Текст книги "Все имеет свою цену"

Автор книги: Дона Воэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Если бы она не боялась кулаков Чарльза и свойственных ему вспышек неистовой ярости! Гизелла попросила бы у него развода. Но она чувствовала, что он не отпустит ее, не изуродовав. Не превратилась ли она из-за этого в трусиху?

Этот вопрос беспокоил ее, и она наклонилась к зеркалу, чтобы разглядеть выражение своих глаз. Гизелла вспомнила, как мать не раз говорила ей: красота женщины – это ее единственное оружие. Если бы Чарльз лишил ее красоты, у нее не осталось бы ничего.

Гизелла сняла с туалетного столика баночку с самодельным кремом для лица. Она открыла крышку, и нежный запах роз вызвал воспоминание о том, как она наблюдала за матерью, колдовавшей над лосьонами и кремами, которые сама для себя готовила. Что чувствовала мать в последние мгновения своей жизни? – размышляла Гизелла. Какие безумные мысли проносились в голове Лилиан Дюран Хаузер, когда она стояла на коленях на сыром земляном полу подвала, сжимая руку мужа? Во что оставалось ей верить, когда она наконец поняла, что одной ее красоты было недостаточно для спасения?

Но у матери по крайней мере была любовь ее мужа. А как она могла принять за любовь желание Чарльза обладать еще одной красивой вещью?

Ничто не доставляло Флоренс Ролингс большего удовольствия, чем раскопать какой-нибудь секрет жизни другой женщины, а кое-что в поведении Гизеллы Вейл подсказывало Флоренс, что у нее такой секрет имеется.

– Выпьешь еще бренди? – спросила она свою гостью, когда их мужья вышли после обеда на террасу. Она надеялась, что Гизелла чуть-чуть опьянеет, прежде чем мужчины выкурят по сигарете.

Наполнив стакан гостьи, Флоренс взглянула на нее и обнаружила, что Гизелла все еще задумчиво смотрит в сторону мужчин. Она чуть не расхохоталась. Когда Брайан Ролингс возвратился в Штаты, очень многие друзья предупреждали ее, что нужно быть очень уверенной в себе женщиной, чтобы общаться с лучшим другом Брайана, потому что у Чарльза потрясающе красивая жена.

Сама Флоренс была некрасива. В ее худощавом лице с живыми карими глазами было что-то лисье. Но Флоренс, особа весьма практичная, рано поняла, что она может добиться своего в жизни с той же легкостью, что и красотки. Например, выйти замуж за Брайана. Она понимала, что Брайан встречался с ней главным образом, чтобы ублажить свое семейство. Но когда Флоренс узнала, что он записался добровольцем в английские ВВС на том лишь основании, что оказался по делу в Лондоне, когда там начали падать бомбы, она быстро сообразила, что именно следует предпринять. Не откладывая дела в долгий ящик, она уговорила его младшую сестру пригласить ее погостить в доме Ролингсов. Как только имя Брайана упомянули за ужином, Флоренс потеряла сознание. Когда мать и сестры Брайана пытались привести ее в чувство, прикладывая к лицу мокрые салфетки, она пробормотала его имя. Всего один раз. А потом решительно отказалась говорить на эту тему.

Брайан приехал в Штаты в краткосрочный отпуск и обнаружил, что все его семейство ждет, что он женится на Флоренс Прествуд. Флоренс на это и рассчитывала. Они поженились сразу же. К счастью, ей удалось забеременеть до того, как он снова уехал в Англию. Она была уверена, что в сердцах его родителей ей будет отведено особое место как матери их первого внука.

Гизелла с отсутствующим видом потягивала бренди, а ее взгляд был по-прежнему прикован к террасе. Наконец она заговорила, но, вопреки ожиданиям Флоренс, совсем не о том.

– Ты не хотела бы проводить больше времени со своими детьми?

– Тебе повезло, что сестра Чарльза сняла с твоих плеч значительную часть забот о Сандре, – сказала Флоренс. Она не обратила внимания на отрицательный жест Гизеллы, подняла бутылку и налила ей еще бренди. – Да я просто жду не дождусь, когда Брай и Элизабет достаточно вырастут, чтобы отправить их в интернат. В течение дня нужно сделать столько всяких дел!

