Текст книги "Средневековые метательные машины западной Евразии"

Автор книги: Дмитрий Уваров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

26) 1368 (Псков) немцы – против русских

27) 1382 (Москва) русские – против монголо-татар (возможно применение также и монголо-татарами)

28) 1392 (Псков) русские

29) 1394 (Псков) русские (новгородцы) – против русских (псковичей)

30) 1398 (Орлец) русские (новгородцы) – против русских (москвичей)

31) 1426 (Воронач) литовцы – против русских (псковичей)

Еще более интересен качественный анализ. Эпизоды с новгородцами-псковичами или их немецко-шведскими и литовскими противниками разбросаны между 1268 и 1426 гг., то есть охватывают весь период применения пороков. Судя по всему, они использовались в этом регионе регулярно обеими сторонами. Напротив, все упоминания татаро-монгольских пороков в северных летописях относятся к походам Батыя в 1238–1241 гг. Причем авторов Софийской и более подробных новгородских и тверских летописей никак нельзя упрекнуть в недостатке внимания к «татаро-монгольскому» направлению – они старательно описывают все «татарские рати» и осады XIII, XIV и XV веков, но о пороках у татар молчат, одновременно упоминая их при каждом конфликте с «немцами» и «свеями». Столь регулярное умолчание – уже не случайность, а тенденция, становящаяся значимым фактом.

Подобным образом южнорусская Ипатьевская летопись (точнее, входящий в неё «Галицко-Волынский летописец») упоминает пороки в польско-русском пограничье с 1233 до самого своего преждевременного окончания (1292 г.), тогда как период применения пороков монголо-татарами ограничивается 1238–1261 гг., т. е. практически временем правления Батыя.

Приходится сделать вывод, что тяжелая осадная техника не была органически усвоена золотоордынскими татарами, оставаясь механическим заимствованием у более развитых «городских» цивилизаций. Новые, после Батыя, поколения золотоордынских ханов были не в состоянии оценить и усвоить сложную технику и, очевидно, полагались только на традиционные кочевые методы ведения войны. Вероятно, сказывались и меньшие возможности принудительного изъятия готовых инженеров у Китая и мусульманского мира. Как следствие, осадные умения западных монголо-татар подверглись быстрой деградации уже с 1260-х гг.

Особняком стоит осада Тохтамышем Москвы в 1382 г. из Софийской летописи – пожалуй, наиболее подробный, с технической точки зрения, рассказ о русской крепостной технике во всех русских летописях. Упоминаются и «тюфяки» (как кажется, уже разновидность огнестрельного оружия, судя по термину «пущаху»), и самострелы, и пороки, «шибающие камением», и пушки. Причем всё это – только с московской стороны, татары применяли только лук со стрелами и лестницы. Правда, в Львовской летописи говорится, что и татары «шибали» по стенам и даже сбили «гражень» (деревянный парапет или частокол поверх основной стены?), но как источник она менее надежна, поскольку составлена не ранее 1560 г. Впрочем, и эта летопись свидетельствует, что низкая и сделанная из мягкого известняка стена московского Кремля не была разрушена татарами, то есть их метательные машины в любом случае не были тяжелыми стенобитными орудиями. Необычное обилие подробностей создает впечатление, что Софийский летописец наблюдал эту осаду лично или, во всяком случае, основывался на данных непосредственных участников.

Другая любопытная особенность – почти полное отсутствие упоминаний пороков применительно к междоусобным войнам русских князей, хотя такого рода войнам во всех летописях отведено едва ли не основное место. Пороки применяют только новгородцы в самом конце их истории на Руси – в Софийской летописи есть только один такой эпизод, относящийся к осаде московского гарнизона в Орлеце на Сев. Двине в 1398 г. В псковской летописи появляется другой эпизод, связанный с походом новгородцев на Псков в 1394 г. И это всё. В Тверской летописи, очень подробно описывающей борьбу Московского и Тверского княжеств в XIV веке и участие в ней татар, пороки не упоминаются ни разу. Например, целый месяц осаждавшее Тверь в 1375 г. московское войско даже не пыталось разрушить его деревянную стену, хотя «примет» и попытка штурма говорят о решительных намерениях нападавших.

