Текст книги "Последняя любовь Гагарина. Сделано в сСсср"

Автор книги: Дмитрий Бавильский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Наконец, китаец решился и перешёл к прямым вопросам. На которые, ничего не скрывая, Наталья ответила, что она замужем, у неё двое детей и она отчаянно скучающая отчаянная домохозяйка, которой совершенно некуда девать силы.

За детьми ходит гувернантка, в доме есть повар и уборщица, муж постоянно зависает на работе («Летчик он у тебя, что ли?» – простодушно уточняет Аки), а ей, в минуту душевной невзгоды, и скучно, и грустно. И некому руку подать.

Вот она и подала. Аки.

– Понятно, – сказал он.

И на лице его не отразилось никаких чувств. Они, чувства, конечно, были. Распирали, раздирали грудь, пытались вырваться наружу. Только со стороны трудно понять, что восточный человек чувствует. Глаза узенькие, скрыты за стёклами затемнённых очков, вот уж точно – потёмки.

Наталья поняла его сдержанность иначе.

– Не веришь?

В дамской сумочке, вместе со вторым томом «Анны Карениной» в гибком переплёте («У меня отмщение и воздаяние, когда поколеблется нога их; ибо близок день погибели их, скоро наступит уготованное для них…») оказался паспорт. Ну, точно – «Мамонтова Наталья Валерьевна», штамп прописки на улице Кирова и штамп о браке, вот и дети в разделе «Дети», двое, мальчик и мальчик.

55

Аки расстроился так сильно, что даже и не понял, насколько сильно: новый язык, с которым приходилось жить, отчуждал его от реального переживания, не давал приблизиться и погрузиться ни в отчаяние, ни в радость.

Все казалось неокончательным, ненастоящим. Неопределённость автоматически переносилась и на страну, к берегу которой однажды его прибило. Страну, мучительно ищущую выход из собственной промежуточности – когда одна эпоха закончилась окончательно и бесповоротно, а другая, как население ни старалось, всё не начиналась и не начиналась.

А потом ударили морозы, со скрипом под ногами и скрежетом на зубах, и Аки понял, что такое «настоящая русская зима», фирменный деликатес, к которому теперь и он, и он тоже, причастился.

Первые две зимы, проведённые в России, вышли игрушечными, сплошь состоявшими из оттепелей и слякоти, Аки решил по умолчанию, что так и должно быть, и тут грянули крещенские морозы. Ходить никуда не хотелось, сидел у телевизора, боясь высунуть на улицу даже кончик своего китайского носа.

После осеннего объяснения с Натальей отношения их пошли под откос, последовало несколько встреч, одна другой преснее. Если раньше Аки не позволял себе не найтись, тут же откликался на любой звонок Натальи, то теперь медлил брать трубку, не брал вовсе, а то и просто отключал телефон, зачем он ему в этой чужой стране?

Одиночество накатывало волнообразно. Иногда забывался на работе, Аки любил первую реанимацию, смотрел, как ведут себя другие врачи. Сути их поступков он так и не понимал, но старательно копировал алгоритмы, иногда у него получалось, он понимал, что «вписался», и тогда испытывал «чувство глубокого удовлетворения».

Он не мог понять странных русских, интуиция молчала или подсказывала очевидные нелепости, приходилось жить наобум, не подозревая, что может принести завтрашний день. Непредсказуемость умножала ощущение неуюта, которым Аки щедро делился с Гагариным.

Когда он впервые увидел Олега, то вспомнил книжку «Как закалялась сталь», включённую в китайскую школьную программу. Гагарин напомнил ему Павку Корчагина, героического строителя узкоколейки, превозмогающего трудности во имя светлого будущего, в которое безоговорочно верил.

Гагарин казался ему человеком светлым, устремлённым вперед, к незримым берегам, на которых живут и радуются свободные люди. Угадал ли Аки своего товарища, или снова ошибся, покажет время. А пока Аки – только бы день простоять да ночь продержаться, поэтому – отчего и не седовласый Олег Евгеньевич? Главное, что слушает и пытается понять, не отталкивает, глаза у него внимательные, чуткие.

Если у Олега было время, они общались, гуляли по проспекту или в сквере, где во все времена года пахло дубовой прелью. Но чаще всего (особенно после того как возникла Дана, точнее, блокнот и… Дана) времени у Гагарина не оставалось, он бегло здоровался с китайским коллегой и пробегал мимо. Аки не обижался, ему ничего не оставалось, как холить и лелеять свою самостоятельность.

Вот он и холил. Вот он и лелеял.

А потом Дана неожиданно пропала, исчезла, будто корова языком слизнула. Большим, шершавым языком. Вот недавно крутилась возле зеркала, примеривая новую соломенную шляпку. В белом платье с большими алыми горошинами. Крутилась-вертелась. Кривлялась, изображая Мэрилин Монро, трубочкой вытягивала ярко накрашенные губы. И, чу – исчезла. День нет, другой отсутствует, трубку не берет, как быть?

