Текст книги "Испытание золотом (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Распопов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

20 ноября 1459 A . D ., Остия, Папская область

Появление на пыльном, грязном заводе красавицы в платье, один рукав которого стоил целой деревеньки, заставил прекратить работу всех, кто её увидел. Мужчины, побросав инструменты, столпились, чтобы увидеть, как по пыльной дорожке, сметая с неё грязь подолом своего платья, идёт молодая девушка неземной красоты.

Если у кого из рабочих внезапно возникло желание подойти к ней поближе, то оно сразу пропадало, поскольку позади неё шёл десяток вооружённых швейцарцев, которые обычно шуток не понимали от слова совсем.

– Кто этот ангел? – парни помоложе, вытягивали головы, чтобы увидеть её, но девушка скрылась в главном здании, где находилось управление завода.

– Синьорина Паула! – едва Аристотелю Фиораванти доложили, что на завод прибыла девушка, которая обычно путешествует с графом Мендосой, он стремглав бросился к ней навстречу, быстро приводя свой костюм в порядок.

– Синьор Фиораванти, – холодный кивок и Паула прошла в его кабинет, заставив инженера волноваться.

– Что-то случилось? Граф мной недоволен? – пот выступил на лбу пожилого мужчины.

– Нет синьор Фиораванти, не волнуйтесь, – впервые на лице красавицы появились хоть какие-то эмоции, – и уже не граф, а маркиз Мендоса просит вас передать все дела на управляющего и вашего брата, а самому прибыть в Аликанте, откуда вас довезут до Балеарских островов.

– Зачем? – удивился он, хотя и успокаиваясь, что появление девушки не связано с его профессиональной деятельностью напрямую.

– Синьор Иньиго просит вас заняться постройкой крепостей на всех четверых островах, используя там те же технологии, какие использовали при строительстве этого завода, – объяснила девушка, – он хочет как можно скорее превратить острова в города-крепости, с вашей помощью, конечно. Тем более вам не стоит волноваться, сейчас там находится синьор Альваро, который обеспечит вас всеми необходимыми ресурсами.

– Но завод, – Аристотель развёл руками, – мы только увеличили ещё больше выработку продукта, я бы хотел проконтролировать переработку и неаполитанской руды, которая отличается от той, что привозят из Тольфа.

– Годовой контракт на пять тысяч флоринов, – улыбнулась Паула, – синьор Иньиго вдвое увеличивает вам оклад, если вы согласитесь.

Против такого Аристотель не мог сопротивляться, поскольку это были огромные, просто немыслимые деньги для инженера и архитектора.

– Я согласен, – вздохнул он, – но мне нужно будет время, чтобы передать дела.

– Оно у вас есть, синьор Фиораванти, – кивнула девушка, – мне всё равно нужно посетить Рим, после чего я заеду за вами, и мы вместе вернёмся в Аликанте. Но прежде, я бы хотела осмотреть дела и послушать вас о том, что сейчас происходит на заводе.

Аристотель Фиораванти изумлённо посмотрел на неё, но спорить не посмел, единственно он скромно спросил.

– Может быть вам только стоит переодеться синьорина Паула, у нас тут весьма грязно.

Девушка опустила взгляд вниз, задумчиво посмотрела на грязный подол платья и снова подняла на мужчину взгляд.

– У вас есть мужская одежда под мой рост?

Она, разумеется, была и вскоре все кругом сбегались посмотреть на новое чудо, когда женщина, переодевшаяся в мужской рабочий комбинезон, ходит по территории завода и молча слушает, что ей объясняет главный инженер.

Под вечер, когда всё, что её интересовало было изучено, они вернулись в главное здание.

– У меня остался последний вопрос, синьор Аристотель, – заметила Паула, – где синьор Анджело ди Якопо Тани, если вы сказали, что он приехал из Лондона? Мы с вами весь день провели здесь, а его всё нет и нет.

Глаза у Аристотеля Фиораванти забегали, но он был вынужден признаться.

– Синьор Анджело не живёт в Остии, а приезжает к нам изредка, чтобы проверить, как на заводе идут дела.

– Где же живёт уважаемый синьор Анджело, который и должен управлять заводом, складами и всей инфраструктурой, а не вы? – ласково поинтересовалась девушка у Аристотеля Фиораванти.