Наконец, последнее упоминание пороков в северорусских летописях относится к походу литовского князя Витовта на псковскую «украину» Воронач в 1426 г. – пороки применяли литовцы (или вассальные им русские князья).

Естественно, доступный материал слишком неполон, чтобы делать однозначные выводы. Однако то, что есть, можно изложить в виде следующих тезисов:

1. Порок представлял собой требюше общеевропейского образца, либо с тяговыми веревками, либо с противовесом, как легкий противопехотный, так и тяжелый стенобитный (могли применяться все разновидности).

2. До начала XIII века крупные метательные машины на Руси не применялись. Об этом свидетельствует не только отсутствие упоминаний в летописях и иноземных хрониках, но и сохранившиеся описания древнерусских осад – они сводились или к примитивному штурму с лестниц после засыпки рва («примета»), или, чаще, к «сидению» или «стоянию» под осажденным городом на протяжении нескольких недель, то есть попытке взять его измором. Особенности древнерусской крепостной архитектуры также подтверждают этот тезис.

3. Устойчивый период существования русских пороков охватывает около 200 лет – примерно с 1230-х гг. по 1420-е гг., то есть они вышли из употребления приблизительно тогда же, когда и в Западной Европе. Требюше («пороки») появились на Руси позднее, чем в Западной Европе и, тем более, на Ближнем Востоке, зато освоена такая техника была быстрее.

4. У северной Руси заимствование порока произошло из Западной Европы через балтийский регион, Полоцкое и Новгород-Псковское княжества, в ходе борьбы с немецкими крестоносцами. Об этом говорят и прямые свидетельства ливонских хроник, и последующая концентрация упоминаний пороков в северо-западном регионе, и западно-русское или польское происхождение самого слова «порок». Слово «мастер», появляющееся в новгородской и вторичной в данном случае московской Софийской летописях применительно к специалистам по порокам под Раковором в 1268 г., также имеет однозначно «немецкое» происхождение. Косвенным, но существенным доказательством является и отсутствие упоминаний русских пороков в восточных и южных княжествах во время похода Батыя в 1237–41 гг., за исключением единственного сомнительного «черниговского» эпизода. Во Владимиро-Суздальское княжество пороки перешли достаточно поздно через Новгород и Псков. Псковичи сохраняли репутацию главных специалистов по осадному и крепостному делу в Московском государстве вплоть до XVII века. В южнорусских княжествах пороки были заимствованы, вероятно, только в начале 1230-х гг. или немногим ранее из Польши или Венгрии. Хотя путешественники из этих княжеств в Византию могли составить теоретическое представление о требюше и ранее.

5. Судя по характеру отношений северорусских княжеств с крестоносцами заимствование пороков было скорее самостоятельным воспроизведением наблюдаемых или захваченных образцов, чем мирной передачей опыта приглашенными оплачиваемыми мастерами. В южнорусских княжествах могло иметь место и мирное взаимодействие с Польшей и Венгрией.

6. Как кажется, на Руси долго не было внутренней, органической потребности в сложной осадной технике. Видимо, примитивная крепостная архитектура русских княжеств не создавала острой необходимости в сложном и трудоёмком осадном оборудовании, тем более оно было ненужно против кочевых народов и литовцев. Сказывались также невысокий общий уровень развития, относительная бедность (особенно после монголо-татарского нашествия) и малая плотность населения. Поэтому древнерусская «полиоркетика» имела локальный и вторичный, вынужденный внешними обстоятельствами характер. Сколько-нибудь существенный спрос на большие пороки и соответствующих мастеров ограничивался северо-западным регионом и Галицко-Волынским княжеством. Длительный мир на границе с ливонскими и шведскими владениями приводил к деградации познаний и навыков, растущее отчуждение между православными и католиками затрудняло приглашение заграничных мастеров. Применение легких противопехотных требюше во многих районах затруднялось, вероятно, и элементарной нехваткой камней для метания – если в лесной России сам порок может быть легко «поставлен» практически везде, то увесистые булыжники найти не так просто.

