Текст книги "За нами – Россия!"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Чуть позже пятно от фары запрыгало по улицам сожженной деревни. Разведчики переглянулись.

Глава 9

«Все упражнения, все тренировки должны работать на одну цель: убедить, что ты сильнее собственного страха. Возможности человека беспредельны, если он победит страх».

(«Подготовка личного состава войсковых РДГ согласно требованиям БУ-49», изд. НКО СССР, ред. Заруцкий Ф. Д., Тарас Ф. С.)

Что заставило вернуться назад трех немцев на «цюндапе» с люлькой? Отстали от своих или разминулись, когда каратели возвращались на базу? Или командир отряда решил удостовериться в отсутствии партизан, спрятавшихся и пересидевших уничтожение деревни в тайниках? Непонятно…

Куминов, распластавшись над уничтоженной деревней, всматривался в три фигуры внизу. Немцы, в светлых шинелях и с белыми чехлами на касках и ранцах, были хорошо видны. Что бы их сюда ни привело, но сейчас они настороженно бродили по улицам. Что-то подсвечивали фонариками, закрепленными под стволами. Утро накатывало все сильнее, но рассвет еще не мог помочь воспользоваться биноклем. Хотя Куминову больше всего сейчас хотелось не рассматривать немцев в оптику. Руки у капитана чесались от желания незаметно спуститься вниз и отплатить хотя бы этим. Ай, как хотелось Куминову сейчас вниз, ай как хотелось.

Сзади тихо хрустнуло, и рядом с ним оказался Хрусталев. Прищурился, вглядываясь в ту же сторону. Еле слышно выматерился сквозь зубы, поняв то, что произошло внизу. Куминов посмотрел на него, встретившись с побелевшим от бешеной злобы взглядом старлея.

– Командир… – губы разведчика чуть шевельнулись, просительно и выжидающе.

– Лежи, Вова, терпи. – Как же тяжело давалось сейчас капитану это решение. Вон он, враг, шастает себе спокойно среди дымящихся груд обгорелого кирпича и дотлевающих бревен с досками.

– Ба… – Воронков дернул его за плечо. – Посмотри-ка, командир, что у них на люльке намалевано? Не чудится ли мне?

Куминов напряг глаза, вглядываясь в сероватую утреннюю мглу.

Машина у фрицев была хороша, ничего не скажешь. Мощный двигатель, сейчас закрытый зимним кожухом. Широкая резина на колесах, рубчатая, не дающая мотоциклу проваливаться даже в рыхлом снегу. Над стеклом фары, больше напоминающей прожектор, крепился высокий прозрачный прямоугольник, отсекающий от водителя снег, дождь, град и грязь вперемешку с пылью. Люлька, приемистая и вытянутая, украшалась бронещитком, дополнительным глазом-прожектором и толстым стволом пулемета. На ее грязно-сером борту черный треугольник щита с белой внутренней окантовкой. В его центре гордо красовалась латинская буква «Е». А память на эмблемы некоторых дивизий у разведчиков была очень хорошей. Пленных из них они брали очень редко.

– О, как… – Хрусталев еще сильнее скрипнул зубами. – Гордые и несгибаемые прибалтийские чухонцы, ну надо же[20]20
  20-я гренадерская дивизия Ваффен СС – одно из самых страшных пятен в истории Великой Отечественной войны. Комплектовалась уроженцами захваченной фашистами ЭстССР, преимущественно жителями присоединенных лишь перед самым ее началом территорий. Они считали войну с «проклятыми русскими» делом справедливым и приоритетным для всей нации в целом. Равно как существовали и другие подобные подразделения, к примеру – «Галичина». (Прим. автора.)


[Закрыть].

– Интересно… – Куминов нахмурился. Странновато складывалась ситуация, очень странно и интересно.

Подразделения 20-й гренадерской дивизии СС, хорошо известной своими зверствами, находились в числе охранения Куйбышева. Что делали ее солдаты за, практически, триста километров от конечной точки маршрута РДГ? Очень странно, если уж на то пошло.

– Командир… – снова протянул Хрусталев. – Ну, командир…

– Отставить, лейтенант. Нельзя, должен понимать.

– Есть отставить… – на абсолютно спокойном лице разведчика четко прорисовались желваки на скулах. Почему?

