Текст книги "Царская дорога (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Ладно, – небрежно отмахнулся я. – Забудь про Сиракузы. Занимайся лесопилкой и храмами. Ту крепость построят без вас. Я же вижу, вы не справляетесь.

Это был нокдаун. Анхер вздернул было подбородок, потом набрал воздуха в грудь, а потом медленно-медленно выдохнул. Он был повержен. Пошлю Мувасе в Пилос красивую рабыню, он уж точно расстарается. Неужели там, где есть водопровод и канализация, не найдется толковых каменщиков? Точно должны быть.

– Я молю о прощении великого государя, – согнулся он в поклоне. – Я проявил дерзость и готов принять наказание.

– Начинай учить людей, – отчетливо произнес я. – Твоему положению ничто не угрожает, поверь. Если хочешь сам высекать рисунки на стенах и размечать места для фундамента, ты можешь это делать. Но тогда у меня будет новый великий строитель, а египтянин Анхер переедет из южного квартала Энгоми в северный. Он будет жить среди камнерезов и будет получать жалование камнереза. Его жена и сын очень обрадуются такому повороту в своей жизни. Особенно Нефрет. Она ведь всегда мечтала стирать хитон мужа, испачканный в извести и каменной крошке.

А вот это уже был нокаут, полный и бесповоротный. Несмотря на отсутствие у нас каблуков, Анхер – самый настоящий каблук, которым красавица жена вертит как хочет. Да она его сожрет заживо, если они переедут жить в квартал к простонародью, а высокомерные подруги перестанут звать ее на преферанс. Несложная манипуляция дала свои плоды, и египтянин выдавил из себя:

– Дозволено ли мне будет открыть школу, великий государь?

– Дозволено, – ответил я. – Пока будем учить каменщиков, камнерезов и плотников. А потом посмотрим. Мне нужны мастера, которые умеют делать акведуки, водяные колеса, бить колодцы и поднимать воду на высоту. Кстати!

Я достал лист папируса, на котором с помощью невероятных многомесячных усилий набросал почти все, что помнил из античной механики. Но если Архимедов винт у меня вышел очень похоже, но насос Ктесибия получился по достоверности примерно как моя Мурка сзади. Помню только, что там два поршня работают в противофазе и обратный клапан имеется. Или это римляне добавили клапаны? Не помню, хоть убей.

– Это что? – поднял на меня расширенные глаза Анхер. – Труба и винт? И все? Бог Тот, услышь меня! Почему ты не даровал это людям раньше? Ведь этим можно воду поднять на немалую высоту!

– И зерно, – скромно добавил я.

– Как называется это чудо, государь? – жадно спросил мастер.

– Винт Сераписа, – ответил я, не моргнув глазом. – Богиня Нейт сочеталась с Богом Моря и родила сына. Я молился ему, и он послал мне видение.

– Так он брат богов Тота и Ра, – просветлел Анхер. – Это все объясняет!

– А это насос Сераписа, – сказал я, показав на рисунок насоса. – В видении он работал, и я зарисовал по памяти. Возможно, я что-то упустил. Вот смотри, нажимаешь на эту ручку, вода течет сюда, а если на эту, то сюда. Но поскольку выход у них общий, то вода течет непрерывно. А вот это обратный клапан. Он как лепесток, который ходит вместе с током воды.

– Смутно пока, государь, – признался Анхер. – Пробовать нужно. Но я не сомневаюсь, что и это работает.

– Сам не пробуй, – веско сказал я. – Человека посади. Научись давать поручения, а потом спрашивать за результат. Иначе ты не Великий строитель, а простой камнерез.

– Но у меня нет того, кому можно было бы это поручить, государь, – совершенно растерялся Анхер.

– Плохо, – ответил я. – Ищи толковых людей. А школа должна быть открыта к началу лета. И спаси тебя боги, если там окажутся только дети твоих земляков.

– Я все понял, государь, – нервно сглотнул Анхер. – Могу идти?

– Иди, – ответил я. – Сделайте мне игрушку с винтом Сераписа. Я ее фараону Рамзесу подарю.

– К-кому? – Анхер превратился в соляной столп.

– Царю Египта, – пояснил я. – Ты что, не знаешь, кто такой фараон Рамзес? Мы же почти родня с ним. Царевна Лаодика замуж за него выходит.

