Текст книги "За нами – Россия!"

Автор книги: Дмитрий Манасыпов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Кстати, только с водворением марксизма на необъятных просторах СССР выяснилось, какое содержание вкладывает мировое еврейство в такое заманчивое для полуобразованных масс словечко, как «прогресс».

При всем том, инстинктивное чувство самосохранения в народах Европы сильно подмочило порох еврейских агитаторов. Им было необходимо другое, более решительное средство: им была необходима затяжная война, всеобщее обнищание, уничтожение лучших людей и молодых поколений.

Об этом и говорит А. Розенберг.

«В Москве, к 1938 г., ясно убедились, что лозунга Мировой революции было мало для победы. Надо было повторить 1918 г.»

Для этой цели были выбраны вечно готовые взорваться Балканы и Испания, находившаяся в неустойчивом положении вследствие интриг Ватикана, шедшего рука об руку с мировым масонством. Повторилась русская история, но за счет обнищавшего и обескровленного населения Советского Союза, что и подчеркивает с солидарным состраданием А. Розенберг.

«Все это стоило жителям Советского Союза много миллиардов, привело к невыразимой беде, но цели не достигло. Противоборствующая сила культурной нации была достаточно велика, чтобы даже под гнетом большевизма не привести к самоубийству».

К этому надо прибавить, что и пугающий пример ужасов, царящих в СССР, был у всех перед глазами и действовал несмотря на грандиозную рекламу, устроенную либералами Старого и Нового Света в пользу большевизма.

А. Розенберг указывает на то, что Москва оценивала свои военные силы как слишком малые для такого гигантского предприятия, как революционизирующая война с Германией.

Цели Германии и СССР были противоположны. Германия, заключая пакт с СССР, имела мирные перспективы и хотела полного устранения войны, а если бы это оказалось невозможным, то ее локализации. Москва хотела обратного. Она рассчитывала, скрываясь за буквой пакта, вызвать мировую войну и истощить все воюющие страны и, прежде всего, Германию как основную антикоммунистическую и антимарксистскую твердыню. Поэтому теперь, как и тогда, «свобода и величие Германии совпадают со свободой и величием Европейского континента».

Так как одним из крупнейших народов Европейского континента является народ русский, с великой историей и великой культурой, то впереди сияет радостная перспектива мирного сотрудничества обоих народов ко взаимному их благополучию и как залог замирения и благоденствия не только Европы, но и всего мира.

Главными врагами «мира всего мира» являются биржевики и демократы, состоящие в тесном союзе с советчиками.

Подобно тому, как либерально-плутократический «Февраль» 1917 г. совершенно логично перешел в «Октябрь» того же года, так и теперь коммунистическая Чека совершила обратный ход, перейдя в лагерь либеральной плутократии, в свою очередь объединившейся с консервативной реакцией. У них всех та общая черта, что они люто ненавидят русский народ и его культуру.

Поистине, стало трудным положение право-левых англо-иудофилов, настолько трудным, что во веки веков им не выйти из этого, ими же самими созданного, тупика.

Либерально-радикальная интеллигенция соединила свои судьбы с реакционным капитало-коммунизмом и стала идеологическим возглавителем самого отвратительного, самого уродливого ублюдка из когда-либо появлявшихся на земле.

Иудей – плутократ в цилиндре и с моноклем, и иудей в кепи с пятиконечной звездой слились в гнусных объятиях.

Но над омерзительным уродством капитало-коммунистических близнецов ныне занесен меч истории, меч праведного суда Божия».

– Вот урод… – Голос Юли, раздавшийся прямо над ухом, заставил его вздрогнуть. – Таких, как этот, расстреливать надо, без суда и следствия. Предать Родину…

Куминов молча кивнул. В этом он был полностью согласен с чекисткой. Среди белоэмигрантов было много тех, кто с самого начала войны, как мог, боролся с фашистами. Переводили средства, возвращались через линию фронта, чтобы воевать с врагом, топтавшим общую с бывшими противниками Родину. Каждый, любящий Россию, делал все возможное. В захваченной немцами Франции до сих пор действовало Сопротивление, в сороковых поднятое бывшими офицерами, юнкерами и кадетами российской императорской армии. Но были и свои Ивановы, в озлоблении плевавшие на все доброе и хорошее, связанное с Родиной и мечтавшие лишь вернуться на правах хозяев.

