Текст книги "Все имеет свою цену"
Автор книги: Дона Воэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)
На сей раз Чарльз с удовлетворением отметил, что секретарша сразу же предложила ему войти в кабинет. По крайней мере в этом он добился своего. Он был не менее важной персоной, чем герой войны, что бы там ни думала эта маленькая сучка.
Тру сидел в своем кресле, повернувшись к стеклянной стене. Чарльз услышал, как дверь за ним закрылась. Пора перестать церемониться, подумал он. Пусть герой войны узнает, что он не позволит ему помыкать собой.
– Что за важные дела заставили тебя пригласить меня сегодня утром? – брюзгливо спросил он.
Тру резко повернулся и взглянул на него.
– Я знаю, что ты сделал.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Алекс проснулась, услышав вопли горничной. Постель прогнулась под тяжестью мужского тела. Кто-то тряс ее за плечо.
– Проснись, Алекс, – кричал Чарльз.
Алекс села в постели, содрав с лица ночную маску.
– Все в порядке, – сказала она продолжавшей вопить горничной. Когда за него закрылась дверь, она повернулась к Чарльзу, сидящему на краю кровати, втянув голову в плечи. – Что случилось?
– Тру высылает меня из страны. Сегодня утром он вызвал меня к себе в офис. И о чем только думал отец? Он никогда ничего не понимал. Этот дом. На Риверсайд-Драйв. Я уже тогда знал, что он...
– Что сказал Тру?
– Если я хочу получать доход, то должен жить в Европе.
Алекс знала характер своего близнеца. Его бесполезно упрашивать. Она обняла Чарльза и притянула к себе.
– Все узнают, – хныкал он, как маленький мальчик. – Все узнают, что она изменяла мне с моим лучшим другом. Что у нее был ребенок от него. Все подумают, что я не мужчина.
– Тру не допустит, чтобы дошло до этого. Для него важна семья.
Чарльз вырвался из ее рук.
– Ты не видела, какое у него было лицо, когда он глядел на меня. Он меня ненавидит. Он считает меня трусом.
– Он ошибается, – сказала ему Алекс.
– Что я буду делать в Европе без тебя?
– Ты еще не уехал. Я что-нибудь придумаю.
Она почувствовала, как тело Чарльза расслабляется в ее руках.
– У тебя хватит силы для нас обоих, – сказал он. Конечно, он был прав.
* * *
– Ты знал, что я приду, – сказала Алекс своему близнецу.
Тру кивнул.
– А ты знаешь, что ко мне бесполезно обращаться с любыми просьбами относительно Чарльза.
– За что ты его так ненавидишь?
– Я не испытываю к нему ненависти.
– Тогда почему...
– Я его презираю. – Это было сказано без гнева, но тоном, не допускающим возражения.
– Надо мной ты не имеешь власти. Можешь контролировать доход Чарльза, но мне Невилл оставил вполне достаточное состояние.
– А мальчики?
– Мои сыновья? – она рассмеялась. – Ты слишком благороден, Тру. Ты никогда не опустишься до мести, которая причинила бы вред моим сыновьям. – По выражению, отразившемуся на его лице, она поняла, что правильно прочитала его мысли. – Зато я могу тебе причинить неприятности.
– Не угрожай мне, Алекс. Это меня раздражает... Я могу забыть, что играю роль великодушного главы семейства, и стать больше похожим на нашего отца.
– Я на него больше похожа, чем ты или Чарльз, – ответила Алекс. – Можешь оставить при себе свою любовницу, если тебе так хочется...
– Не смей...
– Но не разрешай ей разводиться с Чарльзом. Он не вынесет, если, бросив его, она достанется тебе. Это его сломает, а я намерена не допустить, чтобы такое случилось. Если она попытается получить развод, я уж позабочусь о том, чтобы все ее грязное белье перестирать публично. Как ты полагаешь, долго ли просуществует эта ее карликовая компания, если всем будет известно, что несчастная мать, у которой украли и убили младенца мерзкие похитители, была фактически... – выражение его лица не изменилось, но в самом его спокойствии было нечто такое, что подсказало ей: развивать эту тему опасно. – Спи с ней сколько угодно. Просто не пытайся жениться на ней. Потому что если ты позволишь ей сломать Чарльза, я заставлю тебя поплатиться за это.