Куминову и товарищам доводилось таскать с той стороны парней из Ваффен СС. Были случаи, когда «колоть» их приходилось сразу на месте, чуть уйдя от преследования. Как один, все эти «рыцари рейха» и «истинные арийцы» в первую очередь начинали доказывать один-единственный факт. Дескать, не жгли, не пытали, не расстреливали пленных, евреев, коммунистов. Все, как один, солдаты, честные, благородные. Капитан им не верил, просто не верил. Святых на войне не бывает, это закон непреложный. Уж кому, как не ему, разведчику и диверсанту, этого не знать. Применяя форсированные допросы, нарушали конвенцию. Это война, в ней главное – победить. Но для себя Куминов давно уяснил: никогда он не будет убивать женщин, стариков и детей.

– А это что за икебана?.. – Воронков толкнул Куминова, показывая на один из уцелевших домов. Бинокль тот извлек из чехла быстро, благо, что рассвело уже практически полностью. Присмотрелся. Потом понял.

Фигура в странном камуфляже, полностью сливающемся с грязным от гари снегом. Что-то, собранное воедино из коротких обрезков ткани поверх маскировочного халата. Серое, белое и черное, смешанное до полного растворения в местности. Заметить человека можно было абсолютно случайно даже отсюда, Воронкову повезло. Эсэсовцам, стоявшим на улице сожженной деревни, нет.

Кто-то, владеющий той же техникой незаметного продвижения, как и у самого Куминова, подкрадывался к «лабусам»[21]21
  «Лабус» (этимология определения туманна и теряется в прошлом СССР) – житель Прибалтики. Определение в достаточной степени неприятное и оскорбительное, равное по своей оценке называемым – «москалю», «хохлу», «чурке» или «жиду». (Прим. автора.)


[Закрыть]. Явно не для того, чтобы поздороваться и поинтересоваться погодой. Это было не очень хорошо. Капитан намеревался остановиться на «дневку» именно здесь. Вряд ли карателям вздумалось бы вернуться. Оставалось лишь наблюдать и ждать финала. В том, какой он будет, Куминов ни капли не сомневался, слишком профессионально все делал неизвестный «диверсант». Любо-дорого было посмотреть на короткие и экономичные рывки, приближающие человека к цели.

Раз… и одной небольшой перебежкой, воспользовавшись ротозейством эсэсовца, фигура оказывается за обгоревшей, но не рухнувшей стеной сарая.

Два… низко-низко пригнувшись, светлый контур в защитной одежде скользит вперед, полностью распластавшись по земле.

Три… и неизвестный уже около того дома, угол которого скрывает решивших перекусить врагов.

Одетые в короткие серые шинели фигуры расположились вокруг мотоцикла. Отвернули в сторону ствол МГ, покоящегося на вертлюге, расставили несколько банок. Водитель сидел на своем месте, спиной откинувшись на руль. Один эстонец стоял рядом с едой, судя по всему, хохоча над чем-то, рассказываемым третьим. Пасторальная картинка: три эсэсовца мирно перекусывали на дымящихся остатках сожженной своими коллегами деревни. Пикник, одним словом. Только закончить его у них не вышло.

Оружие у неизвестного человека, добравшегося до эсэсовцев, явно было очень компактным. Во всяком случае, короткое нечто, незаметное из-за белого чехла, вынырнуло из глубин маскировочного халата быстро и практически незаметно. Глушитель в комплекте тоже имелся. Разведчики, распластавшиеся на вершине холма, торчавшего над пожарищем, ничего не услышали. Только увидели результат его работы.

Водителя, которому пуля попала точно в шею, между краями шлема и воротником шинели, бросило вперед. Кровь выплеснулась красным фонтаном на рассказчика. Тот к этому моменту также успел умереть и начал заваливаться назад. Его стрелок снял попаданием в голову, умудрившись вогнать небольшой кусочек свинца и стали прямо в левый глаз. Третьего выстрела не было. Оставшийся в живых эсэсовец, явно повинуясь командам, прозвучавшим сзади, торопливо вскочил. Высоко задрав руки, сделал несколько шагов назад, опустился на колени. Дальше он ничего сделать не успел. Еле уловимым взглядом движением стрелок оказался за его спиной, коротко ударил. Длинный крепкий прибалтийский эсэсовец рухнул лицом во взрыхленный покрышками «цюндапа» снег.