– Готовы ехать, капитан. – Девушка устало провела рукой по вспотевшему лицу, перемазанному маслом. – Пять минут, и вперед… труба зовет.

– Замечательно. – Куминов бережно сложил газетные листы поперек, превратив их в аккуратный прямоугольник. Убрал в один из боковых карманов рюкзака. – Юля?

– Что?

– Как ты нас заметила тогда, в деревне?

– Тьфу ты, капитан, удивил. Думала, что-то умное спросишь… – чекистка усмехнулась. – По запаху, хочешь – верь, хочешь – нет.

– По запаху, значит… – Куминов посмотрел на нее. – Ну-ну.

– Ну, а чего? – Гречишина усмехнулась. – Умеючи легко.

– Да уж…

Глава 11

«Чем больше знает и умеет делать каждый боец, тем больше шансов выполнить поставленную РДГ задачу».

(«Подготовка личного состава войсковых РДГ согласно требованиям БУ-49», изд. НКО СССР, ред. Заруцкий Ф. Д., Тарас Ф. С.)

Юля настояла на том, чтобы перед самим крепышом-локомотивчиком была прицеплена одна платформа. На станции пути шли параллельно, система перевода стрелки работала несмотря на время. Вручную подкатив не такую уж и большую «телегу» перед новообретенным стальным «конем», разведчики недолго провозились с креплением. Буферные замки встали мягко, добротно смазанные Воронковым солидолом, найденным в подсобке.

Сейчас там, впереди, расположились Хрусталев и Пчелкин. Платформа оказалась по-настоящему боевой, прикрытой бронеколпаком. В «носу», под выпирающей округлой сферой обнаружился станок для пулемета. Сначала Куминов не мог понять, для чего он предназначен, слишком уж массивной оказалась ложа для крепления. Но разом встрепенувшийся от одного только вида хитрой системы шкивов и воротков Эйхвальд время зря не тратил. Покопавшись в закромах оружейной, лязгнув несколько раз особенно громко и что-то уронив, лейтенант скоро выбрался наружу. Разглядев на весьма страшноватом, измазанном пылью и с зацепившейся паутиной лице подчиненного довольную улыбку, Куминов насторожился. Потом, приглядевшись к чему-то в руках, повод для негаданной радости раскусил. Сквозь плотный сероватый брезент, чуть отражая неяркий свет всеми своими выступами, в больших ладонях Эйхвальда красовался КПВ[25]25
  К(рупнокалиберный) П(улемет) В(ладимирова) – ужасная, страшная и мощная убийственная машинерия. Калибр у данной военной игрушки соответствующий: 14,5 мм. Был создан в годы Великой Отечественной войны, применялся в пехоте, зенитной артиллерии. В наше время и в нашей реальности состоит на вооружении до сих пор (к примеру – устанавливается в башнях БТР). (Прим. автора.)


[Закрыть].

– Прямо пионер на елке, получивший в подарок «маузер» Дзержинского, – хмыкнула Юля. – Боеприпас-то ведь есть к чудищу…

– Да… – Эйхвальд еще шире расплылся в улыбке. – Уже нашел.

– Мужчины, мужчины… – Чекистка хмыкнула еще раз. – Все бы вам в игрушки играть. От кого нам из него отстреливаться?

– В смысле? – лейтенант явно не понимал, как можно не разделять восторга по поводу такой находки. – Это же практически авиационная пушка!

– Ну да, – Юля махнула рукой.

– Их там два! – монстроподобный разведчик улыбнулся еще шире.

– Радость-то какая… – Гречишина не выдержала и улыбнулась.

Эйхвальд комментировать не стал, а просто направился к задней платформе. Воронков, заметно уставший, вздохнул и отправился ему помогать. Куминов понимающе хмыкнул. Производить замену уже установленного «дегтяря» дело не простое и тяжелое.