7. Положение стало меняться только к концу XIV века, когда растущая централизация и постепенное распространение каменного строительства создали и ресурсы для развития тяжелой осадной техники, и устойчивый спрос на неё. К тому же распространение пороха, «огненного зелья», создавало совершенно новые возможности для поджога пороками вражеских деревянных городов. Однако век механической артиллерии как раз в это время подошел к концу – в Софийской летописи пушки впервые упоминаются под 1382 г., в Тверской – в 1389 г., в Псковской – в 1394 г., в Новгородских – в 1401 г. До 1426 г. пороки еще упоминаются рядом с пушками, но затем исчезают окончательно.

4.6. Метательные машины и пороховая артиллерия

Арабам очистка калийной селитры известна минимум с 1029 г. (трактат врача ибн Бахтавайя «Ал-Мукаддимат»), а первое доказанное применение её в военных целях датируется 1168 г. В это время «фиранджи» из Иерусалимского королевства осаждали Фустат (старый Каир), и защищавший его визирь Шавар решил сжечь город, чтобы он не достался врагу. Было использовано 20 тысяч керамических гранат с зажигательными материалами. Предполагается, что это был «греческий огонь» на основе нефти, но археологические исследования начала 1950-х гг. показали наличие на сохранившихся гранатах следов селитры. Очень вероятно, что зажигательные снаряды, использованные египтянами в 1250 г. в битве при ал-Мансуре, уже содержали порох. Такой вывод современные исследователи делают из описания ночного полёта сарацинского снаряда в «Histoire de Saint Louis» хрониста де Жуэнвиля: «Он прошёл прямо перед нами, большой как бочка с кислым виноградным соком (comme uns tonniaus de verjus), и огненный хвост позади него был велик как большое копьё. Он издавал такой шум, приближаясь, что, казалось, это был гром с неба; он напоминал дракона, летящего по воздуху. Так велико было пламя, что среди войска было так светло, как если бы был день". Эти предположительно пороховые ракеты внесли свой вклад в поражение французских войск Людовика IX Святого. Впрочем, как кажется, это новое оружие не вызвало большой деморализации среди крестоносцев. Наконец, во время осады Акры в 1291 г. арабы широко использовали порох для подрыва стен, снаряжения зажигательных снарядов требюше и зажигательных стрел, выстреливаемых из луков и арбалетов.

Сохранилась книга Наджм ал-Дина Хасана ал-Раммы (ум. 1295 г.), датируемая между 1270 и 1280 гг. и содержащая 17 рецептов пороха для ракет, причем ал-Рамма ссылается на унаследованные знания своего отца и его предков. Среднестатистическое содержание селитры в этих рецептах 75 %, серы 9,03 % и угля 15,97 %, что очень близко к оптимуму.