Стрелок наклонился над ним, явно что-то ища на поясе. Куминов присмотрелся, догадавшись о результате поисков. Догадка оказалась верной, и заведенные за спину руки скоро были скованы наручниками, извлеченными из подсумка. Дальше стрелок повел себя странно. Повернулся лицом, скрытым за маской и капюшоном в сторону взгорка, на котором лежали разведчики, несколько раз махнул, явно привлекая их внимание. Недвусмысленно сделал приглашающий жест и сел на борт люльки, спихнув водителя, зацепившегося обшлагом шинели за крепление запасного колеса. Спустил нижнюю часть маски, вооружился собственным ножом, достав его из глубин маскировочного халата. И начал есть немецкие консервы. Те самые, что открыли для себя совсем свежие покойники.

– Фига се… – протянул Хрусталев. – Что делать будем, командир?

– Возвращайся к группе, бери Андрея, а остальным действовать по обстановке. И хотя бы попытаться проверить – не окружили ли уже нас. А то с твоим охранением, которое выставил, мало ли как дело обернуться может.

– Разрешите выполнять? – Старлей нахмурился. Куминову на это было накласть с прибором, ситуация была страшнее обид подчиненного. Ничего другого, кроме как спуска в деревню, не оставалось. Странная ситуация, очень странная.

– Выполняй. Воронков, пошли.

Капитан встал, стряхнув снег с колен, локтей и груди. Пошел в сторону деревни, спокойно, чуть проваливаясь в снег. Сзади похрустывал настом Воронков, молчавший весь спуск. Аховое положение, больше никак и не скажешь.

Дорога вниз заняла минут пять. Склон оказался пологим, но засыпанным снегом очень сильно, без какой-либо видимой тропинки спуска. Куминов шел, стараясь не попасть ногами в незаметные ямы, аккуратно щупая ногой снег. И думал, думал, лихорадочно просчитывая любые варианты. Его поступок сейчас нарушал все мыслимые инструкции, но как еще следовало поступать? На их глазах кто-то уничтожил трех врагов, после чего однозначно попросил их спуститься к нему. Уверенность капитана в незаметности позиции для наблюдения со стороны деревни была стопроцентной. Но как тогда этот неизвестный «кто-то» умудрился понять, что они на холме?

Кто он? Как смог заметить разведчиков, ведь Куминов в себе и подчиненных, их и собственном умении маскироваться не сомневался? Зачем так явно показал, что видит их, и позвал? Для чего вообще напал на эстонцев, нелогично и бесполезно, во всяком случае, на первый взгляд? Чего ожидать в случае, если он не один? И самый главный вопрос: есть ли смысл идти в сторону Куйбышева и не конец ли это задания? Вопросов много. Времени на раздумья мало. Помощи пока нет совсем. Что остается? Идти вперед и прояснять ситуацию, прокачивать ее полностью и принимать решение.

Поднимаясь по сугробам, которые вели к околице, Куминов неожиданно понял всю простоту своего положения. Казалось бы – сколько вопросов возникло в голове, как их решать? Просто, очень просто. И главное было понять – кто же ждал там, рядом с тремя неподвижными фигурами в серо-зеленых шинелях. А нет, тут Куминов немного ошибся. Третий из эсэсовцев, взятый в плен неизвестным стрелком, уже начал шевелиться. К моменту, когда разведчики оказались у мотоцикла, пленный уже вовсю крутил головой, пытаясь понять, где он и что с ним. Человек в дополнительной камуфлированной под зимнее время года накидке быстро убедил его не заниматься ерундой. Ткнув в голову стволом собственного оружия. Потом, вернувшись к консервированной ветчине, употребляемой с помощью ножа, повернулся к Куминову и Воронкову.

Капитан сначала не поверил себе. Потом, всмотревшись, понял, что не ошибся. Спокойно работавший немаленьким штык-ножом от автоматического карабина «маузер» человек оказался девушкой. Или молодой женщиной, какая разница?