Сейчас, когда еле заметные в свете фонарей локомотива стенки тоннеля неслись по сторонам, Куминов невольно радовался находке лейтенанта. Под землей-то, под ней, родимой, но на поверхности катить также предстоит. И пусть рельсы проложены на очень коротких участках, куда и сдуру никто не забредет, но перестраховка лишней не будет. Тем более в виде КПВ на платформе перед составом. И за тыл приходится переживать намного меньше. Так что находки лейтенанта оказались очень даже хорошими. Действительно, как подарок Деда Мороза.

Скорость передвижения была не так уж и велика, первый час пришлось идти на мазуте. За это время аккумуляторы, чьи длинные и высокие коробки Воронков отбирал с особой тщательностью, успели полностью набрать заряд. Оказалось данное обстоятельство весьма кстати. В кишке тоннеля вентиляция была плохой, и выхлопы прогоревшего мазута едко хлестали по глазам. Уже через пару десятков минут Куминову, как и остальным, пришлось чуть приспуститься вниз, чтобы поменьше дышать режущим носоглотку запахом.

Катки состава равномерно стучали по давно неиспользовавшимся рельсам, гоня его вперед. Капитан мог позволить себе немного расслабиться, понимая, что редкая удачливость его группы не подвела и на этот раз. Суеверным человеком Куминов не был и мыслей подобных не гнал прочь. Смысла в этом он не видел. Расстояние до точки, где находится главная цель операции, сокращалось все быстрее. А там, на месте, все решится само собой.

Рядом, под накинутой сверху курткой самого Куминова, зашевелилась Саша. Девушка, заснувшая еще перед отправкой, просыпалась всего раз. Капитану не казалось это удивительным. Какие бы ни были физические резервы организма ученой, но морально ей досталось намного сильнее. Сам путь на лыжах, то, что случилось на заимке, и Джанкоев… ей явно пришлось очень тяжело. Заснула, и хорошо, глядишь – сил прибавится, а они им ой как необходимы будут. В чем, в чем, а в этом он был уверен полностью.

На задней площадке локомотива появилась фигура чекистки. Юля подошла к самому концу высокой ограждающей решетки, наступила на верхний прут, оттолкнулась. Приземлилась уже рядом с Куминовым. Спокойно, безо всякой рисовки, с заметным опытом проделав весьма сложный трюк. Капитан оценил всю скромную красоту прыжка, казавшегося таким простым. В практически полной темноте, с мотающейся под ногами железки шагнуть в пустоту (расстояние было немалым, с метр) одним махом. Ориентировалась девушка либо на слух, либо видела в темноте не хуже кошки. Но почему-то Куминов не был склонен выбирать что-либо одно и посчитал, что все здесь взаимосвязано.

– Спит? – девушка кивнула в сторону Саши.

– Да, не просыпалась.

– Это хорошо. – Куминов с неожиданным для себя самого удивлением почувствовал в ее голосе какую-то… теплоту. – Свалилось на нее много, ничего не скажешь.

– Вы с ней давно знаете друг друга? – капитан даже и не пытался рассмотреть выражение лица напротив. Слишком темно. – Я так и не понял…

– Порядочно… – Юля откинулась на собственный рюкзак, четко выудив его из общей кучи на полу. – Лет так с десяти, наверное. Или… с десяти, да, точно.

– А… – Куминов покрутил головой, разминая мышцы шеи. Ехали все-таки не в СВ, затекало постоянно. – Можешь рассказать?

– Интересно? – Девушка хмыкнула в который раз за вечер. Куминов ее хмыки уже не считал.

– Не то слово. – Ему на самом деле было интересно. За последние несколько дней нового и неизвестного капитан узнал больше, чем за несколько лет.

– Как хочешь, слушай. – Юля устроилась удобнее. – Странного, на мой взгляд, ничего, а на твой… сам разберешься.

Катки под платформой равномерно отстукивали ритм. Саша Венцлав во сне прижалась головой к Куминову, заняв плечо в качестве подушки. Капитан сидел тихо, стараясь не шевелиться, и внимательно слушал все, чем делилась странная спутница.

Первые эксперименты по следам исследований еще царского времени в Институте начали в двадцатых. Сашин рассказ, который был в пахнущей кровью и порохом избушке заимки, только подтверждал слова Гречишиной. Командир РДГ слушал, про себя поражаясь близости тайны, про которую никто и не мог подозревать хотя бы что-то.