– К-какая Лаодика? – губы Анхера затряслись. – Н-наша Лаодика? С-с которой моя жена дюжину дней назад в карты играла? С которой мы настойку пили? О-она станет хекерт-несут самого Господина Неба?

– Хекерт-несут – это наложница, – усмехнулся я. – Бери выше, Лаодику ждет титул Хемет-несут, жены царя. Не великой супруги, конечно, но тоже ничего себе.

– Да как же… – растерянно бормотал Анхер. – А мы ее между собой… почем зря… Богиня Хатхор, прости своих слуг за непочтительность! Мы искупим свою вину и жертвы богатые принесем.

– Винт мне сделай, – напомнил я, и страдающий египтянин, которому жена нажаловалась на сплетницу-царевну, которую привезли с захолустного острова, ушел на негнущихся ногах. Видимо, будут теперь с Нефрет каяться и приносить жертвы богине Хатхор, покровительнице царских жен и наложниц.

– М-да… – смотрел я на макушку египтянина, который почтительно закрыл за собой дверь. – Надо высшее образование вводить, а не с кем. Придется самому. Доцент я или не доцент. Учебный план, расписание занятий, зачеты, экзамены… Все это точно было со мной? Нет, не верю. Не может этого быть.

Я вздохнул, взял лист папируса и написал: Университет Энгоми, инженерный факультет. Учебный план. Курс первый, он же последний… Здесь пока тупо нет такого количества знаний, чтобы растянуть обучение на больший срок. Увы!

– Кстати, о каблуках! – сделал я пометку. – Как удачно он зашел. У всадников ноги в стременах застревают. Это мы упустили!

Глава 3

Год 5 от основания храма. Месяц первый, Посейдеон, Морскому богу посвященный. Январь 1171 года до н.э. Вавилон.

Зиму Кулли теперь проводил именно здесь, в Вавилоне. Лютая летняя жара сменилась благодатным теплом осени, а та – промозглой стылостью и дождями зимы. За окном иногда льет, а по утрам от Евфрата поднимается густой туман, хватающий своими холодными пальцами бедноту, греющуюся лишь собственным дыханием. Эта зима получилась суровой на редкость, и по утрам лужи, не успевшие впитаться в землю, покрываются тончайшим ледком, острым, как кинжал «носящего злое лицо». Так в Вавилоне называли разбойников. Множество людей умирало в такие дни, ведь леса вокруг нет, а топить кизяком могут не все. Не так-то его и много, всем не хватит. Потому-то тепло в доме – это роскошь такая, что не каждый знатный воин себе ее позволить может. И без того крошечные окошки горожане затыкают тряпками, а потом прижимаются друг к другу боками, кутаясь в три-четыре одёжи. У кого столько есть, конечно.

А вот в доме почтенного Кулли и не менее почтенной Цилли-Амат невзгод зимы не замечали. И даже полугодовалый Эриба-Шамаш ползал по полу, застеленному ворсистым ковром, и самозабвенно бил в крошечный барабан. Ему совсем не холодно, и виной тому была новая печь, сделанная мастером, привезенным из самого Энгоми. Имя ребенку дали говорящее, как нельзя лучше подходящее для будущего купца. «Бог Солнца Шамаш возместит». Такого было его значение. А возместит он, надо полагать, убытки, если они вдруг случатся.

– Знаешь, мой дорогой муж, – сказала Цилли, вытянув ноги, украшенные вышитые пурпуром шерстяными носками. – Я почти не жалею, что вышла за тебя замуж. Ты хорош.

– Да неужели? – скосил на нее глаза Кулли, который сидел на мягкой кушетке и любовался на сына. В устах ее жены такие слова были равносильны ожерелью эвпатрида, дарованного царем Энеем одному из своих вояк. Его ненаглядная Цилли-Амат не отличалась излишней ласковостью, и до сих пор Кулли не удостаивался настолько высокой оценки своей особы. У него даже голова немного закружилась от прилива гордости.

– Ковер, свитер, эти носки, – загнула пальцы Цилли. – Все это, конечно, отличные штуки. Но новая печь, мой милый, это что-то!

– На Царской горе в Энгоми такие стоят, – ответил Кулли. – Там печные трубы на улицу выводят. Государь наш почему-то копоть терпеть не может. Я слышал, все рабыни за него жертвы Великой Матери приносят. Умаялись они эту копоть после зимы оттирать.