В вечернем сумраке террасе вспыхнула спичка: мужчины закурили по второй сигарете. У меня еще есть время, подумала Флоренс.

– А тебе никогда не бывает одиноко?

Флоренс рассмеялась. Услышав веселый смех, Брайан повернулся в их сторону и улыбнулся. Чарльз Вейл по-прежнему глядел куда-то вдаль, и ночной ветер откинул с его лица волосы. У него был поистине байронический вид. Внешность собственного мужа Флоренс была больше по душе. Светлые волосы Брайана, крепкое телосложение и мужественное загорелое лицо большинству женщин казались более привлекательными, чем почти женственная красота Чарльза Вейла, а Флоренс было очень важно знать, что думают о ее муже другие женщины.

– Ну вот, я, кажется, отгадала твой секрет, – радостно заявила Флоренс. Гизелла побледнела, а Флоренс продолжала: – Ты хочешь завести еще одного ребенка, не так ли? А Чарльз не поддерживает эту идею? Может быть, мне поддразнить его?

– Нет, Флоренс! – Если до этого Гизелла была бледна, то теперь лицо ее стало пепельно-серым. – Не надо! Прошу тебя!

Флоренс наклонилась к ней и потрепала по коленке.

– Успокойся, не буду, если ты не хочешь. Но если что-нибудь потребуется, скажи мне, хорошо? Ты ведь знаешь, что я твой друг.

– Знаю, – пробормотала Гизелла. К удивлению их обеих, по ее щекам потекли слезы.

В этот совсем не подходящий момент к ним вновь присоединились мужчины.

– В чем дело? – спросил Чарльз.

Брайан протянул ей чистый носовой платок, и Гизелла, пробормотав «спасибо», утерла слезы.

– Боюсь, что мы немного переусердствовали с бренди, – сказала Флоренс, усмехнувшись. «Черт бы вас побрал», – подумала она. Не могли уж задержаться еще на пару минут! Постепенно она успокоилась, Гизелла тоже взяла себя в руки. Флоренс была уверена, что, набравшись терпения, раскроет тайну Гизеллы.

Отвозить хозяйку и ее мужа к Ролингсам было особенно ненавистной Хэллорану обязанностью, потому что Брайан Ролингс – единственный мужчина – умел заставить Гизеллу Вейл улыбаться так беззаботно, что разглаживалась глубокая морщинка на ее лице. Кроме того, каждый вечер, проведенный на кухне у Ролингсов, тянулся нескончаемо долго, и ему было там неуютно. Хозяйка дома принадлежала к числу тех скряг, которые пересчитывали серебро, не позволяли накормить-напоить чужого слугу и запугивали свою прислугу до такой степени, что она напрочь забывала о законах гостеприимства.

Но самое худшее было впереди. После того как хозяйку отвозили домой, хозяин вновь требовал машину. Чарльз Вейл взял за правило всякий раз называть ему адрес, как будто он мог его забыть, ведь они ездили туда три раза в неделю.

На сей раз хозяин, очевидно, позвонил заранее. Когда они остановились у входа в гостиницу, длинноногая смуглая брюнетка уже ждала, стоя рядом со швейцаром. На ней было накинуто меховое пальто – «заработанное грехом», как сказал бы отец Фланнаган. Когда она садилась в машину, в зеркало заднего обзора Хэллоран увидел, что под шкурками маленьких зверьков на ней нет ничего, кроме собственной шкуры.

– Поезжай, – приказал Чарльз Вейл.

– Куда, сэр?

– Куда угодно. Просто... не останавливайся... пока... я тебе не скажу.

Он плотно закрыл разделительное стекло, но Хэллоран заметил, что голова шлюхи лежала у него на коленях.

Он вел машину. В это время он не позволял себе думать о хозяйке. Это было бы кощунством. Вчера вечером Шейла выпытала у него мельчайшие подробности о жизни Вейлов. Эту подробность он опустил.

Хэллоран усмехнулся про себя, нажал на акселератор и, набрав скорость, резко затормозил у светофора. Если у Господа бога есть хоть какое-то чувство справедливости, то этой безмозглой потаскушке придется вставлять все зубы. На заднем сиденье вскрикнули. Потом послышался резкий звук затрещины, и Чарльз Вейл выругался. Девица начала всхлипывать.

