Текст книги "За нами – Россия!"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Глава 14

«При воспитании психологической устойчивости главные усилия должны быть направлены на то, чтобы любые неожиданности для разведчиков стали привычными. Чтобы неожиданность стала правилом, сюрприз – закономерностью, а внезапное изменение ситуации – обычным делом».

(«Подготовка личного состава войсковых РДГ согласно требованиям БУ-49», изд. НКО СССР, ред. Заруцкий Ф. Д., Тарас Ф. С.)

Иволгин выдохнул, коротко и хрипло. В висках и груди колотило, дышалось тяжело, в легких свистело и булькало. Капитан приложил ладонь к ребрам справа, чувствуя, как пальцы враз стали теплыми и мокрыми. Сил практически не осталось, во всяком случае, не на бег. Дела… ничего не скажешь. Разведчик сплюнул алой слюной на снег, остановившись. Спрятался за ствол ближайшего дерева и осторожно огляделся по сторонам. Сколько до врага? Сколько ребят осталось?

Сбоку, прячась в густом ельнике, скользнули двое. Иволгин присмотрелся. Да, Варфоломеев и Ткаченко, как обычно держащиеся вместе. Рядом с ним, прижавшись к высоченной березе, жадно глотал воздух Лукашевич. И чуть в стороне, укрывшись за толстым комлем поваленной здоровущей ели, уже проверял прицел Ованесян. И все, никого больше у него не осталось. А еще вчера, когда его группа нос к носу столкнулась с остатками РДГ Абраменко, их было четырнадцать. Сейчас – пятеро, выживших из двадцати четырех, стартовавших всего три дня назад. Иволгин поднял голову, слыша, как там, позади, с треском завалилось дерево. Чуть позже – второе. Чихание моторов слышно не было достаточно давно. Немудрено, в такой бурелом танки и бронетранспортеры все же не сунутся. Становится совсем ясно – кто валит деревья, поддерживая загонщиков-егерей.

Дальше он-то точно бежать не сможет. С дыркой в легком не побегаешь… Иволгин криво усмехнулся. Даже побороться с гансами напоследок нормально не получится. Что сделаешь с ходячими танками, которые сейчас продираются сквозь подлесок сюда, имея лишь пару гранат? То-то и оно, что мало что сможешь. А уходить с простреленным виском капитану не хотелось. Не для того они воюют, не для того. Оставалось лишь надеяться на то, что пехота выскочит раньше, не держась за «Раубриттерами». А уж с ними-то можно и поквитаться.

Иволгин посмотрел на оставшихся ребят. Говорить не пришлось, все было ясно. Целых не осталось, а бежать дальше – смысла нет. Хуже будет, если кто-то потеряет сознание и окажется в плену, подобранный егерями. Уж они-то по следу точно пойдут, не отстанут. Значит, сейчас будет бой, последний, страшный. И его немцы, принявшие в нем участие и выжившие, запомнят надолго. Капитан иллюзий не строил, шансов у остатков двух РДГ не было. Вернее, был шанс. Один на миллион.

Хруст раздавался все ближе. Последние из оставшихся птиц торопливо улетали прочь от мерно шагающих механизмов и людей. Иволгин проследил глазами за маленькой стайкой юрких снегирей, низко пролетевших напротив. Глаза защипало, неожиданно и странно. Одна из птиц, отставшая, выскочила прямо на него. Капитан застыл, глядя на небывалое поведение осторожного пернатого. Там, откуда он ждал врага, со стоном свалилось еще одно дерево. А разведчик, у которого внутри все хрипело, смотрел на маленького красногрудого снегиря, неожиданно наплевавшего на осторожность и не торопившегося догонять сородичей. Потом птичка все-таки взмахнула крыльями, поднялась выше и взмыла в небо, освободившееся от низких серых туч. Иволгин проводил снегиря взглядом, старательно запоминая невеликую птицу, покрасовавшуюся перед ним. Потом улыбнулся, глядя в режущую глаза яркую синеву. Хороший день, красивый.

