Текст книги "За нами – Россия!"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

– Там гранатомет этого чудовища лежит. – Якубовский показал в сторону темного тела. – Возьмите, мало ли.

– Если только не поврежден… – Иваныч пожал руку Якубовскому. – Ну, встретимся, сержант. Потом, но встретимся. Это, Хамзай…

– Э?

– Лови. – Сержант кинул ему плитку немецкого шоколада. – Чего шоколадку забыл?

И широко улыбнулся.

Сержант подождал, пока они, старательно распластавшись по грязи, мусору, гари, черному снегу и крови, отползут дальше. Подмигнул Христенко, перед этим попросив его постараться попасть в здоровенного немца. Выхаркнул темный сгусток, удивленно уставившись на него, пощупал себя. Пальцы наткнулись на клочья разодранной одежды, кожи и мяса сзади, пониже правой лопатки. Якубовский только покачал головой, удивляясь тому, что не почувствовал ничего раньше, ослепленный болью в ноге. Пристегнул полную коробку, чтобы не полагаться на остатки ленты предыдущей, вздохнул, окунаясь в последние воспоминания.

– Эй, фриц! – голос был хриплым. Сержант подумал, что он похож на воронье карканье, и невесело улыбнулся.

– Да, Иван. Сдаешьса? – голова немца появилась над забором.

– Нет. – Якубовский очень хорошо стрелял, даже из такой тяжелой махины как РПД. Шлем спереди прогнулся, пробитый в двух местах короткой очередью. Немца откинуло на спину, только правая рука взметнулась над острыми концами досок. Христенко тоже не зевал, но его выстрел не вышел таким хорошим, как у товарища. Пуля из СВТ-С лишь чиркнула по шее темного и плечистого силуэта. А немец не промахнулся.

МГ ударил одной длинной очередью, зацепив снайпера по плечу и добив его, уже упавшего. Якубовский лишь успел заметить, как мертвого разведчика отбросило назад, тело дергалось, получая пулю за пулей. Но чуть позже ему стало не до этого. Теперь всерьез взялись уже за него. Бревно все еще спасало его, принимая в себя один свинцовый гостинец за другим. Частые попадания, впивавшиеся в его твердые бока, отдавались в голове сержанта звуком сапожного частого молотка. И рядом больше не было никого, кто мог бы прикрыть фланги, с которых несколько автоматов уже начали поливать огнем в его сторону.

Он вздохнул, понимая, что осталось немного. Взглянул на небо, стараясь остаться в нем, перевернутом светлом куполе. Рядом мягко упало что-то. Остального Якубовский уже не видел. Боли не было, разведчик умер мгновенно.

Хамзай и Иваныч смогли подобрать гранатомет. Странная конструкция с барабаном оказалась полной ровно наполовину. Этого хватило для маленького чуда, когда Хамзай, стоя под огнем догонявших немцев, попал в один из двигателей «Драккена». Тот задымил, выбросил жирный черный шлейф и ушел в сторону, даже не стараясь добить мгновенно рванувшие с места две фигуры в белых маскхалатах. Догнать их бегом по рыхлому снегу у фашистов шансов не было. Ни одного.

Лишь один, тот самый, последний из трех ненормально развившихся немцев, подхватив МГ практически подмышку, долго несся за ними саженными прыжками. Остановил его лишь выстрел из гранатомета, не попавший точно в высоченную фигуру, взрыхливший сугробы вокруг, но задержавший. Стрелять прицельными очередями тот не стал. То ли все-таки оказался ранен, то ли густая серая пелена от сгоревших остатков строений, разносимая еле уловимым ветром, мешала прицелиться. Двое оставшихся разведчиков из группы Абраменко ушли, скрывшись в спасительном пролеске.

