Текст книги "Ученик чудовища (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Мазуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

Следующий день, что было весьма неожиданно, начался не с пробуждения в подвешенном состоянии и не с подарка на тумбочке, а с размеренного стука в дверь.

– Входите, – сонно пробормотал я, ещё не до конца отойдя от сна.

Внутрь вошёл Кроу, чья улыбка мне почему-то не понравилась.

– Вижу, ты уже проснулся, – произнёс архимаг – Отлично. Поспеши. У меня сегодня хорошее настроение, так что можно углубиться в тему, которую ты так хотел. Артефакторику.

– Артефакторику? Я быстро, – моментально подскочил я с кровати и начал собираться.

После чего мы перешли в одну из комнат поблизости, что была практически пустой. Лишь пара столов, да шкафы у стен с кучей деревянных и металлических заготовок.

– Эм, а разве для артефактов не нужны особые чернила и прочее? – удивился я.

– Ерунда! – отрезал Кроу, и его голос стал лекционным, чётким и не терпящим возражений. – Всё это – просто костыли. Возьми заготовку максимально насыщенную маной и добавь к ней ещё маны… Да, получится мощный артефакт, но уж слишком ограниченный. Подлинные шедевры создаются только благодаря внедрению плетений в материал. И чем сложнее плетение, тем труднее его внедрить. Именно поэтому за такими артефактами идёт настоящая охота. Я бы мог обучить тебя создавать артефакты из магически активных материалов, но считаю это напрасной тратой времени. Тем более что видел, что ты уже владеешь базовой способностью внедрения плетений в заготовки. Именно это тебе и нужно развивать!

Он подошёл к столу и положил передо мной деревянную ложку, затем – обычный речной камень, медную монету и пустой стеклянный флакон.

– Высшая форма артефакторики – не вырезать знаки на предмете, а вплести нужное свойство прямо в его суть. В его связь с миром. Плетения – не просто накопители маны. Не просто какие-то стихии, а концепции, материализованные силой твоей воли. Гибкость, прочность, острота и многое иное. Ты вкладываешь в них идею, и они её воплощают. То же самое – с предметом. Но предмет уже существует. Он уже имеет свою форму, своё прошлое. Дерево ложки помнит лес, камень – речное дно, монета – руки, через которые прошла. Наша задача – не сломать эту память, не переписать её грубо, а… договориться. Добавить новую строчку в её историю. Или, если предмет прост и молод, как этот флакон, – написать её с чистого листа.

Он взял камень в руку и закрыл глаза. Никаких вспышек света, никакого бормотания заклинаний. Просто концентрация. Через несколько секунд камень в его ладони начал медленно светиться ровным, тёплым светом, будто в него встроили крошечное солнце.

– Смотри внимательно. Я не просто заставил его светиться от вложенной маны, а вплёл в него саму концепцию света. Он будет светить пару недель, не требуя подпитки. Не потому, что я запер в нём духа света или нечто иное, а потому, что я убедил камень, что его предназначение – светить. Я изменил его историю. Теперь он и есть источник света. И такой эффект может сохраняться куда дольше, чем ты думаешь. Некоторые древние артефакты даже за столетия не «забывают» о своём новом предназначении.

Я смотрел как заворожённый на плетение что словно родное вписалось внутрь этого камня, став с ним единым целым. Это было не просто ремесло. Это было искусство.

– Как? – вырвалось у меня. – Как оно может работать без маны?

– Плетение это не просто узор. Можно сказать что это язык, которым маги общаются с миром, – ответил Кроу, как если бы это было очевидно. – Ты должен перевести желаемое свойство в законченное, идеальное плетение. А затем… не создать его рядом с предметом, а внедрить его. Слой за слоем, нить за нитью, вплетать свою волю в самую сердцевину материи. Это требует невероятной тонкости восприятия. Ты должен чувствовать предмет не как целое, а как совокупность триллионов связей, узоров энергии. И найти среди них те, что можно слегка подправить, чтобы изменить всё. И тут нельзя просто создать одно плетение, а затем просто внедрять его во все предметы подряд. Даже внедрив два абсолютно одинаковых плетения в два одинаковых камня, эффект будет разным. Разумеется, это касается только высшего уровня артефакторики. Ширпотреб можно клепать пачками, если захочешь.

Он протянул мне светящийся камень. Он был тёплым на ощупь, и от него исходило ощущение спокойной, нерушимой уверенности.