– Готовы? – голос сорвался в глубокий, рвущий изнутри кашель. Снег под ногами покраснел еще больше. Разведчики кивнули, слитно и разом. – Хорошо…

Пальцы, которые Иволгин потихоньку стал ощущать все хуже, автоматически пробежались по подсумкам с боеприпасами. Негусто, мда… Но этим, которых капитан уже видел среди стволов и сухостоя, хватит. По горло хватит, ишь, собаки бешеные, даже красться прекратили, уже победителями себя ощущают. Ничего, херры сраные, сейчас ощутите вкус победы. Иволгин щелкнул пальцами, привлекая внимание Ованесяна, уже прицелившегося. Тот сначала не понял, но потом мотнул головой, давая фрицам подойти ближе. Бить надо наверняка, только так.

Иволгин поднял «штурмер», выбрав одну из фигур, становящихся все ближе. Палец мягко лег на холодную полоску скобы. Осталось немного…

Группу Абраменко зажали с трех сторон в районе заброшенной деревни, загнали на самый ее край. Она могла бы уйти и скрыться парой часов ранее, но винты «Драккенов» разгоняли винтокрылые машины намного быстрее. Хотя начиналось все хорошо, относительно хорошо.

На маршрут его РДГ вышла быстро, прикрываясь отходом немцев с позиций. Как прошли остальные группы, Абраменко не знал. На связь он вышел поздно ночью, заставив бойцов отмахать по прямой километров с шестьдесят. Риск был, но старлей рисковать любил. Задача не была простой, была она непонятной. Это Абраменко не нравилось сразу, как только узнал, что надо дойти до точки и лишь там, если их не будет ждать связной – запрашивать директивы от штаба. Что было в городе, куда они бежали? Вот в чем вопрос. Но задаваться им он не стал, довольствуясь приказом. Надо – значит, надо, что тут голову ломать?

Ночь РДГ старшего лейтенанта Абраменко встретила в глухомани у села Альметьево. Село было большое, как-никак районный центр. Подумав, командир группы решил преднамеренно встать на лежку именно здесь и оставаться до вечера следующего дня. Такой наглости фрицы явно ожидать не будут. Ведь на территории райцентра, по имеющимся данным, расположились три роты фельдъегерей, стоявших в нем постоянно. Плюс танковый взвод и подразделения тыловой поддержки. Ну, кто, скажите на милость, совершит настолько глупый и нахальный поступок, как остановка разведгруппы в его окрестностях. Первоначально так и было.

Ближе к сумеркам, до которых оставалось не больше часа, группа начала готовиться к выходу. Проверяли боеприпасы, надежность креплений и самих лыж, тщательность обмотки металлических мелких деталей амуниции. Абраменко немного нервничал от того, что не было возможности сделать доклад, но это казалось лишь мелкой и временной неприятностью. Радиомолчание вблизи линии фронта было обязательным для положительного исхода всей операции.

Бойцы, стараясь двигаться незаметно, начали собираться у выхода из густой рощицы, росшей наособицу и в стороне от основного лесного массива, в который РДГ сейчас и готовилась стартовать. Вчера вечером, выходя на последний рывок, Абраменко не учел обстоятельства, которое на карте было показано достаточно четко. А он просмотрел пустой кусок, расстоянием около километра. Как результат – группе надо было преодолеть открытое пространство незаметно и быстро. Приходилось ждать темноту, рисковать заданием и людьми было нельзя. Вчера и сегодня, все время, что РДГ находилась в рощице, выставленные наблюдатели не заприметили каких-нибудь тревожных признаков. К моменту, когда РДГ должна была споро и скрытно пересечь белое полотно и укрыться среди леса, который дарил им несколько часов относительной безопасности, беды ничего не предвещало. Плохого Абраменко ждал лишь после выхода из-под деревьев и бега по степи, открытой и практически плоской. Он ошибся.

Пулеметы ударили в момент, когда две первые тройки разведчиков уже скользнули под тяжелые, скрываемые густым снегом, что валил весь день, кроны деревьев. Били точно, зацепив последнюю тройку, в которой шли бойцы прикрытия. Два небольших броневика, стоявших на самых окраинах села, не могли нащупать лучами прожекторов всю группу, которую скрывал снегопад. Но часть своего дела они сделали. Три сломанных фигуры, только начинавших разгон, упали в снег, не успев даже вскрикнуть.

