Текст книги "Последняя любовь Гагарина. Сделано в сСсср"
Автор книги: Дмитрий Бавильский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
День выдался муторный, мутный. Больные шли косяком. Сёстры тупили. Накануне коллеги накосячили, теперь шло служебное расследование, народ ходил понурый, хмурый, все на нервах.
Олег криво усмехнулся: умершего нужно лечить не так, как его лечили. Все показания были к тому, чтобы… Олег мысленно машет рукой. В кармане халата начинает вибрировать телефон. Дана.
20
– Ты занят? Можешь говорить?
– Ну… так, относительно.
– Извини, что отвлекаю.
– Ничего-ничего, нормально. Говори.
– Я сейчас по дороге в больницу. Еду к своему благоверному.
– Это правильно, – и подумал: хорошо, что предупредила. – Ты поэтому позвонила?
– Нет. Просто сегодня я пробила этот второй телефонный номер. Ну, помнишь, который не зарегистрирован.
– Что значит пробила?
– Помнишь Наташку Корнилову? Мы с ней и с женихом её Илюшей Гуровым в опере встретились?
– Ну, помню, подруга твоя. Роскошная девушка. При чем тут она?
– Вот у неё папа работает в органах. Понимаешь? Большой чин. Сама Наташка сейчас в Монако на футбол заехала. А потом полетит к подруге в Париж. Какая они с Гуровым всё-таки красивая пара. У Илюши в городе две навороченные парикмахерские. Кого он только не стрижёт… Точнее, его мастера. Настю Волочкову, группу «Тату» и весь питерский «Зенит». А недавно он новым бизнесом занялся – организовал поставки из Лондона коллекционного оружия. Представляешь? Я видела одну штуку. Даже в руках держала, вот. Стоят они немерено. Целое состояние. Как вилла в Биаррице. Хотя про Биарриц я, конечно, з-загнула. Они, между прочим, нас к себе на венчание пригласили – в Царское Село, поедем, дорогой, если ты не очень будешь занят? Будет Ксюша Собчак с очередным хахалем и «Pet Shop Boys» на подпевках. Обещают приём в Камероновой галерее и костюмированный бал в Павловском дворце-музее, который ампирный, Гагарин, ты любишь ампир?
– Ты не отвлеклась? Дана, я всё-таки занят.
– Ох, извини, дорогой, извини. Меня иногда з-заносит. Не могу остановиться. Столько информации…
– Ближе к делу. И, пожалуйста, поменьше подробностей, слышишь? Поменьше подробностей.
– Ну да, да.
21
– Так вот, по моей просьбе Наташка Корнилова (на самом деле скоро она станет госпожой Гуровой, с Ильей они шесть лет как с-существуют, но повенчаться решили только сейчас, потому что Илья только сейчас смог со своей первой женой развестись, так как она уехала в Гонконг карьеру делать) связалась с разными нужными ребятами.
– И что?
– А то, что того, второго номера, не существует. Простой набор цифр. Он действительно нигде не зарегистрирован.
– И что?
– А то, что я попросила распечатку звонков на первый номер, который тебе продиктовал сам Безбородов, – Дана замолчала.
– И что показала распечатка? – Гагарин заполняет паузу.
– А то, что на него никогда не звонили. То есть почти никогда. Распечатка показала всего пять звонков. Два из них были с нашего домашнего. Ну, это мы вчера звонили.
– Ну, правильно.
– А три других были сделаны с одного и того же номера. И ты знаешь, с какого?
– Дана, ну конечно, я не знаю. Говори быстрее, мне уже пора.
– Ты скисаешь на самом интересном месте. Какой же ты недогадливый… Эх… Потому что три других звонка были с номера Безбородова.
– То есть он сам себе звонил, что ли?
– Именно. Как ты этого ещё не понял.
– Но я не понял, а зачем он это делал?
– Ну как зачем? Чтобы вспомнить код. Пароль. Ключ. Потому что этот второй номер и есть пароль, понимаешь? Иначе зачем ему звонить на несуществующий номер?
– Ловко придумано, – только и смог вымолвить Олег.