Алекс встала и заглянула ему в лицо. То, что она там увидела, заставило ее улыбнуться.
– Теперь я вижу, что мне не стоило беспокоиться, Тру. Ты отважно сражался против мерзких японцев. Но такой решительный шаг против Чарльза ты не предпримешь. Ты слишком благороден, чтобы стать причиной гибели собственного брата.
– Не будь слишком уверенной в этом, – предупредил ее Тру.
– Но я действительно уверена, герой войны. Чарльз правильно тебя понимает. Ты благороден до мозга костей. – Она усмехнулась. – Я очень надеюсь, что ты снабдишь Чарльза достаточной суммой денег, чтобы купить подходящую виллу. Я терпеть не могу жить в перенаселенных местах.
– Ты тоже уезжаешь?
– Разумеется, дорогой мой близнец.
– Ты не берешь с собой Сандру?
– Тебе что, хочется присутствия восьмилетнего ребенка в своем любовном гнездышке?
Он оттолкнулся руками от стола.
– Если бы ты была мужчиной...
Алекс издевательски расхохоталась.
– Не беспокойся о моей дорогой маленькой племяннице. Мы с Гизеллой выработаем какое-нибудь соглашение.
* * *
Хэллоран был так обеспокоен дурным запахом от собственной персоны, что не мог поразмыслить о мерзкой суке, на обед с которой он вез свою хозяйку. Раньше ему приходилось бывать с проститутками, но он никогда не чувствовал после этого, будто провонял запахом их тел. Но вчера вечером после Шейлы... – наконец-то Шейла добилась своего, при этом на заднем сиденье «паккарда», на котором теперь сидела сама хозяйка – Хэллоран боялся, что никогда уже не избавится от ее женского запаха ни он сам, ни машина. Вчера вечером он несколько часов подряд гонял машину с опущенными стеклами.
– Запах греха, – пробормотал он и густо покраснел, когда хозяйка спросила его:
– Ты что-то сказал, Патрик?
– Сам с собой разговариваю, как дурак.
– Не будь слишком строг к себе, – сказала она, добрая, как всегда, и ему захотелось заплакать. Вчера вечером он предал не только своего брата, он предал и свою хозяйку.
* * *
Гизелла заказала салат и теперь нетерпеливо ждала, пока Александра Мейнворинг закончит продолжительную дискуссию с официантом относительно вина. Вчера вечером они впервые поссорились с Тру. Она чувствовала, что он что-то затевает, но он ответил коротко:
– Моя семья перед тобой в долгу.
«Все, что я хочу, это моя дочь, – сказала она ему. – И мой сын, которого не вернешь». Хотя она не сказала это вслух, она знала, что он услышал ее слова так же отчетливо, как если бы она их произнесла.
Александра жестом отпустила официанта.
– Полагаю, тебе известно, что Тру отправляет Чарльза в Европу? Чарльз совершенно подавлен. Не знаю, что с ним будет.
– Я об этом не знала, но боюсь, что мне это безразлично.
– Возможно, тебе не будет безразлично, когда я скажу, что считаю своим долгом поехать с ним.
– А как же Сандра? Как я буду с ней встречаться?
– Возможно, – сказала Алекс медленно, словно эта мысль только что пришла ей в голову. – Возможно, я могла бы оставить ее с тобой.
Сердце у Гизеллы замерло.
– О Алекс, если бы ты только сделала это!
– Это было бы еще одним ударом для Чарльза. Тру поступил с ним жестоко. Полагаю, по твоей просьбе?
– Я бы этого не сделала, Алекс. За столько лет ты могла бы узнать меня лучше.
Алекс посмотрела на нее пристальным настороженным взглядом.
– Нет, ты бы до такого не додумалась. Для этого надо быть Вейлом.
– Возможно, ты права. Именно Вейл придумал для начала разлучить меня с дочерью.
– Ну, теперь это дело прошлого. Нам следует подумать, как будет лучше для Сандры. Если я действительно оставлю ее в Штатах, мне потребуются гарантии, что ты будешь заботиться о ней подобающим представителю семьи Вейлов образом.
– Побойся Бога, Алекс! Она моя дочь. Как же я могу плохо заботиться о ней?
– Детей и раньше использовали в качестве заложников.
При других обстоятельствах Гизелла посмеялась бы над этим.
– Какое доказательство я могла бы тебе представить?