– Ходу! – Абраменко толкнул связиста, почти зашвырнув его в спасительные заросли впереди. – Живо!

Сзади продолжали раздаваться пулеметные очереди, срезая ветки и сбрасывая на разведчиков снег. Чуть позже гулко грохнуло. Лейтенант вздрогнул, понимая, что кто-то из бойцов выполнил свой долг, подорвавшись сам и добив товарищей. РДГ быстро уходила в лес, стараясь оторваться, выжать хотя бы немного времени. Абраменко, указав бегущему в самой голове верзиле Якубовскому направление, не отставал от связиста. Иллюзий у него не было, в ближайшее время их начнут зажимать в кольцо, зажимая челюсти капкана, который уже сейчас создается опытными загонщиками.

Ветви хлестали по лицу, приходилось постоянно беречь глаза. Группа шла ходко, втянувшись в необходимый для попытки выжить ритм. Задание было практически проваленным, старший лейтенант понимал это. Оставалось лишь одно – поиграть в кошки-мышки с немцами, давая возможность выбраться другим группам, и выполнить приказ. Это Абраменко и собирался сделать. На короткой остановке, минут на пять, подсветив фонарем карту, стало ясно – надо уходить в сторону Кошек, лежавших уже в Куйбышевской области. Немцы нашли под ними нефтяное месторождение, и прорыв группы, стремящейся уничтожить нефтеперегонный завод, не выглядел бы глупым. Такие акции разведка фронта проводила постоянно, значит, немцы смогут принять их за обычных диверсантов, пускай и провалившихся, но из русского упорства и упрямства продолжавших идти к цели.

Клещи начали сжиматься, лишь только рассвело. Отмахавшая за ночь половину расстояния до Кошек группа была вымотана. Местность вокруг была часто пересеченной оврагами и холмами, а вот леса было не очень много. Абраменко понимал, что шансов у них мало, уж выжить точно.

Темные точки вертолетов, зависшие на горизонте, лишь подтвердили опасения. Перед тем, как разведка сорвалась в рвущий мышцы бег, рассыпавшись по одному, он успел определить последнюю цель последнего выхода своей группы. Небольшая деревенька, совсем неподалеку, всего в трех километрах. Только эти самые три километра – многие ли из них пробегут до конца?

Первые залпы авиационных МГ-131 раздались в момент, когда РДГ прошла половину расстояния. Бегущий справа от Абраменко связист Ягудин успел вскрикнуть, прежде чем тринадцатимиллиметровые снаряды крупнокалиберного и скорострельного немецкого пулемета практически разорвали его пополам. Лейтенант выматерился, наподдав ходу, не останавливаясь. Стальная коробка станции, укрытая в грубом брезенте ранца за спиной погибшего товарища, была уничтожена. В этом он не сомневался.

Один из «драккенов», с воем и гулом рубящих небо лопастей, прошел над ними. От его бронированного днища, покрытого светлыми и голубыми пятнами камуфляжа, в сторону крайних лыжников, отставших от остальной группы, протянулись яркие ленты трассирующих зарядов. Пока повезло, бортовой стрелок на немецком геликоптере то ли просто стрелял плохо, то ли низкий ход и высокая скорость не дали прицелиться лучше. Очереди, протянувшиеся к людям внизу, лишь подняли белые фонтанчики намного левее.

– Хрен косой… – лейтенант сплюнул вязкой слюной, оскалившись в злой ухмылке. – Колбасник, мать твою!

Второй из вертолетов, шедший ведомым, помешал ему радоваться, засадив в их сторону НУРСами. Громыхнуло сзади и чуть сбоку, свистнуло, бедро старшины обожгло, он коротко выдохнул, стараясь не снизить скорость, но уже не получалось. Ткань халата из белой быстро становилась ярко-красной. Абраменко охнул, попытавшись перенести вес тела на раненую ногу, сжал зубы и покатился вниз, мысленно молясь Богу, в которого не очень-то и верил, о помощи. Внизу была деревня, возможность потеряться среди строений, наложить бинт, не дать крови, такой сейчас драгоценной, уйти из него раньше времени. Перед глазами торопливо наворачивали круги разноцветные спирали, руки и ноги слушались все хуже. Он успел заметить, что основная часть бойцов успела скатиться вниз, к вытянутому забору, перегораживающему путь, и сейчас, пригнувшись, рысцой бежали в сторону ближайших строений. Со стороны солнца заходил ведущий «Драккен», разрезая воздух винтом, стараясь успеть и не дать им рассыпаться. Второй с гулом прошел над Абраменко, сбив-таки его с ритма торопливой и захлебывающейся очередью из хвостового МГ-18. Один из последних разведчиков оглянулся, заметив притормаживающего командира. Лейтенант махнул ему, приказывая быстрее укрываться, но тот не послушал.