– Ладно, Олежка, я уже приехала, подхожу к лифту. Сейчас связь прервётся. Я целую тебя и люблю… л-люблю… и всё такое.
Гагарин стоит посредине коридора: неужели всё так просто? Ларчик открылся и… И что? Засияло богатство? Задумчиво, словно каждый шаг даётся с усилием, Олег идёт в ординаторскую. Там его уже ждёт медсестра: поступил очередной тяжёлый.
Во время операции, отходя в сторону «перекурить», Гагарин получает SMS от Даны: «Мужчина, я вас боюсь…» И тут же отвечает: «Нечего нас бояться. В лес не ходить…» На что получает скорый ответ: «Почему же Безбородов тебе выдал свою главную тайну? Каким знанием и влиянием на него ты обладаешь? Оттого и боюсь, мой Джеймс Бондушка…».
Видимо, Дана хотела написать больше, но вместительность сообщений невелика и вынужденно похожа на телеграмму.
Впервые за многие дни Олег мечтает о богатстве. Мысль стать ровней Дане его завораживает. Переворачивается на другой бок, не в состоянии сосредоточиться, заснуть. Но – засыпает, засыпа…
22
Как же так незаметно произошло, что из поколения «детей» мы вдруг стали поколением «отцов»? Когда время перещёлкнуло нас в обратной перспективе? Ещё вчера мы качались в уютном гамаке отодвинутого на неопределённое «потом» будущего, баюкали мечты и надежды, ещё только готовясь кем-то стать, но внезапно настоящее встало стеклянной стеной; стена есть, а двери отсутствуют; под ногами шелестят осенние листья, дубы и клёны завалили город хохломской росписью, в кинотеатрах идут недоваренные фильмы, даже дома, с книжкой, не спрятаться под тёплым клетчатым пледом: и где та книжка? Где тот плед? И где тот дом, который был, был и есть, но в котором уже давно никто не живёт, старая избушка определена под снос, а новой так и не построил, в ней перманентный ремонт, цементная пыль, и всё время что-то капает в туалете.
Теперь темнеет рано, кислород струится над улицами и проспектами, над всем этим неоновым беспределом: даже если снимешь очки, вытащишь из глаз контактные линзы, неоновые чёртики продолжают плясать перед глазами. Кислород загустевает до состояния кленового сиропа, только троллейбусы в состоянии протаранить толщу густого и грустного сиропа, который подкрадывается к освещённым окнам и глядит в освещённые окна.
Ты распадаешься на наблюдателя и ведомого, дежурная аптека подмигивает зелёным крестом, и ты идёшь дальше, странная штука – время, оно как ветер – берётся из ничего, из «просто так» и однажды начинает затвердевать, как кислород или вечер, дырявой шалью накинутый на жилые и нежилые кварталы.
Мы уже знаём всё про сто оттенков грусти, но не перестаём удивляться новым её оттенкам, вода в стакане после бессонной ночи меняет вкус, к ней примешивается ситцевое небо за оконной рамой, телевизионные антенны на доме напротив взбалтывают коктейль невиданной до этого момента тоски, листья летят вперемешку с письмами от умерших людей, дети идут в школу, отцы прокашливаются в ванной комнате.
Обратная перспектива приводит к тотальному сужению дороги, которого сначала не замечаешь, а когда заметишь, то будет уже поздно, и поделать ничего нельзя, и вернуться невозможно, бреешься утром и смотришь на себя в зеркало.
В раковине остаются твои волосы, цепляются за гладкий фаянс, не хотят быть смытыми безвозвратно, приходится проводить рукой по холодной поверхности раковины, словно заговаривая будущее ненастье, его не избежать, не избежать, пока лежал – думал, а вот с понедельника, а вот если так, а вот если этак, но, сами знаете, скоро зима и всё такое…
Глава третья
Джеймс Бондушка
23
Операция по извлечению денег из депозитария оказывается на редкость банальной. Тупой. Пришёл, увидел, победил. Накануне они с Даной несколько раз прошлись по плану хранилища.
Дана объяснила, куда идти, где заворачивать, где останавливаться и ждать, кому какую бумагу подписывать. Да, подпись они тоже достаточно долго тренировались подделывать.