Они петляли весь вечер и большую часть ночи, стараясь оторваться. С ревом несколько раз над разведчиками прошло несколько поисковых вертолетных патрулей. Один раз, когда оба лежали на снегу, стараясь перевести дыхание, Хамзай на самом крае слуха засек собачий лай. Далекий, хриплый и злой, он донесся до них, заставив разом встать и бежать дальше. К утру, когда подморозило, Иваныч хрипло кашлял, а волосы на коротко остриженных головах схватились коркой, все не таявшей, пока они снова не перешли в бег, хотя ноги практически не слушались. Ближе к девяти они наткнулись на группу Иволгина. Случайно и странно, но они смогли пересечься с их маршрутом.

Пуля со свистом пролетела рядом с головой Иволгина, отщепив несколько кусков коры, царапнувших скулу. Капитан кривовато усмехнулся, выловил еще одну фигуру в серо-белом, прицелился и плавно выбрал спуск. Винтовка Ованесяна кашлянула, аккуратно отправив вперед небольшой снаряд калибра семь-шестьдесят два. Фигура дернулась и пропала, плеснув красным из пробитой артерии на шее.

Он остался один. Остальные… остальных, если судить по двум глухим разрывам там, справа, в ельнике, уже не было. Ованесян умер несколько минут назад. Умер быстро, хотя и нелегко. Иволгин не смог смотреть на него, ничего не видящего, вздрагивающего в судорожных движениях. Осколок от разорвавшегося ОФЗ вошел в голову, пробил кость. Кусочек металла, скорее всего, совсем маленький, сделал свое дело, оставив неширокое отверстие, из которого били небольшие струйки крови. Капитан, которого закрыло широким стволом очень старой и высокой березы, пострадал меньше. Ему всего лишь в нескольких местах рвануло мякоть плеча. Иволгин перехватил винтовку, чуть не упавшую в снег, когда снайпер начал заваливаться и его самого, неуклюже, сильно ослабив. Но не упал сам, смог положить товарища на снег.

Когда Ованесян вздрогнул в первый раз, закричал, страшно и люто, ничего не соображая и просто воя от боли, Иволгин заплакал. Странно, казалось бы, зареветь посреди боя, когда тебя обложили, как волка, и стараются уничтожить, но ничего не поделаешь. Сдержать себя он не смог. Горячие редкие слезы бежали сами по себе, падая вниз, солеными дорожками огибая пересохшие губы. Всхлипнув, глядя на агонию своего бойца, капитан приставил ствол «штурмера» к голове и выстрелил. Слезы прекратились сразу, остановившись в тот самый момент, когда сухой и высокий Ованесян вздрогнул в последний раз. Дело оставалось за немногим, время практически вышло.

Там, чуть позади, дымил один из шагунов, которого смог подорвать кто-то из ребят. Лежало с десятка полтора, не меньше, егерей. А остальные шли сюда, по его, Иволгина, душу. Капитан перехватил винтовку, закинув автомат на плечо. Отстегнул подсумок у снайпера, понимая, что в том от силы один магазин, и быстро, насколько осталось сил, скользнул дальше, в самую глубь леса. Немцы пошли следом, только теперь осторожно, понимая, что взять его парней сразу не вышло. Цену разведчики взяли с них большую. Хуже всего было то, что стволы продолжали валиться и трещать, показывая путь еще двух как минимум «раубриттеров».

Огонь по нему открыли сразу с трех точек. Винтовка помогла лишь несколько раз, потом Иволгину оставалось лишь вжиматься между вывороченными корнями нескольких рухнувших стволов и ощущать, как подпрыгивает под ним земля. Пальцы в это время жили своей жизнью. Они быстро нащупали плотный брезент на правом боку, торопливо дернули ремешок и нашли на ощупь одну вытянутую и плоскую штуковину. У него, слава богу, которому капитан никогда и не молился, остались при себе и руки и немного времени. Колпачок с иглы ушел в сторону быстро, повиснув на тонкой полоске ограничителя из пластмассы. Куда втыкать тонкое стальное жало, Иволгин знал прекрасно. Приходилось уже, пусть и всего несколько раз. Игла вошла ровно туда, куда и было нужно. Пальцы послушно надавили на тонкие, хотя и очень прочные, пластичные стенки одноразовой ампулы-шприца.

