мозг включится, и он сможет смириться с тем, что Селии больше нет. Без сомнения, ее забрали эти чертовы охотники. Фел наверняка его выпотрошит. Хотя, как он заметил, пытаясь пошевелиться, охотники уже подошли к этому довольно близко.
В первую очередь нужно надеяться, что охотники не забрали флягу с водой. Превозмогая боль, он забрался в сделанный им ящик. Внутри было жарче, чем в Доме Хагит, дышать было практически невозможно.
Может, и хорошо, что Селия раскисла и отказалась там спать. Они могли бы задохнуться. Или зажариться. Хотя, скорее всего, сначала задохнулись бы, а для того, чтобы мысли снова стали упорядоченными, ему требовалось немного воды.
К его огромному облегчению, припасы остались там, куда он их запихнул, – в задней части ящика. Внутрь почти не проникал свет – еще один изъян в его не слишком блестящем плане, – и, роясь там, он порезался о какое-то оружие с острым концом.
Ругаясь, он решил вытащить все на дневной свет, запоздало вспомнив, как сильно болит рана на животе, когда пытаешься хоть как-то пошевелиться. Ползти назад было мучительно.
Вернувшись на свежий воздух, он растянулся среди найденных сокровищ, оглядываясь по сторонам в поиске фляги. Серебро засияло на солнце, как маяк, и Джадрен представил себе хор Дома Эвтерп, исполняющий гимн радости. Слава Габриэлю Фелу и его водной магии!
Открыв флягу, он выпил ее до дна, перевернул и снова выпил, и мысленная похвала сменилась привычным ворчанием по поводу плохого механизма. Он решил, что это хороший признак того, что в нем сохранилось достаточно духа Эль-Адреля, чтобы раздражаться из-за дерьмовой инженерии, даже будучи полумертвым и с захваченной в плен уязвимой спутницей.
– Они не убьют ее, – пробормотал он про себя. – Она слишком ценна.
Держа в голове эту не слишком обнадеживающую мысль, он, временно утолив жажду, промыл рану, пересекавшую его тело от плеча до паха.
– Я, так сказать, завел тебя в тупик, парень, – пробормотал он, неожиданно вспомнив голос отца.
Будучи фамильяром леди Эль-Адрель, отец Джадрена не мог вмешиваться в ее эксперименты над их сыном, но он делал все, что мог, вымаливал разрешение ухаживать за Джадреном, утешая его в рамках дозволенного. Джадрен никогда не понимал, как его отец сохраняет такой бодрый вид, но он восхищался им. И научился хорошо притворяться.
Рана была чистой и, похоже, довольно хорошо затянулась – по крайней мере, он был уверен, что кишки не вывалятся наружу, если он резко повернется, – и с помощью мачете нарезал одеяло на бинты, чтобы обмотать их вокруг своего тела. Получилось довольно жарко, но… лучше, чем потерять эти самые внутренности.
– Ты сделал для меня много хорошего, – он работал мачете, крепко держа его в руках.
– Оружие хорошо лишь настолько, насколько хорош его хозяин, – отвечало мачете голосом Габриэля Фела. А может, это был голос Хана, фамильяра, который учил его обращаться с оружием. В любом случае то, что мачете вообще с ним разговаривало, было плохим знаком. – Я не виноват, что ты просто стоял и позволял этому охотнику кромсать тебя.
– Да, да, да, – ответил он, бросая его на землю. – Так и быть. – Не самый лучший ответ, но другого у него не было. – По крайней мере, мне не нужно ждать, пока кто-нибудь возьмется за меня. Кто просто сидит здесь сейчас, а?
Мачете не ответило.
С трудом передвигаясь, он перебирал припасы. Не было сомнений, что ему придется отправиться за Селией. Другой вариант – вернуться в Дом Фела и встретить гнев и разочарование своего сюзерена. Никогда ранее он не признавался себе, что перспектива разочаровать этого парня беспокоила его больше всего.
Джадрен не хотел уважать, а тем более быть похожим на Габриэля Фела. Провинциальный фермерский мальчишка, превратившийся в волшебника-изгоя и иконоборца Созыва, должен был быть неуклюжим деревенщиной, которого легко презирать. Джадрен ожидал, что так и будет. Было несправедливо, что этот человек оказался благородным, ослепительно могущественным и до глупости добрым, чтобы относиться к Джадрену, как к человеку.
И Ник… Что ж, репутация Дома Элала говорила сама за себя, к тому же все сплетни, которые Джадрен слышал о леди Веронике Элал, не подготовили его к встрече ни с кем, кроме гадюки в дорогом платье. Не фамильяром, щедро делящемуся с ним своей магией из преданности новому Дому, как и то, что она открылась ему таким образом.