Благо, у Безбородова оказалась несложная закорючка человека, привыкшего подписывать огромные массивы бумаг. Или это корпоративный снобизм вынуждал его быть проще во всём, в чём только можно?
Несколько раз Гагарин ловит себя на сравнении с Даниным мужем. Его богатство и влиятельность кажутся незыблемыми, изначально данными. Признаки престижа въелись в его кожу так, что невозможно представить Юрия Александровича Безбородова без атрибутов власти.
А ведь тоже наш, не из дворян, родом из СССР, из родной панельной пятиэтажки. Тоже ведь всему этому обучался (обучился, значит), научился чужеродность эту капиталистическую впитывать. Впитал. А она, родимая, как по нему сшита!
Большого ума человек…
Гагарину было бы интересно поговорить с ним про это превращение в состоятельного человека. Правда, Олег не учитывает, что говорить с ним Юрий Александрович бы не стал, несмотря на все очевидные и неочевидные медицинские заслуги. Хотя как знать, как знать…
Олег прикуривает сигарету, затягивается.
Безбородов – человек занятой, пустяками не занимается. Единственное место, где они могли встретиться на равных, – реанимационное отделение, куда Юрий Александрович попал не по своей воле, а Олег Евгеньевич – как раз по своей.
И если бы Безбородов не решил, что погибает, если бы не испугался унести в могилу тайну тайного счёта, тогда бы и ходил Гагарин в своих обносках стиля «Кэмел» до самой старости, пенсии и смерти. Но судьба оказалась остроумнее и хитрее, чем думалось им обоим.
24
Пришёл, увидел, победил. Мандражировал, конечно, чего скрывать. Перед выходом выпил несколько таблеток успокоительного. И вот окончательно успокоился. Кавбой Мальборо да и только.
Гагарин снова затягивается, щурится яркому свету неоновой лампы – перед ним на зеркальном столике лежит богатство, аккуратно рассованное по пачкам. Вокруг столика скачет хмельная Дана с початой бутылкой дорогущего Бургундского (уже, между прочим, второй), радуется, песенки поет, Олежку нацеловывает.
Вот и Олег пьянеет от свалившихся на него волнений, нешуточного испытания, война нервов, можно сказать. Плюс успокоительное, конечно, пьянит, соединяясь с вином в гремучую смесь.
Он даже и не думал, что всё выйдет так… попросту. Воображение рисовало чёрт знает что, Голливуд! А нужно-то было всего лишь спокойствия набраться. Чтобы не спешить, когда не надо. Чтобы идти медленно и печально, обдумывая каждый последующий шаг.
Концентрация потребовалась невероятная, Олег уже отвык от такой степени сосредоточенности, последний раз нечто подобное испытывал в аспирантуре, когда перед защитой кандидатской экзамены сдавать пришлось. Так вот, оказывается, грабануть банк намного проще, чем сдать ленинско-марксистскую философию! Даже обидно…
Может, и наследил, накосячил, но пока без особенных последствий. Да и вообще, следует ли удачу пугать? Ещё испугается. Тьфу-тьфу-тьфу и не сглазить. Лучше уж так, буднично. Не как в кино.
25
– И что, подруга, как мы теперь с тобой эти богатства поделим?
– А никак, забирай их, как говорится, целиком и полностью. Дело сделано, и теперь, знаешь, сами деньги меня не очень интересуют.
– Ну ты просто Настасья Филипповна какая-то. Как же не интересуют? А кто говорил, что средства для ведения хозяйства кончаются?
– Говорила. Так оно и есть. Буду брать у тебя по мере надобности. Когда возникнет какая необходимость, выдавай мне, Гагарин, наличности столько, чтобы на все мои прихоти и капризы хватало.
– Ты это серьезно?
– Вполне. У меня много денег. Очень много. Не меньше, чем у тебя или у Безбородова.
– Тогда зачем вся эта бондиана тебе понадобилась?
– А кураж поймала. Чтобы жизнь сказочнее показалась.
– Ну и как, показалась?
– А то. Я, можно сказать, испытать тебя хотела. Какой ты в деле. Вдруг у тебя кишка тонка.