Патрик Хэллоран втянул голову в плечи, словно от удара. Видит Бог, он не хотел, чтобы страдала девица. И остальную часть вечера он вел машину осторожно.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Входя в фойе отцовских апартаментов на Пятой авеню, Чарльз Вейл, не очень твердо державшийся на ногах, оперся на руку Гизеллы. Отстранив дворецкого, он наклонился и помог ей снять жакет.

– Интересно, какими новыми почестями осыплют сегодня нашего героя войны, – пробормотал он под нос, и распространившийся при этом запах виски заглушил нежнейший аромат ее духов. Он так неловко повесил жакет в шкаф, что с грохотом уронил на пол половину висевших там плечиков.

Справившись наконец с ними, он обернулся к жене и осмотрел придирчиво до мельчайших подробностей ее туалет и прическу. Как всегда при таком осмотре сердце Гизеллы тревожно забилось.

– Сослужи-ка сегодня службу, – сказал он. – Поболтай с героем войны. Задержи его, пока я не изложу старику кое-какие идеи относительно верфей.

– Почему ты считаешь, что Тру заинтересует беседа со мной?

– Его заинтересует вид, который открывает твое декольте. Именно поэтому я выбрал это платье.

Гизелла почувствовала, как краска залила ее шею и щеки.

– Прошу тебя, Чарльз! Почему бы нам просто не провести приятно время?

Чарльз грубо потянул ее за руку.

– Ну-ка посмотрим, предложит ли нам отец что-нибудь выпить перед обедом?

В гостиной Сильвия Вейл встретила сына и невестку поцелуями. Стройная с серебристыми волосами и все еще миловидная, она научилась ограничивать свою жизнь пределами, которые допускал ее брак; она бывала полна жизни, когда Труман старший отсутствовал, и замирала в его присутствии. Когда Гизелле было совсем худо, она опасалась стать похожей на свекровь. Недовольно нахмурившись, Сильвия отступила на шаг от сына:

– Чарльз! От тебя просто несет спиртным!

– Где отец?

– В кабинете. Он просил, чтобы его не беспокоили, пока не сядут за стол.

– А Тру? – спросил Чарльз.

– Вышел на террасу. – Она в недоумении взглянула на Гизеллу, затем вновь на младшего сына. Чарльз крайне редко интересовался Труманом младшим, близнецом Александры.

В это время прибыла и сама Александра, высокая, как мужчина, и по-мужски самоуверенная. Иногда Гизеллу тревожила мысль о том, что Сандра может унаследовать не только вейловскую внешность, но и вейловский рост. Чарльз крепко обнял сестру, задержав ее дольше, чем следовало, в своих объятиях.

– Вижу, ты уже пропустил стаканчик? – сказала Алекс с лукавым огоньком в темных глазах.

– Хлебнул для храбрости. Я собираюсь подразнить льва в его клетке.

– Чарльз выпустил из объятий сестру, обернулся к Гизелле и сказал: – Иди, развлеки героя войны. – Слова его прозвучали резко, как приказ.

Гизелла повиновалась, а Сильвия упрекнула сына:

– Чарльз! Ты же знаешь, что он не любит, когда ты его так называешь.

– В таком случае скажи, чтобы он возвратил медали назад.

Гизелла помедлила на пороге открытой двери, ведущей на террасу, глядя в спину своего деверя. Ей так и не удалось до конца разобраться в своем отношении к этому человеку, который был очень похож на ее мужа и в то же время совсем на него не похож. Когда Гизелла впервые встретилась с Труманом Вейлом младшим на обеде, который давали Вейлы по случаю ее помолвки с Чарльзом, она заметила, как Тру следит за ней недобрым взглядом, и не могла понять, что она сделала этому незнакомому человеку, чтобы вызвать столь сильную неприязнь. В тот момент она подумала, что он, по-видимому, считает ее недостойной своего брата. Зато ее отец был необычайно доволен этим браком; Дитриха Хаузера беспокоило, что безупречная родословная его жены была несколько подпорчена ее браком с немецким промышленником. В предсвадебной суете – со свадьбой спешили, потому что родители Гизеллы уезжали в Германию, где им предстояло уладить кое-какие дела, связанные с поместьем ее бабушки, – у Гизеллы не было времени размышлять о брате мужа. А после свадьбы они с Чарльзом редко с ним виделись. Потом, сразу после событий в Пирл Харбор, Тру ушел добровольцем в морскую пехоту, что в то время здорово позабавило Чарльза.