– Что-нибудь весомое, что убедило бы Чарльза в искренности твоих намерений. Нам обеим известно, что у него есть основания не доверять тебе.
Гизелла почувствовала, как кровь отливает от ее лица. В руке она держала бокал. Произнеси Алекс еще хоть одно слово, и она выплеснула бы содержимое бокала в лицо своей золовке. Она глубоко вздохнула.
– Что ты хочешь?
– Долю в твоей карликовой компании для Сандры, – сказала Алекс, и Гизелла подавила вспыхнувший гнев. Карликовой? Возможно, по сравнению с «Вейл энтерпрайзиз». Но это ее компания. А «Вейл энтерпрайзис» уж никак не принадлежала Александре.
– Контрольный пакет акций, – предложила Алекс. – Оформи это как угодно, но обеспечь, чтобы в конечном счете он перешел к Сандре свободным от каких-либо обязательств.
– А если я это сделаю?
– Я оставлю Сандру здесь с тобой.
* * *
Когда наконец поздно вечером Гизелла возвратилась домой, Тру ждал ее у нее в квартире.
– Ты совсем не обязана это делать, – сказал он, когда Гизелла рассказала ему, что хочет Алекс.
– Я не возражаю. Не вижу ничего плохого в том, чтобы отдать Сандре то, что она в любом случае унаследует.
– Если Алекс попросила об этом, значит, она что-то замышляет.
– Она никак не сможет использовать это против меня, Тру. Я уже говорила с моим поверенным. Пока ее доля капитала составит доверительный фонд для Сандры. Она начнет получать доход с капитала, когда ей исполнится двадцать один год, но фактически неограниченный контроль перейдет к ней по достижении ею сорока лет. В августе ей исполнится только восемь лет. Для осуществления своих планов мести Александра не стала бы ждать так долго.
Тру покачал головой.
– Ты плохо знаешь Вейлов.
– Алекс назвала мою компанию «карликовой». Она удивится, узнав стоимость этой доли.
– Пусть твоя гордость не лишит тебя способности разглядеть...
– Моя гордость тут ни при чем, Тру! Я хочу, чтобы мне вернули дочь.
* * *
– Нет, – крикнула Сандра. – Я не хочу жить с ней.
– Мне очень жаль, – ответила Алекс, – но дядя Тру сказал, что ты должна. Эта женщина знает, как обвести его вокруг пальца.
– Разве отец не может сделать что-нибудь.
– Нет, твоя мать заставляет дядю Тру выдворить его в Европу. И меня с ним вместе.
Сандра подбежала к тете и обняла ее.
– Тогда я хочу уехать в Европу.
– К сожалению, – сказала Алекс, – это от меня не зависит. Но кое-что для тебя мне удалось сделать.
Сандра, все еще прижимаясь к ней, подняла глаза.
– Что?
– Я заставила твою мать записать долю ее косметической компании на твое имя. Впоследствии ты будешь иметь контроль над весьма значительной долей «Косметической продукции Гизеллы Дюран».
– Меня это не интересует!
– Заинтересует, дорогая.
* * *
– Мне следует быть здесь, когда Сандра приедет? – спросил Тру.
Гизелла, ходившая по комнате, остановилась.
– Не знаю. А ты как думаешь?
– Я помогал тебе советами во всем – от ее одежды до ее постельных принадлежностей. Этот вопрос решай сама.
Гизелла улыбнулась, несмотря на то, что чувствовала дрожь где-то внизу живота.
– Позволь мне побыть с ней наедине несколько минут. Ты можешь присоединиться к нам за обедом.
Тру взглянул на часы и встал.
– Тогда я поднимусь наверх и переоденусь.
Он нежно поцеловал ее и ушел.
Гизелла решила тоже пойти переодеться, но не успела она дойти до спальни, как услышала звонок в дверь. Это самый счастливый день в моей жизни, думала Гизелла, бросившись к двери. Когда она открыла дверь, там стояла Сандра, а за ее спиной, положив ей на плечи руки, Александра Мейнворинг.
– Добрый день, Гизелла, – сказала Алекс. – А вот и мы.
Гизелла опустилась на колени и раскинула руки.
– Сандра! Дорогая!
Сандра пристально смотрела на нее, и взгляд ее выражал нескрываемую ненависть.
– Иди к своей матери, Сандра, – сказала Алекс, подталкивая Сандру в раскрытые объятия Гизеллы.