– Я, оказывается, тоже копоть не выношу, – хмыкнула Цилли. – Только вот узнала об этом тогда, когда ты дым приказал на улицу вывести. Странное дело. И почему никто раньше до этого не додумался. Сам царь и жрецы Мардука эту вонь нюхают, а потом кашляют день и ночь.

– Та-а-ак! – Кулли вскочил на ноги. – Праздник Великого Солнца аж четыре раза в год бывает, куда ему до похвалы моей жены. Это надо отметить!

И он побежал куда-то в кладовые, откуда вскоре вернулся, держа в руках стеклянную бутыль, наполненную какой-то жидкостью.

– Это что? – остановившимся взглядом уставилась на него Цилли.

– Это? – недоуменно посмотрел на нее Кулли. – Настойка. Ее царский мастер делает, а потом настаивает на грушах, меде и ягодах. По-моему, это тот самый пьяница, на котором мы с тобой шесть мин серебра заработали.

– Я про этот кувшин, – трясущимся пальцем показала Цилли. – Как его сделали?

– Не знаю, – подал плечами купец. – В царских мастерских выдувают, я так слышал. Как-то вроде бы трубку суют в расплавленный песок и дуют.

– Почему кувшин такой ровный? Почему он стоит у нас дома, и ты все это время молчал? – взвизгнула Цилли-Амат. Она подскочила на кушетке, как будто подброшенная незримой силой, и тут же приземлилась на тощую задницу.

– А что здесь такого? – непонимающе посмотрел на нее Кулли.

– Помнишь, я сказала, что почти не жалею, что вышла за тебя замуж? – хмуро произнесла она, а когда он кивнул, добавила. – Так вот, я сильно погорячилась.

– Вот и отпраздновали, – хмыкнул Кулли, налил себе настойки в чашу и выпил одним глотком, после чего крякнул довольно и вытер усы.

– Дай мне! – требовательно протянула руку Цилли, которая, когда злилась, становилась немного похожа на сердитую сову. – Раз уж ты ограбил меня до нитки, так хоть угости теперь.

Кулли хмыкнул и передал чашу жене, которая осторожно лизнула ароматное пойло, а потом в несколько мелких глоточков осушила ее до дна. Она так и осталась недвижима, прислушиваясь, как мягкий огонь разливается по телу, наполняя его приятным теплом.

– Убить тебя мало, – тоскливо произнесла она. – Ты ведь ограбил меня целых два раза. А я, мой дорогой, не припомню ни единого случая, чтобы кто-то меня лишил такой кучи серебра. Почему ты не привез это сюда раньше?

– Это пробная партия настойки, – терпеливо ответил Кулли. – И ты первая, кто пьет ее за пределами Царской горы.

– Так ее не продают там на всех углах? – воспрянула Цилли. – И ты не пропустил товар, на котором мы сможем заработать целую гору маленьких кругленьких драхм?

– Нет, конечно, – хмыкнул Кулли. – Я привез его на пробу и ждал самой мерзкой погоды, чтобы открыть. Тебя порадовать хотел. Да вот не получилось.

– Ты мой герой! – притянула его к себе Цилли. – Мой могучий бык! Моя крепостная стена! Грозный носитель секиры! Я тебя хочу прямо сейчас, мой господин!

И она закричала, зовя рабыню.

– Калбатум! Где ты, негодная? Забери молодого хозяина!

После того как супружеские ласки закончились, Цилли прижалась разгоряченным телом к боку своего мужа и заявила.

– Я все посчитала! Дюжину дюжин таких бутылей мне привези. Я кое-что на пробу потрачу, а остальное продам. Мы за одни пустые бутыли хорошие деньги возьмем. Тут таких делать не умеют.

– Я уже привез, – хмыкнул Кулли, – дюжину дюжин таких бутылей. И припрятал их в кладовой, в ящиках с деревянными ячейками, переложенные тростником. Я же сказал, что ждал самой мерзкой погоды. Пора звать гостей и угощать их, моя дорогая.

– Ты мой лев! – простонала Цилли, которую вновь охватило невероятное возбуждение. – Возлюбленный моего сердца! Сладчайший финик, дарованный мне Иштар! Обними же меня покрепче!

Следующее утро Кулли встретил в лавке. Груз ковров, которые он привез в Вавилон, расходился неслыханными темпами. Погода – полнейшая дрянь, и если толстые стены из кирпича еще хоть как-то держали тепло, то ногам было весьма зябко. Поначалу цена на изделия царских мастерских была заоблачной, отбивая у покупателей всякую охоту расставаться со своим серебром, и тогда Цилли-Амат заявила.