Голоса немцев, уже не таящихся, Иволгин старательно отогнал в сторону. Какая ему была разница до них, которые его получат лишь в качестве доказательства уничтожения русской диверсионной группы? Внимание его сосредоточилось на одном, ярком пятне. Прямо перед ним, сидя на покачивающейся, почему-то покрытой снегом ветке, сидел снегирь. Сидел. Смешно склонив голову набок, и смотрел на него черными и блестящими маленькими глазами. Птица улетела, но не сразу. Лишь когда снежинки, падающие на лицо человека, перестали таять.

Глава 15

«Бой разведчика с врагом – это не средство, имеющее своей целью демонстрацию превосходства над противником, а жестокая и обоснованная необходимость».

(«Подготовка личного состава войсковых РДГ согласно требованиям БУ-49», изд. НКО СССР, ред. Заруцкий Ф. Д., Тарас Ф. С.)

Группа вышла из тоннеля, лишь дождавшись темноты. До этого было много ходьбы и глупых, хотя от этого не менее опасных, мелочей.

Шли по тоннелю долго, причин хватало. Подземную сеть коммуникаций, скрытую от врага, никто не обслуживал, результат этого был налицо. Часть коридоров обвалилась, в некоторых местах полы были совсем залиты просочившейся водой. Кое-где она замерзла полностью, превратившись в каток, взбугрившийся неравномерно расположенными наплывами и незаметными наростами. Пару раз Шутяк, идущий впереди, скользил, падал и громыхал металлом пулемета. Матерился, вставал и шел дальше, никому не уступая чести находиться в авангарде вместо него.

Куминов какое-то время просто автоматически смотрел по сторонам, хотя понимал всю бесполезность затеи. В замкнутом пространстве коридора, вытянутого как бесконечная кишка, встретить противника можно было лишь в случае столкновения нос к носу, либо если имелись боковые ответвления. Но все они оказались закрыты металлическими толстыми дверями, и встречались вовсе не часто. Продолжая тем не менее держать себя в состоянии контроля все и всех вокруг, капитан задумался. Мысли были невеселыми и не очень оптимистичными. К назначенному времени в точку вышла лишь его группа, серьезно сократившись в составе. А даже в самом начале операции, обсуждая все известные моменты, Куминов понимал всю ее сложность. Сейчас сложность оказалась на расстоянии нескольких километров, и решать ее придется лишь имеющимися в наличии силами. То есть всего шестерым, в том числе и Венцлав, ученая. Красота, одним словом.

В том, что они смогут проникнуть на территорию объекта «Берлога», Куминов по какой-то причине вовсе даже и не сомневался. Уверенность именно в благополучном решении этого этапа присутствовала и становилась серьезной и практически непоколебимой. Вот что делать потом… Решить этот вопрос казалось намного более сложным предприятием. В чем-то куда сложнее, чем весь предыдущий путь.

– Юля. – Капитан говорил тихо. Гречишина обернулась. – Почему немцы не знают про эту систему коммуникаций? Столько лет прошло?

– Им сдали дезу… – она пожала плечами. – Хорошо сляпанную дезинформацию с дополнительным приложением в виде схожей системы. Ею тоже пользовались, она существует, дублируя многие местные ходы. А все это немцы искали неоднократно. Но концы в воду, точки проникновения на виду и замаскированы так, что не додумаешься. Если не знаешь где искать.

– Настолько уверена в надежности?

– Не была бы уверена, не пошла бы сюда. – Девушка осторожно обогнула светлый наплыв льда, плохо заметный в свете фонарей. – Ты готов, капитан?

– Всегда. – Куминов буркнул себе под нос, сосредоточившись на аккуратном прохождении по тонкому слою льда.

К счастью, он скоро закончился. Белый луч, которым Шутяк подсвечивал дорогу, выхватил из темноты сухой и ровный бетон. Здесь время постаралось сильнее. Были видны участки, на которых явно светло-зеленая краска стен обсыпалась, за ней сошла штукатурка, открывая серый армированный бетон. Стальные прутья, в тех местах, где они были полностью открыты, казались покрытыми ярко-рыжей пастой, настолько над ними потрудилась ржавчина. Лампы, встречающиеся через каждые три метра, покрылись толстым слоем пыли, большая часть уже не была закрыта проволочными колпаками. Под ногами часто и жирно хлюпало, насекомых стало больше. Кроме мышей, несколько раз промелькнули, юркнув серыми длиннохвостыми тенями, большие крысы. Когда первая пронеслась прямо из-под ног не заметившего ее Хрусталева, Саша схватила Куминова за локоть. Он удивленно посмотрел на нее, явно не понимая, в чем дело.