Уже падая на снег, в нескольких десятках метров от спасительных остатков стен, Абраменко услышал новые звуки, заставившие скрипнуть от злости зубами. Транспортно-штурмовые «Хеймдалли», как всегда под завязку набитые егерями, садились на холмах, оставленных позади. Разведчик, ждавший командира, подполз ближе, подтянул к себе. Старшина привалился спиной к просевшему сараю, перетянув бедро тонким кожаным ремешком, который носил вместо жгута зимой. Подсунул плотный, нераскрученный, лишь растянутый бинт, зубами вспоров упаковку. Усмехнулся, поймал недоуменный взгляд бойца, лежавшего рядом.

– Да смешно, Игорь… – Абраменко проверил надежность кустарного тампона на бедре. – Подумал про стерильность у бинта, чтобы заразы не занести.

– Смешно. – Игорь криво усмехнулся. – Сейчас посмеемся.

– Это точно, и…

Договорить Абраменко не дали. Развернувшийся «Драккен» прошелся по разваленной деревеньке, давно брошенной жителями, как плуг по пашне. Вооружение, установленное в самом корпусе и крепившееся на небольших выступах-пилонах, прошерстило все, до чего дотянулся вертолет. В воздух полетели доски, битый шифер, рваная жесть кровли, щепа от разлетающихся трухлявых бревен, ошметки дранки от стен небогатых хат. Гремело, грохотало и свистело, разом заполнив все вокруг. Оставшиеся в живых разведчики вжимались в землю, прятались за остатками кирпичных печей, от которых семи и тринадцатимиллиметровые снаряды отсекали крошку и разносили в мельчайшую пыль. После стального вихря, посланного ревущим вертолетом, двое бойцов не встали.

Второй «дракон» прошел над головами, не открывая стрельбу. Абраменко, у которого чуть потемнело в глазах от кровопотери, тоскливо вздохнул. Их решили все-таки брать живыми, вернее – немцы решили попытаться. Но что же… пусть пробуют. Как они там? Старшина поднес к глазам бинокль, пытаясь определить: кто же и количество тех, кто сейчас движется к ним. Вышло плохо, пальцы тряслись мелкой дрожью, изображение смазывалось и скакало. Абраменко подкрутил фокусировку, заметив что-то странное среди еле заметных светло-серых фигур, постепенно охватывающих лощину, в которой находилась деревенька.

– Твою-то мааать… – протянул старшина. Линзы бинокля выхватили между высокого бурьяна мощный силуэт, уверенно двигающийся в сторону русских. Абраменко неуверенно пожал плечами, продолжая наблюдать.

Ошибки не было. Кроме давно привычных для РДГ, постоянно ходившей за линию фронта, вниз сейчас двигался тот самый экземпляр, что старшина видел на фотографиях в землянке комполка. И не один. Старлей успел заметить трех как минимум немецких чудо-солдат, практически не скрывающихся.

Высокие, очень высокие, в защитной экипировке, похожей на ту, что носят тяжелые пехотинцы при штурмах укрепрайонов. В обтекаемых шлемах, как у подразделений воздушного десанта Вермахта. Двое с пулеметами, еще у одного что-то странное, напоминающее ствол «восемьдесят второго» полкового миномета с бочонком посреди. Абраменко покачал головой, понимая, что будет та еще мясорубка.

– Сколько живых осталось? – Он напрягся, кричать было тяжело.

– Восемь. – Якубовский, лежавший справа, за проржавевшим корпусом одного из первых советских тракторов с ХТЗ, ответил за всех.

– Готовьтесь, хлопцы, сейчас начнется. – Старший лейтенант лязгнул затвором автомата, поменяв магазин. – Вот прямо сейчас и начнется.