– Мы с тобой, конечно, изрядно пожадничали, мой драгоценный супруг. Давай-ка перестанем отвращать людей от нашего товара, а начнем их привлекать. Будем делать им скидку в честь какого-нибудь праздника и хороший подарок за покупку.

– Подарок? – поднял бровь Кулли. – Мы будем давать взятку покупателям? Какую из их видов? Шульману, «плата за решение»? Или ришатум, «знак благожелательного внимания»?

– Пожалуй, нет, – задумалась Цилли. – Это будет намурту, «подношение для завоевания расположения». Мы будем дарить шерстяной носок.

– Подарить шерстяные носки зимой? Хм! – задумался Кулли. – Неплохая идея.

– Один носок! – раздраженно поправила его жена. – Один! Пусть видят бессмертные боги, ты хочешь пустить нас по миру.

Идея Цилли оказалась хороша, и дело пошло на лад. Тут еще никто и никогда не пытался подкупить покупателя, и людям это льстило. Вавилон – это город, где взятка является спутником жизни каждого купца, который ведет здесь дела. Их число и размер были определены обычаями, уходящими порой в глубь веков. Почтительное подношение покупателю в лавке оказалось чем-то новым, лишая неокрепшие к такой грубой лести мозги способности к какому-либо сопротивлению.

Впрочем, когда счастливые обладатели носка в полной мере оценивали всю прелесть этого изделия и приходили за вторым, выяснялось, что и он стоит весьма недешево. Почтенные богатеи скрипели зубами, но покупали. Оставаться обладателем единственного носка при наличии двух ног не хотелось никому, и поэтому в закрома торгового дома Кулли серебро текло полноводной рекой. Он продавал то, чего не было ни у кого. На том койне, что использовали в Энгоми, это называлось монополия. У почтенного тамкара была полная монополия на продаже ткацких изделий в Вавилонском царстве. Несколько сотен рабынь, что находились в ведении ванассы, выдавали совершенно неслыханные объемы тканей. Как они это делали, Кулли понять не мог. Он слышал, что у них там есть прялки, которые крутят ногой, но не верил в это. Глупость какая-то. Даже малые дети знают, что нить сучат с помощью веретена и пряслица. Глупость-не глупость, но он совсем перестал привозить из Вавилона шерстяные материи, ввиду полнейшей ненадобности. Только лен.

Люди шли мимо него потоком. Вавилон – город торговый, и стоит в самом узком месте между Тигром и Евфратом. А еще он стоит прямо на пути между эламскими Сузами и Каркемишем, и между городами юга, Уром и Уруком, и Ассирией. Не обойти его никак. Только вот все равно торговлишка скверная. Каркемиш всегда переваливал товар в страну Хатти. А где она сейчас? Исчезла, как дым. Ассирия едва пришла в себя после десятилетия мятежей знати. Там тоже сейчас не до роскоши. Один Элам благоденствует. Несчастья, свалившиеся на этот мир, почти не задели его. Защищенная горами, морем и болотами страна не видела набегов «живущих на кораблях», зато контролировала поставки олова с востока, неслыханно обогатившись на этом.

– Вот бы пробраться туда, – горестно вздохнул Кулли, но тут же отбросил дурацкую мысль. У царя Шутрук-Наххунте свои тамкары есть. Он не отдаст торговые пути чужаку.

Цепкий взгляд купца скользил по фигурам людей, что брели мимо его лавки. Те, кто победнее, носили зимой единственную тунику, набрасывая на плечи драный плащ. Люди побогаче меняли лен, который предпочитали летом, на длинную, до пят рубаху-канди из толстого шерстяного полотна. Иногда таких рубах надевали две, укрываясь плотным плащом с начесом. Легкие сандалии сменяли кожаные туфли. И по деталям одежды и качеству ткани можно было совершенно точно сказать, кто стоит перед тобой.