Эти размышления помогли ему справиться с мучительным процессом сортировки необходимых вещей. Хотя он восстанавливался, процесс будет медленным и изнурительным. Ему повезло, в момент смертельного ранения его подпитывала магия Селии, иначе он мог бы оказаться не в такой хорошей форме.
Все равно он не сможет нести много, особенно если надеется двигаться достаточно быстро, чтобы догнать Селию и ее похитителей. Кого он обманывал? Они отвезут ее обратно в Дом Саммаэля, и у них будет огромное преимущество. Он вряд ли кого-нибудь догонит.
Но он сможет добраться туда как можно быстрее. Остановившись на минимуме припасов, он запихнул все остальное обратно в ящик и использовал драгоценную магию, чтобы защитить его. По крайней мере, эта вещь в конце концов пригодилась.
Селия была вынуждена оставить свой лук и колчан, поэтому он взял их для нее, поскольку они ей понадобятся после освобождения. Единственное оружие, которое он взял с собой, – это мачете, поскольку за это время они успели поладить друг с другом.
– Я не хотел этого, приятель, – сказал он ему. – Просто иногда ты бываешь очень острым, понимаешь? – он рассмеялся собственной шутке, хотя мачете, похоже, было не до смеха. Но он все равно пристегнул его и поплелся назад в том направлении, откуда они с Селией пришли.
Может быть, ему удалось умереть, и его вечным наказанием станет блуждание по этой забытой дороге в дремучих лесах Саммаэля. Казалось, это было правильно, учитывая природу его многочисленных грехов.
* * *
Яркое солнце, взошедшее за спиной Джадрена и залившее розовым светом скалистые стены Дома Саммаэля, лишь подчеркивало, каким мрачным и чудовищным было это место. От него несло жестокостью и отчаянием, напоминая о собственном доме. Однако предки Эль-Адрель, по крайней мере, постарались скрыть фантасмагорические аспекты дома.
На самом деле, снаружи дом Эль-Адрель выглядел вполне невинным и блестящим, с его медными крышами и разводными механическими мостами. Именно постоянно меняющийся внутренний пейзаж раскрывал дьявольскую природу дома, в котором он родился.
Характерно для Дома Саммаэля, что им пришлось демонстрировать его чудовищность снаружи, уровень ужаса был почти показным. Они слишком серьезно отнеслись к своему клейму карателей Созыва.
Дом источал злобу, клыкастые башни возвышались над суровым ущельем. Кто построил огромный особняк на вершине с такими крутыми склонами, что казалось, строение в любой момент может рухнуть в бездну? Постойте, он знал ответ на этот вопрос: Саммаэли. Безумцы, все до единого.
Конечно, после того, как он шел весь предыдущий день и всю ночь, отдохнув лишь тогда, когда внезапно обнаружил себя лежащим лицом на дороге, и все еще в бреду от лихорадки, потери крови и истощения, его собственное здравомыслие тоже было под вопросом. Даже больше, чем обычно.
Вздохнув, он оглядел нетронутые останки охотников, которых они с Селией победили. Мечтая перелететь через долину, которая теперь, к счастью, свободна от потока атакующих охотников, он продолжил идти по дороге, ведущей к дому.
Да, он действительно собирался подойти, постучать в дверь и представиться. Фел отнесся бы к такому предложению с подозрением, но Джадрен поддержал это предложение, поскольку оно соответствовало этикету Созыва. Кроме того, он не мог просто похитить Селию из башни с помощью своего двусмысленного волшебства без посторонней помощи. Однако, если он больше ничему не научился у своей коварной мамаши, Джадрен мог вести вежливую войну в форме переговоров.
Он постучал в эти двери через несколько часов спустя, перейдя в ту стадию изнеможения, когда голова словно болталась на расстоянии вытянутой руки над плечами. По правде говоря, это было успокаивающее ощущение и желанный контраст с тяжелыми, как валуны, ногами, распухшими внутри сапог. Молния жгучей агонии соединила его верх и низ, кожа и мышцы его разорванного живота то и дело разрывались и пытались сцепиться снова. Как в старые добрые времена.
Он снова постучал, используя ужасный железный молоток, по форме напоминающий свернутый кнут. Конечно, это был символ Дома Саммаэля, но заставлять посетителей пользоваться этой штукой для того, чтобы попросить войти, было слишком высокомерно. Особенно когда плетеные косички кнута оказывались достаточно острыми, чтобы ужалить. Просто очаровательные во всем Саммаэли.