– Но перейдём к практике. Ты должен сам всё осознать. Но видя твою чувствительность к магии, думаю, у тебя есть все шансы стать хорошим артефактором. Возьми любой предмет и попробуй прислушаться к нему.

Это звучало невероятно. Но я попробовал. Взял деревянную ложку, закрыл глаза, пытаясь ощутить её. Дерево… Оно было сухим, гладким. Я попытался расширить восприятие, как делал с нитями. Сначала ничего. Потом – смутное ощущение структуры, волокон, пустот. Но не больше. Я попытался создать мысленный образ плетения, добавив к ней базовое свечение. И попробовал наложить его на ложку.

Раздался сухой треск. Ложка в моих руках раскололась пополам, а её края обуглились, будто по ним прошлось пламя.

– Слишком грубо, – констатировал Кроу без упрёка. – Ты не вплетал, ты пытался вбить. Пробуй дальше. И не напитывай плетение маной. Она тут не нужна.

Я выдохнул, отложив обломки, и взял медяк. Монета была холодной, прочной. Я снова сосредоточился, но на этот раз попытался совместить структуру предмета и плетение, найти точки соприкосновения, подстраивая плетение под предмет.

Монета в моей руке дрогнула и будто стала на градус теплее. А саму её окружила лёгкая аура света.

– Ты всё же использовал ману. Впрочем, не удивительно. Я был бы шокирован, если бы у тебя сразу всё получилось. Но даже так, получилось вполне неплохо для начинающего, – одобрительно кивнул Кроу. – Принцип ты уловил. Это – основа. Практикуйся на простом. Пусть даже с маной, начни с простых концепций, после чего переходи к более сложным. Используй базовые плетения из книги, что ты читал, модифицируя их под нужный материал.

Он помолчал, глядя, как я переворачиваю в пальцах тёплую монету.

– Понимаю, что тебе сложно осознать суть подобного. Но именно умение выходить за рамки обычной магии и отличает ремесленника от настоящего волшебника. Но помни, что это знание – опасно, Фауст. Оно стирает грань между волшебством и ремеслом. Ты начнёшь видеть мир как ткань, которую можно перешить. Искушение будет велико. Помни: чем значительнее изменение, тем больше оно требует от тебя и от предмета. И никогда, слышишь, никогда не пытайся вплести концепцию в собственное тело, пока не будешь абсолютно уверен в успехе. А даже если и уверен, то ещё десять раз подумай, стоит ли оно того. Десятки самоуверенных магов так погубили себя.

Его тон был настолько суровым, что я невольно сглотнул и кивнул.

– Вижу, понял, – лицо учителя смягчилось, – Тогда, учитывая твои успехи, я считаю, что ты заслужил поощрение. Следуй за мной.

Он повернулся и вышел из комнаты. Я поспешил за ним. Мы поднялись по главной лестнице, миновали несколько знакомых этажей с лабораториями и жилыми помещениями, и продолжили путь вверх, туда, куда я ещё никогда не заходил. Лестница закручивалась в узкую спираль, стены стали ещё древнее, камень – темнее. Наконец, мы оказались перед высокой дубовой дверью, украшенной не резьбой, а… живыми, вплетёнными в дерево ветвями плюща, которые тихо шевелились, словно ощущая наше присутствие.

Кроу положил ладонь на центр двери. Плющ отступил, ветви сплелись в сложный узор, похожий на печать, дверь бесшумно отъехала в сторону.

За ней открылось пространство, от которого у меня перехватило дыхание.

Библиотека!

Это слово было слишком мелким, чтобы описать то, что я увидел. Это был лес из знаний. Бесконечные стеллажи из тёмного дерева уходили ввысь, теряясь где-то в вышине. Множество шкафов с книгами застилали обзор. В воздухе витал знакомый и столь приятный для меня запах старых фолиантов, пергамента и кожи. Тишина здесь была особой – не мёртвой, а насыщенной, густой, как будто сами книги тихо перешёптывались страницами.

– Моя личная библиотека, – сказал Кроу, и в его голосе прозвучала редкая нота гордости, смешанной с грустью. – Собранное с великим трудом. Многие фолианты достались мне не иначе чем чудом.

Мысли об этом тут же отошли на второй план. Я стоял как вкопанный, пытаясь охватить взглядом это бесконечное богатство. Сотни томов, свитков и даже глиняные таблички в отдельных застеклённых нишах.