Наука, объединенная со знаниями прошедших веков, подсказывала наиболее верные пути. Все лучшее, что можно взять от врага, стало основополагающим. Нечеловеческие силы и выносливость, зрение, слух, обоняние. Резервы организма, никак себя не проявляющие у обычных людей. Возможности, так необходимые для идеальных бойцов, шпионов, разведчиков, позволяющие сделать невозможное. То же самое, за чем шла в Куйбышев РДГ. Только здесь, у нас, на нашей стороне.

Гречишина входила в состав одной из групп детей, участвовавших в экспериментах. Жестокая правда военного времени позволила собрать в Институте сирот, оставшихся одних полностью, без единого родственника. Не объяснять им ничего, делая то, что было так необходимо. Многие из них погибли, не справившись. Хрупкие человеческие организмы, подобранные по результатам тщательнейших исследований, все-таки не выдерживали. Дети, подвергнувшиеся введению специальных составов, умирали. Жестоко, в мучениях, боли и криках. Но не все, далеко не все. Часть оставшихся в живых – пошла дальше. Постепенно, проходя через новые испытания, становясь теми, кого и хотели получить в итоге создатели. Часть, такие же как Саша, подверглась выбраковке. Голос Гречишиной в этот момент чуть дрогнул, как показалось Куминову. Хотя, скорее всего, ему именно показалось. Незаметно было в девушке какого-либо сожаления, злости, разочарования. Она-то была здесь, живой, умеющей многое из того, что Куминову и не снилось. Или, все же, что-то было?!

Венцлав, отсортированная перед третьим этапом, когда из двухсот первых образцов в живых осталось не более девяноста, в результате оказалась в научном секторе. Гречишина, выдержавшая все до конца, одела военную форму. Но не это оказалось главным в рассказе девушки.

Проект фашистов носил имя «Берсерк», неся в этом не только боевое безумие. Куминов помнил, что изначально берсерками древние скандинавы называли воинов, могущих становиться оборотнями. Но оказалось дело не только в этом. После происшествия на заимке он уже не удивился продолжению рассказа Гречишиной.

– Среди христианских святых, Николай, есть такой святой Христофор. – Юля устроилась удобнее. – Так вот самое интересное, голова в некоторых случаях его запечатления – не человеческая. Самая, что ни на есть, звериная. Мне-то она показалась крысиной, но, оказалось, традиции иконописные такие. Вроде как происходил святой Христофор из племени псеглавцев, представляешь? То есть, натурально, висит в храме расписная древняя-предревняя доска со святым, у которого вместо лица волосатая харя с зубами. Ну и нимб вокруг нее, все как полагается… интересно? Мне тоже было интересно, на лекциях. Как сейчас помню, класс, солнце в окно, на улицу хочется. А читает Дубицкий, и не удерешь никуда не просто потому, что не удерешь. Просто Дубицкий… и все тут. А он, как обычно, берет и делает так, что тебе на улицу уже и не хочется, потому что стало так интересно, так интересно…

Юля сделала большие глаза, глядя на Куминова. Вздохнула, видя что капитан терпеливо ждет продолжения.

– Скучный ты, Куминов, человек, даже вида не покажешь заинтересованного. И что в тебе Саша нашла? Ой… проболталась…

Куминов молчал, глядя на нее. Показалось, что Саша на его плече на какой-то неуловимый миг напряглась и чуть затаила дыхание? Нет, не показалось, но вида показывать явно было не нужно.

– Дальше?

– Тьфу ты, капитан, ну что ты какой, а?! – Гречишина скорчила гримаску. – Ладно-ладно, рассказываю.

В общем – живых мертвяков ты уже видел. Поверь, что оборотни существуют, да еще как существуют. Конечно, их не так много, чтобы заметить, но есть. В основном бесконтрольные твари, которых нужно уничтожать. Разгар охот на оборотней всегда приходился на послевоенные годы, так же как и их активность. В Сибири, после Гражданской, Институт создал специальный подотдел, проводя его как подразделение РККА. База там была, личный состав в полк численностью, ветка железнодорожная. То же самое было в Поволжье, на Тамбовщине и Украине. Везде, где страна в разрухе лежала, много всякой мрази шлялось, я не про банды говорю. А Дубицкий, к слову, вел как раз дисциплину по нелюди. Да-да, товарищ капитан, именно так. Вся нелюдь в Советском Союзе должна быть классифицирована и подвергнута учету, ха…

– Ну, ты и ляпнула… – Куминов недоверчиво качнул головой. – Может, еще и наркомат специальный под нее создали?

