Текст книги "Царская дорога (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Чайка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Успели! – двужильный царь встал со скамьи, пытаясь успокоить заполошно стучащее сердце. – А где это мы?

– А кто ж его знает, – равнодушно пожал плечами Эврилох. – Бурю переждем, и ладно.

– Туда правь! – Одиссей ткнул рукой вперед, где показалась глубокая бухта, отрезанная от моря длинной песчаной косой.

– Хорошее место, – одобрительно осмотрелся кормчий. – Ливийский берег – вот он, рукой подать. А сам остров от моря укроет. И ты посмотри, царь, кто-то тут даже дома поставил… И кучи раковин собрал… А что это тут делается, а?

– Сидонцы и тирцы, – нахмурился Одиссей. – Тут они пурпур добывают. Знаю я такие раковины. Вон, даже чан из камня сложен.

– Только их тут нет, – удивился Эврилох.

– Потому как рано еще, – пояснил Одиссей. – Сюда красильщики по весне приходят, а осенью уходят. А вот сор на песке свежий. Не иначе, стоянка у них тут. От бури укрыться, воды набрать…

Ахейцы вытащили гаулу на берег и тут же попадали на песок. Сил никаких не осталось даже для того, чтобы огонь развести. Хотели было подпорки поставить вокруг борта, но и этого делать не стали. Вода в лагуне почти неподвижна, словно в озере. Бушующее море там, за многими стадиями огромного острова.

– Деревню вижу! – восторженно завизжал гребец, у которого этот поход был за всю жизнь вторым. В первый он дошел от Закинфа до Кадиса. Гребец поднялся на вершину холма и теперь смотрел вдаль.

– Сходить надо, – Одиссей и Эврилох переглянулись.

– Силой возьмем? – вопросительно поднял бровь кормчий.

– Купим, – поморщился Одиссей. – Нам тут еще бурю переждать нужно, а ни ты, ни я не знаем, сколько она продлится. Не хочу, чтобы нас всех во сне перерезали.

– Ну, как скажешь, – пожал широченными плечами Эврилох. – Ты царь, тебе и решать.

Одиссей пошел к деревне один и, остановившись в полусотне шагов от крайних домов, сел на песок, выражая всем своим видом полнейшее миролюбие. Ждать долго не пришлось. Местные, которые, конечно же, удрали из своих домов за холмы, понемногу потянулись к нему. Потянулись только мужчины, одетые в одни набедренные повязки. Они настороженно сжимали в руках оструганные колья и луки. Наконечники их стрел сделаны из кремня, Одиссей давненько таких не видел. Он слышал, что тут, в Ливии, это обычное дело. Бронза слишком дорога, а железа здесь не знают. Впрочем, и каменным наконечником убить можно. Ума для этого много не надо.

– Пусть боги хранят ваш дом, – сказал он, подняв руки и показав пустые ладони. – Я не хочу вам зла.

Худосочные, жилистые мужики, загорелые дочерна, залопотали что-то на своем, а потом ответили ему на исковерканном языке сидонцев.

– Мир, гость. Ты мир, и мы мир, – это сказал старший из стоявших перед ним, мужик лет сорока с исчерченным резкими морщинами лицом и неожиданно проницательным взглядом.

– Хорошо, мир, – облегченно выдохнул Одиссей. Этот язык был ему знаком. – Примите мои дары!

Он положил перед собой синие бусы из микенского стекла, железный наконечник для копья и свернутый в стопку хитон. И судя по всему, его подарки попали в цель. Мужики оживленно залопотали, передавая друг другу каждую вещь, а потом самый молодой из них побежал куда-то в заросли, где, по всей видимости, они прятали еду, коз и семьи.

– Вот! Дар! – сказал старший из хозяев, который уже красовался в хитоне и бусах.

Перед Одиссеем положили похожий на грязный камень сыр, финики, лепешки и целую корзину каких-то сушеных ягод, названия которых Одиссей не знал. Тем не менее, царь встал, прижал руку к сердцу и показал в сторону берега.

– Спасибо, добрые люди! Мы будем на берегу. Пройдет буря, и мы уйдем.

– Зла нет, – внимательно посмотрел на него здешний вождь. – Ты зла нет, и мы зла нет. Ты хорошее копье давать, мы финики, сыр и кожу давать. Мы ягоды унобу давать. Бабу давать. Баба будешь брать? Молодой есть, красивый. Только начать кровь ронять.