– Смешно… но я их боюсь. – Голос девушки звучал с чуть заметным оттенком стыда. Капитан ободряюще положил руку на ее ладонь. Ну а что тут поделаешь, если очень храбрая Саша боится грызунов? И ведь наверняка в свое время препарировала их десятками, во время обучения в своем институте. Так это там, в светлом, теплом, сухом и безопасном помещении какой-нибудь страшно секретной лаборатории. А здесь вон они, мечутся под ногами.

Чуть позже, когда Шутяк уперся в дикое переплетение рухнувших дополнительных балок потолочной крепи, переплетенных проводов, телефонного кабеля и стальной сетки, положенной под штукатурку, пришлось потратить почти половину часа только на решение вопроса прохода. Пришлось держать на вытянутых, напряженных до пота и дрожи руках часть обвала, пока Шутяк и Хрусталев проскользнут вперед. Потом операция повторилась с точностью до наоборот, когда пролезли девушки, и пришлось стартовать самому Куминову. Оказалось, что на той стороне часть стены просто рухнула. Выпятившаяся в коридор ломаным горбом, с торчащими из него кусками ржавой арматуры, она позволила только крепышу Шутяку держать всю эту баррикаду на весу. В очередной раз поразившись тому, насколько силен разведчик, Куминов вылез, отряхиваясь от попавшей под одежду пыли.

Валеев, в это время выдвинувшийся вперед, шел аккуратнее Шута. Ход группы из-за этого замедлился, но ненадолго. Обвалившийся участок занял не больше десяти метров вперед, после чего коридор выровнялся, разве что пыли прибавилось. Воды на полу больше не наблюдалось, хотя изредка в свете фонарей поблескивал одинокий тонкий ручеек, еле сочившийся вниз по стене.

– Стоп! – Гречишина произнесла это очень тихо, но ее услышали, застыв на месте. Она подошла к одной из редких дверей, мимо которой Расул прошел не останавливаясь. Достала уже знакомую металлическую сцепку из ключей-карт. Девушка жестом показала, что стоит быть внимательнее.

Шутяк переместился и встал практически за Юлей, лишь чуть не опустив ствол пулемета ей на плечо. Хрусталев, Шабанов и Сафин замерли по разным сторонам от дверного проема, также взяв его на прицел. Воронков и Куминов остались позади, прикрывая Сашу. Капитан моргнул, почувствовав, как по лицу прокатилась капля пота, неожиданно холодная. Время ненадолго замерло, заставив тело напрячься, ожидая чего угодно от открывающейся в сторону металлической пластины. В коридор скользнул еле заметный отсвет от догорающего заката. Никто не ждал их возле выхода, все непонятные ожидания Куминова не оправдались, и капитан был только рад этому.

– По одному, живо! – Чекистка исчезла в открывшемся проеме, скрывшись за наваленными закопченной грудой кирпичами, накрытыми неровной снежной шапкой. Группа пошла за ней. По одному, аккуратно, быстро занимая необходимое расположение для обороны.

Темнело быстро, наполняя окружающее пространство легкой синевой полупрозрачного вечернего воздуха. Морозило, ощутимо, до еле уловимых под плотной тканью маски щипков кожи на лице. Куминов притаился за кучей битого кирпича, что остался от разрушенной близким попаданием стены невысокого дома. Оставшаяся часть, темнеющая провалами трех этажей, была относительно целой. Если не считать провисших и чудом целых деревянных оконных коробок без стекол, дырок от попаданий снарядов чего-то крупнокалиберного в стенах и остального антуража, явственно доказывавшего, что Куйбышев оставляли не трусливым бегством.