– А Институт на что? Смешно звучит, понимаю, но так и есть. Хорошо, что их не так уж и много. Хотя хватает, ничего не скажешь.

Так вот, капитан, идем дальше. Раз уж про оборотней заговорили, так тут дело вот в чем. Кроме тех, что сами по себе не контролируют себя в полнолуние, да и просто себя не контролируют, есть и другие. И были, всегда и везде. Люди-ягуары, тигры, медведи, лисы, коты… у некоторых северных народцев есть даже моржи. У полинезийцев акулы, у некоторых горцев – ирбисы. У нас – волки и медведи в основном, ничего не поделаешь. Да сам, как мне кажется, помнишь сказки детские. Хотя бы про Ивана-царевича и его верного серого волка. Поверишь, что звали Ивана на самом деле Волхом Всеславичем и никакого волка у него не было? Сам перекидывался, да так неудачно… или наоборот, что про него даже в нескольких летописях упомянуто. Общеизвестных летописях, не говоря про те, которые не для всех.

На самом деле не стоит думать, Николай, что человек на самом деле может стать блохастой шавкой, правда чуть больше обычных размерами…

– Это точно… – голос у Саши сонным не казался. Голову с плеча Куминова она и не подумала убрать. – На горилл если, только очень страшных.

– На горилл, говоришь? – Куминов плечо убирать не стал. – И нас такие обезьяны могут ждать в Берлоге?

– Такие приматы, товарищ капитан, нас ждут через пару десятков километров, на том самом открытом участке ветки, про который я говорила. – Гречишина покопалась в карманах, потом повернулась к Саше: – А, майне фрейндин, не будете ли вы битте мир айне цигаретте? Да можно, Саш, раз говорю, давай.

– Почему ты мне не сказала про это раньше? – Голос капитана был спокойным, чересчур спокойным.

– Что именно? – Гречишина затянулась. – Мол, пацаны, бдительнее будьте, высматривайте оборотней и Бабу-ягу в ступе? Они у тебя ребята и так тертые, увидят, если что. Да и бояться при нашей скорости их не стоит, не справятся бобики. Засаду тоже организовать не смогут, это не открытая магистраль. Вот те, да, потрошат, бывает. В двадцать седьмом, на участке от Шепетовки до Харькова волколаки уничтожили состав. Весь, до последнего человека, на одноколейном перегоне, единственном на всем участке магистрали, проходящем через лес, с небольшой скоростью у самого состава. Нам сейчас бояться стоит только немцев.

– Уверена?

– Зуб даю, товарищ капитан. – Гречишина пыхнула огоньком. – Мы в сторону отклонились от основной темы нашей беседы, не находите?

– В Берлоге есть оборотни? – Куминов чуть вздохнул. Независимость поведения чекистки иногда заставляла его, обычно невозмутимого, злиться. – Сколько, как опасны, чего ожидать?

– Говорю же – скучный ты человек, Куминов. Прям-таки, взяла и отрапортовала: подразделение вервольфов численностью до двадцати пяти оборотней рядового состава, пяти волкуолаков сержантского с усиленным потенциалом и тремя псоглавыми офицерами, да? Не знаю я, капитан, точно. Не уверена что вообще есть, хотя подозреваю, что должны быть наверняка. Во всяком случае, у нас в охране Института они присутствуют.

– Кто? – Куминов непонимающе уставился в сторону гаснувшей точки сигареты, подсвечивающей ехидное лицо Гречишиной.

– Они, предмет нашей беседы. Лохматые симпатяшки с бицепсами, да, Саш?

– Ага… – капитан понял, что Венцлав чуть улыбнулась. – Это точно. Ты сам интересовался тогда, в землянке, помнишь, Коля? Про то – есть у нас они или нет? Хотя и говорил ты не про оборотней, так как тогда ты еще ничего и не знал. Зато сейчас знаешь.