– Нет, баб не надо, – покачал головой Одиссей и показал на солнце. – На закате приходи, покажи товар.

– Я прийти, – кивнул вождь. – Боги Гурзил и Айюр пусть видят. Я не умышлять зло. Ты клясться тоже!

– Посейдоном клянусь! – Одиссей достал из-за пазухи фигурку на веревочке. – Богиней Атаной и богом Диво! Пусть меня молния убьет, если я причиню зло тому, кто разделил со мной хлеб.

Вождь пришел на закате, и пришел не один. За ним тянулись десятки мужиков, мальчишек и несколько девок в самом расцвете юной красоты, беззастенчиво стрелявших глазками в заезжих кавалеров. Вождь выставил перед собой плоды своей земли, а Одиссей разложил товар из закромов гаулы. Кое-какие запасы он возил с собой всегда. Кто знает, куда воля богов занесет корабль в следующий раз. Сколько раз вместо Крита уносили моряков ветра в сторону ливийского берега, и не сосчитать. А уж там, если не убьют сразу, только и остается что торговать. Иначе помрешь с голоду.

Небольшой запас из десяти железных ножей, нескольких бронзовых браслетов, двух зеркал, хороших наконечников для копья и дюжины бус сменил своих хозяев быстро, и на борт гаулы втащили тюки шерсти, корзины зерна, фиников и непонятных ягод.

– Торг конец, – с удовлетворением произнес вождь. – Теперь пир! Есть еда и вино из финик пить.

– Давай! – оживились ахейцы, и девки поднесли каждому из них вино в деревянной чаше.

– А что это за ягоды, царь? – спросил вдруг Эврилох, который запустил руку в стоявшую рядом корзину.

– Лотос, не иначе, – со знанием дела ответил Одиссей. – Мне отец говорил, что на юге племена лотофагов живут. И что они какой-то лотос жрут(1). Видно, это они и самые есть.

– Ум-м, до чего вкусно! – зачавкал Эврилох и крикнул. – Парни! Попробуйте! Это лотос. Он тут на деревьях сам растет. Срывай и ешь сколько влезет.

Корзину растащили вмиг, и вскоре все сосредоточенно жевали сладкие ягоды, запивая их мутноватой брагой из фиников. А девки еще и поднесли каждому по жареной рыбине и по запеченной устрице, которых у побережья Ливии водится без счета. И тут уже весь берег погрузился в сосредоточенное молчание, которое прерывалось только чавканьем и довольным повизгиванием девок, которых подпившие гребцы начали щупать с самыми недвусмысленными намерениями.

Одиссею в ту ночь не спалось. Да и немудрено. Из кустов доносились довольные стоны и шлепки по голому телу, напрочь отбивая любой сон. Пять девок, смелых до отчаяния, увели своих кавалеров из пришлых моряков в ближайшие заросли и теперь старались изо всех сил.

Царь, который уже попрощался с надеждой отдохнуть, встал и обошел лагерь. Он все еще ждал какой-нибудь подлости, но нет. Здешние лотофаги оказались ребятами порядочными, и свои клятвы чтили. А вот буря уже прошла. Это Одиссей почуял своей насквозь просоленной шкурой. Ветер стих, ушли грозовые тучи, а небо весело сияло острыми иголками звезд.

– Утром уйдем, – сказал он сам себе и сел, опершись спиной о пальму. Он слушал бесконечный шелест моря и смотрел на черные до синевы волны, что накатывали на песчаный берег. Так он и заснул.

– Царь! Царь!

Одиссей проснулся оттого, что его грубо трясли за плечо. Двоим гребцам из молодых не терпелось до того, что они посмели разбудить его. Впрочем, солнце уже окрасило рассветом небо, а значит, пора отправляться в путь. Нужно вставать.

– Ну, чего вам надо, бездельники? – недовольно заворчал Одиссей, потянувшись до хруста. – Чего неймется с утра пораньше?