Тру вернулся с войны похудевшим, но более спокойным, и в голосе его появилась властность. Злость, которую Гизелла чувствовала в нем по отношению к себе, преобразовалась во что-то другое. Что это было, Гизелла не могла определить, но в его присутствии чувствовала себя неловко. Как будто она разглядела в нем что-то такое, что ему хотелось бы скрыть от всех. Уж, конечно, она не поделится такой нелепой мыслью с Чарльзом, подумала она, рассеянно поглаживая бок. Бугорки на месте сросшихся ребер заставили ее вспомнить о поручении, которое дал ей муж.

– На Айво Джайма, – произнес Тру так тихо, что Гизелле показалось, что он разговаривает сам с собой, – я однажды снял снайпера, который уничтожал каждого десятого человека из моего отряда. Никто не мог его обнаружить. Он пробирался в свое гнездо и ждал, а затем отстреливал по два-три человека за раз и снова растворялся в джунглях. Его выдал запах пороха. – Тру повернулся к ней. – Какие у тебя приятные духи, Гизелла. Ну, расскажи, с каким грязным заданием послал тебя Чарльз?

Гизелла оперлась на перила рядом с ним.

– Ты никогда еще не удостаивал меня такой длинной беседой, Тру.

– Ты здесь, несомненно, по приказанию Чарльза. Иначе бы ты давно убежала. – Он внимательно осмотрел ее туалет. – Ведь это платье он выбрал ради меня? Должен признать оно мне нравится.

– Почему ты ко мне плохо относишься? – спросила Гизелла, искренне недоумевая. – Я тебе ничего плохого не сделала.

Тру так быстро отвернулся, что его сигарета оставила в воздухе искрящийся след.

– Бедняжка Гизелла. Что бы не задумал мой братец, у него ничего не выйдет. Отец приберег на сегодня собственный маленький сюрприз.

– Какой?

– Не знаю, но уверен, что Чарльзу он придется не по душе.

– А тебе?

– Хороший вопрос. Возможно. Как известно нам обоим, мой отец убежден, что я всегда поступаю правильно. В конце концов, как постоянно намекает Чарльз, именно отец нажимал на все кнопки, чтобы украсить меня этими медалями.

Насмешка в его голосе почему-то задела ее.

– Ты должен быть счастлив, что отец так сильно любит тебя.

– Сомневаюсь. Я думаю, что он любит во мне часть самого себя.

– Что в этом плохого?

– Ты достаточно давно знаешь нас, Вейлов, чтобы самой ответить на этот вопрос. – Он снова повернулся к ней. – Я готов, – сказал он, выбрасывая окурок за перила террасы.

– Готов?

– Готов поддаться твоему женскому обаянию. Разве не это приказал тебе муж?

– Тебе лучше знать своего брата, но ведь я-то совсем не такая женщина.

– Мне кажется, ты сама не знаешь, какая ты женщина. Ты мне напоминаешь Спящую красавицу из волшебной сказки. Хотелось бы мне оказаться поблизости в тот момент, когда ты, наконец, проснешься. Но это разобьет сердце старика. Он, видишь ли, по-настоящему тобой восхищается.

– Ваш отец? – удивленно воскликнула она. – Но почему?

– Потому что ему кажется, что ты такая же, как он. – Тру фыркнул, увидев выражение ее лица. – И кое в чем ты действительно на него похожа. Ты сильная, Гизелла. Сильнее, чем думаешь. И уж наверняка сильней Чарльза.

– И тебя сильней? – спросила она, не веря всей этой чепухе, но тем не менее довольная услышанным.

Руки Тру пришли в движение. У нее перехватило дыхание, но он всего лишь достал сигарету. Вспыхнула спичка, и в свете ее пламени она заметила выражение его глаз.

– Интересно, что ты думаешь обо мне, Гизелла.

– Думаю, что ты не джентльмен, – ответила она мгновенно.

– А Чарльз?

Она промолчала.

– Ты на самом деле считаешь, что тебе нужен джентльмен, дорогая моя невестушка? – Он придвинулся ближе. Ее охватило двойное чувство: инстинкт подсказывал бежать без оглядки, тогда как приказ мужа останавливал. Тру потянулся к ней и коснулся щеки тыльной стороной руки. – Интересно, – произнес он, – есть ли у тебя на примете какой-то конкретный джентльмен.