Гизелла прижала к себе неподатливое тельце дочери и внимательно посмотрела на свою золовку. Глаза Александры Мейнворинг светились торжеством.
САНДРА
1959 год
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Госпожа Шелдон взяла записку из рук старосты, которая только что вошла в классную комнату.
– Сандра Вейл должна немедленно явиться в кабинет начальницы, – объявила она. – И захвати с собой свои учебники.
– Что ты натворила на сей раз? – прошептала Мэрибел через проход между рядами.
Сандра пожала плечами. Но пока она шла вслед за старостой вдоль гулкого коридора, она рылась в памяти в поисках ответа на этот вопрос.
Фелисия Хадсон, староста, была одной из самых популярных девочек в Веллингтоне. Когда двенадцатилетняя Сандра впервые приехала в престижную женскую школу штата Коннектикут – как это делали до нее ее мать и бабушка, – она мечтала о том, что когда-нибудь тоже станет пользоваться успехом, и девочки, вроде Фелисии, станут ее подругами. Но по прошествии четырех долгих лет в Веллингтоне Сандра по-прежнему чувствовала себя там чужой. Особенно потому, что она вытянулась в такую неуклюжую дылду.
Когда мать неожиданно сменила фамилию на Дюран, Сандра стала еще упорней цепляться за все то, чему научила ее тетя Алекс относительно ее вейловской наследственности, гордясь своей «вейловской внешностью». Но никогда, ни в каком страшном кошмаре не могла она представить себе, что обладание «вейловской внешностью» обречет ее на шесть футов роста. Теперь она даже обогнала в росте тетю Алекс, и возвышалась, как каланча, над всеми остальными девочками в школе. Вот у Фелисии был идеальный рост – пять футов три дюйма. Никто не глазел на нее и не хихикал ей вслед, никто не пытался подставить ей подножку, когда она шла к доске. Никто не дразнил ее «жирафой» и не спрашивал: «Ну как там наверху погода?»
Когда они добрались до кабинета начальницы, за столом секретарши никого не было. Фелисия показала жестом Сандре, чтобы она села на деревянный стул возле окна. Сандра глубоко вздохнула, уставившись на тяжелую дубовую дверь кабинета мисс Агаты. За последние четыре года Сандре неоднократно приходилось бывать в кабинете мисс Агаты, и всякий раз во время таких посещений она была вынуждена выслушивать бесконечные упреки начальницы за то, что она не следует по стопам своей матери, которая была в свое время примерной веллингтонской ученицей. В Веллингтоне Сандра быстро привыкла к тому, что она не достойна своей матери ни как ученица, ни как обладательница красивой внешности. Но ведь Нужно учитывать, что ее мать никогда не была дылдой шести футов ростом! Сандра нервно грызла обкусанный ноготь на пальце и мечтала только о том, чтобы посещение кабинета мисс Агаты осталось позади.
– Вот она наконец, – сказала долго отсутствовавшая секретарша и повела Сандру в кабинет начальницы, словно это по вине Сандры, а не по ее собственной начальнице пришлось ее ждать.
– А, Сандра. И, как всегда, опоздала. – Агата Бремфилд была дамой представительной и редко улыбалась. Она подошла к Сандре, держа в руке папку. – Я теряю терпение с тобой, юная леди. Неужели ты считаешь всех учителей глупцами? – Она вынула из папки сочинение, и Сандра узнала витиеватый почерк с кружочками вместо точек. Это было сочинение об инквизиции, написанное ее соседкой по комнате. Там, где должна была стоять фамилия Лиз, чьей-то рукой было написано «Сандра Вейл». – Что ты можешь сказать в свое оправдание? – строго спросила мисс Агата.
Сандра внимательно изучила свою фамилию. Это была хорошая подделка, но мисс Агата никогда этому не поверит. Она пожала плечами.
– Право же, – воскликнула мисс Агата, – я не могу поверить, что внучка Лилиан Дюран, дочь Гизеллы Дюран могла украсть чужую работу и подписать ее собственной фамилией. Девочки Дюран, насколько я помню, всегда были гордостью Веллингтона.
– Я не Дюран. Я Вейл.
– Одна неделя в своей комнате. Начиная с этой минуты. Чтобы не скучать, напишите собственное сочинение.