И не ошибся. Трое непонятных немцев-штурмовиков были, конечно, серьезным противником, но полувзвод егерей из контрпартизанских подразделений СС был серьезнее. Стрельба началась минут через пять, схватка оказалась быстротечной и сложилась не в пользу РДГ.

Разведчик, лежавший рядом с командиром, успел среагировать первым, увидев среди разбросанной поленницы крайнего дома двух немцев с МГ. Выстрелил несколько раз, заставив их вжаться с головами в землю. Попытался бросить гранату, но не успел. Подрубленный точным выстрелом стрелка-снайпера, засевшего в сухом кустарнике на склонах, упал, раскидав руки в стороны. Абраменко, понимая, что долго здесь не протянет, рванулся, как смог, в глубь двора. Нога вспыхнула болью, остановленная было кровь вновь брызнула тонкими струйками, пробившись через толстый слой бинта. Лейтенант запнулся и упал, коряво сгруппировавшись и выставив руки, стараясь смягчить падение. Ударился при падении плечом, тут же онемевшим. Сзади рвануло, окатив его кашей из почерневшего снега, прелой соломы и выдранной взрывом земли. Он оглянулся, понимая, что́ увидит позади себя, и не ошибся. Один из тех самых немцев оказался уже на краю деревеньки. Поднял руки с странным механизмом, прицеливаясь.

– Ложись, командир! – Якубовский засадил с РПД в сторону мелькавших среди развалин домов вертких фигур в маскировочных халатах и того самого, высоченного. Пулемет стучал, отсекая длинные очереди, не давая немцам оторваться от забора, остатков сарая и угла дома. На глазах Абраменко странный фашист покачнулся. Когда пули РПД ударили его в плечо и грудь, лишь вмяв защиту и оглушив. Но немец устоял, покачнувшись, лишь чуть пригнулся, вновь поднимая свое оружие.

Не дожидаясь результата огня из помеси бочонка с трубой, Абраменко подтянулся на руках, стараясь заставить ставшее таким непослушным тело перевалить через несколько бревен задней стены, раскатанных попаданием реактивного снаряда. Почти получилось, к нему уже бежал один из товарищей, Еремин. Старлей стиснул зубы, чтобы не застонать, когда жесткая поверхность задубевшего до металлической твердости бревна зацепила раненую ногу. Боль разодрала бедро, вцепляясь раскаленными добела крючьями. Он перекинул руку, схватившись за ржавый штырь, торчавший из расколотого пополам бревна, напрягся, перебрасывая себя под защиту остатков стены дома.

Сзади еле слышно стукнуло, и мгновение спустя громыхнуло, но уже рядом с командиром группы. Острый пороховой запах и гарь тлеющей одежды, взлетели в воздух комья снега, поднятые сразу тремя разрывами. Абраменко вскрикнул, когда острые крючья осколков вспороли его сразу со спины и с левого бока. Потянулся вперед, не понимая, почему рука, его рука, не слушается. Грохнуло еще раз, плеснув сталью с другой стороны, и это было последним в жизни командира РДГ. Длинный и грязный мешок, покрытый гарью, спекшейся и еще теплой кровью, разорванный со всех сторон попаданиями металла, обмяк, перестав тянуться вперед.

– Суки… суки, блядь, сукииии… – Якубовский дикими глазами смотрел на тело командира, перевел взгляд на второго из мертвых разведчиков. Припал к РПД, сменив диск и вставив ленту. Широко, не целясь, повел стволом, поливая огнем дернувшихся было вперед егерей, заставив их лечь. Немец с барабанным гранатометом ринулся вперед, чуть замешкавшись перед этим, перезаряжаясь.

Его ошибка была лишь в этом. Якубовский, служивший с Абраменко три года, очень любил собственное оружие. А боеприпасы к нему любил едва ли не больше, подбирая лишь те, которые оказывались наиболее удобными. Любые экспериментальные образцы сразу же оказывались у него. Вначале начвоор полка еще мог бороться с излишне настойчивым сержантом разведки, но Якубовский был настойчив и умел добиваться необходимого. В конце концов подполковник сдался, махнув рукой на все. Да и нахальному сержанту все прибывающие в часть боеприпасы нужны были не для баловства. Тем более что подразделение у него было самое, что ни на есть, боевое.