Тот, кто стоял сейчас перед Кулли, был богат. Иначе бы его рубаха не была украшена искуснейшей вышивкой. И борода его не была бы уложена в сложные ярусы, куда вплели бусы и ленты. И на голове его не был бы навернут огромный разноцветный тюрбан с драгоценной брошью. Кулли едва не подавился, когда понял, кто это. Сам господин Вакиль миксим, Надзирающий за податями, заглянул к нему в лавку. Он не мелкий писец, вымогающий взятку на въезде в город. Это фигура куда серьезней. Ему ничего не стоит заявить, что купец недоплатил в казну, и арестовать весь его товар. Разбирательство может идти месяцы и годы, и такой купец разорится, пока добьется правды. Если добьется, так точнее… Кулли пока что не сталкивался с этим человеком, но видимо, круги на воде дошли и до этого хищника, который прибежал на запах серебра. Слишком уж много его утекло в неприметную лавку около порта.

– О, мой господин, могущественный вакиль миксим, избранный царём для наполнения казны и водворения справедливости! Да ниспошлют тебе боги долгие дни и здравие! Я твой верный слуга, купец Кулли. Да будут благосклонны к тебе великие боги Мардук и Шамаш!

Кулли стоял, униженно склонившись и обливаясь потом. Почему он пришел сам? Зачем? Он мог приказать, и Кулли стоял бы у его дверей, держа подарок на вытянутых руках. Или в зубах…

Господин Надзирающий не ответил ничего. Он внимательно обошел лавку, а потом перелистнул разложенные стопкой ковры. Видимо, из-за них он сюда и пришел. Нет смысла звать к себе купца, который принесет в дар кувшин вина или расшитую рубаху. Нет, ему нужен именно ковер. И не просто ковер, а тот, что понравится лично ему. И платить за него он не собирается. Это Кулли понял в мгновение ока и скрипнул зубами так, что вельможа даже удивленно поднял бровь.

– Великому господину угодно посмотреть таблицы, в которых указано, что ничтожный уплатил все подати? – спросил Кулли, так и не разогнув спины. Но, не получив ответа, продолжил.

– Или господину, сияющему, словно солнце, угодно увидеть нуптум, документ на ввоз? Или шимтум, таблицу с оценкой моего товара? Там стоят печати уважаемых купцов и сборщика-макису. Или господину показать губуллу, таблицу об оплате ввозной пошлины? Все документы у меня в порядке.

Господин Надзирающий, который закончил рассматривать ковры, поднял на Кулли тяжелый взгляд.

– Ты неслыханно богат, купец. Откуда у тебя столько добра?

– Это не мой товар, о великий господин, – торопливо ответил Кулли. – Я тамкар царя царей Талассии Энея, да продлятся дни его. Этот товар принадлежит моему господину, а я всего лишь продаю его за малую долю. Сам я беднее водоноса, о лучший из слуг нашего повелителя. А что насчет торговли, то государь Мардук-апла-иддин, да будут боги Шамаш и Мардук милостивы к нему, лично дозволил мне торговать здесь. Он даровал мне право первым выбирать товар на царских складах. И он даровал мне синие бусы, позволяющие свободно проходить во дворец. И на пиру мне было вручено бычье ребро с солью и тмином в знак высочайшего благоволения.

– Ты думаешь, купец, бусы и бычье ребро уберегут тебя от моего гнева? – брови вельможи сошлись над переносицей.

– Я не знаю, чем провинился перед великим господином, – кланялся раз за разом Кулли. – Мои пошлины обогащают казну Вавилона. И если кара великого господина разорит ничтожного, то царь царей Талассии может и разгневаться. Ведь это его товар и, если он лишится его, ни один караван из Угарита больше не придет в Вавилон. И ни один купец Вавилона не будет принят в Угарите. И я боюсь, что тогда их товар тоже будет задержан, пока не будет выплачена компенсация, а виновных не накажут. Царь Эней, да продлятся годы его, весьма крут на расправу, о великий. Я боюсь, что Кулли, ваш ничтожный слуга, будет распят как вор, если утратит то, что принадлежит дворцу. А Царская дорога, питающая казну царя Эмара, опустеет. Как бы это дело войной с кочевниками-арамеями не закончилось, о великий!

– Я слежу за тобой, купец, так и знай! Берегись, если утаишь хотя бы сикль от казны! – господин Вакиль миксим, надзирающий за налогами, резко повернулся и вышел из лавки. А Кулли, не имея больше сил, упал на скамью.

– Муж мой, ты был великолепен, – промурлыкала Цилли, которая все это время стояла за дверью подсобки и слышала каждое слово. – Бог Набу поцеловал тебя в колыбели.