– Мы тут решили остаться! – в голос заявили гребцы. Это были те самые, кто своими охами и вздохами не давал ему спать. Одиссей взглянул в их шальные глаза и вмиг все понял. Он такое видел не раз. Парни дорвались до баб после долгого плаванья, и самую малость повредились в разуме. Уже влюбиться успели в здешних пастушек. Ослепление быстро проходит, но вернуть уже ничего нельзя. Царь слышал много подобных историй, и он точно знал, как нужно поступать в таких случаях.

– Зачем вам тут оставаться? – лениво спросил Одиссей, отряхивая песок с хитона.

– Женимся! – заявили оба. – Земля тут добрая. Рыбы полно, зерно растет, финики тоже. И лотос этот сладкий. Рви с ветки и ешь сколько хочешь. Пурпур опять же есть. А бабы! Бабы какие! В Иберии нет таких. Отдай наше добро, царь, и мы пошли. Нас невесты ждут.

– Вон те девки – ваши невесты? – показал Одиссей куда-то за из спины, а когда парни повернули головы, вырубил обоих двумя короткими, точными ударами.

– Эврилох! Перимед! Архидам! – заревел он, показывая на безмятежно раскинувшиеся на песке тела. – Этих двоих связать и на борт. Когда очнутся, еще спасибо мне скажут. Корабль в воду! Уходим!

* * *

Еще две недели спустя. У побережья Египта.

Они шли вдоль ливийского берега, вслед за течением, несущим свои воды с запада на восток Великого моря. Течение это идет от самых Столбов до Египта, потом повернет на север вслед за берегом, а у Родоса развернется в обратный путь, мимо Крита прямо к Сикании. Там, в проливе, между этим огромным островом и Италией, оно встретится с течением севера, образуя множество опасных водоворотов. Потому-то и не пошел Одиссей на Итаку. Он попадет домой легко, не противясь воле богов. Они сами донесут его куда нужно, хоть и немного позже. Да и куда теплее на юге. Ведь, как ни крути, а Семь Сестер еще не взошли, и море частенько бывает беспокойным. Слава богам, ему хватило ума не повести корабль напрямик к Сиракузам. Сгинули бы в том шторме в два счета. Вот и потащились они вдоль побережья Ливии к самому Египту, где никто из них не бывал никогда.

– А чего это тут делается, царь. А? – растерянно спросил его Эврилох, когда они подошли к месту, где, судя по всему, еще совсем недавно не было вообще ничего. Лишь узкий островок, закрывающий вход в бухту. Он и сейчас еще есть, только от берега длинным языком к нему тянется широченная дамба, прошедшая уже половину из нужных семи стадий.

– Да сам не пойму, – растерянно ответил Одиссей. – Как будто порт строят.

– Точно, порт, – убежденно ответил Эврилох, почесав мускулистой лапой косматый затылок. – Ты глянь, ну чисто муравьи бегают.

А посмотреть и впрямь было на что. Сотни полуголых людей, казавшихся отсюда совсем крошечными, тащили на спинах корзины с камнем, вываливая их в воду одну за другой. Следом за ними шли другие, засыпая это место песком и глиной.

– Размоет море, – со знанием дела сказал Эврилох. – Нипочем такая дрянь морскую волну не выдержит.

– И я тоже так считаю, – задумчиво произнес Одиссей. – Когда в Энгоми такое делали, они какие-то большие камни отливали из песка и известки, а потом в воду их бросали. Пустую работу делают. Песок море вмиг размоет. Хотя… Широко строят, не возьмет волна.

– Как думаешь, воды тут можно набрать? – с надеждой спросил Эврилох.

– Ну что-то же они пьют, – резонно ответил Одиссей. – Глянь, какую ораву согнали. Давай-ка сходим туда.

– Парус долой! Мачту снимай! – заорал кормчий, и любопытные гребцы, облепившие правый борт, бросились исполнять его приказ.

Воды здесь незнакомые, поэтому груженая бесценным грузом гаула шла осторожно, едва шевеля плавниками весел. Одиссей, стоявший на носу, до боли в глазах вглядывался в бирюзовую волну, как будто это могло ему чем-то помочь. Впрочем, если и сидела под коварной пеной какая-нибудь игольной остроты скала, то сегодня боги провели их мимо. Мерный стук барабана становился все тише, и совсем скоро нос гаулы пропахал песчаный берег Египта. Здесь нет причалов и складов, только пустошь, где стоят какие-то лачуги и шатры. Видимо, каменная дамба, которая разделит бухту пополам, и станет этим самым причалом.