В комнату ее отвела Фелисия. Уходя, Фелисия сказала с самодовольной ухмылкой:
– Надеюсь, ты теперь поймешь, что думают в Веллингтоне о таких, как ты.
– Кто это сделал? – строго спросила Сандра у возвратившейся соседки по комнате. Они с Лиз Ролингс были соседками по комнате только с Рождества, но Сандру уже утомила скучная бесцветность белокурой Лиз.
– Клянусь, я не знаю, Сандра. – Лиз все еще стояла у двери, словно боясь войти. – Я пыталась объяснить мисс Агате, что это ошибка, но она не стала слушать. Я не знаю, что случилось с твоим сочинением.
– Да войди же ты наконец в комнату. Я не собираюсь тебя бить. – Сандра бросилась на постель. – Не понимаю, за что меня все так ненавидят.
– Потому что ты ведешь себя, будто ты лучше всех остальных, – сказала Лиз.
– Все так думают? – удивленно спросила Сандра.
– И ты должна постараться ладить с Фелисией, а не сердить ее постоянно. Она ведь видела эти рисунки.
– Это не рисунки. Это карикатуры.
За последний год Сандра обнаружила у себя способность подмечать сходство людей с какими-нибудь животными и несколькими простыми штрихами изображать это на рисунке. В прошлом месяце она передала пачку карикатур на учащихся и учителей редактору школьной газеты в надежде, что некоторые из них будут напечатаны. Ей вернули назад все рисунки, без исключения. Спросив редактора о причине, она с удивлением услышала, что в них подмечено «слишком жестокое» сходство. Одним из объектов была Фелисия.
– Ты думаешь, это Фелисия подделала мою фамилию на сочинении?
Лиз дала задний ход и отрицательно затрясла головой.
– Я этого не говорила.
– Тебе и не надо было говорить. – Сандра отвернулась к стене. Несколько минут спустя она услышала, как за Лиз закрылась дверь, но продолжала лежать, размышляя. Как можно считать, что жестоко показывать, как выглядит какой-нибудь человек на самом деле? – удивлялась она. Она села в постели и достала свой альбом для рисования, затем торопливо начала набрасывать изображение высокой, похожей на журавля, девочки с тонкими длинными ногами и руками и длинными черными волосами. Она выдрала рисунок из альбома, разорвала на мелкие кусочки и заплакала.
* * *
Сандра потихоньку открыла окно своей комнаты. В комнату проник холодный февральский воздух. Лиз протестующе застонала, но не проснулась.
Девушка бросила из окна веревку, связанную из простыней, затем перегнулась через подоконник, глядя вниз с четвертого этажа. Простынная веревка не достигала земли примерно на десять футов. Сандра выбросила свой чемодан в снег, затем взобралась на подоконник. Ступив на узкий обледеневший карниз, она поскользнулась и чуть не упала. Лишь в последний момент ей удалось ухватиться за подоконник и подтянуться назад. Сердце ее гулко стучало. Она была почти готова бросить эту затею. Она выдержала три дня заточения в своей комнате. Почему бы не остаться, как послушной девочке, еще на четыре дня? Воспоминание о самодовольной улыбке на лице Фелисии было ответом на этот вопрос.
Она как следует ухватилась за связанные простыни и начала спускаться вниз. Ботинки царапали кирпичную стену здания. Если она упадет, то в снег, мягкий, как подушка, размышляла она. Добравшись до конца, она немного повисела, не в силах заставить себя выпустить из рук конец веревки, но тут ей вспомнились лица ее двоюродных братьев, которые однажды летом в Палм-Бич насмешливо предлагали ей вслед за ними нырнуть с вышки.
Сандра отпустила веревку. Она упала в снег, и ее ботинки проломили ледяную корочку. Она пошатнулась, но умудрилась сохранить равновесие. Затем она громко расхохоталась, очень довольная собой. Пусть остальные девчонки считают ее ненормальной и отказываются разговаривать с ней. Ни у кого из них духу бы не хватило проделать такое. Она потянулась за своим чемоданом.
– Вижу, что вам надоела наша компания, Сандра, – раздался голос начальницы откуда-то из темноты.
Сандра взглянула наверх. На четвертом этаже она заметила Лиз, высунувшуюся из окна и наблюдавшую за происходящим внизу. Увидев, что Сандра на нее смотрит, Лиз тут же исчезла.
Мисс Агата проследила за взглядом Сандры.