В четырех арабских рукописях содержатся упоминания об использовании египтянами маленьких переносных пушек («мидфа») в сражении против монголо-татар у Айн-Джалута в 1260 г., очевидно, с целью испугать вражеских лошадей. Всадники использовали и пороховые заряды, привязанные к копьям. В наиболее известном из этих трактатов, «Санкт-Петербургском манускрипте» неизвестного автора (приписывается Шамс ал-Дину Мухаммаду ал-Ансари ал-Димашки, ум. 1327 г.) под названием «Ал-Махзун джами ал-фунун», в частности, написано: «Описание снадобья („дава“), которое кладется в пушку („мидфа“) – его состав таков: калийной селитры („баруд“) десять, угля два дирхама и серы полтора дирхама. Измельчи это тонко и наполни треть пушки. Не клади больше, иначе её разорвет. Затем пусть токарь по дереву сделает деревянную затычку того же размера, что и дуло пушки. Забей [порох] плотно и помести на него ядро или стрелу, и поднеси огонь к заряду… Цари прежних времен не вступали в войну кроме как из хитрости. Пророк сказал: война – это обман. Это было общей практикой вплоть до времен Халавуна [Хулагу], когда народ Египта использовал эту уловку и разбил татар. Лошади [врага] не осмеливались противостоять огню, лошадь умчится со своим наездником. Чтобы достичь этого, нужно выбрать определенное число всадников и снабдить их копья с двух концов порохом („баруд“). Всадник будет носить одежды, передняя часть которых сделана из толстой черной шерстяной ткани. Она прошивается шариками льняной пряжи с металлическими проволочками на концах, так что их можно вставить в одежду и шлем. Лошадь также покрывается [такой же] толстой шерстяной тканью. Его руки будут смочены раствором талька, так что он не будет обожжён огнем. Перед ними будут те, кого они выберут из пеших солдат, оснащенные разбрызгивающими палицами, хлопушками („саварих“, взрывной фейерверк) и пушками („мадафи“). Они [конница и пехотинцы] займут своё место перед армией». Манускрипт содержит и описание, как тренировать лошадей, чтобы они не боялись грохота пушек и пороховых фейерверков.

^{Рис. 62. Изображение зажигательных стрел «хитай», ракет, фейерверков и (справа) ручной пушки «мидфа». Из так называемого Санкт-Петербургского манускрипта «Ал-Махзун джами ал-фунун» неизвестного автора нач. XIV века. Библиотека Восточного института, Санкт-Петербург.}

Столь же ранним было использование пороха в мусульманской Испании, единственном месте в Европе, где есть природные месторождения калийной селитры. Первое упоминание об использовании пушек маврами принадлежит Педро, епископу Леона, датируется 1248 г. и относится к 17-месячной осаде Севильи кастильским королем Фердинандом III. Впрочем, это могли быть и пороховые ракеты, подобные использовавшимся в 1250 г. египетскими мамелюками под ал-Мансурой. Более надёжное свидетельство относится к длившейся 9 с половиной месяцев осаде мусульманского города Ниэблы кастильским королем Альфонсо X в 1262 г. Защитники использовали машины, изрыгавшие каменные ядра и огонь, что сопровождалось громовыми звуками. Столь же важно и свидетельство известного географа и историка ибн Халдуна, сообщающего об осаде в 1274 г. маринидским (из Марокко) султаном Абу Юсуфом Якубом алжирского города Сиджильмаса: «Против этого города были приведены в действие манджаники и аррада (тяжелые и легкие требюше), также, как и „нефтяные машины“ («хиндам ал-нафт»), выстреливавшие маленькие железные шарики. Эти шарики метались из камеры, помещённой перед воспламеняющим огнём нафта…»

К тому же 1324 г. относится запись Лисана ал-Дина ибн ал-Хатиба (1313–1374), будущего визиря Гранады, об осаде султаном Абу ал-Валидом Исмаилом I ибн Насром (правил 1314–1325) кастильского города-крепости Уэскар: «Он направился на вражескую территорию и приступил к крепости Уэскар, стоявшей как кость в горле у Базы [База – долина, основной сельскохозяйственный район Гранады], которую он осадил и атаковал. Он поразил арку непобедимой башни раскаленным докрасна железным ядром, выпущенным огромной машиной, которая действовала при помощи нафта». По этому же случаю ученый поэт Абу Закарийя Яхья ибн Худхайль, учитель ибн ал-Хатиба, составил хвалебную поэму в честь султана: «Они думали, что гром и молния снизошли с небес, тогда как гром и молния вокруг них были созданы человеком…» Эти сведения не вызывают сомнений, но толкуются по-разному. Некоторые европейские ученые ставили под сомнение точку зрения, что речь идёт именно о пушках. Они указывали, что нигде не упоминается селитра («барад»), превратившаяся в обозначение пороха у восточных арабов, а говорится только о «нафте» (нефти), не упоминаются и орудийные стволы. Поэтому допустимо толкование, что речь идет о требюше, метающими какие-то зажигательные снаряды, раскаленные при помощи зажженной нефти или обмазанные ею. Однако более убедительна точка зрения, согласно которой западные мусульмане в XIII–XIV веках стали использовать слово «нафт» для обозначения пороха на основе селитры, поскольку нефть была им недоступна в это время.