– Я открыл тебе сюда доступ, – продолжил архимаг, нарушая моё оцепенение. – Но с ограничениями. Первые пять ярусов – твои. Там основы: теория магии всех известных школ, история, алхимия, элементализм, базовые бестиарии, математика, астрономия, философия. Всё, что нужно для фундаментального образования мага. Выше – разделы по специализациям. Туда тебе путь закрыт. Пока. Открывать их можно только с моего явного разрешения и после прохождения определённых испытаний на стабильность разума и силу воли. Некоторые книги там… активны. И голодны. Уж поверь, некоторые маги достаточно безумны, чтобы наделить книгу разумом, только для того, чтобы больше никто не смог её прочесть.

Он посмотрел на меня, и его взгляд стал тяжёлым, полным неподдельной серьёзности.

– Я даю тебе этот доступ не просто как ученику. Я даю его тому, кто видит в магии не просто инструмент власти, а путь познания. Твоё рвение к теории, пусть и идущее рука об руку с желанием всё немедленно применить, это доказывает. И не думай, что если я не дал доступ ко всему, то не доверяю тебе. Скорее уж опасаюсь за тебя. Многие тексты здесь не предназначены для обычных глаз. Некоторые из них буквально прокляты. Частенько посмертно. Так что к ним получишь доступ, когда я буду уверен, что ты сможешь их обуздать.

Я кивнул, не в силах отвести глаз от полок. Внутри меня бушевал ураган эмоций. Восторг, благоговение, жадное, всепоглощающее любопытство. Это было сокровище, по сравнению с которым груды золота казались булыжниками. Каждая книга здесь была дверью в новую вселенную понимания. Я чувствовал, как меня буквально тянет к ближайшему стеллажу, рука сама потянулась к корешку старого тома в синей коже.

Но я помнил слова учителя. И помнил, что нужно держать себя в руках. Я сделал глубокий вдох, заставил дрожь в пальцах утихнуть и медленно выдохнул. На моём лице должна была оставаться лишь почтительная внимательность, а не восторг фанатика.

– Я… понимаю, учитель, – сказал я, максимально сдерживая волнение. – Это огромная ответственность. Я буду осторожен. И… спасибо.

Кроу пристально посмотрел на меня, словно ища следы наигранности. Потом его взгляд смягчился, и в уголках глаз обозначились лучики морщин – подобие улыбки.

– Вижу, что понимаешь. Хорошо. Первое практическое задание здесь: разберись как вообще здесь всё упорядочено. Поняв систему, ты сможешь куда лучше тут ориентироваться…

– Хорошо, – кивнул я.

– И ещё кое-что, – Кроу задержался в дверях. – Ты верно задаёшься вопросом, откуда у меня, мага без рода, такое собрание. Часть, самая древняя и ценная, досталась мне от моего учителя. Он был… коллекционером странного. Он искал не могущественные гримуары, а свидетельства. Дневники забытых алхимиков, трактаты сумасшедших провидцев, отчёты о неудавшихся экспериментах. Он считал, что правда чаще лежит в обломках и ошибках, чем в общедоступных учебниках. Другую часть я собрал сам за долгие годы жизни. Некоторые тома… я написал сам. Опыт, знаешь ли, тоже стоит заносить на пергамент. Иначе он умирает вместе с тобой. Иные книги я выменял, нашёл в руинах и просто отобрал. Уж поверь, никто добровольно не расстанется со своей библиотекой. И тем более не поделится по доброте душевной с безродным магом. Особенно зная, кем был мой учитель…

– А… – начал было я.

– Потом. Я расскажу тебе о нём как-нибудь потом. Пока не время, – покачал он головой.

И я сразу по его взгляду понял, что об этом лучше не спрашивать. Пока что…

Он обвёл взглядом бесконечные ряды полок, и в его взгляде мелькнула тень бесконечной, измеряемой веками усталости.

– Библиотека – это не просто хранилище, Фауст. Это могильник идей. И колыбель новых. Относись к ней с уважением. А теперь… приступай. И да, если узнаю, что ты тут заснул, забыв что иногда надо и возвращаться в свою комнату – лишу доступа. А то знаю я таких как ты. Что уж тут говорить, сам такой же, – ехидно фыркнул он. – Про еду тоже не забывай.

Он развернулся и вышел, и дверь за ним бесшумно закрылась, плющ снова заплел проём.