– Ну и как, испытала?
– А то! – Дана допила бутылку и бросила её в угол. – Задание выполнено успешно. Крутые парни не танцуют. Ты, Гагарин, мой размерчик. Мой форматец.
В теле Олега растекается теплая пустота. Ему приятно. Но где-то на дне прорезается тревога: потому что так не бывает.
– Что же дальше, Дана? После этого испытания?
– Ой, да я ещё не придумала… А ничего! Будем и дальше жить и радоваться. Жить и радоваться.
– Ну иди сюда, я сейчас тебя так порадую.
– Иду-иду. Вся тебе готовая. Мы же теперь с тобой повязанные. Как Бонни и Клайд. В одной теперь лодке, понимаешь ли ты это, Олежка?
– Ну ты даёшь, подруга… – Гагарин разводит руками. – Та ещё штучка…
Дана понимает это как призыв и прыгает ему в объятья.
Глава четвёртая Жизнь Бонни и Клайда
26
– А ведь вы, Олег Евгеньевич, не отдаётесь работе так, как раньше, не горите, как тогда, когда только что пришли…
Заведующий первой реанимацией, толстяк-одиночка Михаил Иванович, пытается навесить ему пару лишних дежурств. Раньше Олег легко подменял семейных или заболевших коллег, отрабатывая в выходные и в праздники (даже на Новый год выходил, даже финал чемпионата мира по футболу пропускал, верный клятве Гиппократа!), все давно привыкли, что у них постоянная палочка-выручалочка имеется. А теперь заартачился. Не пойду – и всё, пальцы веером.
Знал бы бедный заведующий первой реанимации… Гагарину хочется рассмеяться ему в лицо, сказать, где и в каких тапочках он видит занудного Михаила Ивановича с непреходящей перхотью поверх засаленных облезлых кудрей, но…
Но он человек сдержанный и воспитанный, пугливый, пуганный, как и каждый из нас – мамой своей, страной происхождения и проживания. Хотя теперь ведь всё меняется, не так ли? И продолжает меняться.
Отпраздновать успех предприятия слетали в Вену. На два дня. Ого?! Гуляли по пряничному, праздничному декадансу и объедались пирожными, Дана хотела в оперу, но заперлись в номере, залегли под балдахин и больше не вставали. А потом Гагарин исполнил давнишнюю мечту и купил ярко-красный «бугатти», сколько же можно заглядываться на чужие роскошные автомобили?
27
Сколько раз Гагарин мечтал вот так, невзначай, припарковать свой «бугатти» у приёмного покоя, там, где паркуется весь больничный генералитет, рядом с невзрачными хондами и хюндаями. Вылезти из навороченного авто и медленно, но с сосредоточенным видом прошествовать к шкафчику со сменной одеждой, а потом подслушать чей-нибудь разговор в ординаторской, мол, чей это шедевр припарковался рядом с развалюхой Михал Иваныча? Как, это Олег Евгеньевич Гагарин в своей коробчонке на работу пожаловал? Гм, кто бы мог подумать, а такой тихоня… А ещё эта роскошная длинноногая тёлка, что курит в открытое окно «бугатти», как, неужели вот тоже его? Ну, повезло пацану, а ещё на второй год оставить хотели, двойку по поведению выставить, а он обернулся царевной-лебедем, однако… Кто бы мог подумать… И где все они, такие-рассякие, деньги-то только берут?!
Вот оно, счастье советского человека, который, как известно, в булочную на такси не ездит. Раньше не ездил, но пришли иные времена…
Раньше, когда у него ещё не было машины, Олег, помнится, представлял, что он сам и есть автомобиль. Игрался. Теперь, сев за руль, он словно бы и впрямь слился, стал автомобилем… Но ведь – «бугатти»!.. Олег Евгеньевич Гагарин-Бугатти! Ощутив, как в рекламе говорят, «двойную защиту», защиту непонятно от чего? От мира? От реальности, которую лучше всего воспринимать, глядя на неё из комфортабельного салона?..
Стальная одежда, что латы средневекового рыцаря, продолжение его собственного тела, глухая броня ярко-алого цвета. Ты меняешься, надев новый костюм или кроссовки, что ж тогда говорить, когда у тебя, как у улитки, появляется целый передвижной домик?