– Убей меня гром! – выдавил из себя Эврилох. – Ты глянь, царь! Насыпь шириной в целый стадий. А они не мелочатся!

– Ага! – только и смог сказать Одиссей, когда они подошли поближе, и грандиозность замысла открылась ему во всей своей красе. – Тут-то, на этой насыпи, египтяне все и разместят. Да сколько же кораблей они принимать хотят? Полсотни сразу, что ли!

– Полсотни! – гулко захохотал Эврилох. – Ну ты сказал! Да столько кораблей ни в одном порту отродясь не бывало.

– На берег все! – заорал Одиссей. – Гаулу тяни! Тетиву набросить! Оружие под рукой держать!

Все же моряки из египтян никакие. Это ахейцы поняли сразу же, оценив отсутствие военных кораблей в море. Порт пока что не прикрыт никем, кроме двух десятков нубийцев с копьями, что бегут в их сторону, и какого-то запыхавшегося писца, сияющего плотоядной улыбкой. Он подбежал к Одиссею и застрекотал что-то, показывая то на корабль, то на печать, висевшую у него на груди.

– Ты их речь понимаешь? – спросил Одиссей Эврилоха, и тот отрицательно покачал головой.

– Откуда! Я тут и не бывал никогда.

– Вот и я не знаю, – расстроился Одиссей. – Пару слов только слышал.

Писец все не отставал, показывая на цилиндр печати, что уютно покоилась на его груди. Безупречно белый хитон внушил ахейцам немалое уважение. Нелегко оставаться таким красивым, когда вокруг тебя сотни людей таскают корзины с землей и камнем.

– Ну, тогда говори, что знаешь, – резонно заявил Эврилох, и Одиссей выдал.

– Муу! – с серьезным видом произнес он, и вся команда покатилась со смеху.

– Ты чего мычишь, царь? – хохотали они. – Ты корова, что ли?

– Ты, как тогда в Иберии, хочешь железо на коз менять? Гы-гы!

– Вы, бараны! – повернулся к ним побагровевший Одиссей. – Не знаете ничего, так молчите! Муу – это вода на ихнем. Я у него воды попросил.

– Муу? – сразу же поскучнел писец и показал куда себе за спину. Там, вдалеке, если присмотреться, были видны колышущиеся на ветру заросли тростника. Выражение его одутловатой физиономии перевода не требовало. Пойди, мол, и сам набери.

– Десяток парней возьми и принеси воды, – приказал Одиссей старшему из гребцов, и тот молча кивнул в знак согласия.

– Слушай, царь! – зачем-то понизил голос Эврилох. – А что это за волосы у него на голове? Таких волос у людей не бывает. У него же веревки какие-то из головы растут. Может он злой даймон? Может, это сам Мормо явился, чтобы сожрать наши сердца?

– Иди, за парнями присмотри, олух, – презрительно сплюнул Одиссей. – Даймон Мормо только за плохими детьми ночью приходит. А этот просто лысый. А на голове у него шапка такая из веревок. Парик называется. Ты в Энгоми не видел, что ли? Там египтяне тоже живут.

– Не, – порозовел Эврилох, что на его устрашающей физиономии смотрелось немного диковато. – Я в Энгоми дальше портовой таверны и не ходил никуда. Там сладкое вино, шлюхи и котлеты. У нас на Итаке такого нет. Вино только, и то дерьмовое. Мы с парнями до самого отплытия там и сидим. Лучше того места на всем свете нет.

– Да чего ему надо? – не выдержал Одиссей, у которого египтянин с печатью на шее почему-то вызвал страшнейшую неприязнь.

Царь во все глаза разглядывал писца, который пытался взобраться на борт гаулы, но энтузиазма у команды не встретил. Ему вежливо показали полруки и на корабль не пустили. Египтянин что-то возмущенно голосил, но, поскольку его тут никто не понимал, уже начал терять напор. Нубийцы, взвесив свои шансы против пяти десятков головорезов-ахейцев, просто стояли рядом, притворяясь статуэтками из черного дерева. Они лениво опирались на копья и старательно отводили взгляд в сторону. Никто не безобразничает, и ладно. Какие к ним могут быть вопросы? Видимо, именно это они и сказали писцу, который только и мог, что возмущенно бормотать, так и оставаясь непонятым.