Невысокая, явно крепкая, хотя маскировочный халат никак не давал возможности оценить это полностью. Халат, к слову, был стандартный, такой же, как у всех разведчиков группы. А вот накидка, если судить по покрою и способу носки – дойчевская, наверняка из экипировки горных егерей Вермахта. На широком поясе, охватывающем талию, много подсумков. Хитрая система разгрузки для носимой амуниции, закрепленная сверху, под лохмотьями накидки, тоже не пустует. Странный пистолет-пулемет, короткий, со складной планкой приклада, длинным металлическим и прямым магазином. Большую часть оружия скрывал светлый чехол, открывая лишь затвор со скобой и флажок переключения огня. На небольшой ствол накручена вытянутая толстенькая болванка прибора бесшумной и беспламенной стрельбы. Прицел, такой же, как у Куминова, обтянутый белой тканью. От пояса к бедрам идут дополнительные ремни, внахлест их пересекая. Судя по видневшимся накладкам ручек, в двух кобурах «Люггер» и «ТТ». Гранаты, дополнительный нож, фляжка в чехле.

Все это в голове Куминов прокручивал автоматически, на рефлексах. Воронков, ни слова не говоря, встал чуть сбоку. Скорее всего, что МП-50, который разведчик предпочитал брать на «прогулки», сейчас спокойно баюкается на скрещенных руках. Сержант, спокойный и расслабленный, стоит, чуть перенеся вес на правую ногу. Все верно, так он сможет спокойно уйти в сторону, если откроется огонь. И наверняка сможет положить незнакомца, вернее, уже незнакомку.

Молчание затягивалось, не прерываемое ничем, кроме металлического звука ножа, скребущего уже по дну банки, и сопенья эсэсовца, раскорячившегося на снегу. Девушка, или женщина, прервала его первой.

– Здравия желаю, товарищ капитан. – Показалось ли Куминову, или в голосе послышалась тень от улыбки?

– И вам не хворать, гражданочка. – Николай теперь уже внимательно рассматривал лицо. Вернее, ту его часть, что было заметно.

Маска девушки состояла из двух частей. Вязаного на манер «морского шарфа», обхватывающего горло и лицо от кончика тонкого носа, низа с широкой резинкой, теплого и удобного. И верха, сделанного из утепленного и простеганного хлопка с прорезями для глаз. Через них сейчас на капитана смотрели спокойные светло-голубые глаза, чуть прищуренные. Капюшон девушка не откинула. Под его тканью на лбу что-то чуть приподнимало ткань. Скорее всего, это были немецкого производства очки от ветра и дождя со снегом. Удобная вещь, подобными штуками Куминов комплектовал РДГ каждый раз перед выходом в зимний рейд.

– Ну, что расскажете? – капитан ждал ответа. Готов был услышать что угодно, начиная от партизанского отряда и заканчивая неведомыми разведслужбами НКГБ, прикомандированными к его группе для соблюдения режима секретности и большой сохранности. Вместо ответа Куминов услышал вопрос, удививший его.

– Саша цела? – девушка вытерла штык-нож о воротник эстонца, мгновенно замершего от страха. Практически ласково потрепала его по щеке, наклонившись. Мол, не беспокойся. Пока резать не буду.

– Цела… – Куминов покачал головой. Часть догадок, скорее всего, оказалась верной. – Тебя-то как звать, женщина из русских селений?

– Юля меня зовут. – Девушка подмигнула командиру разведгруппы. – Гречишина моя фамилия. Старший лейтенант госбезопасности, коллега. Помогите «моцик» убрать и трупы скинуть, мальчишки.

– А этого зачем? – Куминов кивнул в сторону эсэсмана. Тот вновь замер, ожидая дальнейшей судьбы.

– Поговорить с ним надо, узнать кое-что. Эй, чудо-юдо, рыба-шпрота, как тя там зовут-то, морда твоя европейская? К-р-и-и-и-с-т-и-а-н… ну, пошли, Кристиан. Только сначала давай-ка ты и поможешь девушке упаковать твоих товарищей. Не откажешь ведь девушке в просьбе, да? Умница, сразу видно, европейский кавалер, галантный. Хватай вот этого, мордатого, как наручники отстегну, и тащи в-о-о-о-н туда, в сортир. Такому говну, которое носит на петлицах две эс, самое там и место. Ты не согласен? Да ты ж моя умница, Кристиан, мы с тобой поладим…

Куминов, вместе с Воронковым кативший тяжелый «цюндап» в сторону одного из пока еще не тронутых огнем, как ни странно, коровника, лишь качнул головой. Юмор девушки Юлии он оценил в отличие от эстонца. В глазах этого светлого здоровяка читалась обреченность. И еще в них плескался безудержный страх, безумный и неуправляемый.