28
Олег замечает, что когда он оказывается рядом с Даной, мыслей становится мало, их заменяют действия, а когда много двигаешься, то время спрессовывается, сжимается пружиной.
Это если ты лежишь и думаешь, то минуты перестают течь, пересыхают: на будильнике одно и то же расположение стрелок, недвижимых, словно южные созвездия. Дана побуждает его к динамике, события не успевают усвоиться, а уже нужно следовать далее.
Под предлогом деловых хлопот (бизнес не прощает промедлений!) Гагарин ускользает от Даны в свой старинный мирок, в холостяцкое захолустье. Это же правильно со всех сторон – и чувства не успевают притупиться, наливаются новыми соками, за расставанием следует встреча, ещё более приятная, чем все предыдущие.
Дана соглашается – у неё самой накопилась масса дел, а потом она и вовсе отпрашивается слетать в Римине, там у подруги чудный домик, я так соскучилась по холмам Тосканы, по этим, знаешь ли, ландшафтам, не изменившимся со времён Возрождения, и по этим краскам, знакомым нам по фрескам Кватроченто. Будет Наташка Корнилова, путешествующая по Италии перед свадьбой… В отношениях двух любовников возникает вынужденный выходной, время стряхивать крошки и приходить в себя.
Олег и приходит, лёжа на продавленной тахте, слушая Бьорк. На видеомагнитофоне у него уже окаменела кассета, досмотренная до середины. Рядом, на прикроватной тумбочке, блокнот имени ССССР. Гагарин смотрит на него, берёт в руки, листает, пробегая глазами свои записи…
Именно в этот момент пазл и складывается.
29
С тех пор как он записал эту песенку, она (песенка) словно бы покрылась патиной, состарилась. Но не устарела. Так случается, сплошь и рядом, с нашими музыкальными пристрастиями, чётко привязанными к тому или иному жизненному периоду. Когда у нас ещё ходили виниловые пластинки, можно было заслушать любимую композицию до невесть откуда берущегося потрескивания и возмутительного шороха. Магнитофонные ленты тоже имеют свойство изнашиваться и протираться на сгибах, ещё пока непонятно, какими свойствами обладают цифровые носители, ведь при записи из них словно бы выкачивают весь воздух, всю живую жизнь, так что разложению они не подвержены, но, уверен, есть и у них свои серьёзные минусы при хранении.
Просто мы ещё ничего не знаем об этом.
30
Как известно (или неизвестно, так как Олег стыдится и всячески это скрывает), Гагарин любит смотреть старые советские мультфильмы. Времён детства. Кстати, «Ну, погоди!» появились чуть раньше его рождения, но развивались вместе с ним, а вот «Бременские музыканты» (он хорошо помнит момент их появления, стояла суровая зима) возникли сразу, целиком и всерьёз.
Вот и сейчас в его видеомагнитофоне – кассета с мультиком. Всё время смотрит с того места, где остановился. «Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной, идём дорогой трудной, дорогой непрямой, заветных три желанья исполнит мудрый Гудвин, и Элли возвратится, торам-пора-ру-ра-ри, с Тотошкою домой…».
31
Мистическая чуткость – обратная сторона предельного рационализма, свойственного нашему железному веку. Схематичность не даёт продыху, лишает свободы маневра. Со всех сторон только и слышишь – «построили схему ухода от налогов» или же «работают они по следующей схеме…».
Бизнес требует определенности. Конкретности. Полной понятки. В бизнесе работают схемы, приносящие прибыль. С другой стороны, есть компьютер, за которым проводишь все больше и больше времени. Компьютерная терминология укореняется не только в быту, но и в нашем собственном бытии. Мы апгрейтимся и лечим вирусы, мы обладаем оперативной памятью и стираем воспоминания о неудачах, удаляя ненужные файлы в корзину.