– Паруса вижу-у! – заорал гребец из молодых и глазастых. – Десяток! Сюда идут!

– Кто? – крикнул Одиссей.

– Царя царей корабли! – уверенно ответили с палубы. – Две мачты вижу и кливер!

– О как, – глубокомысленно заявил Одиссей и выдал второе слово, которое знал на языке египтян. Он ткнул в горизонт и отчетливо сказал.

– Пер-аа!

– Пер-аа? – растерялся враз побледневший писец и уставился перепуганным взглядом в сторону моря.

Прошло совсем немного времени, как он повернулся к Одиссею и завизжал, тряся полными щеками и брызгая слюной.

– Ну! Ну! Им ири пер-аа! Бесут исети! Им ири пер-аа!(2)

– Ты понял, чего он орет? – лениво спросил Одиссей.

– Не-а, – покачал кудлатой башкой Эврилох. – Точно тебе говорю, это даймон Мормо. Я его всегда именно таким и представлял. Жирный, с веревками на голове, и говорит непонятное.

– Вот ты все-таки дурень, – тяжело вздохнул Одиссей. – Смотри-ка, он тоже что-то увидел.

– Хака Хасут! Хака Хасут!(3) – писец по-бабьи всплеснул руками и убежал, загребая песок сандалиями, сплетенными из тростника. Нубийцы, сверкнув белозубыми улыбками, потянулись за ним, махнув ахейцам на прощание рукой. Совсем скоро мимо них пронеслась колесница. Полуголый египтянин с важной вестью на кончике языка мчал на восток во весь опор.

Не прошло и получаса, как Одиссей понял, что значит Хака Хасут. Бирема, украшенная позолоченной бычьей головой, ткнулась в песчаный берег свои бронзовым носом, а с ее борта спрыгнул тот, кого в этой части света называли Господином моря. И этот человек, сияя широченной улыбкой, направился прямо к нему.

1 Античные авторы считали, что остров лотофагов – это остров Джерба у берегов Туниса. А лотосом из легенд они считали ягоды унобу, или зизифус, произрастающие там. Их едят в свежем и сушеном виде. В сушеном они более сладкие.

2 Ну! Ну! Им ири пер-аа! Бесут Исети! Им ири пер-аа! – Примерный перевод этой фразы звучит как: Нет! Нет! Не сметь упоминать Великий Дом! Оскверненный разбойник! Не сметь упоминать Великий Дом!

3 Хака Хасут – общее наименование, означающее «правитель чужих земель». Данное выражение имело положительную коннотацию. Оно означало союзника, которого в дипломатической переписке называли «сен», то есть «брат». Ни при каких обстоятельствах чужеземный царь, как бы велик он ни был, не мог именоваться титулом пер-аа, Великий дом. Если бы дело было в столице или другом крупном городе, ошибка Одиссея могла закончится крупным штрафом и изгнанием из Египта.

Глава 22

А он изменился, – подумал вдруг Одиссей. – Немудрено, ведь он еще молод.

Гибкая фигура царя Энея с годами становилась кряжистой, как и у всех, кто приучен биться в тяжелом доспехе. Могучие, перевитые жгутами мышц руки раскинуты, чтобы заключить царя Итаки в объятья. Смоляные волосы, охваченные золотым обручем с трезубцем, касаются плеч, а белесые шрамы, изуродовавшие его правую щеку, резко выделяются на загорелом дочерна лице. Эней облапил его и заорал.

– Одиссей! Дружище! Мы тебя уже с собаками ищем! Ты куда пропал?

– Да не пропал я, – непонимающе посмотрел на него Одиссей. – Сидел у себя в Кадисе всю зиму. Вот, олово к тебе в Энгоми везу.

– Египтяне его видели? – напрягся Эней.

– Нет, – покачал головой Одиссей. – Один полез было на борт, но мы его не пустили. Он бормотал что-то, да мы не поняли ни слова.

– Слава богам, – с облегчением выдохнул Эней. – Этот писец решил немножко себе скроить. У них тут порта еще нет, и брать пошлины они не могут. Если бы тут уже порт работал, он бы всю стражу позвал. Общипали бы тебя, как утку. Да и вымогать подарки египетские писцы мастера.

– Я ему кишки выпущу, а не подарки, – набычился Одиссей.