В 1331 г. гранадский султан Мухаммад IV осадил город Аликанте. По этому поводу испанский историк Зурита (1512–1580) сообщает: «Когда король мавров Гранады осадил Аликанте, он использовал новую машину, вызывавшую великий ужас. Она метала железные ядра с огнем». В 1340 г. во время осады кастильской крепости Тарифы арабы использовали «громовые машины», метающие железные ядра при помощи «нафты» и нанёсшие существенный вред башням и стенам, согласно сообщению испанского историка Конде. Другой испанский историк, Хуан де Мариана (1536–1623), сообщает об осаде кастильцами и англо-французскими крестоносцами занятого арабами города Альхесирас в 1342–44 гг.: «Осаждённые наносили великий вред христианам железными пулями, которыми они стреляли. Это первый раз, когда мы обнаруживаем упоминание пороха и ядер в нашей истории». Среди англичан в осаде участвовали графы Дерби и Солсбери, через два года сражавшиеся в битве при Креси. Английский историк Ричард Уотсон еще в 1787 г. высказал предположение, что они могли привезти из Испании сведения о мусульманских полевых пушках, более передовых, чем первые европейские "pot-de-fer", и ставших родоначальниками европейских «рибодекинов».

Эти и другие сообщения такого рода создают уверенность у современных историков, что порох и пушки были заимствованы христианами у мусульман, первоначально в Испании и Италии. Однако подчеркнем, что это предположения, не подкрепленные прямыми доказательствами. Хотя заимствование самой идеи пороха не вызывает сомнений, его конкретный состав мог быть открыт европейскими алхимиками самостоятельно.

Первый известный европейский рецепт пороха принадлежит англичанину Роджеру Бэкону (1214–1294 гг.) в 9, 10 и 11 главах его «Epistola de secretis operibus artiis et naturae et de nullitate magia» («Письмо о тайнах искусства и природы и о ничтожности магии»), 1267 г: «Возьмите 7 частей селитры, 5 [угля из] молодой лещины и 5 серы, и вы сделаете гром и молнию, если вы знаете [эту] хитрость». Примечательно, что из-за низкого содержания селитры он ближе к ракетному топливу или зажигательной смеси, чем артиллерийскому метательному взрывчатому веществу. Примечательно также, что этот рецепт был зашифрован и разгадан только в XIX веке. Не исключено, что сведения о порохе Бэкон получил от своих коллег из Испании, с которыми он поддерживал связи. Первый известный общедоступный рецепт пороха, пригодного для артиллерийских целей, приводится в рукописи «De mirabilis mundi» немецкого богослова-алхимика Альберта фон Больштедта, он же Альберт Великий (ок. 1193–1280 гг.), ок. 1275 г., в свою очередь ссылающейся на более раннюю работу некоего Марка Грека "Liber Igneum ad comburendos hostes" («Книга огня для сжигания врагов»). Содержание селитры в нем всё еще понижено по сравнению с «идеальным» рецептом с современной точки зрения, но надо учитывать, что первые бомбарды не были приспособлены для использования «сильного» пороха. Когда же орудия стали более прочными, и рецепты пороха приблизились к оптимальным – в начале XV века в Германии и Франции. Впрочем, и после этого до конца XV века более слабые виды пороха (с содержанием селитры 50–60 %) считались оптимальными для больших бомбард. В порох до конца XV века добавляли разные бесполезные, но необходимые с «алхимической» точки зрения примеси, особенно янтарь и камфару.