Она отпрянула, покраснев.

– Конечно, нет.

– Думаю, что я выбрал не ту волшебную сказку. Ты вовсе не Спящая красавица. Ты – Красная шапочка. Ну а я – Серый волк.

На сей раз она действительно сбежала. Он ухмыльнулся, наблюдая, с какой поспешностью она скрылась в гостиной.

Труман Вейл постучал ножом о бокал. Резкий звон хрусталя заставил прекратить все разговоры за обеденным столом. Он внимательно оглядел свое семейство, и в его глазах мелькнул знакомый Гизелле огонек жестокости, что заставило ее инстинктивно прикрыть рукой сломанные ребра.

– Налейте вина, – властно приказал он. – Я хочу предложить тост.

Дворецкий поспешно исполнил приказание. Гизелла тем временем наблюдала за мужем и его сестрой. Выражение их лиц напомнило ей момент в цирковой программе, когда при щелчке хлыста дрессировщика хищники замирают в голодном ожидании.

Она перехватила через стол насмешливый взгляд Тру и поняла, что настал момент сюрприза.

– Я удаляюсь от дел, – заявил Труман Вейл. – Пришло время переложить груз на плечи нового поколения. – Он поднял бокал. – Пью за Трумана младшего. Теперь бразды правления в твоих руках, сын.

Чарльз, не отрываясь, смотрел на отца.

– А что будет со мной?

Труман Вейл одарил своего младшего сына таким взглядом, что Сильвия сжала под столом руку невестки... Лицо Алекс побледнело не меньше, чем лицо Чарльза.

– С тобой? – произнес Труман Вейл. – Ну это уж Тру решит.

Чарльз выскочил из-за стола. Поднявшись вслед за мужем, Гизелла вдруг осознала, что никто, кроме самого Трумана Вейла, не выпил за вступление старшего сына в права наследования.

Когда хозяин поспешно вышел из родительского дома на Пятой авеню, Хэллоран понял, что обед в кругу семьи понравился Чарльзу еще меньше, чем обычно.

Не успел Хэллоран выбраться из машины, чтобы открыть дверцу, как хозяин сам затолкал в нее жену, не обратив внимания на то, что она тихо вскрикнула. Он мрачно взглянул на Хэллорана поверх машины и приказал отвезти ее домой.

– За вами приехать, сэр?

– Нет. – Чарльз Вейл резко повернулся на каблуках и зашагал по улице.

«У него вид человека, твердо решившего напиться», – подумалось Хэллорану.

Он сел за руль и посмотрел в зеркало заднего обзора. Удивительно, хозяйка не следила взглядом за фигурой удалявшегося мужа. Нет, она задумчиво смотрела на дверь, из которой они только что вышли.

Тру наблюдал с террасы за сценой, разыгравшейся внизу. Сверху ему было видно, как Чарльз, пройдя полквартала, сел в такси в тот самый момент, когда машина, с Гизеллой тронулась с места.

– Отец послал меня за тобой, – сказала, входя, Алекс.

Он повернулся к ней с непринужденной грацией, засовывая руки в карманы.

– Да ну? Он хочет, чтобы я еще раз позвенел своими медалями?

Алекс на мгновение залилась краской. Затем, откинув назад голову, рассмеялась.

– Бедняга Чарльз. Знаешь ли, ведь он искренне верит, что именно это ты и делаешь.

– Если это его так задевает, то почему он не попытался сам заработать себе медали? И не вешай мне лапшу на уши насчет того, что он не пошел воевать из-за матери.

– Он не такой, как ты.

– Это главным образом твоя заслуга, не правда ли?

– Думай, что хочешь, – сказала Алекс. – Тебя не переубедишь, и, мне кажется, что именно поэтому отец отдает предпочтение тебе.

– А почему ты предпочитаешь мне Чарльза?

– А почему ты сегодня в таком паршивом настроении, мой близнец? Неужели женушка Чарльза сказала тебе что-нибудь такое, что тебя расстроило?

– Оставь в покое Гизеллу, – резко ответил он, и сразу же пожалел об этом, потому что его реакция зажгла живой интерес в глазах сестры.