Группа, после того, как к ней присоединилось еще два человека, на лежку не остановилась. Старший лейтенант НКГБ Юлия Гречишина оказалась той, за кого себя выдавала. Саша ее знала, причем знала давно и хорошо. Единственный документ, имевшийся при себе у неожиданно появившейся чекистки, также подтверждал ее слова. Документ был интересным, про такие Куминов раньше только слышал.

Текст, содержащий в себе лишь фамилию, имя, отчество и звание, был написан на тончайшем шелке, спрятанном в псевдоладанку, висевшую на шнурке. Но это было так себе по отношению к новым, куда как более интересным обстоятельствам.

Товарищ Гречишина, свалившаяся на голову Куминову, не оказалась дополнительным сопровождением. Девушка являлась специальным агентом, внедренным на территорию противника под прикрытием. Последние три года Юля жила в одном из бывших пригородов Куйбышева под легендой – как родственница одного из фольксдойче[22]22
  Фольксдойче – категория лиц на захваченных немецко-фашистскими захватчиками территориях СССР. К ней, как правило, относились те, чья кровь считалась арийской. Т. е. потомки немцев-переселенцев либо сами немцы, оказавшиеся на то время в СССР и оставшиеся жить. Отношение к ним было на порядок выше, фольксдойче приравнивались к великому арийскому народу Германии со всеми вытекающими благами, если так можно назвать личные свободы, права и обязанности. Большая часть фольксдойче работали на администрацию захваченных районов. (Прим. автора.)


[Закрыть], работавших на узловой станции. Уже после отправки группы Куминова через фронт она получила сообщение о необходимости сопроводить разведчиков до места выполнения задания с оказанием всего необходимого содействия. И выдвинулась по известному маршруту.

Трактовала Юля задачу по-своему, начав лихо импровизировать, находясь еще в роли девушки арийского происхождения. Диверсия по отношению к охране станции, двум сменам караула которой девушка старательно сдобрила обед некими специями, была первой. Дальше она отправилась тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. На момент выхода РДГ со своей стороны Юля уже вовсю следила за немцами в округе. Вот и сейчас разведчики вновь бежали вперед, стараясь срезать еще пару десятков километров. Как и где девушке удалось найти карту и маршруты патрулей, Куминов пока не интересовался. Надо было уходить от деревни, уходить как можно быстрее. Несмотря на все заверения Гречишиной в том, что никто не хватится трех эсэсовцев эстонского происхождения.

Доверяй, но проверяй, особенно в таком деле. И пусть знакомы женщины – участницы их безумного марафона. И документы у товарища старшего лейтенанта ГБ в полном порядке. И эсэсовцев она пристрелила достоверно и убедительно. И то, что сейчас патрули немцев стянуты в районе Кошек, где, по словам Юли, ведется отвлекающий бой партизанского отряда Азарова. Надо было бежать. Тем более что Гречишина дорогу до объекта знала хорошо и проходила ее не по карте. Ногами, от Бавлов и до Сергиевска, год назад. Когда уехала на неделю якобы к родственникам в Пензу, а сама после ареста товарища отправилась на объект, за который он отвечал.

Куминову не давали покоя лишь две странности. Первая: как вышло, что четко было сказано про отсутствие агентов на необходимых территориях, а сейчас вот она стоит напротив. И вторая, чуть менее важная: откуда она знала про них с Воронковым и Хрусталевым на холме? Ответ не заставил себя ждать через полтора часа, когда группа наконец-то добралась до базы, заблаговременно приведенной в порядок внедренным агентом-фольксдойче.

Хорошо укрытая сеть из трех блиндажей в небольшом леске. Толстые бревна наката, укрытые сверху немаленьким слоем дерна, опавшей листвой, а сейчас еще и снегом. Две печки с хитро устроенной системой дымоходов. Запаха от сгоревших дров не ощущалось на расстоянии в полкилометра, на котором Куминов выставил три секрета.

Он с удовольствием дал бы отдохнуть всем сразу, но нельзя. Уже когда они укрылись под густыми ветками елей, в вышине с гулом прошла двойка «драккенов». Быть настороже явно не мешало, и Куминов отправил трех людей в охранение. Четвертый, немногословный и надежный Расул Валеев, в ответ на приказ командира даже не подумал возмутиться. Закинул за спину винтовку Пчелкина, подпрыгнул, ухватившись за низкую ветку, и пропал наверху. Лишь после этого оставшаяся группа спустилась за Юлей.