– В Риме, – едва не пискнул взрослый мужчина, поскольку её взгляд его откровенно пугал.

– Благодарю вас синьор Аристотель, – девушка поднялась со стула, – за одежду, время и экскурсию. Как я уже сказала утром, передавайте пока свои дела брату, вы поедете со мной, когда я вернусь сюда вместе с синьором Анджело.

Спрашивать её о том, что будет, если тот не захочет переезжать на завод, который ему не очень нравился шумом и пылью, Аристотель Фиораванти осмотрительно не стал.

– Буду вас ждать, синьорина Паула, – поклонился он, вслед уходящей девушке.

* * *

23 ноября 1459 A . D ., Рим, Папская область

Выходящий из питейного заведения под руку со своим другом Джованни Торнабуони, Анджело ди Тани сначала не понял, когда один жёсткий и сильный удар уронил его на мостовую, а второй заставил отхаркнуть кровью.

– Помо… – не успел крикнуть он, когда подкованный железом сапог ткнул его в живот, заставив скрючиться на мостовой, словно младенца.

Потрясённый происходящим, Джованни Торнабуони удивлённо смотрел, как неизвестные ему люди, по виду явно наёмники, избивают недавно приехавшего друга из Лондона, хотя его самого никто не трогает. Он попытался вмешаться.

– Уважаемые синьоры! – обратился он к швейцарцам, которые методично били Анджело ди Тани.

– Не отвлекайте их пожалуйста, синьор Джованни, – рядом с ним раздался знакомый голос, заставивший встать дыбом волоса на затылке и из тени переулка появилась девушка, укрытая плащом, но тем не менее не узнать её он не мог.

– Синьорина Паула, – изумлённо воскликнул он, – что вы здесь делаете?

– Провожу воспитательную работу, синьор Джованни, – холодно улыбнулась девушка, – маркиз попросил меня проверить, как идут дела на заводе, и я была крайне удивлена узнав, что управляющий, который должен там находиться круглосуточно, и присматривать за всем, проживает в Риме.

Джованни Торнабуони похолодел и посмотрел в сторону избиваемого, которого только что перестали бить, по жесту девушки. Она пошла к лежащему на земле мужчине, на которого вылили ведро холодной воды, и он явно пришёл в себя.

– Синьор Анджело, – вежливо обратилась к лежащему на земле Паула, – дело, которое вам поручили, затрагивает интересы слишком многих важных семей, таких как Медичи, Орсини, Колонна, Мендоса, не говоря уже о самом папе. Поэтому у меня к вам большая просьба, как только вы придёте в себя, потрудитесь пожалуйста занять своё рабочее место на заводе в Остии. Вам это понятно?

Лежащий на земле что-то невнятно сказал, но удар тяжёлым сапогом от швейцарца, стоявшего рядом с девушкой, заставил Анджело ди Тани вскрикнуть от боли и произнести ответ значительно чётче.

– Так-то лучше, – кивнула девушка и повернулась к Джованни Торнабуони.

– Хорошего вам вечера, синьор Джованни, – поклонилась она ему и забирая с собой швейцарцев, растворилась в темноте римских улиц.

Перепуганный банкир бросился помогать избитому другу, на котором не было живого места.

– Кто это был Джованни? – прохрипел тот, когда тот попытался поднять друга с земли.

– Подстилка графа Мендосы, – вздохнул тот, – и теперь видимо ещё и его порученец.

– В жопу таких порученцев, – простонал тот, – могла же просто сказать.

– Насколько я успел узнать графа де Мендосу, – вздохнул Джованни Торнабуони, вставая на ноги с висящим Анджело ди Тани на плече, – это было ещё мягкое предупреждение.

– И во что я ввязался, Господь всемогущий, – кряхтя и стоная Анджело ди Тани едва переставляя ноги попросил довести его до дома, который он снимал в Риме.

* * *

– Дитя! Как я рад тебя видеть! – едва Паула вошла во дворец кардинала Торквемада, как её встретил он сам.

– Ваше преосвященство, я тоже очень рада вас видеть, – девушка присела в поклоне и поцеловала перстень на протянутой ей руке.

– Как дела у Иньиго? – он показал ей пройти в приёмный зал, рядом со своим кабинетом, куда он пускал только самых близких своих знакомых.