И только сны продолжают пугать тотальной непредсказуемостью. Со снов всё и начинается. Просыпаешься, чешешь репу, подлавливая лицевыми нервами рассыпающиеся в прах обрывки сновидений. Они озадачивают и требуют расшифровки. Отсутствие доброжелательного взгляда со стороны непереносимо – даже поп-звёзды типа Мадонны снимают про себя псевдодокументальные фильмы, где резвятся как дети, словно бы и не замечая скрытой (не скрытой) камеры. А всё оттого, что очень нужен этот взгляд, лишающий повседневность ощущения хаоса и непредсказуемости. Когда ты воспринимаешь мир системой знаков, с помощью которых судьба (или Кто-то) беседует с тобой и направляет на путь истинный, легче идти по жизни. Вроде бы ты не один.
Причём, заметь, ты сам выкликаешь эти следы сообщений, отталкиваешься от самого себя (их видишь и понимаешь ты, а не некто иной), следовательно, взгляд обречён быть доброжелательным. Едва ли не материнским. Он укоряет и предупреждает, предохраняет и показывает правильную дорогу. То есть заботится о тебе.
Всегда сохраняется искус толкования, расшифровки всего, что происходит, ибо печально понимать безграничные возможности случайности. Это же так нелепо, правда? Взгляд со стороны даёт тебе ощущение осмысленности событий, некоторой предопределённости, впрочем, не исключая и возможности твоего в неё, в предопределённость, вмешательства. Быть чутким и внимательным, тогда не наделаёшь ошибок, убережёшься от бед, сохранишь молодость и здоровье до самых седин.
Гагарин очень часто ловит себя на том, что окружающая действительность постоянно говорит с ним о нём. О том, как быть. Как поступать. Нужно только уметь прислушиваться и знать язык, на котором. Для этого не следует торопиться, важно часто останавливаться и прислушиваться к внутреннему голосу. Так как именно он – точное эхо знаков, переваренных сознанием и выданных готовым результатом, в котором всё может оказаться существенным: то ли строчка гороскопа в еженедельной газете, то ли странное совпадение случайной песенки с крутым поворотом биографии.
32
Возможно, это очередная завиральная теория, на которые впечатлительный Гагарин чрезвычайно падок, возможно, его мозги застоялись от безделья, но Олег понимает, что существует странная закономерность между тем, что он записывает в бракованном блокноте, и тем, что затем происходит в реальности.
Гагарин вспоминает вечер накануне его дебютного похода в ресторан, читает записи, сделанные перед этим про «плюнуть с Эйфелевой башни» и про «танго с женщиной своей мечты» в роскошном отеле.
Итого. В Париже был? Был. С башни плевал? Было дело. А танго? Не только танго. И самба, и вальс, и даже пасодобль, утанцевались подшофе вусмерть. Анечку захотел с глаз долой? Отныне бедная Аня в дурке, сама виновата – «Дошираком» там её точно никто кормить не станет… Как подозрительно много совпадений! Выше статистической погрешности!
Написал «хватит съемных квартир» – и хозяева хаты сгинули в недрах Африки, так что никакой Интерпол вместе с Красным Крестом разыскать не могут, квартира, конечно, не его, но на нём, пока не отыщутся, никто и не хватится. Много денег хотел? И вот вам оно, пожалуйста…
Сомнительно, конечно, но ведь приятно. Приятно ощущать, что ты всемогущ, любое желание осуществимо. Чёрт… Гагариным овладевает азарт; как маленький ребёнок, он принимается перечислять возможные желания.
Вроде уснуть хотел, но так завёлся, что не до сна теперь. Видел бы кто со стороны – та ещё картина: сидит голый мужик в своей кровати и пальцы загибает: хочу то, хочу это…
Под музыку из мультфильма («Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной, идём дорогой трудной, дорогой непрямой…»), которая шумит на всю квартиру, пока кассета не закончится.
Уснул под утро почти счастливый.
33
А завтра снова на завод – точить болты за три копейки. Встал и как заведённый начал готовиться на работу. Движения отработаны до автоматизма, в голове гудят, распадаясь, обрывки видений.
Пока бреется и гладит рубашку, вспоминает, что приснилось – Париж, Вена, ярко-красный «бугатти» и какая-то женщина, которую называл милой и даже любимой, пригрезится же такое с перепоя. Вроде вчера и не пил, а похмелье как после затяжного фестиваля, разыгранного по случаю очередного Дня медика или каких иных не менее существенных причин.