– И получишь целую кучу неприятностей, – мягко толкнул его Эней в сторону корабля. – Уходи в Энгоми. Набирай воду и сразу уходи. В моем порту у тебя никто ничего вымогать не будет. Не суйся в египетские порты, и в протоки Нила не суйся тоже. Утопят. А если египтяне увидят груз олова, ты можешь отсюда вообще не уйти. Тебя заставят его продать, и по той цене, что тебе назовут. С ними сложно вести дела. Иди на Кипр и жди меня. Я тут ненадолго.

– Я тебя дождусь, – кивнул Одиссей. – Много всего обсудить нужно. Да и мои парни соскучились по скачкам, шлюхам и котлетам. Какой, однако, настырный этот толстяк с веревками на голове. Как хорошо, что я не знаю этого языка. Интересно, что все-таки бормотала эта обезьяна?

– Кстати, – Эней внимательно посмотрел на него. – Ты, случайно, не видел корабли сидонцев, когда шел сюда? Ты не слышал, может, у них в этих водах какая-нибудь стоянка есть?

– Есть, – кивнул Одиссей. – На острове лотофагов они от бурь прячутся. Там бухта на загляденье просто, и ягоды вкусные растут. Хорошая земля. У меня двум парням на том острове так понравилось, что они даже остаться захотели. Баб себе там присмотрели, представляешь! Пришлось морду им набить, и на корабль силой втащить.

– А зачем? – непонимающе посмотрел на него Эней. – Ну и остались бы. Может, люди свое счастье нашли. Тебе жалко, что ли?

– Как зачем? – удивился Одиссей. – Я что, сам грести должен? Ишь, чего удумали!

– Действительно, – Эней смотрел на царя Итаки как-то странно. – Остров лотофагов, значит… Неужели это все правда…

– Что правда? – непонимающе уставился на него Одиссей.

– Да так, вспомнилось кое-что, – махнул рукой Эней, так и оставив царя в полнейшем непонимании. – Не обращай внимания. Рассказывай, где это…

* * *

Его египетское величество не стало кочевряжиться и томить меня унизительным ожиданием. Видимо, Рамзес, как и договаривались, гостил где-то неподалеку. В Саисе, скорее всего. Не прошло и пары дней, как его разукрашенная ладья выползла из Нильского рукава и пугливо пошла вдоль берега, причалив к Фаросу. Золоченые носилки спустили, и загорелые дочерна гребцы, которые их тащили, упали лицом вниз, когда повелитель миллионов сошел на песок. Он не стал надевать корону, ограничился лишь полосатым платком, закрывающим парик, и дурацкой кошачьей бороденкой, приклеенной к бритому подбородку. И вот зачем она нужна? Сбрить бороду, чтобы снова ее приклеить! Это выше моего понимания.

– Е-мое! – присвистнул я, глядя на царских слуг. – Да они же его следы целуют. И не противно им! Вот это чудо дрессуры. Как они этого добились?

Рамзес, торжественно ступая сандалиями, выложенными золотыми пластинами, вошел в тень шатра и на мгновение застыл. Я несколько месяцев думал, чем удивить царственного собрата и, кажется, у меня это получилось. В этот раз полотняный полог спрятал под собой настоящий магазин игрушек. Глаза фараона расширились, и он едва не растерял все свое достоинство, пытаясь боковым зрением разглядеть то, что приготовили для него мои мастера.

– Приветствую тебя, мой царственный брат, – встал я, сделав шаг ему навстречу. – рад видеть тебя в добром здравии. Как поживает моя родственница? Пришлась ли она тебе по сердцу?

– Царица Нейт-Амон благословенна богами, она ждет дитя, – ответил Рамзес так, что на его лице шевелились только губы. Он вообще больше напоминал статую, чем живого человека.

– Отрадная новость, – кивнул я. – Мы принесем жертвы богине Нейт за ее здоровье, и за здоровье ее ребенка. Вина?

Рамзес величественно кивнул, и я налил ему стопочку из последней партии. Двойная перегонка, без голов и хвостов, настояно на ягодах. Все как положено.

– Пей одним глотком и тут же заедай вот этим, – я поднес ему на вилке кусочек соленой дыни. Она тут почти как огурец, и по виду, и по вкусу. Хрен догадаешься, что это вообще дыня. Она ведь даже не сладкая.