– Дичь какая-то… – Куминов потер переносицу. – Сначала непонятные живые мертвецы, сейчас оборотни. Слушай, Юленька, а ты, часом, не такая же? На луну там не воешь, шерсткой не обрастаешь?

– Исключительно по тем дням, что одобрены командованием, товарищ капитан, и при выполнении особо важных и сложных заданий от него же, командования то есть. Да не, Николай, не боись, я не из таких, точно, зуб даю. Хотя кое-что у таких нелюдей мы позаимствовали и использовали.

– Успокоила… – Куминов не знал, что сказать на подобное заявление. – То есть у тебя, к примеру, что-то да есть?

– Что-то да есть. – Юля отнекиваться не стала. – Но так, по мелочи, тебе не опасное. Пока, во всяком случае, точно. Ты ж приказ командования выполнить до конца настроен, да, капитан?

Куминов не ответил на вопрос. Внимательно всмотрелся в подсвечиваемое задними фонарями локомотива лицо чекистки. Что она имеет в виду, вот что действительно интересно? Капитан не мог объяснить своего недоверия к девушке, возникшего сразу после ее появления. Все, казалось бы, в порядке, включая знакомство с Сашей. Но Куминова так и дергало изнутри смутным ощущением: надо держать ухо настороже, пока она рядом. А как только ее рядом не окажется, становиться совсем внимательным. И пусть лучше наконец-таки ошибется его интуиция, ни разу не подводившая, чем что-то случится.

– Мда уж, – он хмыкнул, – люди-ягуары, вон чего. А акулы с моржами как тогда, если оборотни на горилл похожи?

– Ну… – ответила Саша, а вовсе на Гречишина, как ожидал капитан. – Фотографий у нас нет. Подразделение боевых пловцов флота Ее Величества Великобритании засекречено очень серьезно. Нам известно лишь то, что после уничтожения основных атлантических баз Гранд-флита выживших перебросили на тихоокеанский фронт. Сейчас они входят в отдельное соединение британского королевского флота в составе Вооруженных сил Австралии и Океании. А про моржей в Институте ничего точного не известно. Врут, наверное.

Куминову только и оставалось, что сидеть и удивляться. Причин для того, чтобы считать этих двух сумасшедшими, у него не было, ни одной. После знакомства с внутренним устройством хозяйки заимки, фотографиями в папках на совещании у командира полка и некоторых особенностей организма Гречишиной – не было. Оставалось лишь признать факт возникновения некоторых особенностей окружающего мира, такого, казалось, знакомого и понятного. Хотя – воевать с оборотнями?!!

Состав выскочил из тоннеля одним быстрым рывком. Постоянный стук катков, уже ставший привычным, неожиданно разошелся в сторону. В лицо ударило свежим морозным воздухом, да так, что Куминов мигом натянул шерстяную маску на лицо. Встал, поставив ногу на скамью и подняв АСД. Быстро окинул взглядом открывшееся пространство, убедился, что все вроде бы в порядке. И лишь после этого позволил себе чуть расслабиться. Саша встала рядом, придерживаясь за лист обшивки платформы.

На небе не было ни облачка. Предусмотрительный Воронков, вовремя углядевший просвет впереди, потушил все огни. Светомаскировка была просто необходима, потому как на белом полотне недавнего снега рельсы и состав было видно издалека. И особенно если в «издалека» включить добавочное «с высоты полета». Причем полета не птичьего, а вертолетного, оснащенного хитрыми и надежными устройствами, в том числе для поиска.

Было заметно, что старший лейтенант Эйхвальд думает в таком же порядке. Заметно это было по мгновенно уставившемуся в чистое небо стволу КПВ на его последней платформе. Догадливый лейтенант также в первую очередь опасался винтокрылых поисковиков, от которых их пока удача проносила без потерь. Хотелось надеяться на то, что и в этот раз рядом не будет так некстати пролетевшего «Драккена» или «Хеймдалля».

– Не должно их здесь быть… – голос Юли, неожиданно тихий, заставил Куминова вновь напрячься. Или он что-то сказал вслух?