Я остался один. В сердце святилища знаний. Тишина обрушилась на меня, но теперь она не была пугающей. Она была полной ожидания. Я медленно подошёл к ближайшему стеллажу, провёл пальцами по корешкам. Кожа, пергамент, дерево, даже камень. Заглавия на десятках языков, некоторые знакомые, большинство – нет. «Эфирные течения и их влияние на рост кристаллов», «Диалоги с высшим элементалем огня по имени Зарр», «Забытые культы подлунного мира».

Внутри всё кричало от восторга, пело от счастья. Я хотел бежать, хватать по книге с каждой полки, погружаться в чтение с головой, забыв о сне, еде и времени. Но я снова глубоко вдохнул. Нет! Не стоит забывать о дисциплине разума. Нужно взять себя в руки!

Взяв первую попавшуюся книгу, посвящённую базовой теории, я погрузился в чтение. Прозрачный, логичный стиль автора увлекал с первых страниц.

Часы пролетели незаметно. Я прервался только тогда, когда свет от кристаллов стал мягче, имитируя вечерние сумерки. Видимо так мне намекали, что пора заканчивать. С тяжёлым сердцем я всё же закрыл книгу, бережно поставил том на место и направился к выходу. По дороге я ещё раз окинул взглядом это царство знаний. Где-то там были разделы, запертые для меня. Тайны, опасности, могущество. Но и то, что уже открыто, было океаном, в котором можно было плавать очень долго.

Я вышел из библиотеки, и дверь сама закрылась за моей спиной. В коридоре было прохладно и тихо. Добравшись до своей комнаты я, позволил себе улыбнуться. Широкая, безудержная, восторженная улыбка.

Я получил то, чего так долго ждал. Знания! Не просто комната с парой книг, а целая вселенная. И она теперь моя…

Глава 12

Год. Целый год, пролетел тихо и размеренно. Время здесь, в башне Кроу, будто приобрело иную плотность. Оно пролетело совсем незаметно, словно вода утекала сквозь пальцы. Теория, практика… Я занимался всем, что могло сделать меня лучше. Я многое испытал. Начиная с разочарования от собственных ошибок и вплоть сладкого восторга от открытий. Башня перестала быть местом обучения. Она стала будто моей личной кузницей, где из нетерпеливого, жадного до чудес юноши медленно ковалось нечто иное. Полноценный маг.

Мои дни были строго разделены, но не по часам, а по внутренней необходимости. Утро принадлежало библиотеке. Всё доступное мне я не просто изучил – я крепко запер всё в памяти, выстраивая перекрёстные связи между, казалось бы, несвязанными дисциплинами. «Принципы трансмутации» вдруг проливали свет на слабые места в плетениях. «Дневники пленного сильфа» давали ключ к пониманию аэродинамики моих марионеток. Знание перестало быть набором фактов. Оно стало единым, живым организмом, и я учился в нём дышать.

Послеполуденные часы уходили на артефакторику. Это была самая трудная, самая медитативная практика. Мне ещё далеко было до идеала, но прогресс был. Я научился слушать. Слушать тихую песню древесины, вспоминающей лес; сдержанный гул металла, помнящего жар плавильной печи; безмолвную мудрость камня, хранящего отпечаток древнего моря. И благодаря этому получилось лучше понимать, какое плетение лучше внедрится в тот камешек, а не другой. Материал, если я находил верные, созвучные ему ноты в магическом узоре, принимал его куда охотнее. Мои творения были пока далеки от шедевров Кроу, но они работали!

Вечера были временем марионеток и боевой магии. Не счесть сколько синяков, царапин и ожогов я получил за это время. Но оно того однозначно стоило. Я получил столь необходимый опыт в сражении с магами и смог доработать свои плетения. Ну и, разумеется, изучил новые.

А потом наступала ночь, и я, часто пренебрегая сном, возвращался к книгам или своим записям, охваченный холодным пламенем одержимости. Я был фанатиком магии. И знал это, принимая себя таким какой я есть. Это была моя природа, моя стихия – жажда понять, разобрать, собрать заново, улучшить.

И вот, в один из таких дней, когда осеннее солнце окрашивало каменные полы башни, ритм был нарушен. Кроу вошёл в лабораторию, где я в этот момент дорабатывал одно из своих плетений, пытаясь улучшить его. Он не сказал ни слова, просто стоял и наблюдал, как мои нити, тонкие как паутина, плетут магические контуры, создавая новое творение.