– Огнем… горит… – поморщившись, ответил Рамзес, но дыню в рот забросил с самым залихватским видом, из чего я сделал вывод, что мужик он в целом правильный.

– Хорошо, – прислушался он к своим ощущениям. – Как будто по жилам побежало что-то горячее. Наверное, зимой это пить лучше.

– Конечно, – широко улыбнулся я. – Еще по одной?

– Чуть позже, – выставил он перед собой ладонь. – Начинает шуметь в голове. Это коварный напиток. Он слишком быстро пьянит.

– Как скажешь, – я не стал ломаться.

– Зачем ты искал встречи со мной, царь? – спросил он, и я повеселел. Вот ведь хитрая скотина. Это ведь он хотел увидеться, но заставил моих купцов просить этой встречи.

– Я слышал, – сказал я ему, – что первые водяные колеса в Египте уже поднимают воду. Это отрадно. Взгляни-ка сюда.

– Что это? – Рамзес непонимающе посмотрел на модель насоса Ктесибия, слегка напоминающего по принципу работы железнодорожную дрезину. Я подошел и начал качать ручки, и из краника потекла вода, заполняющая крошечное рукотворное озерцо.

– Из чего сделала эта игрушка? – с напускным равнодушием спросил Рамзес. – Из бронзы? Она забавна, но не более. Ты же не для этого меня позвал?

– От тебя ничего не укроется, мой царственный брат, – ответил я. – Что ты скажешь, если я попрошу у тебя проход для своих купцов.

– Куда? – поднял он бровь.

– Смотри! – я подвел его к импровизированной карте, вырезанной из цельного куска песчаника. Небольшая такая карта, метр на два. На ней вырезаны горы и реки, а города отмечены маленькими башенками и иероглифами. Пустыни окрашены в желтый цвет, плодородные земли – в зеленый, а море – в синий. На этой карте прорисованы границы стран, и стоят фигурки людей в тех одеждах, что там носят. Рамзес оторваться от нее мог, впитывая каждый изгиб реки и каждый иероглиф. Он потрогал острый пик, который торчал в центре Кипра, и я пояснил.

– Это гора Олимпос. Мы с тобой сейчас вот здесь. Вот дельта Нила. Видишь, как будто растопыренные пальцы руки.

– Это и есть пальцы! – удивленно посмотрел на меня Рамзес. – Бог Хапи возложил свою священную длань на землю, и Нил разлился множеством рукавов.

– Конечно, – покладисто сказал я, тактично не став упоминать, что у бога Хапи, по всей видимости, была врожденная полидактилия. Иначе откуда у него взялось столько пальцев. – Так я продолжу. Вот тут южная столица Уасет, а за ней, между первым и вторым порогом Нила, находится страна Куш. Ниже нее – земли нубийских князей, которые платят тебе дань.

– Откуда ты все это знаешь? – не выдержал Рамзес. – Мы не пускаем чужеземцев так далеко! Бог открыл тебе это знание?

– Бог! – подтвердил я. – А кто же еще. Так вот. Если дойти до четвертого порога, а потом повернуть на запад, можно попасть в землю, где много слоновой кости. Мои купцы хотят пройти туда. Они заплатят положенные пошлины, если ты разрешишь.

– Но этот путь не на один месяц, – задумчиво пожевал губами Рамзес. – И он очень опасен. Запад – страна демонов. Никто, будучи в здравом рассудке, не пойдет туда. Зачем тебе это?

– Мне это вообще не нужно, – пояснил я. – Я не стану вкладываться в это предприятие. Мои тамкары хотят рискнуть, и я не стану им мешать. Я всего лишь получу с них положенные налоги, а ты получишь пошлины в своих портах.

– Пусть идут, – кивнул Рамзес, который не мог оторваться от карты. – Они получат нужные разрешения. Наместников септов мы обяжем помогать им и продавать еду. Но если они умрут, мое величество это не обеспокоит.