^{Ранние рецепты пороха (по Claude Blair).}

^{Рис. 63. Бронзовая «пушка» XIV века. National Museum, Стокгольм.}

Первые три упоминания пушек в христианской Европе ставятся под сомнение современными исследователями. Так, считается позднейшей вставкой запись о применении итальянцами «sclopi» (ручных пушек) в Форли в 1284 г. Признана фальсификацией XV века и запись из Гента об изготовлении там в 1313 г. «bussen met kruyt» («пушки с порохом») полулегендарным монахом Бертольдом Шварцем (немецким алхимиком, якобы самостоятельно открывшим порох и понявшим возможности его военного применения). Сочтено явным анахронизмом упоминание «серпентин» при осаде лотарингского города Меца в 1324 г.

Общепринятой датой первого надёжного упоминания пороховой артиллерии у христиан является 1326 г. 11 сентября этого года флорентийская Синьория поручила двум своим членам обеспечить изготовление снарядов и железных пуль вместе с "пушками из металла" ("pilas seu pallectas ferreas et canones de metallo") для защиты города. В том же году появилась рукопись капеллана английского короля Эдуарда II, Уолтера Милемета (Walter de Milemete) «De notabilitatibus, sapientiis et prudentiis regum», содержащая изображение кувшинообразной пушки ("pot-de-fer"), метающей железные стрелы («спрайт» или «спрингел»), хотя в тексте о ней ничего не говорится.

^{Рис. 64. Вверху: пушка из «De Nobilitatibus, Sapientiis et Prudentiis Regum» Уолтера де Милемете. Под ней: незаконченный рисунок из комментариев на Аристотеля «De Secretis Secretorum» того же автора. Christ Church College Library, Оксфорд.}

К 1327 г. относится упоминание об использовании английским королём Эдуардом III пушек («crakys») во время похода в Шотландию. В 1331 г. пушки ("vasi e scioppi") были использованы во время осады Чивидале в итальянской области Фриули. К 1338 г. относятся первый французский документ, касающийся приобретения серы для приготовления пороха и метаемых им железных стрел, и упоминание об использовании «железных горшков для метания огненных болтов» («Pots de fer a traire garros a feu») во время морского рейда на Саутгемптон. В том же году английский отчет об снаряжении одного из кораблей упоминает «iii canons der fer ove v chambre» и «un handgone» («три железных пушки с пятью камерами и одна ручная пушка»). В 1339 г. французы использовали "pot-de-fer" при обороне Перигора и Камбре от англичан. В 1340 г. они же использовали "pot-de-fer" под Кенуа (Quesnoy), а в Италии была нарисована картина, содержащая изображение ручной пушки. В 1341 г. в Лукке, в Италии, зафиксировано использование «громового оружия» и железной пушки, стреляющей железными ядрами. В 1341 г. во французском городе Лилль впервые отмечен городской maistre de tonnoire (буквально «хозяин грома»), то есть мастер-артиллерист. В 1345 г. французы изготовили в Кагоре 24 пушки для осады английской крепости Эгийон, а английский король Эдуард III приказал изготовить 100 пушек в Тауэре.

К 1346 г. относят первое в Европе применение огнестрельного оружия в полевом бою (сражение при Креси). Хотя полной ясности в этом деле нет – некоторые описания битвы не содержат упоминаний о пушках. В конце года 22 пушки были задействованы во время осады Кале. Их изготовили королевский кузнец Уолтер и один из королевских плотников, Реджинальд из Сент-Олбенса. Однако использовал их во время осады Кале королевский клерк Томас из Роллстона, чье имя названо в счетах во главе 12 артиллеристов. К тому же 1346 г. относится первое надежное упоминание пушек в северной Германии. В 1356 г. «Черный принц» использовал пушки во время осады Роморантена. В 1362 г. огнестрельное оружие (Lotbüchsen) впервые использовал Те5втонский орден. В 1364 г. в хрониках Пизы в Италии впервые в христианской Европе упомянуто применение каменных пушечных ядер.