– У маркиза всё отлично, ваше преосвященство, – Паула улыбнулась, – он просил вам передать, что нашел для вашего племянника отличное место епископа, которое продаётся всего за семь тысяч дукатов. Он может оставаться приором в своём монастыре Санта-Крус-ла-Реал, который ему очень нравится, а сеньор Иньиго найдёт ему отличного заместителя, который будет исполнять обязанности епископа на этом новом месте. Общий доход с епископства оценивается в три тысячи дукатов в год, так что думаю, что Томас оценит такой подарок от маркиза.

Кардинал Торквемада расплылся в широкой улыбке. Ученик был тем человеком, которого не нужно было ни о чём просить дважды, однажды пообещав, он помогал всегда.

– Передай дитя, что я ему очень благодарен, – кардинал пожал руку девушки, – к тому же у меня для него тоже есть подарок.

Паула удивилась, но прошла за кардиналом, и он показал ей на неизвестного старика, который находился к комнате, куда они вошли. Тот был одет в простую францисканскую робу, худ и судя по утомлённому внешнему виду, готовился вот-вот отбыть в скором времени к Господу.

– Познакомься дитя, это отец Иаков, – представил он ей монаха.

– Отец Иаков, эта та девушка, которая сопровождает нашего Иньиго, – представил он и её следом.

Чувство опасности просто завопило внутри Паулы, поскольку это имя она слышала чаще всех, находясь рядом с Иньиго и Бернардом. То, с какой частотой они вспоминали отца Иакова и что жаль, что его нет рядом, заставило её просто внутренне задрожать от той опасности, которую представлял этот немощный на вид старик, бывший к тому же отличным инквизитором. Уж это Паула узнала о нём от них сразу.

– Рада с вами познакомится отец, – она поклонилась старику и подошла к нему ближе.

Белесые глаза с острым взглядом внимательно на неё посмотрели, сухая рука в морщинах поднялась и дотронулась до её руки, заставив едва ли не вздрогнуть всем телом. Только огромным усилием воли Паула сдержалась, чтобы не отпрыгнуть от него.

– Я смотрю Иньиго в борьбе с собственными демонами, решил завести себе ещё и чужих? – отец Иаков неожиданно улыбнулся Пауле, которая только что не тряслась от страха.

– О чём ты говоришь Иаков? – удивился кардинал Торквемада, на что монах лишь отмахнулся и вернулся в своё кресло.

– Иньиго давно просил Святого отца вернуть отца Иакова из Венгрии, так что недавно его отозвали, – объяснил он ей присутствие здесь монаха, – так что поздравляю тебя, вы поедите к Иньиго вместе с отцом Иаковом.

Холод пробежал по спине Паулы, но ей ничего не оставалось как кивнуть и поблагодарить кардинала за заботу.

– С чем ты приехала в Рим дитя? – кардинал показал Пауле, где она может сесть и приготовился её слушать.

– Синьор Иньиго отправил меня проверить, вернулся ли обратно синьор Веспазиано да Бистиччи из своей поездки в Священную Римскую империю и привёз ли того книгопечатника, которого синьор Иньиго попросил его привезти в Рим, – ответила девушка, видя, как лицо кардинала расцветает.

– Дитя, ты проделала столь долгий путь, – покачал он головой, – и зря. Мы с синьором Петером Шёффером уже месяц как запустили книгопечатный станок у меня здесь во дворце и вскоре напечатаем первую книгу! Синьор Веспазиано сказал мне, что денег, которые ему выдал в поездку Иньиго хватило за глаза для всего этого.

– Тогда тем более, ваше преосвященство, я приехала не зря, – Паула радостно вздохнула оттого, что всё произошло без неё и ей можно будет не ожидать здесь этого немца, – я тогда встречусь с этим Петером Шёффером, подпишу с ним контракт для работы на синьора Иньиго, а также компенсирую все траты для синьора Веспазиано да Бистиччи. К тому же мне нужно встретиться с кардиналом Хуаном де Мелла узнать у него, всё ли ему понравилось в ремонте его титулярной церкви.

– О, я могу это сказать тебе и сам, он в полнейшем восторге и рассказывает об этом на каждой конгрегации, – с улыбкой заверил девушку кардинал Торквемада, – завтра я тебя познакомлю с ним и с немцем-печатником.