Площадь? Да, пожалуй, именно что площадь. Времени на то, чтобы попытаться понять – какая именно, хватило с избытком. Небольшая открытая площадка по-над Волгой, недалеко от одного из самых старых парков в стране. Бывших парков, так как, кроме остатков обугленных стволов и кое-где торчавших остатков чугунного ограждения, ничто не напоминало о месте, где не так уж и давно мирно и спокойно гуляли обычные горожане. Место легко запомнилось в процессе изучения топографических карт города, которые Куминов внимательно изучал перед выходом за линию фронта. Свободное со стороны спуска к реке, окруженное несколькими старыми купеческими домами, от которых мало что осталось. Самым большим зданием было покрытое сажей и копотью грязно-желтое строение, где раньше находился городской комитет партии. Вход в него было полностью завален обломками. Перед ними, прямо напротив выхода из подземного лабиринта, упрямо стояло красивое строение, чудом уцелевшее практически нетронутым. Красное, как показалось его очень обострившемуся зрению, с ровной белой полосой каймы и причудливыми башенками.

Слева капитан увидел очень широкую темную полосу, удивился и лишь потом понял. Волга, лед которой снег полностью замести так и не смог. Она темнела в сумерках, у ее берега, находившегося в паре сотен метров, группа вышла в город. Куминов лишь качнул головой, увидев ее так близко.

Совсем недавно, увидев ее с расстояния в несколько километров, он обрадовался, как мальчишка. Потому что она была тем, чего они с товарищами так долго ждали. И пусть город и в помине не был освобожден, но тогда Куминов радовался. Сейчас, когда река была вот, пройди чуть ногами и коснись рукой льда, ничего подобного не ощущалось. Здание выросло прямо перед ним, неожиданно тяжело и пугающе навалившись. Единственное, что капитан ощущал точно, так это легкое волнение, адреналиновой дрожью пробегающее внутри. Хотя тут, скорее всего, виной всему было содержание ампул, которое Венцлав вкатила им около получаса назад.

Действовать препарат начал уже тогда, в темных коридорах. Усталость, навалившаяся за последние сутки немилосердно болезненно, ушла, как и не было. Шаг стал пружинистым, вес оружия и боеприпасов ощущался намного более легким. Еще в последнем убежище, под пакгаузом, Куминов прихватил небольшой и удобный немецкий десантный ранец. Напихал в него боеприпасов, прикинув, что именно его тащить будет удобнее. Это помогло, когда капитан забрал основную и самую важную тяжесть у Венцлав. Рюкзак с контейнером, который он закинул на спину, спустив десантный ранец практически на поясницу, казался весящим не тяжелее скрутки костюма химической защиты. Это настораживало. В какой-то момент Куминову пришло в голову, что он готов кинуться на немцев с голыми руками. Да, да, прямо сейчас, только они дойдут до выхода, и можно будет бежать. Куда? Неважно, лишь укажите направление, дайте ориентир, а уж он-то покажет, как надо воевать. Если судить по одинаково заблестевшим глазам разведчиков, думал так не только Куминов. Но, как сейчас капитан понимал, отпустило быстро.

Венцлав быстро проверила пульс у каждого. Чуть нахмурила брови, посмотрев на Куминова, но ничего не сказала, только кивнула. Как показалось капитану – движение было одобрительное.

– Все в порядке? – свой собственный голос прозвучал странно, Куминов уловил в нем какую-то скорость произношения слов, как будто он торопился выпалить это.

– Уже да. – Саша переглянулась с Гречишиной. – Организм погасил лишнее количество адреналина и устранил некоторый переизбыток стимулятора. Именно из-за него я еле могла за вами угнаться. Для первого раза вполне нормальное протекание взаимодействия с составом.

– Для первого раза? – капитан посмотрел на нее более внимательно. – Сколько таких разов у тебя, Саша?

– Достаточно… – профессор еле заметно улыбнулась. – Достаточно для того, чтобы иммунитет выработался. Мой организм воспринимает только положительные его стороны.

– А почему ты не воспользовалась им и не дала нам сделать этого раньше?