На протяжении первого полувека огнестрельное оружие имело экспериментальный характер и оказывало самое незначительное влияние на ход боевых действий. Самые ранние пушки ("pot-de-fer" по-французски, "vasi" или "sclopi" по-итальянски) представляли собой небольшие железные или бронзовые кувшины, выстреливающие арбалетные стрелы и пули из свинца или раскаленного железа. Главное их воздействие было психологическим: огонь, грохот и вонючий дым пугали лошадей и воинов противника, по реальному убойному воздействию они намного уступали обычным лукам и арбалетам. Однако психологический эффект новизны не мог держаться долго, следствием чего стало почти полное отсутствие упоминаний о легких пушках в 1350-х, 60-х гг. Около 1370 г. появились более крупные стенобитные бомбарды из сварных железных полос, стреляющие каменными ядрами, но и они пока уступали требюше с противовесом.

Эффективность раннего огнестрельного оружия ограничивалась не только его низкими техническими характеристиками, но в еще большей степени дороговизной и ненадёжностью пороха. Как известно, черный порох состоит из серы, селитры и древесного угля, причем основным компонентом является селитра. Селитра выделяется при разложении органических остатков в виде белого налета. Холодный климат не способствует её интенсивному образованию, геологических месторождений селитры в Европе нет (кроме южной Испании). Поэтому селитру преимущественно привозили с Востока, главным образом из Индии, стоила она очень дорого и поступление её было нерегулярным (перевозка осуществлялась транзитом через мусульманские страны, периодически пытавшиеся ввести запреты на продажу военных материалов христианам). К тому же далеко не сразу в Европе выявили наиболее эффективный рецепт пороха. Если процент селитры занижен (а её старались экономить), взрывная сила пороха слабеет, при проценте существенно ниже половины порох горит, но не взрывается. Поэтому порох применялся не только в пушках как метательное взрывчатое вещество, но и в качестве зажигательной смеси, которую могли забрасывать при помощи требюше. Отсюда, между прочим, проистекает трудность интерпретации многих сообщений о «машинах огненного боя» – это могут быть не только пушки.

Первое использование ракет в Европе отмечено около 1380 г., в боях между венецианцами и генуэзцами. Около 1420 г. Джованни ди Фонтана в "Metrologum de Pisce Cane et Volucre" придумал часы, способные измерять очень короткие промежутки времени, которые приводились в действие ракетами. Это первое отчетливое европейское описание ракеты: «Я видел и экспериментировал с трубкой, наполненной порохом, которая летит по воздуху. Когда она зажжена, в самом деле, она посылается вверх силой огня, вырывающегося сзади, пока порох не иссякнет». Он сообщает и о летучем драконе, вдоль всего живота которого проходит длинная толстая пороховая трубка, с огнем, вырывающимся из анального отверстия.

Применялся порох и в качестве зажигательного средства, усовершенствованного «греческого огня», например, при осаде Сен-Омера англо-фламандцами в 1340 г.

Перелом в стоимости пороха произошёл в 1380-х гг. В это время в Европе было освоено крупномасштабное производство селитры, «подвальное дело» («петеринг»). В подземные подвалы с известняковыми стенами наваливали органические остатки (навоз, экскременты, различные отбросы и падаль), и из них постепенно выделялась селитра. Это дурно пахнущее ремесло было очень выгодным и стремительно распространилось по Европе, однако главным его центром была Западная Германия (особенно район Франкфурта). Европейская селитра уступала импортной индийской в качестве (она значительно быстрее отсыревала), но зато цена была приемлемой. В самом деле, в 1370-х, 80-х гг. фунт пороха стоил во Франции 10 турских су, в 1410-х, 20-х гг. 5 су, к 1500 г. 1,5–2 су. Основную часть в стоимости занимала именно селитра; даже в конце XV века она продавалась вдвое дороже, чем сера, хотя последняя в большинстве европейских стран была привозной (преимущественно из Италии). Для сравнения, в 1478 г. во Франции чугунное ядро весом 12–15 фунтов стоило 5 су, а каменное – немногим дороже 2 су.