– Я мысли читать не умею, капитан. – Чекистка сзади вздохнула. – Думаю просто в ту же сторону, что и ты. И про то же.

Он не ответил, покосился на Сашу. Девушка не сказала ничего, но Куминову показалось, что она нервничает. Вполне понятно так нервничает, ощущая, как между ними двумя встает недоверие. Это плохо, очень плохо. Если бы предупредили про появление Гречишиной, Куминов еще мог бы подготовиться и проверить какие-никакие данные. Но что делать сейчас? Он командир группы, вся тяжесть задачи лежит именно на нем, и капитан был в полном праве подозревать незнакомого и неожиданно появившегося союзника в чем угодно. Включая двойную игру, как ни тяжело было думать про такое. Решение назрело само собой, осталось лишь дождаться прибытия в предпоследнюю перед Куйбышевом точку и прояснить все необходимые моменты. Лишь бы там, в поселке со странным названием Петра Дубрава не обнаружились бы немецкие бравые молодцы егеря. Или парни с двумя серебристыми молниями. Куминов провел пальцами по металлу оружия и уставился за борт платформы. Ничего другого ему пока не оставалось.

Небо стало совсем чистым, чернильно-черным. Светящиеся россыпи звезд мягко плыли над их головами, казавшиеся такими близкими и красивыми. Беспредельно красивыми и мирными. А какими еще могут быть звезды? И луна, круглая полная очаровашка, обливавшая все вокруг своим светом. Предательским, выдающим их с головой, но бывшим таким же прекрасным и чарующим. Даже ветер, превращенный скоростью состава в лезвие бритвы, не казался совсем ужасным. Спокойная и мягкая красота, окружающая со всех сторон, обволакивала и отвлекала. Захватывала и погружала глубоко в себя, заставляя думать не о войне и смерти. Хотелось остановиться, встать и любоваться пейзажем, таким прекрасным в мягком серебре луны и бликах сверкающего снежного покрова. На какой-то момент Куминову захотелось этого так сильно, что он еле удержался от того, чтобы перепрыгнуть на локомотив к Воронкову и остановить состав. Да вот и ветер стал не таким режущим, почувствовал капитан, начал успокаиваться…

Успокаиваться?!! Мимо пронеслось дерево, покрытое инеем. Куминов сначала не понял причины собственной настороженности. Проводил его глазами. Всмотрелся…

Ветер ничуть не успокаивался. Сучья и ветви ходили ходуном от его напора. А вот ход состава стал значительно падать. И что-то мягко давило со стороны Саши, становясь все тяжелее. Сзади звякнуло, падая и ударившись металлом. Куминов подхватил Сашу, глядя в ее закатившиеся глаза и ничего не понимая. Оглянулся на Гречишину, практически сползшую по борту платформы. Почувствовал, как наливаются знакомой тяжестью руки, как тогда, на заимке. И поймал краем глаза, как, взбивая снег, со стороны полей приближаются к поезду темные точки. Руки не хотели слушаться, но он все-таки смог, успел. Палец мягко надавил на спусковую скобу, взорвав ночь длинной, насколько хватило усилия, очередью. В сторону летевших к ним точек пролегла мечущаяся огненная трасса. Ночь ответила Куминову многоголосым воем.

Эйхвальд пришел в себя первым. Или не он, а Сафин, что сейчас было абсолютно без разницы. КПВ раскатисто рявкнул, еще и еще. Лента, заряженная вперемежку с МДЗ, выпустила первые ярко-алые снаряды, наверняка нашедшие хотя бы одну цель. Самое главное, что Воронков пришел в себя тут же после нее. Состав ощутимо дернуло и потянуло вперед, набирая ускорение. За спиной злобно зашипела Гречишина, поняв, что вся ее подготовка и даже недавний рассказ спасовали перед теми самыми, надо полагать, оборотнями.