– Ого! могу поклясться, что отец ни о чем не догадывается.

– Я бы на твоем месте не стал с такой уверенностью говорить о чем-либо, что касается нашего старика.

Тру посмотрел вниз на улицу. Огоньки машины Вейла уже скрылись из глаз.

* * *

– Надеюсь, я поступил правильно, позвонив вам, – сказал бармен.

– Ну конечно же, – заверил его Брайан Ролингс. – Где он?

– Сюда, пожалуйста.

Слава Богу, что Чарльз выбрал бар, в котором их обоих хорошо знали, думал Брайан, пробираясь сквозь толпу к своему другу.

Чарльз, обычно безукоризненно одетый, выглядел так, словно вывалялся в сточной канаве: пиджак расстегнут, галстук отсутствует, верхние три пуговицы сорочки оторваны. Он сидел, вытянув ноги в узком пространстве между столами, глотал виски, проливая половину на себя.

– Привет, – пробормотал Чарльз, когда Брайан сел рядом с ним. – Ты откуда взялся?

– Был дома, в постели. Где и тебе следовало бы быть.

Чарльз шутовски подмигнул.

– Делал маленьких ролингсов, а?

– Не твое дело, старина.

– Обожаю, когда ты ощетиниваешься на меня всей своей британской добропорядочностью, – поддел его Чарльз. – Обычно, это означает, что я прав. Ты, наверное, один во всем Нью-Йорке занимаешься любовью с собственной женой. Он жестом подозвал официанта: – Виски мне и моему другу.

Брайан откинулся на спинку, стараясь подавить в себе вспышку гнева, рвавшегося наружу. Он знал, что Чарльзу уж никак не могло быть известно, что в последнее время, когда Брайан пытался заняться любовью с Флоренс, она его отшивала. Что с ней случилось? – недоумевал он. Когда они только поженились, и он приезжал домой в отпуск из армии, она была такой жадной до секса, даже до неприличия.

– Выпей до дна, – посоветовал Чарльз, когда официант поставил перед ними стаканы. И тут же опрокинул свой.

Брайан, отхлебывая из стакана, почувствовал насколько он устал. Когда позвонил бармен, он только что вернулся с работы. Его поздние возвращения домой стали еще одним поводом для размолвок с Флоренс. Он устало сменил позу, а Чарльз опять заказал по стаканчику. Ему хотелось бы сейчас уйти, бросить кутящего Чарльза на произвол судьбы, но ведь джентльмены так не поступают, а необходимость быть джентльменом внушалась Брайану с самого рождения его матерью, красавицей-южанкой. Пока был жив отец, Брайан имел возможность пускаться в любые романтические приключения, какие только пожелает, включая вступление в ВВС. Но в декабре прошлого года отец погиб в результате несчастного случая на строительстве. И Брайан лишь теперь начал понимать, как сильно жизненные принципы его матери отличались от жизненных принципов отца. В год, когда родился Брайан, отец основал небольшую домостроительную компанию, и никто из джентльменов не смог бы превратить ее в «Ролингс лимитед» с отделениями в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, которая занималась всем – от строительства железных дорог до прокладки трубопроводов.

Благодаря неустанному труду, отцу удавалось удерживать «Ролингс лимитед» на плаву. Перри Ролингс не позволял себе ни на йоту отклоняться от жестких сроков, указанных в контракте. Он умел заставить своих подчиненных делать невозможное, в случае необходимости засучив рукава, вставал рядом с ними, чтобы закончить работу вовремя и заткнуть за пояс конкурентов. По силам ли такое джентльмену?

Теперь, когда его не стало чтобы компания – и его семья – выжили, соблюдать договорные сроки приходилось Брайану. Брайан устало потянулся. Ему сейчас следовало бы быть в постели, отдохнуть перед завтрашней трудной работой.

– Пора домой, Чарльз!

– Что такое? – отозвался Чарльз заплетающимся языком. – Мы уже уходим?

– Да, – решительно ответил Брайан, поставил Чарльза на ноги и поволок его сквозь толпу.