– Побочный эффект не самый лучший.

– Какой?

– Да какая разница. Если нам повезет, то сам поймешь. Если нет – так и…

– Действительно, и что это я…

– Нам вон в то здание. – Гречишина, неслышно оказавшись рядом с Куминовым, показала на то самое красивое здание, украшенное всякими излишествами, как верхушка кремового торта. – Бывший театр, то, что осталось. Спускаемся в подвал, и все, практически на месте.

– Все так легко и просто… – Куминов покачал головой. – Андрей!

Снайпер отлепился от развалин и колобком подкатился к ним.

– Останешься здесь. На всякий случай, прикрыть сможешь? Хотя бы пока минут пятнадцать не пройдет?

– Да, командир. – Шабанов покрутил головой. – Вон там засяду. Просматривается хорошо. Батареи к прицелу я с собой взял. Так что не переживай, будет у вас больше, чем даже двадцать минут.

– Дай бог, чтобы тебе этого делать не пришлось. – Куминов посмотрел на недоуменно наблюдавшую и слушавшую Гречишину. – Что такое?

– Зачем?

– Что-то имеете против, товарищ старший лейтенант госбезопасности?

– Не понимаю, просто не понимаю. Какой смысл, если нам вряд ли позволят выйти обратной дорогой?

– Все верно, смысла в этом случае нет. А вот в том, чтобы никто не помешал нам пройти по ней куда надо, – есть. Юлия, это моя операция и моя ответственность, ты же не будешь возражать?

– Нет, капитан. – Чекистка пожала плечами, всем видом показывая, что не понимает непонятной блажи такого вроде расчетливого, опытного и все понимающего капитана. – Твое дело, хотя лишний боец внизу лишним не будет.

– Возможно. – Куминов согласно кивнул. Что-то, заставившее его это сделать чуть усмехнулось внутри. Интуиция? Все возможно, тоже чувство, которое подсказало, что Пчелкину нужно остаться там, позади. Хотя капитан видел его ногу после осмотра на месте прибытия и понимал, что тот самый стимулятор, который им вколола Венцлав, помог бы встать бойцу на ноги за считаные минуты. Но внутри толкнуло, и он сделал именно то, что посчитал нужным на тот момент.

В стороне негромко зарокотало, слух безошибочно определил два, а то и три мотоцикла, вероятнее всего, БМВ, которыми должны пользоваться внутренние городские патрули. Маршрут, приблизительный, Куминов знал. Если звук донесся сюда, то сейчас они двигаются с перекрестка бывших улиц Куйбышева и Ленинградской, сейчас вновь ставших Дворянской и Офицерской. И времени у группы, значит, совсем немного. Ждать, пока патруль проедет мимо, было нельзя. Кто его знает, что случится, если немцам вдруг захочется остановиться. Куминов мог, при желании, даже увидеть их. Да, именно два широких и низких БМВ, оба с люльками. На каждой закрепленный на вертлюге стоит МГ, старый и добрый МГ-50 в укороченной модификации, чтобы стрелку было удобнее. Сам стрелок, плотный, с короткой полоской жестких рыжеватых усов, виднеющихся в разрезе маски, в плотной зимней куртке. Водитель – его полная противоположность, длинный, с широкими плечами и одетый в теплую шинель, перехваченную на горле и груди плотным шерстяным башлыком. Вторую пару капитан представлять не стал, полностью проникнувшись неожиданно свалившимся видением.

Посмотрел на Гречишину, та понимающе мотнула головой и приготовилась выдвигаться в сторону пряничного домика бывшего театра. Но все равно для начала выждала, пока Андрей уйдет на позицию, так нужную при входе. И лишь потом РДГ двинулась вперед. Один небольшой отрезок по старой площади, который не обойдешь. Прячась, вжимаясь в рыхлый снег, липнущий к коленям, локтям, голове, когда лоб упирается, вдавливается в него. Чекистка шла первой, стараясь промелькнуть как можно быстрее, не дать возможности врагу проследить за ней. Разведчики двинули следом, пытаясь добраться до темной дыры вестибюля как можно быстрее и наследить поменьше. Хорошо, что падал легкий снежок, вновь помогающий скрыть их присутствие. Куминов бежал и про себя надеялся только на него. Дома немцы не спешили восстанавливать, но вот от обломков и мусора весь открытый кусок вычистили основательно, оставив ровную площадку, на которой заметить протоптанную цепочку следов проще некуда.