В холодильнике совсем пусто. Из-за чего берёт оторопь. Чем меньше в холодильнике продуктов, тем дольше ты в него смотришь. Спасают скучные хлопья. Ну и зелёный чай, как без него. Тёрпкий, бодрит. Уже заварен.
Натягивает длинные хлопчатобумажные носки (носкам, их фактуре и тем более расцветке, уж не знаю почему, всегда придаётся особое значение), потом брюки. Не забыть выключить свет в туалете. Проверить утюг, газовую плиту. Сегодня её и не включал вовсе, но мало ли что: порядок есть порядок.
В лифте обычная слякоть и запахи, привычные надписи, накарябанные на стенках, тусклый свет, ещё более тусклый, чем в подъезде. Из почтового ящика выгреб целую кучу рекламных листовок и бесплатных газет, и среди них, между прочим, свежий номер «Делового Взгляда», самой влиятельной и респектабельной газеты, которая по определению не может быть бесплатной (рекламная рассылка?).
А в остальном ничего дельного – ни писем (забыл уже, когда последний раз получал письма… открытку вот на Новый год… ох, когда это было…), ни хотя бы счёта за междугородние телефонные переговоры. Хотя откуда ему взяться – Гагарин и с абонентами городской телефонной сети связывается раз в столетие, а когда в другие города звонил… вот уж точно не вспомнишь.
На автомате открывает подъездную дверь и мгновенно замечает (такой яркий, что невозможно пройти мимо, не бросив взгляд) ярко-красный «бугатти». Меланхолично думает, мол, да, мне бы такой. В следующее мгновение Олега прошибает холодный пот: нет, ничего не приснилось. И вот первое тому подтверждение: его собственная автомашина.
34
Отзывчив русский человек, удержу в нём нет никакого, пьяное раскрепощение – обратная сторона русской сдержанности, зажатости, под влиянием выпитого внутренняя пружина распрямляется, да так, что уже и не остановишь, пока мордой в салат не.
Вообще-то Гагарин не считает себя особенно пьющим или даже выпивающим, но он же тоже зажат, как и все остальные вокруг. Иногда позволяет. Плавно срывается. С возможностью вовремя остановиться.
Или же, если отрабатывает «стиль Кэмэл» – мужественный мужчина просто обязан пить виски. Ну или водку, если виски рядом не оказалось. Или пиво, если рядом нет водки. Потому что пиво рядом есть всегда.
Если верить рекламе, западные люди хранят пиво в холодильнике. Чудаки! Странные персонажи: у нас пиво никогда не добирается до заморозки, его оприходуют тут же, мгновенно после покупки.
Не мне говорить о том бесконечном количестве людей, одновременно пьющих пиво на улицах города, идущих с початой пивной бутылкой куда-то в даль светлую. А если пива оказывается мало, то – «А кто идёт за «Клинским?».
Нет, скажем прямо и нелицеприятно: Гагарин пить не любит. Выпивать тоже. Даже для настроения. Так как оно у него всегда ровное. А ровность он ценит даже больше, чем подъём. Так как за ним следует обязательный провал. А в ровности ничего не следует, кроме самой ровности, что длится как степь да степь кругом и нет этой степи ни конца ни края.
Кроме того, Гагарин совершенно себя устраивает. Ему с самим собой интересно. Да, так иной раз случается, когда человеку приходится долгое время жить в одиночестве и когда человек привыкает к себе, к наполненности собой, к постоянному диалогу со своим внутренним голосом. Делает свои маленькие дела, возится с пациентами, обеспечивает пропитание и проживание…
Общается мало и только если попросят. Если вынудят. Хотя на контакт идёт легко и без сопротивлений. Живёт в твёрдом уме и здравой памяти. И это хорошо: не нужно изменять сознание.
Ведь чаще всего люди прикладываются к бутылке, чтобы изменить сознание, чтобы стать кем-то иным, кем-то, кем они не являются. Они устают от себя или от обстоятельств, нужно расслабиться и освободиться от накопленного груза событий и обязательств.