Проходя мимо бара, Чарльз вдруг вырвался из рук Брайана и яростно нанес боковой удар какому-то человеку. Пьянице не повезло. Кулак Чарльза почти достиг лица этого человека, когда он повернул голову, и удар пришелся ему по губам. Чарльз ударил снова, промахнулся, потерял равновесие и упал бы, если бы Брайан не удержал его за пиджак. Жертва Чарльза зажала лицо рукой. Сквозь пальцы сочилась ярко-красная кровь.

– Идем, – сказал Брайан.

– Он меня щупал, – пробормотал Чарльз. – Педераст! Все они здесь педерасты.

Мужчина, сидевший рядом с жертвой Чарльза, бросился на Вейла. Брайан оттер его плечом, кто-то еще дал затрещину этому человеку. Теперь уже в потасовку ввязалось четверо или пятеро мужчин. Брайан подтолкнул Чарльза к выходу, и тут в них швырнули тяжелой стеклянной пепельницей. Она задела голову Брайана. Сразу же хлынула кровь, залив ему правый глаз.

Брайан вытер кровь рукавом пиджака и стал выбираться из толпы дерущихся, волоча за собой Чарльза.

В такси Брайан назвал водителю адрес Чарльза, а затем стянул с себя пиджак и приложил его к голове, пытаясь остановить кровотечение. Чарльз неуклюже развалился на сиденье, бормоча сквозь зубы.

Таксист внимательно посмотрел на них в зеркало заднего обзора.

– Эй, парень, если этот пьяница заблюет мне машину, ты за это заплатишь дополнительно.

– Поезжай.

– Хорошо. Надеюсь только, что место, куда ты его везешь, находится на первом этаже.

Брайан удивился.

– Какое это имеет значение?

– Просто пьяных по лестнице втаскивать наверх – пупок развяжется, парень.

Вскоре Брайан был вынужден признать, что таксист был прав. Тащить упирающегося, матерящегося Чарльза вверх по лестнице в его спальню на втором этаже было для Брайана самой тяжелой физической нагрузкой за последние несколько месяцев. Чарльз продолжал размахивать кулаками и один раз попал в лицо Брайану, отчего тот ударился головой о стену.

Наконец они добрались до второго этажа. Брайан в нерешительности остановился, не зная, которая из закрытых дверей вела в спальню Чарльза. Воспользовавшись остановкой, Чарльз вырвался и попытался вновь спуститься вниз по лестнице.

Не деликатничая, Брайан схватил его за плечи и повернул назад. Добравшись до первой двери, он распахнул ее и сразу же понял, что эта комната, вне всякого сомнения, принадлежит женщине. Тут у него за спиной раздался голос Гизеллы Вейл:

– Что, черт побери, вы тут делаете?

Муж и его лучший друг стояли перед распахнутой дверью ее спальни. Гизелла затянула потуже поясок халата и тихо ахнула, увидев засохшую кровь на лице Брайана и залитую кровью сорочку.

– У нас возникла небольшая проблема, – произнес он. – Где комната Чарльза?

– Сюда, – сказала она и, пройдя мимо него по коридору, открыла нужную. Брайан с трудом тащил на себе ее мужа.

– Дальше я все сделаю сам, – сказал Брайан, задержавшись на мгновенье на пороге спальни.

– Не говори глупостей. – Она прикоснулась к рукам мужа, но тот оттолкнул ее с такой силой, что она ударилась о дверной косяк.

– Позволь мне. – Брайан схватил Чарльза в охапку и, не обращая внимания на молотящие воздух руки, быстро потащил его через дверь к постели. Швырнув Чарльза на постель, он придавил его своим телом. Почти сразу же Чарльз перестал сопротивляться. Он разок кашлянул, а затем комично захрапел, да так громко, что у Гизеллы вырвался сдавленный смешок.

– Думаю теперь он отключился на всю ночь, – сказал Брайан. Он поднялся и Гизелла увидела, что рана на его голове снова начала кровоточить.

– У тебя кровь! – воскликнула она.

Брайан ощупал пальцами рану.

– Летающая пепельница! – Он стал оглядываться. – Я, кажется, потерял пиджак. Не дашь ли мне чем-нибудь вытереться?

– Минутку, – Гизелла бросилась в ванную комнату и вернулась с полотенцем.

– Благодарю, – Брайан прижал полотенце к голове. Он встал, все еще прижимая к ране полотенце. – Сегодня он тебе больше не доставит хлопот, но завтра утром будет мучиться от похмелья.