Разумеется, я сразу заметил его, когда он приблизился. Попробуй не заметь, когда он сам вдалбливал в меня необходимость постоянно быть настороже. Наказания за невнимательность мне не понравились… И я усвоил урок на собственной шкуре. Но даже так, лишь замкнув нити плетения я, наконец, обернулся к нему.

– Ты стал аккуратнее, – довольно произнёс архимаг. – На удивление, взрывов стало куда меньше, чем раньше. Но они всё же случаются…

– Иначе никак, – с улыбкой пожал я плечами. – Магия – всегда риск.

– Верно, – кивнул Кроу. – Однако, нельзя зацикливаться только на теории. Про практику тоже нельзя забывать. Пойдём. Сегодня у тебя экзамен.

Слово «экзамен» прозвучало так, что по спине пробежали мурашки. Не «тренировка», не «практика». Именно «экзамен». Его я совсем не ждал.

В зале куда мы пришли, по краям круга-барьера уже ждали четыре знакомые фигуры. Вот только выглядели они в этот раз уж больно напряжённо.

Сильф. Дух воздуха в облике бледной девы со стрекозиными крыльями. Они трепетали с частотой, болезненной для слуха, создавая вокруг неё зыбкий, невидимый ореол искажённого воздуха. Гном. Дух земли – низкорослый, широченный в плечах гуманоид из живого песчаника, испещрённого сланцевыми прожилками. Он стоял неподвижно, и казалось, будто он врастает в пол, становясь его частью. Саламандра. Дух огня – ящероподобное, гибкое существо в алой, раскалённой чешуе. Воздух над ней дрожал от жара, и от неё исходил сухой, трескучий звук, будто тлеют угли. Ундина. Дух воды – синевласая женщина с хвостом, парившая в лёгком тумане. Капли конденсата появлялись и исчезали в воздухе вокруг неё, сверкая холодным блеском.

Четыре стихии. Четыре аватара этих стихий, обладающие не только силой, но и интеллектом, и способностью к тактике. Кроу не сводил с меня своего острого, изучающего взгляда.

– Десять минут в кругу, – сказал он просто. – Они будут атаковать. Ты – выживать. Можно использовать всё.

Я с лёгкой опаской вышел в центр комнаты.

– Сильф, мы же столько времени провели вместе. Уже совсем друзья. Ты же будешь со мной помягче? – нервно улыбнулся я, смотря на немного непривычные лица элементалей.

– Прости Фауст, но приказ господина был однозначным. Не сдерживаться и не жалеть тебя, – с печальной улыбкой произнесла Сильф.

И тут я понял как попал…

– Начали, – резко прозвучал голос архимага.

Круг вспыхнул, отсекая мир. И мир взорвался.

Атаки были не хаотичны. Эта четвёрка работала словно единый оркестр. Вот первый жест Ундины, и с потолка обрушилась не вода, а ледяная пыль, слепящая и режущая лёгкие. В тот же миг Сильф исчезла, растворившись в воздухе, а её удар пришёл не с фронта, а снизу. Резкий восходящий вихрь, рвущийся подбросить меня в воздух, на растерзание. Я едва успел защититься, создав под ногами упругую пластину из спрессованного воздуха, но потерял долю секунды. Этого хватило Гному. Он не стал швырять камни. Он призвал их из самого пола – острые сталактиты вздыбились у меня под ногами там, где я должен был приземлиться после отскока. Я изменил траекторию в воздухе, оттолкнув себя потоком ветра, и почувствовал, как раскалённый воздух опалил спину. Саламандра работала на опережение, предугадывая мои движения, выжигая пространство, куда я мог переместиться.

Это был не бой, а решение динамической головоломки под смертельным давлением. Каждое их действие было связано с другим. Ледяная пыль Ундины сковывала движение и создавала мириады сверкающих частиц, в которых Сильфа могла прятать свои невидимые лезвия-вихри. Гном не атаковал сам, а менял ландшафт, создавая для Саламандры идеальные «печи» – замкнутые пространства, где та могла сосредоточить жар. Они заставляли меня двигаться, тратить ману на защиту, загоняли в ловушки.

В ход пошли небольшие марионетки-змейки. Они устремились к Сильфе, дабы отвлечь её и нарушить контроль.