Сейчас это пригодилось. Лента была снаряжена недавно прибывшими бронебойными, с усиленными стальными сердечниками патронами, в которых использовался новый состав пороха. Скорость и масса пули сделали свое дело.

Штурмовика отбросило назад, разрывая все, что было выше линии пояса. Пули били кучно, ломая грудную клетку, мешая внутри крошево ребер и разрывающиеся внутренности. Тяжелое тело, закрытое надежной, казалось бы, броней, рухнуло, уронив оружие. Напоследок детонировали большие подсумки со звякнувшими внутри, металлом о металл гильз цилиндры гранат. Осколки разметало вокруг, уничтожив двоих зазевавшихся егерей, пробитых в десятках мест. От близкого разрыва неожиданно занялась наполовину растащенная ветром копна сена, которую в свое время не довезли рачительные хозяева. Остатки телеги и возницы, вместе с давно начисто обглоданным зверьем костяком лошади, валялись недалеко, разбросанные близким, почти прицельным попаданием авиационной бомбы. Казалось – как может заняться солома, которая давно перепрела от дождей и снега? А нет, взялась так, что части немцев пришлось спешно менять дислокацию, уходя от пламени, перекинувшегося на остатки сараюшек и амбаров.

– А-а-а-а!!! – Якубовский орал, продолжая хлестать очередями, пока пулемет не захлебнулся, выплюнув начинку последнего патрона. Разведчик покрутил головой, вспомнив, что рюкзак сбросил, ложась для стрельбы. Повертел головой, углядел его сбоку, на расстоянии руки. Потянулся к нему, стараясь быстрее подтянуть. Не успел.

Из-за горячей стены, полыхавшей перед ним, вышел, мерно и спокойно шагая вперед, темный силуэт. Ребристый кожух МГ дернулся, выпустив длинную очередь. Якубовский закричал, почувствовав, как ему прошивает насквозь плечо. Успел ухватить пальцами, сразу ставшими непослушными, лямку рюкзака, рванул на себя. Вернулся назад, осел, откинувшись на стену за спиной и схватившись за пробитое плечо, до возвращения одной длинной, хлещущей по сторонам очереди.

Но еще двое разведчиков не успели, сломанными куклами отлетая назад, расчерчивая совсем черный снег под собой ярко-красными росчерками. Штурмовик скрылся за углом, меняя коробку с лентой. Егеря, разом воспрянув духом, решили двинуться вперед. Якубовский, который, поскуливая, как пес, успел кое-как замотать плечо, не дал им этого сделать. РПД дернулся, прижимая немцев к земле и вновь не давая поднимать головы. В сторону разведчика полетели гранаты, но отскочили от листов железа, стоявших горизонтально и играющих роль козырька. Грохнули за бревном, лишь добавив едкого дыма и не причинив никакого вреда.

– Хамзай! – Якубовский повернул голову. Невысокий разведчик с раскосыми глазами кивнул ему. – Им сейчас надоест, а вон там «вертушки». Вам уходить надо, но с ними не выйдет. А «драккены», смотри, уходят. На базу идут фрицы, как пить дать, боезапас кончился, или топливо подходит.

Хамзай поднял глаза вверх и похлопал по «манлихеру». Якубовский сплюнул со злости, понимая, что товарищ прав и ничего другого им уже не осталось. Только бороться до конца, не сдаваясь и забрав как можно больше фашистов. Да и далеко ли уйдут ребята, даже если вертолеты немцев не станут подниматься в воздух, что вряд ли? То-то и оно, что недалеко, полягут вон там, в поле, не сумев пробежать трех-четырех километров до спасительного леска.