– Я теперь приношу жертвы Гермесу, – вяло отмахнулся Кулли. – Он занимается только торговлей и не отвлекается на покровительство писцам и наукам. Очень удобный бог, моя дорогая, рекомендую. А что касается этого негодяя, то я уверен, что мы его еще увидим. Как бы колом в горе не встал нам этот ковер. Надо будет попасть к нему на прием, поцеловать его ноги и поднести дары.

– Мы подумаем, что с этим можно сделать, – вздохнула Цилли. – Но думаю, ты прав. Что-то отнести нужно. Это редкостная сволочь, я знаю его. Он ненасытен, как гиена. Кстати, ты помнишь, что у нас сегодня гости. Я оповестила всех.

Небольшой пир для своих, устроенный почтенным торговцем Кулли и его женой, прошел с огромным успехом. Необычайно крепкое вино понравилось всем без исключения, но прозрачные кувшины, невиданные никем и никогда, понравились еще больше. В Вавилоне умеют делать стекло, но сосуды из него получались кривыми и мутными. Здесь же бутыли были почти прозрачные, правильной формы, в мелкую сеточку, выдавленную прямо на пузатых боках. Да эти сосуды сами по себе представляли немалую ценность. Солидные купцы, тряся завитыми бородами, уважительно качали головами и передавали бутыль друг другу, едва не вырывая из рук. Пустая бутыль была всего одна, а остальные хозяйка дома предлагала купить за серебро.

– Почтенные! – заявил Кулли, сверкающий золотой вышивкой новомодного халата. – Позвольте отнять толику вашего драгоценного времени. Вы все знаете, чем отличается дар шульману от дара ришатум, и как благожелательный дар намурту отличается от каспу ша дальяни, серебра, данного неправедному судье. Перед вами новый вид подарка, неслыханный еще в Вавилоне. Он называется магарыч. Невероятно дорогое вино, которое почти никогда не пьют, зато часто передаривают. Это новшество, пришедшее в наши земли из самого Энгоми.

– О! – закрутили завитыми бородами купцы. – Удобно. Подарок, который можно передарить. Считай, что заработал на ровном месте. Надо брать.

– Четыре сикля за каждую, почтенные, – приветливо улыбалась Цилли-Амат. – Или восемь драхм. Лучше платить драхмами. Рубленое серебро я приму только после переплавки и взвешивания. Не взыщите, почтенные, времена нынче тяжелые. Зато товар-то какой! Из самого Энгоми приехал! Оцените, до чего работа тонкая.

– Золотые статеры возьмешь, почтенная хозяйка? – спросил один из гостей.

– Возьму, почему бы не взять, – пропела Цилли-Амат. – Один к семи.

– Золото по восемь ходит, – нахмурился купец. – Ладно, серебром заплачу.

Когда гости разошлись, Цилли занялась тем единственным делом, которому всегда отдавалась беззаветно. Тем самым, ради которого была готова не есть и не спать. Она считала деньги. Драхмы Талассии ходили теперь по всему миру, и почти вся оплата прошла сегодня именно в этой монете. Цилли любовно перебирала серебряные фасолинки, едва не облизывая каждую, а потом откладывала их в сторону. Кучка серебра понемногу перемещалась с правого края стола на левый, как вдруг женщина застыла, превратившись в камень.

– Кулли! – растерянно произнесла она. – Свет очей моих, подойди ко мне.

– Да, сокровище моего сердца, – подошел к ней купец. – Что могло отвлечь тебя от лучшего, что есть в нашей жизни?

– Смотри! – Цилли протянула ему драхму, но драхму очень необычную. – Я ее пропустила, когда принимала оплату. У меня и мыслей не было, что еще кто-то делает такое. Да и похожа она очень.

– Тут написано: Царя царей Ашшур-Дана, пастыря народов, – озадаченно произнес Кулли. – Эту драхму выбили в Ассирии! Не знал, что у них тоже есть деньги.

– Муж мой! – наморщила лоб Цилли-Амат. – Мне кажется, что мы с тобой что-то упускаем. Нужно срочно послать голубя в Энгоми. У меня появилось очень неприятное предчувствие.

Глава 4

– У меня появилось неприятное предчувствие, сестрица, – сказал я Кассандре, которая принесла мне сообщение из Вавилона, которое заключалось в четырех граммах серебра, аккуратно примотанных к птичьей лапке. Больше ничего не было, а это значит, что Кулли просто попалась такая монета, и он поставил меня в известность, что нужно обратить внимание на Ассирию.