– Спасибо, что притащил его домой. Ему сегодня сообщили кое-что неприятное, и он не сумел с собой справиться.

Брайан подождал, но она ничего к этому не добавила.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он.

– Что ты? Я не могу тебя так отпустить! – Гизелла не обратила внимания на резкую боль в ребрах. Едва ли Чарльз стал бы возражать против любезности по отношению к его лучшему другу после такой ночи. – Пойдем на кухню. Я угощу тебя чашечкой кофе и перевяжу рану.

Внизу, на пороге кухни Брайан задержался, пораженный приятным ароматом. На плите стояли горшочки и кастрюльки, а стол был заставлен маленькими бутылочками и баночками.

– Флоренс никогда не рассказывала тебе о моем увлечении? – спросила Гизелла, ставя на огонь воду.

– За последнее время у нас с Флоренс было мало времени для разговоров, – ответил он. И подумал, что, пожалуй, его вообще никогда не было.

Гизелла отмерила ложкой кофе.

– Это началось давно. Я всегда сама готовлю кремы для лица и духи для себя и своих друзей. Этому я научилась у матери. Ночью, когда не спится, я люблю спускаться на кухню. Такой здесь мир и покой! – Она выдвинула на середину стул.

Брайан сел, размышляя над тем, о чем она говорила. Интересно, подумал он, неужели ее жизнь так одинока? Чарльз никогда и ничего не рассказывал о своей жене. Еще он подумал, что Гизелла, по-видимому, не очень-то счастлива в браке.

Она подошла к нему вплотную и нежными пальцами раздвинула волосы на его голове.

– Так, рану нужно промыть, – она прошла к раковине и вернулась с чистой, смоченной водой салфеткой. Когда она склонилась к нему, прикладывая влажную салфетку к голове, Брайан почувствовал, как под халатом свободно двигались ее ничем не сдерживаемые груди. Он резко втянул воздух.

– Тебе больно? – спросила Гизелла.

– Нет, – ответил Брайан, сжав руки и пытаясь направить мысли в другое русло.

– Потерпи, – сказала она бодрым голосом, смазывая рану чем-то жидким. Он поморщился. Она на пару минут вышла из кухни и возвратилась с одеялом. – Ничего не могу предложить из вещей Чарльза. У тебя слишком широкие плечи. Завернись вот в это, а я замою кровь на твоей сорочке.

Брайан протянул ей сорочку и, завернувшись в одеяло, стал наблюдать, как она, стоя у раковины, замывала ее холодной водой.

– По крайней мере сорочка не будет безнадежно испорчена, но я не знаю, сколько времени ей придется сохнуть. – Гизелла зажгла духовку и развесила сорочку на спинке стула перед ее открытой дверцей. Затем налила чашечку кофе и поставила на стол. – Вот, выпей. Но сначала дай мне еще раз взглянуть на твою рану.

Она взяла его голову обеими руками и повернула раной к свету. Брайан почувствовал, как поднимаются и опускаются ее груди под халатом и его собственная обнаженная грудь под одеялом.

– Уже лучше, – сказала Гизелла, взглянув ему в лицо. Брайану показалось, что время остановилось. Их лица были на расстоянии всего нескольких дюймов друг от друга. Брайан подумал, что интересно было бы узнать, каковы на вкус ее губы. Он наклонился вперед, а она склонилась к нему. Неожиданно открылась кухонная дверь. Они отпрянули друг от друга.

* * *

– Мне показалось, что забрался вор, – скороговоркой произнес Хэллоран. То, что он увидел, совсем ему не понравилось: Брайан Ролингс, полуголый, в сущности соблазняющий хозяйку...

– Г-н Ролингс доставил домой г-на Чарльза, – сказала она.

– В таком случае вы, наверное, захотите, чтобы я отвез вас домой, г-н Ролингс?

Ролингс встал.

– Да, пожалуй.

Кто-нибудь другой, окажись закутанным в одеяло, как краснокожий индеец, выглядел бы комично, но, к великому сожалению Хэллорана, только не Ролингс.

– Не можешь же ты уехать без сорочки! – воскликнула Гизелла.

Опережая ответ Ролингса, Хэллоран сорвался с места, схватил сорочку и передал Брайану.

– Она уже почти сухая, – сказал он, хотя тонкая ткань все еще была влажной.