Мысли прервала цепочка разрывов, протянувшаяся по всей линии их обороны. Еремин вскрикнул, прижав руку к лицу. Через пальцы проступила кровь, пробежав вниз несколькими быстрыми каплями. Сбоку, чуть не зайдя им в тыл, неслась в сторону разведчиков здоровенная хрень в защите, только что выстрелившая в них из гранатомета. Всем повезло, что широкая полоса дыма обманула немца, принявшего не шевелящиеся тела мертвых разведчиков за живых и то, что они все-таки перегруппировались. Но опасности от это меньше не стало, немец приближался. А второй, перезарядивший пулемет, вновь открыл огонь. Воздух снова наполнился грохотом выстрелов и свистом пуль, которые, выбивая щепки из укрытия оставшихся в живых, пытались добраться до них. Штурмовик с гранатометом приближался, мелькая среди построек соседних дворов, не дававших ему возможности открыть прицельный огонь. Якубовский, оценив обстановку, поняв одно: если не успеют ухайдакать гранатометчика, то все, полная хана. Поднять им головы и перегруппироваться пулеметчик не даст. Он посмотрел на тех, кто был рядом, увидев во взглядах то же самое. Разведчик хмыкнул, принимая решение. Да, до смерти осталось всего ничего, но если не попытаться дать возможности уйти остальным, то…

– На, сука, получай! – Еремин не выдержал, сорвавшись с места и шагнув в сторону немца, показавшегося за полуразваленной пристройкой. Боец встал во весь рост, бросаясь вперед. Высокая фигура немца, странная, широченная и угловатая, не успела уйти с линии огня АСД разведчика. Пули простучали поперек груди, сумев найти слабые места в сочленении защиты шеи и плечевого пояса. Три вошли с левой стороны нижней челюсти, разбрызгав крошево осколков кости, зубов и ошметков мяса с языком. Громадный штурмовик, весь покрытый броней, обтянутой зимним камуфляжем, тяжело завалился на спину, разнеся в щепки остатки невысокого хлипкого заборчика.

Гранатомет все же успел выстрелить, пусть и немного. Палец уже мертвого штурмовика надавил на толстую скобу, выпустив три заряда. Но и этого хватило. Еремина закрыло поднявшимся от разрыва гранаты облаком дыма, гарью и снежным крошевом. На общем грязно-сером фоне отчетливо мелькнули алые пятна, разбрызгавшиеся во все стороны. Разведчика разорвало пополам, разметав во все стороны. Якубовский высоко взвыл, схватившись за ногу. Острый, как хорошо правленая опасная бритва, осколок вспорол ногу чуть выше колена. Кровь ударила с небольшим замедлением, но сразу и сильно.

Со стороны залегших немцев вновь раздались короткие очереди, выбивая четкий ритм. Немец с пулеметом учел опыт двух погибших собратьев, прикрывался всем, что осталось от строений, которые пока не оказались во власти огня. Его темный силуэт терялся в расползающихся вокруг плотных клубах дыма. Разведчики вжимались в снег, не имея возможности ни отползти дальше, ни ответить врагу как следует. Вспышки пламени, мелькающие над компенсатором, давали возможность зацепить его взглядом, но не более. Егеря, которых он прикрывал, начали продвигаться вперед. Якубовский, над головой которого резко свистнуло сразу несколько пуль, покачал головой. Дела стали совсем хреновыми, выхода он практически не видел. Надо было прикрыть ребят, дав им возможность идти на прорыв. Но этот гребаный немецкий живой танк не давал даже малейшей возможности. Неожиданно выстрелы прекратились.

– Это чего еще такое? – Хамзай осторожно выглянул в просвет между досками. – Никак немчура чего надумала?

– Сейчас сдаваться будут предлагать, – предположил Христенко, пользуясь моментом и проверяя ПСО[30]30
  П(рицел) С(найперский) О(птический). В данном случае речь не ведется об очень хорошем, но устаревшем ПСО-1. Этот прибор, изобретенный в 60-х годах прошлого века в СССР и применяющийся до сих пор, является именно прообразом упоминаемого в книге прицела. (Прим. автора.)


[Закрыть] на винтовке. Покрутил головой, смотря на трех выживших товарищей. – А что, думаете, не будут?

Снайпер оказался прав. Прошло совсем немного времени, и над размочаленной деревянной будкой уличного туалета поднялся ствол «манлихера», на конце которого виднелось небольшое и относительно чистое белое полотенце. Обычное белое полотенце, которое всегда лежало в рюкзаке каждого педантичного Ганса, Пауля или Вилли.

– Эй, русскийе! – вслед за «белым» флагом там же показалась голова в шлеме, обтянутом капюшоном от маскировочного халата. – Не стрельяйте, переговоры!