Локомотив, несмотря на возраст, был хорош. Скорость, потерянная было совсем недавно, набиралась им быстро. Ветер снова начал резать даже сквозь плотную ткань маски, но Куминов был этому только рад. Бой с какими-то блохастыми шавками, пусть и страшными, ему не был нужен. Абсолютно, силы и боеприпасы стоило приберечь для другого. Стало понятно, что бойцы думали так же, как и их командир. Во всяком случае, не было больше очередей, лишь несколько одиночных, прицельных выстрелов. Тем более что сейчас можно было уже и целиться. Оборотни успели на свою беду подобраться именно на его расстояние, пускай и ночью.

В замыкающей платформе этому сейчас очень сильно радовался Эйхвальд со своим КПВ. Ему пришлось стрелять больше остальных, когда темные фигуры начали все-таки сокращать расстояние до состава. Пулемет дробно и оглушительно застучал, выбрасывая хорошо заметные вспышки пламени. Ближайшие фигуры упали, подняв вверх белые хлопья недавно выпавшего снега. Куминов вздрогнул. Несмотря на скорость, с которой состав удалялся, он успел заметить, как темные силуэты поднялись, бросившись в погоню. Капитан вгляделся, стараясь лучше рассмотреть преследователей. Стрелять смысла не было, кто бы ни были те, кто гнался за составом, они уже не успевали. Тягаться в скорости с локомотивом было тяжело.

Длинные тела, покрытые густыми черными шубами, свалявшимися в сосульки. Рассмотреть что-то в темноте было практически невозможно. В какой-то момент Куминову показалось, что блеснули у самого ближнего через густую завесу шерсти глаза. Но только показалось. Тени неслись, не успевая, не издавая больше ни звука, не сбивая дыхания. Последний из догоняющих, видимо, самый упорный и настырный, пролетел еще около сотни метров. Притормозил, лапами подняв снежную волну, после чего постепенно пропал с глаз капитана. А ветер, поднимающийся в ночи, донес до слуха отрывистый хриплый вой. И все, ничего страшного.

– Мда… – Куминов опустил автомат. – Хорошо-то как вышло, без сучка без задоринки. А говорили-то, говорили…

– Угу… – Гречишина не опускала оружия. – Не говори гоп, товарищ капитан. Что-то не нравится мне, ой не нравится.

– Не нравится… – Куминов посмотрел на нее. – Мне тоже, представь себе. Я не знаю, что там будет впереди, но если там есть такие твари – мне это очень не нравится. Удрать на паровозе – одно, а когда на своих двоих – другое. Какая скорость у них, видели? И после попадания с «дегтяря» вскочить? Мать честная, товарищи девушки, не нравится…

– А что делать? – Венцлав дернула щекой. – Назад поворачивать? Да и неизвестно, есть они там или нет.

– Угу. – Куминов не приободрился. – Ладно, черт с ним. Сколько нам еще ехать, Юля?

– Не так уж и долго, по открытой местности около получаса, потом снова тоннель, по нему часа полтора и все, на месте.

– Это уже хорошо. – Куминов посмотрел на небо. – А то не верится мне во всякие хорошие случайности на заданиях.

– Ты про что? – Саша повернулась к нему. – Где они у нас были?

– Ты прав, капитан. – Гречишина тоже смотрела в небо. – Так не бывает. Ты абсолютно прав.

– Вы про что вообще? – Саша явно не понимала очевидного факта для обоих нахмурившихся и уставившихся вверх.

– Вертолеты, Саша. – Куминов покрутил головой. – Вдруг все же пронесет…

– Не пронесет. – Гречишина матюгнулась. – На три часа, вроде один…[26]26
  Т. е. с востока. Если быть точным, то с северо-востока к составу на данный момент приближается немецкий геликоптер. В данном случае применяется принцип, при котором картушка компаса разбивается по секторам циферблата. За север берется двенадцать, за юг – шесть часов. (Прим. автора.)


[Закрыть]

– Твою-то мать… – протянул капитан. – А так хотелось верить.

– Снайпера надо оставить здесь. – Гречишина встала ногой на борт платформы, собираясь запрыгнуть в локомотив. – Слышишь, капитан?

– Не маленький, да? – на лице Куминова отчетливо выступили напряженные желваки на скулах. – Скажи Хрусталеву, чтобы короба с лентами поменял, пусть ставит бронебойные… на всякий случай.

Развернулся, одним прыжком оказался на противоположном от Гречишиной борту и скакнул к Эйхвальду.