Через быстрые удары пульса, отдававшиеся в ушах стуком озверевшего молотобойца, стало практически невозможно слышать звук моторов, но капитан четко знал, что времени мало. Темный провал входа становился ближе с каждым отчаянным шагом-прыжком. Они должны успеть, просто должны, как делали все время, что были в пути.

Андрей Шабанов осторожно скользнул в сторону разваливающегося от прямых попаданий и времени трехэтажного кирпичного, явно бывшего раньше купеческим, дома. Пригнувшись, пробежал большую часть расстояния до кучи битого шифера, упавшего с просевшей крыши соседнего флигелька. Затаился, ожидая, пока лучи прожекторов скользнут в сторону. Распластавшись на животе, юрко прополз вперед, до разрушенного парадного крыльца. Скользнул в подъезд, бережно баюкая винтовку.

Серо-черная маскировочная накидка снайпера, позаимствованная в кладовке бункера у Петра Дубравы, хорошо скрывала среди местных пейзажей. Да это было не так уж и сложно, особенно умеючи. А это он умел. Тихо-тихо пробежал по лестнице, внимательно осмотрелся. Площадка второго этажа снайпера не устроила, пришлось двигаться дальше, поднимаясь на последний из этажей. Он сохранился намного хуже, развороченный попаданием чего-то, напомнившего ему стодвадцатимиллиметровый снаряд от самоходного орудия. Причем явно не один. Но зато, как оказалось, место подошло для него практически идеально. Самое главное было то, что самый последний этаж был изнутри похож на решето, давая возможность передвигаться по нему полностью.

Он примостился на остатках эркера, выступающего и нависающего над всем остальным зданием. Таких здесь было три, правда, последний из них, самый угловой, находившийся прямо напротив здания бывшего горкома, был полностью разрушен. Шабанов внутренне усмехнулся. Позиция была убийственной. Для него самого. Чтобы снайпер в захваченном городе позволил себе засесть в отдельно стоящем не самом большом доме… несусветная глупость. Но сейчас ему позарез было необходимо находиться именно здесь, и если понадобится – ввязаться в самоубийственный и короткий бой. Надежд Андрей не питал, слишком давно и прочно воевал.

Он прищелкнул новую обойму, по своему давно заведенному суеверному обычаю. ПНВ, который получил около года назад, уже стоял в креплении. Сумерки опустились полностью, чернилами охватив все, за что глаз цеплялся совсем недавно. Привычно щелкнул переключателем, проверил обзор и качество самой панорамы. Зеленоватый мерцающий круг с отчетливо видными дугами и шкалой был четким. За ПНВ Шабанов следил внимательно, сразу же, если обнаруживал какую-то странность, обращался к оружейникам. Сейчас это пригодилось по полной программе. Осталось лишь дождаться тех, кто мог помешать – помешать им самим.

Планов отхода у Шабанова не было. Он, при желании, мог бы сделать несколько выстрелов и уйти, попытаться раствориться в лабиринте полумертвого города, который немцев интересовал только с практической стороны. Промышленная зона, где их было особенно много, находилась далеко. Здесь же, после начала работ над проектом «Берлога», как объяснила Венцлав, людей практически не осталось. Лишь там, откуда приближался патруль, находилась временная администрация, окруженная охраной и ограждением. Большая часть Куйбышева, лишившись жителей, представляла собой холодный муравейник, в котором пустых ходов было намного больше, чем живых людей. Он смог бы спрятаться, сохранив себе жизнь. Но надо ли ему это? На этот вопрос Андрей ответил самому себе очень давно. Нет, не надо.