– Элизабет! – крикнула она. Лиз Ролингс появилась в окне снова. – Упакуй остальные вещи Сандры. – Мисс Агата крепко держала Сандру за руку. – Возьми этот чемодан с собой. Сегодня ты переночуешь в изоляторе. А завтра отправишься домой.
– Мама сейчас в Париже.
– У меня есть номер ее телефона. Я позвоню ей и скажу о своем решении. – Мисс Агата остановилась, и Сандре вдруг показалось, что она увидела слезы на глазах старой дамы. – Какой позор, что мне приходится исключать одну из девочек Дюран из Веллингтона.
– Я не Дюран, – сказала упрямо Сандра. – Я Вейл.
В глазах мисс Агаты больше не было и намека на слезы, и она взглянула на Сандру с насмешливой улыбочкой.
– Дорогая моя, боюсь, что это истинная правда.
* * *
Когда Гизелла положила телефонную трубку, руки ее дрожали. Она глубоко вздохнула, пытаясь освободиться от ощущения, что это она – школьница, и именно ее только что вызывали на ковер к мисс Агате. Сначала Сандра, когда ей исполнилось двенадцать лет, умоляла разрешить ей учиться в Веллингтоне, и даже пошла на то, чтобы заручиться поддержкой тети Алекс, а затем она потратила четыре года, делая все от нее зависящее, чтобы ее исключили. И наконец ей это удалось.
– Что случилось? – спросил Тру с другого края кровати.
Гизелла повернулась к нему, подумав мимоходом, что он выглядит крайне неуместно на этих отороченных кружевом простынях. Зачем она настояла на том, чтобы эту квартиру декорировали с такой подчеркнутой женственностью, хотя она знала, что в Париже у них будет рай для двоих? Она склонилась к нему и прижалась щекой к его обнаженной груди.
– После того, как мы занимались любовью, я чувствую свой запах на твоей коже.
Он приподнял ее голову, чтобы заглянуть в глаза.
– Что-нибудь с Сандрой? Я это понял из разговора.
Гизелла состроила гримасу.
– Ее вышвырнули из Веллингтона. Она подделала фамилию на чьем-то сочинении.
Тру скатился с постели, закутавшись в простыню.
– Что ты делаешь? – спросила Гизелла, когда он встал.
– Ты будешь упаковывать вещи. Я буду только мешать.
Гизелла откинула голову на подушку. Она все еще выглядела прекрасно. Она видела это по его глазам.
– Я никуда не собираюсь.
Впервые со времени их знакомства Тру показался смущенным.
– А как же Сандра? Ты захочешь быть там.
– Зачем?
– Поговорить с ней. Утешить ее. В данный момент она нуждается в тебе больше, чем я.
– Какие у тебя основания думать, что она примет от меня какие-то утешения, Тру? В течение девяти лет она отвергала всякую мою попытку к сближению. А я приехала в Париж на три месяца не только затем, чтобы спать с тобой. На этой неделе у меня назначено несколько важных встреч. Мне потребовалось больше года, чтобы организовать их.
– Эти встречи важнее, чем твоя дочь?
– У меня больше нет дочери. Твоя сестра позаботилась об этом. О да, – сказала она прежде, чем он смог что-нибудь возразить. – Ты посодействовал мне в получении опеки над дочерью. Но было поздно. Твоя семья украла ее у меня. Теперь у меня осталась только моя компания. И я не намерена позволять, чтобы проделки школьницы отнимали время у моей предпринимательской деятельности.
– Не могу поверить, что слышу такое от тебя. Если ты действительно так считаешь, то ты не та женщина, за которую я тебя принимал. Поезжай к своей дочери, Гизелла. Ты ей нужна.
Гизелла встала и взяла халат.
– Позволь мне спросить тебя кое о чем. Почему ты всегда отказывался помочь мне получить развод у Чарльза?
– Одно к другому не имеет никакого отношения.
– Еще как имеет! Когда ты посылаешь меня к дочери, я не верю тебе, Тру. Возможно, ты этого не сознаешь, но ты всегда инстинктивно ставишь на первое место свою семью. Именно поэтому ты не хочешь, чтобы я развелась с Чарльзом. Именно поэтому ты хочешь, чтобы я бросила все, над чем работала весь прошлый год, и помчалась утешать Сандру. Не из-за меня и даже не из-за Сандры, а только лишь потому, что так было бы удобнее Вейлам. Ну что ж, я не хочу делать то, что удобнее Вейлам. Я хочу поступать так, как удобнее для меня!