– Благодарю вас ваше преосвященство, – склонила голову Паула, и кардинал быстро спохватился.

– И конечно, ты остановишься в Риме только у меня!

– Благодарю вас, ваше преосвященство, мне всегда приятно находится у вас, так словно это дома, – соврала она, поскольку всё что касалось дома, вызывало у неё только самые тёмные чувства, но Торквемада этого конечно не знал, так что лишь кивнул, принимая её слова как данность.

* * *

30 ноября 1459 A . D ., дорога на Остию, Папская область

Поездка в одной повозке со страшным священником, пугавшим её одним своим видом, страшила Паулу, но выбора не было, так что она, сидя напротив него вот уже несколько часов ехала молча, боясь даже пошевелиться.

– Рассказывай дитя, – неожиданно тихо сказал он.

– О чём отец? – Паула старательно отводила взгляд от священника.

– Как ты стала тем, кем ты есть, – уставший взгляд глаз напротив, её откровенно пугал, – мне нужно знать, как к тебе относиться.

– Я не понимаю о чём вы отец, – заюлила Паула.

– Ты убийца людей, – просто ответил он, – безжалостный и беспощадный. Так что прежде, чем мы доедем до Иньиго, мне нужно знать, как самому к тебе относится.

Паула задрожала и руки её затряслись.

– Рассказывай дитя, с самого начала, – раздался по-прежнему спокойный голос священника, – я слышал много историй, часто рассказываемых под пытками, но все они были удивительно похожи одна на другую. Так что не думаю, что ты мне поведаешь что-то откровенно новое.

Паула закусила губу, и не заметила, как прокусила её, так что пошла кровь. Священник покачал головой и взяв свой рукав робы, несколько раз промокнул ей губу, чтобы её платье не запачкалось кровью.

Девушка посмотрела на спокойного старика, а затем приняв решение, стала рассказывать. Без прикрас, без жалости к тем, кого она убивала, всё как есть, с того самого начала, когда она впервые осознала себя человеком.

Слёзы лились из её глаз, и она не заметила, как он пересел к ней и держа руку в руке, тихо молился, чтобы не мешать её рассказу, который он внимательно слушал. Глубоко под вечер, когда нужно было останавливаться на ночлег, Паула прервала рассказ и посмотрела на спокойное лицо старика.

– Вы можете не молиться за меня отец Иаков, Бог давно отвернулся от меня, – пожала она плечами.

– Нет дитя, – мягко улыбнулся он ей, – это ты отвернулась от него, а Бог всегда был рядом. Сначала он прислал к тебе Иньиго, который присмирил твоих демонов, теперь прислал меня, чтобы я показал тебе на то, что Он всегда рядом.

Слезы градом полились из глаз Паулы, и она, взявшись за руку отца Иакова с трудом стала произносить давно подзабытые слова молитвы.

– Не волнуйся дитя, – грубая рука с мозолями, погладила её по голове, – Господь тебя услышит в любом случае, а я буду теперь твоим исповедником и духовным отцом. Вместе мы постараемся успокоить твоих демонов, как это произошло в своё время с Иньиго.

– Он тоже? – Паула внимательно посмотрела на монаха, – он такой же, как я?

– Страшнее, дитя моё, – лицо отца Иакова стало внезапно одновременно строгим и грустным, – много страшнее. Если его демоны вырвутся однажды на свободу, разрушения будут просто ужасными.

Девушка и сама догадывалась о нечто таком, может быть поэтому изначально подсознательно тянулась к этому невзрачному на вид карлику, внезапно ставшим смыслом всей её жизни, то теперь, когда услышала подтверждение своим мыслям от отца Иакова удивилась, что как её опекун вообще себя сдерживает, иногда жажда крови становилась для неё просто невыносимой.

– Научите меня тоже, отец Иаков, – она посмотрела на священника, – я тоже хочу усмирить своих демонов.

– Попробуем дитя моё, – улыбка показалась на морщинистом лице, – одно могу пообещать тебе, я буду рядом и не буду осуждать тебя.

– Спасибо отец Иаков, спасибо, – прошептала Паула, начав молиться впервые за последние пятнадцать лет своей весьма непростой жизни.