Любопытно, что в Лионе в 1418 г. организация «пороховой службы» была поручена аптекарю.

Как следствие, с 1370-х гг. число упоминаний о применении огнестрельного оружия в европейских сражениях стало быстро расти. К 1370 г. относится первое упоминание о литье пушек в Аугсбурге. В 1372 г. французский полководец Дюгесклен использовал пушки при осаде Туара (Thouars). В 1375 г. французы выстрелили 100 каменных ядер во время 5-месячной осады Сен-Савёр-ле-Виконт в Нормандии. 2 самые большие пушки, присланные из Парижа, имели диаметр ствола немногим менее 300 мм и стреляли ядрами весом 40–45 кг. Главной проблемой французов была постоянная нехватка пороха, делавшая обстрел эпизодическим. Поэтому из 32 французских пушек были реально задействованы 4 самые крупные, остальные только устрашали противника своим видом. Англичане с успехом отвечали зажигательными снарядами из требюше. Как пишет Фруассар, больше всего страдали от обстрела крыши домов; англичане старались держаться ближе к башням ради безопасности. Последнее замечание свидетельствует о том, что пушки еще не были в состоянии пробить толстые стены башен. Одно из французских ядер попало через окно в спальню английского коменданта Чаттертона, когда он лежал в кровати, разбило мебель и проломило пол. После этого испытавший нервное потрясение Чаттертон стал искать соглашения и сдал город 3 июля за 55 тыс. золотых франков и свободный выход. В 1377 г. бургундский герцог Филипп Храбрый использовал пушки, стрелявшие 200-фунтовыми ядрами во время осады фламандского города Одруик; они смогли разрушить стены горордского замка. В 1378 г. французский король Карл V использовал пушки при осаде Арда.

В 1382 г. фламандские мятежники использовали большие пушки во время осады Оуденаарде. Хронист Фруассар пишет по этому поводу: «Он [главарь мятежников Филипп ван Артевелде] изготовил и использовал необычайно большую бомбарду, которая имела калибр пятьдесят три дюйма (pols de bée) и метала необычайно большие болты (quarreaux), массивные и тяжелые (gros et pesans); и когда эта бомбарда разряжалась, её можно было слышать днём за добрых пять лиг [более 20 км – 15 миль] и за десять ночью, и был такой сильный грохот при разряжании, что казалось, что все дьяволы ада были на дороге.» Город был взят.

К 1376 г. относится упоминание о литье пушек в Венеции. В 1378 г. венецианские галеры использовали 3 бомбарды во время обороны Котора на побережье Черногории. Во Франции также к концу 1370-х гг. пушки, стреляющие свинцовыми ядрами, сменили спрингалды на кораблях (обычно по две штуки на каждом).

К 1382 г. относятся первые упоминания об использовании пушек литовцами (во время осады Юрбарка) и Московским княжеством (против Тохтамыша). В 1386 г. поляки успешно использовали пушки и требюше, чтобы взять замок Мариенвердер, принадлежащий Тевтонскому ордену.

Появились многочисленные примеры использования пушек в полевых сражениях. В 1382 г. жители Гента использовали «рибодекины» (несколько малокалиберных стволов на одной повозке) против жителей Брюгге при Беверхутсвелде, в 1385 г. кастильцы – против португальцев и англичан при Алжубарроте, в 1386 г. швейцарцы ручные пушки – против австрийцев при Земпахе (хотя это свидетельство оспаривается), в 1387 г. жители Падуи «рибодекины» – против жителей Вероны при Кастаньяро (один из веронских «рибодекинов» состоял из 144 стволов высотой 6 м), в 1389 г. турки – против сербов в «первой битве» при Косово (это свидетельство оспаривается). Впрочем, все эти сражения показали низкую эффективность полевой артиллерии – она была слишком медленной, неточной, недальнобойной, и не могла остановить вражескую атаку.