Снова зазвонил телефон. Гизелла посмотрела на Тру. Он продолжал одеваться. Она подняла трубку.
– Орлена? – Она взглянула на сердитое лицо Тру. – Нет, ничего важного.
– В следующем месяце я устраиваю небольшой прием на своей вилле в Болье. – Графиня начала перечислять имена своих гостей.
Гизелла слушала вполуха, наблюдая, как Тру собирает свои вещи. Он пристально посмотрел на нее, потом повернулся и вышел из спальни. Мгновение спустя она услышала, как хлопнула входная дверь.
Гизелла провела рукой по глазам, но даже намека на слезы не слышалось в ее голосе, когда она сказала графине:
– Позвольте, я сверюсь с расписанием моих деловых встреч, а потом перезвоню вам.
* * *
Хэллоран зажал уши руками, но пронзительный голос Шейлы и рокочущий бас Кифа проникали сквозь эту преграду. Вдобавок ко всему этому гаму в своей комнате плакала Дорин. Плакала она так жалобно, что сердце разрывалось на части, однако родители не обращали на нее никакого внимания.
– Хватит! – заорал Хэллоран. – Ведь вы не слушаете друг друга!
– А тебе какое дело? – рявкнул в ответ Киф. – Если бы у тебя была дочь, ты бы понимал, Пат.
– Как ты можешь возражать против такого хорошего привлекательного мальчика, как Хавьер? – спрашивала Шейла у мужа.
– Он пуэрториканец. Иностранец. Я даже имя его не могу произнести! – выкрикнул Киф.
– Ей только хочется встречаться с парнишкой, – сказал Хэллоран брату. – Ведь он еще не просил ее руки.
– Что хорошего ходить на свидания, если нет надежды на свадьбу.
– Отец Фланнаган считает, что он порядочный мальчик, – сказала Шейла. – Ты что же, себя выше священника ставишь?
– Замолчи, женщина, – пророкотал Киф. – Да, в моем доме я выше священника! Эти проклятые пуэрториканцы снова выгонят нас из нашего дома.
– Никак, у тебя тоска по давно прошедшим дням, Киф, – вмешался Хэллоран. Старое перенаселенное здание «Адской кухни» подлежало сносу по проекту расчистки трущоб – это до сих пор вызывало гнев у Кифа Хэллорана. Подобно многим своим друзьям, семья Кифа переехала в жилой комплекс «Амстердам», но теперь здесь численность пуэрториканцев и негров с Юга превышала число рабочих-ирландцев.
– Да, – сказал Киф. – Отец Фланнаган беспокоится только о том, чтобы пуэрториканцы продолжали снабжать его грешниками, тогда как наш брат вынужден перебираться на окраины. Ты не живешь здесь, Пат. Ты не слышишь кукареканья этих проклятых петухов каждое утро. Ты не видишь уличных банд.
– А разве ирландских парней нет в бандах?
– Разве он их оправдывает?
Звонок телефона не дал Хэллорану ответить. Когда Шейла взяла трубку, из приоткрывшейся двери высунулась головка Дорин с выражением надежды на зареванном лице.
– Если это мальчишка, повесь трубку, – грозно приказал Киф.
– Я передам ему, – сказала Шейла по телефону и, повернувшись к Кифу, повесила трубку. – Успокойся, обезьяна. Это звонили нашему Пату. – Дорин сразу же скрылась за дверью, и рыдания возобновились с новой силой.
– Что сказали? – спросил Хэллоран у Шейлы.
– Тебя вызывают в дом твоей хозяйки.
В любое другое время Хэллоран перезвонил бы и спросил, зачем он потребовался, поскольку хозяйки не было в стране. Но сегодня он лишь обрадовался предлогу уйти из этого дома.
– Убегаешь от нас? – съехидничала Шейла.
– Он не хочет вмешиваться в дела мужчины – хозяина в своем доме! – заорал Киф на жену.
– Меня вызывают на работу, и поэтому я ухожу. Но я должен сказать, что в этом деле ты не прав, Киф. На этот раз права Шейла. С Дорин не случится ничего плохого, если она будет встречаться со своим пуэрториканским дружком. Она хорошая девочка.
Лицо Кифа залилось краской.