Глава 23

2 декабря 1459 A . D ., Генуя, Генуэзская республика

Новость о смерти Козимино, сына Джованни Медичи и Джиневры дельи Алессандри, догнала меня уже в пути, я написал большое письмо со своими соболезнованиями и отправил его во Флоренцию. В этом, как и во многих других случаях, я старался не искажать ход истории, чтобы моё послезнание неожиданно не закончилось из-за изменений, которые я вношу фактом своей деятельности, ускоряя процессы, протекавшие раньше в реальной истории на год или два позже.

Например, история с теми же квасцами, слегка ускорилась, но пока, видя, как развиваются общие исторические события, я с облегчением понимал, что моё влияние на неё и правда минимальное, поэтому я и дальше собирался придерживаться своего принципа минимального вмешательства в ключевые события. Именно поэтому я не собирался не спасть тех, кто должен умереть, даже если это были близкие мне люди, не ускорять бум технологий, которые быстро разлетятся по всей Европе и могут прилететь ко мне обраткой, а лишь чуть-чуть, незаметно направлять то, что приносит мне прибыль. Благо предприятие по производству квасцов успешно работало, а с моими улучшениями технологического производства добычи этого ценного ресурса, давало выход продукта в шесть или наверно уже сейчас в семь раз больше, чем это было в реальной истории на текущее время, так что и деньги потекли по шести направлениям такие, что я только успевал получать благодарственные письма от всех семейств за покрытие их спроса квасцов, а также огромные суммы денег, которые Джованни Торнабуони отправлял им ежеквартально.

Основным продавцом квасцов был конечно Пий II, контракты государственного уровня по нашему договору шли только через него, но и остальные не отставали, присылая своих эмиссаров, когда нужно было заключить небольшие по общему объёму, но крайне выгодные для политического влияния сделки. Я никому не отказывал, поскольку дни владения рудником передо мной просто тикали, отбивая срок, когда весь этот золотой поток остановится, поскольку, познакомившись лично с кардиналом Пьетро Барбо, то есть будущим папой, а также глубже заглянув в историю его правления, сильно ограниченному Коллегией кардиналов, я на подсознательном уровне уже смирился с потерей Тольфского рудника после смерти Пия II. Рассчитывая только на своё производство, да и на Неаполитанские рудники, которые могли ещё долго давать мне руду, а чтобы Ферранте не начал взбрыкивать, я сейчас и направлялся в Геную, чтобы решить целых три свои проблемы, с помощью умирающей республики, находившейся сейчас под властью французов, и разрываемая к тому же изнутри внутренними противоречиями.

Там существовало на текущий момент целых три партии, которые боролись за власть: про-французская, по главе семьёй Фиески, про-миланская во главе с семьёй Адорно и про-арагонская во главе с семьями Фрегоза и Дориа.

И вот в эту банку с ядовитыми пауками я и собирался прыгнуть с разбегу, чтобы половить рыбку в мутной воде.

* * *

Прибытие сразу четырёх кораблей с арагонскими флагами не осталось незамеченным, но поскольку я не собирался привлекать к своему прибытию большого внимания, то никаких эпатажных взбрыков я не планировал, деньги в больших количествах не тратил, тихо и скромно снял сдающийся дом недалеко от порта, а для четырёх команд кораблей снял несколько домов поблизости, чтобы получилось кольцо охраны вокруг меня.

Поскольку часть команд всегда была на кораблях, то можно было не волноваться за их сохранность, а первый же выход в город подтвердил мои опасения, что Генуя была сейчас словно бочка с порохом, в любой момент готовая взлететь на воздух.

Самостоятельная передача республики под власть французов год назад, с надеждами, что те вернут Генуе былое величие, разбилось об айсберг реальности. Французы увеличили налоги, можно сказать задрали их в три раза по сравнению с тем, что было до этого и сейчас было очень опасно показываться во французской одежде на улицах города. С одного из окон тебя легко могли облить помоями, если не чем-то по вонючие.

Я же в своих флорентийских одеждах смотрелся здесь так пёстро и ярко, что люди просто удивлённо останавливались, смотря на мою повозку, а также молчаливых швейцарцев, которые меня сопровождали. Так, благодаря моде, перепутать меня с французом мог только слепой и вонючие подарки на крышу повозки мне, к счастью, не прилетали.