Сейчас Куминов бодрствовал, решив дежурить половину времени, отведенного на отдых. Сидел за грубо сколоченным столом в первом из блиндажей, рассматривал карту, на которой Юля указала более короткий маршрут. Думал о новых обстоятельствах, появившихся с этой девушкой. Обе представительницы женского коллектива тоже не спали. Воспользовавшись моментом – мылись.

Первыми, к чести девушек, в небольшой местной бане оказались разведчики, которые заступали на посты уже через три часа. Смыв пот и грязь, надев запасное нижнее белье, вытащенное из рюкзаков, и развесив постиранное у печки, ребята спали в соседнем помещении. Куминов сам неплохо отскоблился, старательно растирая кожу жесткой мочалкой, густо пенившейся от мыла. Было хорошо, хоть и накатила легкая усталость, так и зовущая прилечь на топчан из бревен и досок в углу, накрыться с головой курткой, пропахшей насквозь во время бега потом, и забыться в пусть и недолгом, но спокойном сне. Приходилось терпеть, ожидая времени, когда можно будет разбудить Хрусталева на смену.

Как же хорошо было сидеть даже вот так, когда клонило в сон. Зато сидеть чистым, освободившимся от застаревшего пота, грязи, всего, что так незаметно в обычной жизни. Понять простое восхищение от чистоты способны, наверное, далеко не многие. Да, хорошо и приятно, но вот так, как чувствовал себя сейчас Куминов? М-м-м, ощущать кожей, казалось, скрипящей от собственной чистоты мягкость чистого белья, которое не зря носил за спиной. Провести ладонью по гладкому лицу, на щетине которого вся незаметная до рейда грязь скапливалась сразу. Ощутить на голове, коротко остриженной перед самым выходом, мягкий уже ежик отрастающих волос. Капитан улыбнулся собственным мыслям, когда в углу блиндажа раздался тяжелый вздох.

Он покосился на грустного эстонца Кристиана, тоскливо сидевшего в углу. Эсэсовец не строил планов на далекое и светлое будущее. Понимал, что жить ему, скорее всего, осталось очень недолго. И вел себя соответствующе, полностью расквасившись и ничуть не напоминая своих «коллег» из немецких подразделений. Куминов внутренне хмыкнул, наблюдая за ним. Уж чем-чем, а трусостью перед лицом противника отличались не все эсэсовцы, конечно. Но уж большинство точно. Посмотрите, сидит здоровенный дядька, который еще утром был храбрым и отважным. А сейчас? Что-то себе под нос бормочет, уставился в пустоту и ждет, ждет свою судьбу.

Судьба не замедлила появиться. Неудачливая, пусть до какого-то момента и наоборот, фортуна иностранного легионера СС Кристиана приняла облик девушки. Довольной собой и жизнью, распаренной, одетой в чистую форму, но босиком. Прошлепав по чистым доскам, судьба села за стол рядом с Куминовым. Старательно сушила полотенцем короткие, скорее всего, собственноручно подстриженные недавно волосы и смеялась. Над чем? Кто его знает, Саша появилась такая же, хохочущая во все горло. Но Кристиан смотрел только на Юлю, с ногами залезшую на широкую скамью и откинувшуюся на стену.

– Эй, рыба-шпрот, подгребай-ка сюда. Ком, ком, майне фрейнд. – Гречишина адресовала одну из улыбок Кристиану. Куминов заметил, что эстонца это не обрадовало, заметил по мгновенно остекленевшему взгляду и напрягшемуся лицу. Он встал, прямой, как будто жердь проглотил, чуть не касаясь макушкой низкого потолка. Подошел, сел на табурет напротив.

Капитан представил, как выглядит это со стороны, ухмыльнулся. Действительно, смешно смотрелось. Высокий, широкоплечий и светловолосый, чуть ли не вылитый Зигфрид, прибалт, испуганно смотрящий пусть и на крепкую, но с виду совсем нестрашную девушку. Вот только после пробежки, для которой Юля дала эсэсовцу вовремя снятые с крепления мотоцикла лыжи, он-то практически рухнул. А она, такая слабая рядом с ним, не села, пока не расположились все разведчики. Секреты они выставляли вместе с Куминовым, ориентируясь на указания девушки.