Далее я выпустил свои нити. Десятки нитей одновременно ринулись в бой, не хаотично, а по плану, который я только что и придумал. Большая же часть атаковали Гнома, вцепляясь в его каменную плоть и пытаясь приподнять его над полом, не давая ему менять рельеф. Оставшиеся мешали Ундине и Саламандре сосредоточиться на атаке, вынуждая уйти в защиту.

Это сработало. На несколько драгоценных секунд слаженность квартета дала сбой. Я использовал эту паузу для собственной выгоды. Создал ещё нити вокруг себя, вот только немного иного толка. Тончайшие, состоящие даже не из маны, а почти из чистого воздуха. Они сплетались вокруг меня даже не в щит, а сложный сенсорный кокон. Я перестал полагаться только на зрение и слух. Начал чувствовать: перепады давления, малейшие изменения влажности, вибрации камня, колебания температуры. Мир вокруг стал объёмным, тактильным, предсказуемым.

Когда Саламандра выдохнула очередной сгусток плазменного жара, я уже не уворачивался. Я накрыл его атаку воздушным коконом, перекрыв доступ кислорода к огню, что моментально погасило его. Когда Сильфа, отбившись от марионеток, метнула в меня сжатый, невидимый клин воздуха, я встретил его направленным встрeчным потоком, развернув клин и отправив его в сторону Гнома, заставив духа земли на миг пошатнуться.

Контроль над полем боя перешёл ко мне. Минимум своей силы, максимум – их же энергии, перенаправленной, обращённой против них самих или против союзников. Я стал дирижёром в их же оркестре, внося диссонанс в их слаженную симфонию разрушения.

Но они были духами. Их запас маны был явно больше моего. Там где они не сдерживались, мне приходилось максимально экономить. На восьмой минуте Ундина, казалось, потеряла терпение. Туман вокруг неё сгустился до состояния молочной стены, а затем рванул в мою сторону, создав вокруг меня водяную сферу, мгновенно сковывающей каждое движение. Гном замкнул сферу каменной скорлупой. Сильфа нагнетала давление внутри, а Саламандра принялась раскалять стенки. Прочнейшая ловушка и печь одновременно. А я ведь сам научил их этой комбинации…

Паника, острая и животная, кольнула в грудь. Но я задавил её. Мысли пронеслись с безумной скоростью. Ломать? Не хватит сил. Телепортироваться? Не владею. Осталось одно – найти слабое место в самой комбинации. Вода, земля, воздух, огонь. Их единство было их силой. Но и их слабостью.

Я не стал бить по стенам. Я сосредоточил остатки маны на одном невероятно сложном для меня сейчас плетении. Мой эксперимент. Я назвал это плетение: «резонансом». Оно не атаковало. Оно искажало. Я нашёл точку, где текучая, податливая магия воды Ундины встречалась с жёсткой, статичной магией земли Гнома. В эту точку и запустил своё плетение, активировав его…

Эффект был похож на удар по камертону. Каменная скорлупа затрещала, не от удара, а от внутреннего напряжения. Вода внутри забурлила, потеряв форму. Концентрация духов дрогнула. На мгновение. Но этого мгновения хватило. Я выстрелил в образовавшуюся брешь «воздушным тараном», вырвался наружу и откатился в сторону, едва стоя на ногах. Грудь разрывало от нехватки воздуха, мана была на дне, но я не сдался…

– Время! – голос Кроу прозвучал как гонг.

Духи тут же замерли, остановив свои атаки. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, хриплым дыханием. Я стоял, обливаясь потом, в потрёпанной, местами обгоревшей одежде, чувствуя каждую горящую от напряжения мышцу. Но внутри было лишь холодное, чистое удовлетворения. Я выдержал. Не просто выжил. Я справился.

Кроу медленно подошёл ко мне. Его взгляд был привычно изучающим и сканирующим.

– Тактические ошибки в начале: марионетки были брошены в лоб, без тонкого контроя, их эффективность была сильно снижена. Ты несколько раз попался на один и тот же шаблон – отвлечение Сильфой с последующей атакой земли. Твоя защита от первого комбинированного удара была груба и энергозатратна, – отчеканил он.

Он замолчал, давая словам впитаться. Я ждал продолжения разноса, глядя в пол.