Сам город после моего прошлого приезда, стал ещё более неухоженным, грязным и серым. Грустные горожане, опустив головы быстро старались проходить по улицам, где было слишком много вооружённых людей, которые задирали друг друга при малейшем недовольстве, так что я прямо физически ощущал, как Генуя задыхается от внутренней и внешней вражды. Как раз то, что мне и было нужно.

Вскоре моя повозка остановилась у главного генуэзского собора Святого Лаврентия, где в этот момент происходила месса, к которой я и присоединился, ловя на себе массу косых взглядов, поскольку был тут серой вороной, или точнее ярким попугаем. Швейцарцы хоть и оставили оружие с теми, кто остался охранять повозку, но от этого менее воинственными не стали и их цветастые сюрко с кольчугами и шлемами сильно выбивались из общего фона простых мирских одежд остальным молящихся.

Наклонив голову и сложив руки, я стал молиться, как и все, а когда месса закончилась, и стали обносить прихожан подносом, куда люди жертвовали кто, что мог, я дождался, когда напротив меня остановится послушник с серебряным подносом, на котором лежало скромное количество монет и сделал знак Хансу. Который, не моргнув глазом достал большой кожаный мешок и открыв его, стал сыпать золотые флорины на поднос с таким звоном, что повернулись на этот звук вообще все. Лицо послушника стало краснеть от натуги, поскольку становилось тяжело держать поднос, поэтому к нему кинулись ещё двое, которые удержали блюдо от падения.

Золотой поток вскоре иссяк и большая гора золота, едва держащаяся, чтобы не рассыпаться, вводила в изумление всех, кто смотрел за тем, как послушники уносят моё пожертвование за алтарь. Вскоре оттуда поспешил ко мне навстречу человек, в одеждах архиепископа.

– Ваше сиятельство, рады видеть вас у нас в церкви, – с широкой улыбкой он поклонился мне, – прошу вас, следуйте за мной.

Кивнув, я пошёл в помещения собора и вскоре вольготно расположился на кресле в кабинете архиепископа.

– Ваше сиятельство, я ждал вас, – архиепископ сиял широкой улыбкой, – письмо из Арагона опередило вас на неделю, так что я с нетерпением ждал вашего прибытия.

– Ваше преосвященство, я рад знакомству с вами, – с улыбкой я склонил голову, – Его высочество Хуан высоко отозвался о вас, когда я спросил, с кем из славного города Генуи можно вести торговые дела.

– И не только торговые, – ещё шире улыбнулся он.

– Конечно, ваше преосвященство, – склонил я голову ниже, – я бы хотел поговорить об этом с вами и теми, кто вы думаете хочет для Генуи былой славы. Поскольку простите за прямоту, то, что я вижу сейчас, когда город попал под власть французов…

Я покачал головой и поцокал языком.

– Дож Пьетро ди Кампофрегозо подложил нам всем знатную свинью, – тяжело вздохнул священник, – то, что должно было стать спасением, стало ярмом.

– Тот, кто имел дела с французами раньше, – я пожал плечами, – непонятно на что рассчитывал.

– Боже, как вы правы ваше сиятельство, – вздохнул мой собеседник.

– Но, я для того и прибыл, чтобы протянуть руку помощи и надежды от Арагонской короны тем патриотам, которые ещё помнят, как флаг Генуи заставлял трепетать её врагов, – улыбкой змия-искусителя посмотрел я на архиепископа.

– А мы, истинные патриоты республики, несомненно, вас выслушаем, – тут же кивнул он, – как насчёт ужина в это воскресенье у меня в загородном доме, ваше сиятельство?

– Благодарю вас за приглашение, ваше преосвященство, я конечно же буду, – кивнул я и понимая, что слишком долгий разговор наедине привлечёт ненужное внимание, поэтому поднялся и поклонившись архиепископу Генуи, вышел обратно в собор, а оттуда в свою повозку.

* * *

Дни до встречи я провёл редко куда выходя, больше рассчитывая на слухи и сплетни, которые собирали солдаты Ханса в портовых кабаках и притонах, но когда настало воскресенье, я оделся во всё самое дорогое и повесив на себя максимум украшений, отправился на встречу с «патриотами» Генуи.