– Ну тогда – скатертью дорога, – выкрикнул Киф. – Если бы ты или отец Фланнаган были женаты, возможно, тогда бы я послушался одного из вас. Она хорошая девочка только до тех пор, пока какой-нибудь мальчик не сделает ее плохой!
– Как это похоже на мужчину! – закричала Шейла. – Ты, наверное, думаешь, что каждая женщина всегда готова подставиться, как бродячая кошка?
– Почему бы мне так не думать, если я женат на тебе?
Когда Шейла подняла, взвешивая на руке, чашку, Хэллоран крадучись пробрался к двери. Уже на лестнице он услышал звон разбиваемой посуды.
В апартаментах хозяйки он узнал, что его собираются отправить на Гранд Сентрал Стейшн, чтобы встретить Сандру.
– Почему ты мне сразу не сказала об этом? – сердито выговаривал он горничной.
– Госпожа Дюран позвонила из Франции и приказала передать, чтобы вы приехали домой. А мисс Сандра позвонила после этого, – объясняла горничная, промокая глаза носовым платком.
Хэллоран узнал кружево. Он выхватил у нее полотняный квадратик и дал ей пощечину.
– Не воруй у хозяйки!
– Она сама дала его мне, – захныкала женщина, но не попыталась отобрать у него платок.
Хэллоран не обратил на нее внимания и сразу же отправился в гараж. По пути он выбросил носовой платок в мусорное ведро. Он не допустит, что бы платок снова попал к хозяйке, даже выстиранный, после того, как это существо высморкало в него свой нос!
К тому времени, как Хэллоран достиг Гранд Сентрал Стейшн, его гнев сосредоточился на Сандре Вейл. Экая уродина эта девчонка, говорил он себе, следуя за ней к машине, нагруженный ее багажом. Внешностью совсем не в мать пошла, хотя иному мужчине черные волосы и кожа цвета слоновой кости могли бы показаться привлекательными, если бы они были не на такой дылде. И все же он заметил, что ее тело двигалось так грациозно, что мужчины оборачивались и смотрели ей вслед.
И поведением своим она не походила на мать. Она уселась в машину, положив ногу на ногу, и даже не поблагодарила за то, что он придержал для нее дверь. Не успел он уложить пожитки в багажник и сесть за руль, как она уже курила сигарету.
Хэллоран обернулся и пристально посмотрел на заднее сиденье.
– Ваша мать знает об этой дурной привычке?
Она передернула плечами.
– Бросьте сигарету. В этой машине не курят.
Сандра посмотрела сквозь него, словно его не существовало, и отвернулась к окну, продолжая держать во рту сигарету. На протяжении всего пути до квартиры хозяйки запах табачного дыма подпитывал гнев Хэллорана.
Только он выгрузил багаж Сандры, как к нему подбежала одна из горничных и сказала, что его просили позвонить брату.
– Что-нибудь просили передать? – Горничная отрицательно покачала головой и пошла к двери. – Тогда захвати вот это, бездельница. – Хэллоран подтолкнул к ней чемоданы.
Весь багаж юной Сандры перенесли в ее комнату за два раза. Не успел он принести вторую порцию груза, как она, перерыв все в первой и разбросав одежду, переоделась и выпорхнула из дома.
Хэллоран наблюдал все это с мрачным выражением лица, но ничего не мог сделать. Он собрался было позвонить хозяйке во Францию и сообщить ей о поведении ее дочери. И он, будьте уверены, сделал бы это, если бы не боялся добавить ей забот. Последнее время она редко бывала дома. Если она не развозила свои товары по универмагам в Соединенных Штатах, то уезжала в Европу, чтобы наблюдать, как начнет функционировать парижское отделение «Косметической продукции Гизеллы Дюран». Каждую продавщицу в каждом магазине приходилось обучать работе в соответствии со стандартами Гизеллы Дюран. Любой покупатель должен был быть в индивидуальном порядке обласкан ею. Хозяйка горела таким ярким пламенем, что Хэллоран опасался за ее здоровье. Две недели назад она была в Техасе, затем поездом отправилась в Аризону и на Западное побережье, потом вернулась через всю страну обратно и улетела самолетом во Францию. Она теперь жила как цыганка, никогда не задерживаясь на одном месте более, чем на несколько дней. Ему очень редко приходилось возить ее, и он по ней сильно скучал.