Где-то внизу, с одной из трех улиц, выходивших на площадь, заворчал двигатель, мелькнуло пятно света. Первый из мотоциклов патруля тихо выкатился на открытое пространство. Накрутил небольшую петлю, подсветив себе дополнительное пространство фарой-прожектором, закрепленной сбоку от пулемета. Второй также неторопливо выкатился следом, проехал вперед и встал, взяв под прицел дальнюю сторону площади, с темной просекой узкой улочки, уходившей вглубь квартала.

Андрей плавно и тихо переместился. Положил ствол СВТС на плоскую верхнюю часть старенького, но все еще надежного комода, стоявшего в эркере. Приблизился к резинке ПНВ, взяв на треугольник прямой прицела дальний мотоцикл и направив винтовку на бак. Первым патроном он, по отработанной военным стажем привычке, всегда ставил трассирующий. Сейчас это могло пригодиться, разом убрав сразу одного пулеметчика и стрелка. Гарантированно, бензин в баке вспыхнул бы мгновенно, разорвав металлическую емкость и подпалив две темных фигуры. Если, конечно, они были бы еще живы. А в этом снайпер глубоко сомневался, учитывая их близость к источнику разлета бритвенно-острых и тонких осколков. По поводу второй пары патрульных сомнений также не было. Он успеет положить и их. А потом будет время на перегруппировку, и возможный «увод» тех, кто принесется на место стрельбы.

Длинный немец, на котором нижняя часть плотной шинели болталась как на вешалке, слез с мотоцикла. Потянулся, что-то сказал товарищу. Выслушал его ответ, заржал как стоялый жеребец, откинув голову назад и придерживая автомат, который перед этим перевесил из-за спины на плечо. Махнул рукой в сторону того самого дома, где сейчас терпеливо дожидался развития событий Андрей.

Шабанов затаил дыхание, пытаясь понять: что произошло? Не мог же он заметить его и просто так стоять? По спине пробежала целая стая крупных мурашек, сердце чуть быстрее заколотилось, доказывая владельцу, что он нервничает. Дышать приходилось еле-еле, стараясь не выпускать пара в неожиданно подморозивший воздух. Палец лег на спусковой крючок, готовясь мягко потянуть его на себя.

Немец развернулся и пошел в сторону трехэтажки, высоко и смешно закидывая ноги, стараясь не поскользнуться. Подошел к стене, звякнул металлом скоб автомата. Постоял, что-то легонько насвистывая, копаясь и сопя. Когда до Андрея дошло – что делает фриц, захотелось рассмеяться. Но приходилось сидеть и наслаждаться прекрасными и мирными звуками журчания внизу. В какой-то момент ему даже стало жаль немца, холодновато вообще-то для отправления потребностей организма.

Когда внизу все прекратилось, и чуть позже раздался скрип снега, по которому немец торопливо побежал трусцой к мотоциклу, снайпер облегченно выдохнул. На какое-то время смерть, так настойчиво бежавшая за группой с самого момента перехода через линию фронта, отошла назад. Его собственная личная смерть. Он знал, какой она будет, почему-то знал. Нет, его не снимет такой же, как он сам снайпер, это вряд ли.

Андрей Шабанов совершенно точно знал, что погибнет он не от пули. Во сне, который повторялся часто, в глухое и замкнутое помещение, где пахло порохом и его собственной кровью, летели дымящие сгорающим порохом запалов рубчатые яйца гранат. И, наверное, сейчас ему это казалось далеким, и снайпер был уверен в успехе их задачи. Потому что вытянутый и узкий эркер все же не был глухим и замкнутым. Хотя в этом доме, и это точно, таких закутков хватало.

Мотоциклы заворчали и двинулись дальше, поднимаясь куда-то вверх. На узкую цепочку следов, невидимую под легкой белой порошей выпавшего снега, патруль внимания не обратил. Шабанов улыбнулся и решил немного размяться, дожидаясь чего-то, что скажет о происходящем под землей. Хотя больше всего ему хотелось бы увидеть ребят, возвращающихся назад. И за это он был готов оказаться в глухой конуре с одним светлым пятном впереди хоть прямо сейчас. Оставалось только ждать.