– Че те надо, фриц? – Якубовский крикнул, не приподнимаясь из-за укрытия.

– Зачьем стрелять? Прощье сдаться. Врачи, банья, отдых… Сдафайтесь, русские. Огонь открывать не будьем, найн. Руки ввьерх и выходитьите.

– Мы подумаем. – Якубовский вздохнул. – Эй, Ганс, или как там тебя?!

– Чьто? – Немец вновь появился над заборчиком.

– Пока думаем, может, сигарет кинешь? У нас кончились.

– Коньечно, лови, Иван. Сдафайтесь, сигареттен у нас много.

Пачка дешевых солдатских «Спорт» шлепнулась рядом с сержантом. Тут же приземлилась плитка «Шокаколы».

– Вот дурной немец-то, а? – Якубовский взял пачку, держа ее подрагивающими пальцами. Открыл, достав сигарету, помял, понюхал. Запах был неплохим, сладковатым. Сержант не курил и сейчас, чиркнув спичкой, неумело затянулся, закашлявшись.

– Ты чего? – четвертый из выживших разведчиков, сорокалетний Иваныч покосился на него.

– Ниче… курю вот. Будешь? – сержант снова закашлялся, скривился, когда задел распоротой ногой за ручку РПД.

– А чего не покурить, да, сержант? – Иваныч прикурил от своей, сделанной из патрона, зажигалки. Затянулся дымом, прищурился, хитро глядя на Якубовского. – Особенно если в последний раз-то…

– Точно. – Сержант широко улыбнулся, глядя на него. Рука прошлась по коробке с лентой, последней, снаряженной обычными патронами. – Дурни немцы, ох и дурни.

– Это они нас поэтому гранатами не закидали до сих пор? – Христенко чуть прикрыл глаза. – Хотя вон тот урод, который с гранатометом бежал, точно в плен никого брать не хотел.

– Мало ли… может, чего переклинило у него в мозгах, всего делов. – Иваныч докурил сигарету, сплюнул вязкой желтой слюной. – Христенко?

– Чего?

– А что это ты так дышишь странно, а?

– Да, понимаешь, попали вот… – снайпер повернулся боком, который до этого времени закрывал. Опустил голову, смотря на густую коричневую корку, никак не засыхавшую на ткани. – Дышать тяжело так, представляете?

– Говно… – Хамзай сморкнулся, дернул чуть лицом. – Долго не протянешь.

– Это ты точно заметил. – Христенко закашлялся, сморщившись от боли так, что напомнил печеное яблоко. – Господи, больно как…

– Хамзай! – сержант позвал разведчика тихо, махнул рукой. – Помоги мне, а?

Тот аккуратно подполз к нему, доставая жгут из кармашка на рюкзаке. Посмотрел на выходное ранение, которое сержант успел закрыть ИПП и притянул его же бинтом. Поцокал языком, оценивая увиденное, и повернул ногу так, чтобы было удобнее перевязывать.

– Уходи… – Якубовский всхлипнул от боли, когда Хамзай перетянул ему жгутом бедро. Тот покачал головой, глядя на товарища. – Уходи, чурка ты нерусская, бери Иваныча и валите. Мы сможем их чуть задержать…

– Сам ты чурка… – Хамзай невесело улыбнулся. – Хорошо, братка, мы уйдем. Патронов на сколько хватит?

– Не знаю. – Разведчик потрогал пояс, стараясь что-то нащупать. – Ты это, Хамзай, оставьте нам с Петькой пару гранат, а? Мало ли…

Тот лишь кивнул, доставая из подсумка два рубленных яйца. Отогнул ворот куртки Якубовского и воткнул в узкий и тугой карман одну. Христенко протянул руку, мол, кидай, давай. Поймал «эфку», просунул в проушину застежки длинную полоску пластыря, прихватил им гранату по центру. Пластырь лег плотно, не давая ей выскочить из петли. Потянулся головой, проверяя – достает ли? Последним делом Христенко разжал усики, чтобы ничего не помешало вырвать чеку.

– Спасибо. – Снайпер прищелкнул новый магазин. – Давайте уже валите отсюда, нечего вам оставаться.