– Рассказывай, милашка, что делал в деревне? – как бы между делом, старательно отжимая волосы полотенцем, проворковала старший лейтенант безопасности. – Только не забудь ничего, смотри. И советую говорить только правду.

– Я… я не убивал пленных в лагерях… – Заикаясь, начал Кристиан.

– Ты дурак, морда твоя нерусская? – Юля наклонилась к нему. – Русским языком шпрехаешь, а? Или у вас совсем разучились на нем говорить? Я тебя спрашиваю – что в деревне делали?

– С дороги сбились, искали, как проехать в Красный Яр. – Эстонец тоскливо посмотрел на капитана. – Нас отправили в составе усиления в Кошки, там бой.

– Да ты что? – Юля изумленно уставилась на него. – И сколько туда на усиление и какие еще части отправили?

– Я не…

– Ухо отрежу. – Ласково промурлыкала девушка. – Левое, для начала. Цацкаться не буду, не до того мне. Ну? Ох, ты посмотри, Саш, вот это мозоль…

Эсэсовец оторопело смотрел на нее, с грустным видом рассматривающую мозоль на розовой и распаренной коже пятки. Юля сдунула несколько волосков, прилипших ко лбу и недоуменно уставилась на все еще молчавшего Кристиана.

– Кроме наших двух батальонов, туда еще отправили две танковые роты господина фон Зауберга, полк дивизии «Норд». Части вермахта не отправляли, только части СС. На месте уже находились полк «Фридрих» и эскадрилья прикомандированных штурмовых вертолетов Люфтваффе.

– Умница. – Гречишина широко улыбнулась Кристиану. Повернулась к Куминову: – Не врет, ой не врет. Все верно, так и есть. Вы всех спать отправили, товарищ капитан?

– Куда его отвести? – Капитан встал с лавки. Не стоит будить ребят и девушке идти не стоит. Сам справится, не привыкать. Глаза эстонца начали становиться еще больше, чем были. Сейчас он напоминал рыбу, неожиданно оказавшуюся на суше. Такой же испуганный, жадно хватающий воздух широко открытым ртом.

– Вон по тому коридору, там дверь.

Куминов кивнул головой, рывком стащил эсэсовца со скамьи. Кристиан не кинулся на него, стараясь зубами выдрать себе свободу. Светловолосый здоровяк разом обмяк, превратившись в желе, заплакал. Заплакал молча, с разом побежавшими дорожками слез по щекам. Не просил, не хватал за руки, просто хлюпал носом и давился слезами, подгоняемый толчками Куминова вперед.

Когда капитан, выйдя через незаметную дверцу в самом конце земляного коридора, вытолкнул его наружу, лишь тогда решил хотя бы попробовать что-то сделать. Резко развернулся, бросившись на него с выставленными перед собой напряженными руками. Разом выбросив из головы все, что наверняка умел делать. Куминов даже не пытался вступить в обреченный с самого начала поединок. Пропустил эстонца вперед, подсек сзади, заставив упасть на колени. Ударил резко, ребром ладони, встав в идеальную, как на тренировке, позицию. Хрустнуло, эсэсовец дернулся, разом обмякнув. Завалился вперед, успев пальцами загрести небольшую кучку снега. И умер.

Куминов подхватил тяжелое тело под мышки, оттащил глубже в лес. На безмолвный вопрос появившегося сзади Расула лишь кивнул головой и пошел в блиндаж, за лопатой. Нет, не копать могилу тому, кто топтал его землю, вовсе нет. Закидать труп толстым слоем снега, ветвей, чтобы не слетелись птицы, оставшиеся здесь зимовать. Не хватало еще привлекать внимание каркающими и слетающимися со всей округи воронами. До весны… а весной, как надеялся капитан, немцы здесь следить уже ни за кем не будут.

– Коля… – глаза Саши, большие, чуть испуганные, уставились на него. – Ты?..

– Я, товарищ профессор, я. – Куминов прошел в сторону «предбанника», где видел несколько лопат, аккуратно накрытых брезентом. Вышел, еще раз посмотрев на нее. – Что не так? С собой нам тащить его было нельзя и незачем. Нужно было отпустить? Эсэсовца, врага, человека, у которого на счету точно не одна жизнь? Не стоит, Саша, не стоит. Это война, ты же знаешь, и мы воюем за свою Родину.