– Мы упустили это направление, – потер я виски руками.

– Но почему? – осторожно спросила Кассандра. – Ассирия – далекое царство в горах. У них были мятежи знати, но царь Ашшур-Дан замирился с ними и теперь подновляет старые храмы. Ты считаешь, что от них стоит ждать беды?

– Если они начали чеканить монету, значит, могут воспринять и другие новшества, что идут от нас, – пояснил я. – И поверь, в первую очередь это будут новшества военные. Такой уж там народ.

– Я пошлю туда надежного человека, – сморщила лоб Кассандра. – Можем снарядить караван. Как раз прощупаем, что происходит в Каркемише. Мы почти не ходим тем путем. Он дальше и дороже, чем путь через земли арамеев, и хетты весьма злы из-за этого. Пошлины текут мимо них.

– Отправь, – подумав, ответил я. – Ассирия бедна. Что мы можем привезти оттуда?

– Только шерсть и кожи, – пожала плечами Кассандра. – Больше там нет ничего интересного.

– Кони из Мидии, – вспомнил я. – Нужно наладить путь и туда тоже. Несколько хороших жеребцов привезти на племя. Отцу нужна свежая кровь.

– Хорошо, государь, я займусь этим, – кивнула Кассандра. – Ты хотел видеть Лаодику. Она ждет за дверью.

– Зови, – махнул я.

Мой кабинет украсила небольшая печурка, оснащенная дымоходом, выбрасывающим гарь на улицу. Изразцы у нас делать умеют, но только в Вавилоне и Египте. Нужно будет заняться этим. Уж больно режет глаз кирпич под расшивку в покоях, расписанных батальными сценами и фигурами богов. А вот и еще одна моя свояченица. Лаодика вошла и низко поклонилась. Царевна слегка похожа на сестер, но стройная и грациозная, как березка. У нее такие же выразительные карие глаза, опушенные густыми ресницами, и смоляные волосы, убранные в затейливую прическу с локонами. Она быстро втянулась в столичную жизнь. Сплетница, говорят, из первых. Не Феано, конечно, но тоже очень хороша собой. Скромно смотрит в пол, изобразив самое смиренное выражение на кукольной мордашке. Очень обманчивое выражение, кстати. Судя по тем слухам, что доносятся из ее дома, царевну можно посылать в порт и ставить бригадиром грузчиков. Видят боги, к концу квартала она была бы награждена почетной грамотой.

– Приветствую тебя, государь! – пропела она чарующим голоском. – Пусть продлятся дни твои, а боги даруют одни лишь победы.

– Присаживайся, – показал я на кресло, стоявшее с левой стороны Т-образного стола. Справа сидела Кассандра. – Тебе скоро уезжать в Египет. Это случится, как только Посейдон откроет морские пути. Как у тебя обстоят дела с языком?

– Учу, – скривилась Лаодика. – Он непрост. А уж эти картинки, которыми они пишут, и вовсе какая-то мука. Не осилить мне их, государь.

– С иероглифами можно потерпеть, – поморщился я. – Но речь египтян ты должна понимать хорошо. И запомни: никто не должен догадаться, что ты ее понимаешь. Никто! То, что ты узнаешь, может оказаться бесценным. Люди не будут стесняться рядом с тобой, и ты узнаешь, кто твой враг. Хотя… скорее всего, твоими врагами будут абсолютно все. Кто ее учит? – повернулся я к Кассандре.

– Один из моих людей, – ответила та. – Он египтянин.

– Да, помню, – кивнул я. – Ты хвалила его. Вроде бы шустрый мальчонка. Он поедет с ней.

Кассандра удивленно посмотрела на меня, но не сказала ничего. Я еще не говорил ей, для чего поедет в Египет юный Безымянный. Узнает потом, когда время придет.

– Позволь спросить, государь, – сказала Лаодика, а когда я кивнул, продолжила. – В Египте цари обычно женятся на своих сестрах. Великая царица Исида Та-Хемджерт не сестра ему, но уже родила сына. Это значит, что мои дети никогда не станут царями?

– Не значит, – покачал я головой. – Такой ответ тебя устроит, Лаодика?

– Устроит, – сверкнула та жемчугом зубов. – Я так понимаю, что придется сильно потолкаться локтями. Кто будет мне помогать?