А ведь эта карта была сделана специально для него. Фараон Рамзес – на редкость умный и опытный правитель, но его картина мира только что рухнула. Египет, единственная земля, где живут настоящие люди, вдруг оказался всего лишь одной из стран, пусть самой богатой и протяженной. И это знание в корне противоречило всему, что вколачивали в него с самого детства. Да, египтяне знают, что есть какие-то другие земли и народы. Но все они находятся либо за морем, либо за пустынями. А для жителя Страны Возлюбленной это сродни потустороннему миру. Ведь за пределами долины Нила жизни нет, это знает любой ребенок. Из пустыни приходят шакалы, злые демоны, шарданы и ливийцы. И все они в глазах правоверного египтянина одинаково мерзки.

– Благодарю тебя, мой царственный брат, – сказал я. – Ты воистину мудр. Тогда посмотри вот сюда. Это Мемфис. Он стоит прямо у того места, где Нил распадается на рукава. И если пойти от него на восток, то можно дойти до берега моря Ретту.

– Да, это мне известно, – кивнул Рамзес. – По этому пути ходят наши караваны.

– Мои корабли могут дойти до Мемфиса, – продолжил я, проводя по линии речного русла. – Потом груз перевезут вот сюда. И тут их погрузят на другие корабли, которые пойдут в страну Пунт.

– Ты тоже хочешь перевезти корабли по частям и собрать их на берегу? – спросил Рамзес, вспомнив свою собственную экспедицию в те земли.

– Нет, – покачал я головой и провел поперек Синайского перешейка. – Я хочу перетащить их по песку волоком. На больших салазках. Раз уж ты не хочешь выкопать канал до моря Ретту, то можно пока обойтись вот таким способом. Он намного дороже, конечно…

– Но это потребует очень много дерева! – воскликнул Рамзес и тут же осекся. Чего-чего, а дерева у меня полно, в отличие от него. Он поморщился, вспомнив сей прискорбный факт, и нехотя сказал. – Да, это возможно…

– И эти мои купцы тоже заплатят тебе пошлины, – закончил я и вопросительно посмотрел на него.

Рамзес, подумав немного, решил, что он все равно ничего не теряет, и медленно наклонил голову. Я выдохнул и быстрым движением налил нам еще по пять капель. За достигнутое, так сказать. Фараон чиниться не стал, одним движением бросил в себя содержимое кубка и захрустел соленой дыней. Нет, он мне уже начинает нравиться.

– Эта карта – мой подарок тебе, – сказал я, и он величественно согласился, едва сдерживая жадную дрожь.

– А это что? – он с трудом оторвался от карты и подошел к следующему столику, где лежала коса-горбуша, одна из первых в этом мире. Он поднял ее и посмотрел на меня непонимающе. – Странное оружие. Им неудобно биться.

– Это огромный серп, мой царственный брат, – покачал я головой. – Один крестьянин за день уберет с таким впятеро больше, чем крестьянин с обычным серпом.

– Пустая забава, – фыркнул фараон. – Да еще и безумно дорогая. Дать крестьянину столько драгоценного железа? Безумие!

– Я в своих владениях уже начал давать, – развел я руками. – В наших горах эта штука незаменима. Мои люди успевают накосить травы для коров, да столько, что ее хватает на всю зиму. Просто представь себе, сколько сможет сжать крестьянин с таким большим серпом. Да он за день соберет весь урожай и будет просто валяться и смотреть, как по небу плывут облака.

– Никакой урожай не окупит таких расходов, – покачал головой фараон. – Да и куда мне девать лишних крестьян, если им нечего будет делать? Безделье черни пагубно для страны.

Бинго! Я едва не начал танцевать от радости. Я аккуратно подводил его к этой мысли, и он клюнул, словно карп в колхозном пруду.

– Я готов поставить тебе партию таких серпов, – сказал я. – В рассрочку на три года. Если твои писцы признают, что у них высвобождаются лишние руки, то я готов дать им работу. Твои мастера будут работать на моих стройках, а я буду платить твоей казне за это. Хочешь, железом, хочешь, бронзой, а хочешь, и серебром. Я поклянусь кормить их и заботиться о них. А если кто-то умрет, выплачу компенсацию его семье.

– Я не торгую своими людьми! – гордо вздернул подбородок Рамзес.

– А я и не покупаю их, – покачал я головой. – Я нанимаю их на работу. На определенный срок, после которого они вернутся домой с наградой.Я не обижу их.

– Мне нужно вопросить богов, – с большим сомнением ответил Рамзес, и на лбу его пролегла глубокая складка. Ему явно не нравится эта идея.