Сплюнул, неожиданно поняв, что разозлился на нее, пошел назад. Ученая отвернулась, ссутулившись. Странно, как же оно все странно, не ожидал такого от нее.

На улице повалил легкий снег, мягкими большими снежинками. Капитан дошел до успевшего остыть Кристиана. Хлопья падали на его бледное лицо с широко раскрытыми глазами, падали и не таяли. Чертова война… чертовы люди, которым не живется спокойно дома. Обязательно надо полезть к соседям, найти этому объяснение, за уши затащить других. И удивляться собственной смерти, которая пришла так неожиданно. Действительно, как странно, когда те, кто должен поднять вверх лапки, испугаться и ждать своей участи, не делают этого. Интересно, что ожидал от своей жизни вот этот дурень с нашивками СС, когда вступал в ряды легиона? Обещания фюрера исполнятся обязательно, они быстро захватят страну Куминова, и сам Куминов будет терпеливо этого дожидаться? И эта тоже, хороша, ничего не скажешь.

Обалдеть просто… «Коля»? Нет, надо было оставить его здесь и с ним в качестве няньки кого-то из ребят? Да что такое с этой девушкой, которая так спокойно отнеслась к смерти тех, на заимке? Неужели теперь в ее глазах капитан будет палачом, из-за чего? Тем более что он не выстрелил в затылок беспомощному фашисту, который все-таки нашел в себе силы и бросился в бой…

– Коля… – ее шаги Куминов услышал до того, как девушка подошла близко. Но не стал отвлекаться от работы, уже успев накидать солидный сугроб. – Извини, пожалуйста.

– Все хорошо. – Капитан кинул еще несколько лопат и отправился в сторону сухого валежника, что заметил неподалеку.

– Он был такой, такой… – Саша замолчала, не найдя слов.

– Жалкий и беспомощный? – Куминов набросал на тело, погребенное под снегом, несколько больших, разлапистых веток. – Стало не по себе? Бывает, товарищ профессор, и не такое бывает. Хочешь, чего расскажу?

– Да. – Она торопливо кивнула головой, не двигаясь с места. Куминов оглянулся. И понял, что карие и теплые глаза Саши смотрят в ту сторону, где он только что накидал наломанного сухостоя. Смотрят, странно поблескивая, очень странно и нехорошо.

– Я только прибыл в свою первую часть, пройдя ускоренные командирские курсы. Было наступление, под Пермью, когда отбили первый кусок нашей земли. Тогда шли вперед, мы с пехотой, бок о бок. Друг у меня был, Сашка, командовал взводом штурмовой пехоты. Взяли сельцо, рубеж обороны. Много своих положили, немцев тоже… порядочно. Одного не добили, пацан пацаном с виду, тоже из легиона был. Пожалел его Сашка, почему, зачем… не знаю. Дали уйти.

Куминов сел на поваленный ствол. Воткнул лопату, глубоко, надежно. Саша стояла рядом, не садилась, смотрела на него. Капитана, за трое суток ставшего таким близким и знакомым.

– Немцы пошли в контрнаступление через неделю. Сашкин взвод стоял тогда на переднем крае, попал под самый каток. Там батальон полег почти сразу… Сашка остался жив. Тогда остался жив… – Куминов хрустнул костяшками, дернул щекой. – Недолго. Укрепиться им не дали, наша рота шла первой. Хорошо, что бинокль у меня тогда разбился, не хотел бы я его иметь при себе потом. Видеть, как твоего друга распинают, Саша, это больно, очень больно. Все эти молодцы из Ваффен СС всегда твердят одно и то же: не пытали, не мучали, убивали, если пленных, так сразу, одним выстрелом. Не знаю, может, кто и такой из них. Я верю своим глазам. Сашку прибили гвоздями к забору, вырезали звезду на груди. Видел все это в бинокль, недолго, совсем недолго. Винтовка у моего снайпера была хорошая, трофейная. Первым выстрелом его снял, Сашку, чтобы не мучился. Вторым этого щенка, который рядом стоял, с ножом, сучонок стоял. А он его тогда пожалел, дурак…