Приверженцы идеи чучхе будут все резервы извлекать из собственного организма, а наш обычный человек пойдёт и возьмёт флакон чего-нибудь погорячее. И изменит своё сознание, и изменится сам. Превратится, как в волшебной сказке, в сказочное существо о трёх огнедышащих головах. М-да.
А если ты себя устраиваешь, то и выпивать нет никакой насущной необходимости – мир радует привычными очертаниями, ты совпадаешь с собой и с ним, никакого раздвоения или ускорения не требуется.
Поэтому если уж Олег и выпивает, то с внутренней неохотой, словно бы поневоле. Маму каждый раз вспоминает, очень уж она боялась, что сын станет похож на отца-алкоголика и дебошира, который сгорел, не дожив и до сорока.
Выпивать для Олега – большой грех. Так уж он назначил. Это религиозному человеку «что такое хорошо и что такое плохо» назначает Мастер Вселенной.
А человек секулярный (впрочем, можно ли назвать Гагарина чистым атеистом? Скорее всего, он всё-таки агностик: в голове его намешано столько всего, что без пол-литры не разберёшься) сам назначает себе то, что называется «грехом».
Вот почему пьянки для Олега кажутся наказанием, а похмелье связано с чувством вины. Почти всегда связано. Неприятное чувство. Лучше уж без него.
35
Когда Гагарин учился в старших классах, особым шиком считались красные носки. Уж не знаю почему. Но красные. Или алые. Хорошо сочетались с белыми адидасовскими кроссовками (большая редкость). Олег несколько лет носил только красные носки. Отдал дань. В полной мере. Мама специально выискивала, покупала. Только красные или оттенки красного, ни одной пары другого цвета.
Потом настала очередь белых. Тоже из-за сочетаемости с кроссовками, щеголять на уроках физкультуры или на пляже. Неудобные в носке, маркие, быстро сереющие, сплошная головная боль, отстирывание и застирывание, кипячение и отбеливание.
Постоянно приходилось покупать новые, для семейного бюджета белый цвет оказался неподъёмным расточительством.
Тем более что одна мудрая и старая женщина, к мнению которой все прислушивались, главный специалист по стилю всей округи, школьная библиотекарша, как-то невзначай обронила: «Зрелый мужчина должен носить только чёрные носки. Чёрные носки – символ мужской зрелости».
Ну сказала и сказала, сказала и забыла, а Олег запомнил. На всю оставшуюся. Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся и какими последствиями прорастёт. Белые и тем более красные пары медленно сгнивали на дне родительского комода, чёрным носкам не существовало более никакой альтернативы. Не существовало и не существует.
36
Первое следствие: перестал ездить в метро. Следствие второе: появился новый круг забот. Бензин, техсостояние, парковка. Пока в радость. Но со временем лучше завести шофёра. Теперь Гагарину это по силам. Ха. Никогда не думал, что будет личный водитель. Ха. Очень смешно.
А пока не обзавёлся, стал больше времени проводить в одиночестве. Тем более пробки. Медленно едешь – быстро думаешь. Компьютер у Гагарина скоростной, а в машине включаются все скорости одновременно.
На соседнем с водителем месте – стильный портфель. Олег достаёт из него блокнот, снова, уже который раз, перечитывает старые записи. Конечно, его тянет проэкспериментировать с новыми заметками (глупо, конечно, но вдруг сбудется), однако он чего-то боится.
Вот когда его жена Ирина обижалась, он знал, как её расположить к себе, он говорил: «Ирка, ну похоти чего-нибудь…». И Ирка хотела пирожное или новые босоножки, мороженое или торт, ссора забывалась. А теперь он сам не знает, чего захотеть. Опять мира во всём мире?
37
Очередное дежурство. Бдения перед компьютером. Раскрытый блокнот лежит рядом. Мысли Олега далеко. Впал в задумчивый транс. С ним иной раз такое случается.
Образы накатывают, топят в себе. Зацепившись за случайную фантазию, Гагарин раскручивает её как фильм. Может так сидеть не один час. Кремлёвский мечтатель. Даже сейчас, когда всё есть. Когда всё может быть.