– Однако, – и его голос изменился, в нём появились нотки, которые я слышал лишь пару раз за весь год, – после первых трёх минут ты перестроился. Перестал реагировать и начал предугадывать. Ты использовал среду и их же силу против них. Нити использовались весьма продуманно и эффективно. А тот финальный трюк с помощью которого ты выбрался из западни… Это было интересно. Я тебя такому не учил, – он покачал головой, и в уголке его глаза дрогнула что-то вроде уважения. – Ты использовал не голую мощь, а мозги. Увидел не четырех врагов, а одну систему. И нашёл точку, где её можно расшатать. Это, Фауст, и есть разница между тем, кто просто учит плетения, и тем, кто понимает магию.

Он положил тяжёлую руку мне на плечо. Жест был несвойственным ему, почти отеческим.

– За год ты проделал путь, на который у иных уходят десятилетия. Ты научился не только поглощать знания, но и применять их. Ты уже далеко не ремесленник. В тебе вызревает стратег. И это хорошо. Потому что мир за этими стенами опасен и ты должен уметь просчитывать все последствия своих действий.

Я выпрямился, пытаясь скрыть волну горячей благодарности и гордости, накатившую изнутри. Эти слова были высшей наградой.

– Это благодаря вашим урокам, учитель.

– Ерунда. Мои уроки – лишь направление, – отрезал он. – Дорогу прошёл ты. Иной на твоём месте не добился бы и десяти процентов от твоих успехов. Я рад, что выбрал именно тебя в свои ученики. Пока я ещё ни разу не оказался разочарован в этом выборе. Надеюсь, так продолжится и впредь. И теперь… – он отпустил моё плечо и повернулся к выходу, его фигура в свете магических светильников казалась особенно высокой и одинокой. – Теперь пришло время для следующего шага. Того, к которому все предыдущие были лишь подготовкой.

Мы вышли из тренировочного зала и поднялись в главную гостинную. Камин, как всегда, потрескивал, отбрасывая дрожащие тени на полки, уходящие ввысь. Кроу остановился перед ним, задумавшись.

– Башня – прекрасная колыбель, – заговорил он, глядя в огонь. – Но рано или поздно из колыбели нужно выбраться. Теория, лабораторные опыты, контролируемые спарринги… они закаляют ум, но не душу. Настоящая магия, её суть и её цена, познаётся не здесь. Она познаётся там, где правила пишутся не мной, а самой жизнью. Где последствия окончательны. Где цена ошибки измеряется не только синяками.

Он повернулся ко мне. Его глаза, обычно острые и насмешливые, сейчас были глубокими, как колодцы, полными невысказанного опыта.

– Ты созрел для такого опыта, Фауст. Я вижу это. В твоих глазах уже нет слепого восторга новичка. Есть холодный, аналитический блеск. Есть воля. И есть, что важнее всего, ответственность за свои действия. Ты готов выйти за пределы этих стен и столкнуться с настоящим противником без моего пригляда.

Он сделал паузу, дав мне осознать вес его слов.

– Поэтому у меня для тебя есть задание. Так ты сможешь проверить полученные знания на практике в реальной жизни.

– Я готов, – твёрдо посмотрел ему прямо глаза.

– Отлично. Я в тебе не сомневался. Подробности я сообщу тебе позже. Сперва тебе нужно привести себя в порядок и залечить повреждения, – продолжил Кроу. – Сейчас тебе нужно знать лишь это: через три дня ты покидаешь башню. Возьми с собой всё, что считаешь нужным: марионеток, артефакты, книги из разрешённых разделов. Это будет лишь твой выбор. Потому что рассчитывать ты сможешь только на себя и на то, что унесёшь на спине.

Он подошёл ближе, и его голос опустился до сухого, металлического шёпота.

– Три дня, Фауст. У тебя есть три дня. Используй их с умом.

И, не добавив больше ни слова, он развернулся и растворился в тёмном проёме коридора, ведущего в глубины башни.

Я остался один. Тишина гостинной, обычно такая уютная, теперь висела тяжёлым, звенящим пологом. Пламя в камине потрескивало, отбрасывая на стены танцующие тени.

Я посмотрел на свои руки – покрытые тонкими шрамами от ожогов и порезов, с мозолями от тренировок. Я справился! Прошёл этот экзамен и готов двигаться дальше.

Всего несколько дней. А потом – шаг за порог. В знакомый мне мир, где магия не подчиняется чётким схемам учебников, где опасность не имеет уровня сложности, а последствия не стираются по мановению руки учителя.

Я давно не видел внешний мир и вот настала пора нам встретиться вновь. Кто знает, что придумает старик на этот раз. Но я пройду любое испытание, ради того чтобы стать сильнее. Я буду готов!