– Пока никто, – честно ответил я. – У нас есть там купцы, но их вес невелик. Тебе придется самой покупать людей и пропихивать их наверх.

– Хм-м, – задумалась Лаодика. – Не будет ли государь разгневан, если я попрошу отпустить со мной матушку? Ее помощь была бы мне весьма кстати.

– Только если заберешь с собой и Андромаху тоже, – подумав, ответил я. – Они устроили мятеж. Пусть проведут зиму на Антимилосе, это будет их наказание, а потом забирай их с собой.

– Государь не оставит меня помощью и советом? – внимательно посмотрела на меня Лаодика. – Я боюсь остаться одна в чужой земле.

– Быть одной в чужой земле – это и есть участь царской дочери, – развел я руками. – Но ты можешь не опасаться. Одна ты не останешься точно, я тебе это обещаю. Однако я очень надеюсь, что ты понимаешь, кому служишь. Слушай свою матушку умеренно, Лаодика. Царица Гекуба уже один раз перехитрила саму себя и потеряла все. Если забудешь об этом, то ты, моя дорогая, и впрямь останешься совсем одна. И тогда твой сын никогда не станет царем. А когда умрет твой муж, ты будешь стариться в одиночестве, в крошечной комнатушке в дальнем углу Дома вдов при каком-нибудь храме. И ты будешь забыта всеми на этом свете, даже своей родней.

– Я не хочу себе такой судьбы, – Лаодика встала и поклонилась. – Великой Матерью клянусь, я буду покорна воле царя царей.

– Можешь идти, – отпустил я ее.

Лаодика вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь, а я повернулся к Кассандре, которая не проронила ни слова за все время разговора.

– Ты ей веришь? – спросил я.

– Сложно сказать, – поморщилась та. – Она очень похожа на матушку, врет не моргнув глазом. И если она войдет в силу, с ней будет тяжело договариваться.

– Тогда надо продумать, чем именно мы сможем держать ее в узде, – вздохнул я. – И Гекуба будет далеко от нас. Ты уверена, что твоя мать не принесет вреда?

– Уверена, – кивнула Кассандра. – Жизнь в логове змей привычна для нее. Она была лишена ее какое-то время, вот и затосковала. Там она окажется на своем месте, поверь. Ей будет сложно вредить нам из Пер-Рамзеса, да и незачем. Годы пройдут, пока матушка обрастет там верными людьми, а она уже немолода. Да и самые любимые из ее внуков у нас. Нет, она не будет делать глупости.

– Хорошо, – кивнул я. – Значит, решили. Давай вернемся к нашим баранам. Тем самым, которых на Кипре слишком мало. Моя жена жалуется, что с новыми прялками ей уже не хватает шерсти. Весной отправим караван в Ассирию. Далеко, конечно, но выгода очевидна. Пошли туда своего человека. Он должен разузнать все о тамошних делах.

– Хорошо, государь, – склонила она голову. – Везти шерсть на ослах из такой дали будет невыгодно. Я прикажу собрать верблюдов. Если нужно, сниму с медных рудников.

Я вышел на воздух и поднялся на южную башню дворца. Отсюда, с высоты, люди казались не выше указательного пальца. Прямо у моих ног серой стрелой шла Улица Процессий, что упиралась прямо в порт. Она застроена почти наполовину, прерываясь лишь площадями, где будут стоять храмы. Я вижу купол храма Великой Матери, подавляющий своей громадой окрестные кварталы. Он уже достроен, и в нем идет отделка. Площадь дальше займет храм Гефеста, он же кипрский Бог-Кузнец, а ближе к порту – святилище Посейдона. Вторые два храма присутствуют пока лишь в виде фундаментов. Монументальное строительство безумно дорого даже для Господина Моря, и внутри стен Энгоми еще хватает пустырей. Я не спешу занимать город лачугами голытьбы, и делать городские усадьбы не позволяю тоже. Земля очень скоро закончится, к бабке не ходи, а строить еще одни стены я не буду точно. У меня есть куда более приоритетные цели, Сиракузы как минимум. Там нужен минимальный замок, который защитит оккупационный контингент. Ну а потом, когда проект с зерном выйдет на нужную мощность, весь островок Ортигия обведем кольцом стен, создав неприступную твердыню. Лет через двести-триста, когда наступит античный климатический оптимум, Запад будет процветать, и весьма вероятно, вся жизнь переместится именно туда.