Их оказалось не так уж и много, пять родственников самого Паоло ди Фрегозо, и их союзников Дориа в количестве трёх мужчин.

Ужин и знакомства заняли пару часов, после чего мы переместились в отдельный кабинет, где я оказался под прицелом многочисленных взглядов.

– Ни для кого из нас не секрет, синьоры, – говорил я на тосканском итальянском, который здесь понимали все, хотя конечно разговорным был лигурийский вариант итальянского, – что для войны нужны деньги. Много денег, а потому, чтобы вы получили эти деньги на борьбу со своими врагами, и в то же время они не подумали, что корона Арагона вмешивается во внутренние дела Генуи, мы заключим с вами частный контракт на постройку большого количества кораблей, для маркиза Иньиго де Мендоса. В этом не будет ничего удивительного, генуэзские верфи, когда-то считались лучшими в Европе.

– К нашему большому сожалению, именно считались, синьор Иньиго, – горько заметил Бартоломео Дориа.

– Получив от меня задаток, вы соберёте на своих верфях всех, кто остался компетентен, – продолжил я, пожав плечами, – а позже возможно начтёте перекупать мастеров и из других городов и семей.

– Для этого кроме мастеров, нужны чертежи, синьор Иньиго, – вздохнул ещё кто-то из Дориа, – наши корабли сейчас проигрывают тем же португальским.

– Эту проблему я также могу помочь вам решить, синьоры, – улыбнулся я, – я прибыл на четырёх прекраснейших каравеллах, которые только год назад вышли из-под топоров португальских мастеров, так что всё, что вам нужно будет сделать, собрать самых опытных своих корабелов, которые разберут их до гвоздика, всё измерят, составят чертежи и уже по ним, начнут строить новые корабли, которые мне и нужны.

– Вы готовы пожертвовать ради этого своими кораблями, синьор Иньиго? – изумился архиепископ.

– Ваше преосвященство, – я наклонил голову, – судьба Генуи заботит всех, кто ненавидит французов и миланцев, так что если для того, чтобы республика снова возродилась, нужно пожертвовать кораблями, то поверьте мне, я это сделаю.

Лица всех генуэзцев, поддерживающих арагонскую партию, одухотворились, особенно оттого, что они и правда ненавидели всё, что было связано с Миланом и Парижем, это я узнал точно. Они бы Сарагосу и Неаполь ненавидели ровно также, но, к сожалению, тогда совсем оставшись без союзников, их бы быстро перерезали, и они это отлично понимали.

– Синьор Иньиго, а о каком количестве кораблей идёт речь, если мы всё это затеем? – поинтересовался у меня Бартоломео Дориа, который казался самым заинтересованным из своей семьи в моём предложении.

– Я не могу пока сказать, синьор Бартоломео, – улыбнулся я, – когда мы с вами определимся с ценой, за каждый новый корабль, а я надеюсь вы учтёте мой вклад в то, что Генуя весьма скоро снова станет великой, то вы будете выпускать для меня корабль за кораблём, получая за это плату.

От такого предложения, изменилось лицо даже у архиепископа, который вначале не выглядел заинтересованным.

– Синьор Иньиго, ну хотя бы примерно? – иронично заметил он.

– Давайте для начала вы построите для меня тридцать каравелл, – широко улыбнулся я.

Считать в этой комнате умели все, даже если взять строительство со скидкой, то меньше пятнадцати тысяч флоринов не мог стоить военный корабль, так что конечная сумма всех не только впечатлила, но ещё и изумила.

– Вы настолько богаты, синьор Иньиго? – удивлённо переспросил у меня архиепископ, – это огромные деньги!

– Оплата за каждый корабль будет сделана в рассрочку, – слегка обломил я их, – но с обязательной выплатой в течение семи лет, так что это поможет мне не обеднеть, разом выплачивая огромные суммы, а вам получать стабильный доход на протяжении длительного времени, согласитесь, никто лучше вам предложения чем я сейчас всё равно не сделает.

– К сожалению, всё что нам сейчас предлагают, это только повысить налоги, синьор Иньиго, – вздохнул архиепископ Фрегозо.

– Тогда поговорим о деталях? – поднял я бровь и вокруг меня сгрудились мужчины, когда я разложил подготовленные заранее графики, суммы и своё видение сроков постройки и выплат за корабли.