Тут Гагарину уже точно не до китайца, такие ломки начались…

Глава шестая

Страх

56

С деньгами как с детьми. Маленькие деньги – маленькие проблемы, с большими хлопот не оберёшься. Нужно вкладывать, наращивать обороты. Если, конечно, ты не хочешь однажды оказаться перед пустой копилкой.

Сначала Гагарина не слишком заботили вопросы применения долларовой наличности, он так и не понял, тратится она или нет.

Время от времени, припадая к тайнику с аккуратными пачками, Олег пытался сообразить, сколько же он потратил и сколько ещё осталось. Иногда ему казалось, что сумма тратится быстрее, чем нужно (а как нужно?) и надолго её не хватит. И тогда он включал тормоз и на пару дней переходил на режим тотальной экономии. Пил кефир и жевал сухофрукты.

Чтобы, помимо прочего, проверить, способен ли он вернуться к состоянию той, прежней жизни, где денег всегда не хватало. В бережливости, которая стала одним из его основных свойств, не было ничего сложного, каждый раз словно бы включался прежний режим существования, так и не забытый. Олег как бы переключался и начинал жить прижимисто.

Но с каждым разом бюджетный минимум, который он намечал, становился всё крупнее и крупнее, постоянно вмешивались траты, преднамеренные или не очень (покупка домашнего кинотеатра самой последней марки или поездка на последнюю премьеру Боба Уилсона, ведь премьеру Уилсона, если верить Дане, пропустить нельзя).

Это походило на пивной живот, который растёт как заведённый от нескольких кружек пива. Ведь если механизм запущен, трудно остановиться, и отныне потеря финансовой невинности оказывается невосполнимой.

57

Гагарин стал понимать топ-менеджеров, потерявших работу, но стремящихся найти что-то не хуже того, что они имели раньше. Дело даже не в тщеславии или переоценке собственных возможностей, просто когда пивной животик пролез наружу, его невозможно загнать обратно. Даже если ты ходишь в спортивный зал и плаваешь в бассейне.

Разумеется, если пристрастен и следишь за внешним видом, то со временем возникают приятные изменения и стабилизация, но это видно только тебе, пристально приглядывающему за своим состоянием в зеркало. Для других ты остаёшься неизменным, все твои миллиметры и миллиграммы проходят по разряду «домашних радостей».

Поэтому Олег решил не полагаться на русский авось и всерьёз занялся пристраиванием долларовой наличности. Пришлось обзавестись новыми знакомыми и советниками, войти в курс экономического дела, понять логику развития перспективных рынков. Дело оказалось хлопотливым и затратным. Каждый советник нахваливал что-то своё, себе особенно близкое (не забывая, разумеется, о собственной выгоде), дабы не лопухнуться, приходилось проявлять осторожность, впрочем, и без того свойственную Олегу Евгеньевичу, который после того, как разбогател, стал ещё более подозрительным и замкнутым.

Теперь, когда у него есть деньги, всегда можно подозревать корысть в тех, кто тебя окружает. Мерзкое чувство, и с ним следует бороться. Иначе оно поработит тебя окончательно и сделает слугой мелких и недостойных чувств.

58

Пришлось уволиться из больницы, так как выяснение отношений с финансовыми потоками заняло всё свободное время. Пришлось завести офис в центре города и посадить секретаршу, отвечающую на вопросы по телефону.

Богатство притягивает, и к Олегу потянулись ходоки и просители. Секретарша нужна ещё и для того, чтобы отшивать непрошенных посетителей. Если раньше Олег жил медленно, вникая в малейшие колебания воздуха, замечал и анализировал всё, что происходит, то сейчас на все эти сентиментальные мелочи не оставалось сил.

К деньгам нужна привычка.

Осторожничая, Олег вкладывал средства в разные проекты, но везде и всегда по чуть-чуть, мол, если что-то и прогорит, то не смертельно. Ещё мама учила его не складывать все яйца в одну корзину.

Долгое время (подавляющее время жизни) такой корзиной для него была работа. Больница, помощь людям. Гагарин состоялся как профессионал, но, скажем честно, врачевание не оставляло его окончательно удовлетворённым. Помимо осознания важности медицинской миссии (ею он оправдывал само своё существование, как и некоторые поступки, о которых вспоминалось со стыдом) требовалось и экономическое подтверждение статуса.

Звёздам угодно было сойтись так, что Олег вытащил счастливый билет, не прилагая к этому особенных усилий. Всё сложилось само собой: Подарок – Дана – Деньги.

Олег утешался своей как бы непричастностью к крутому повороту сюжета. Точно так же, как раньше он оправдывал себя спасёнными больными. В любом случае – и сейчас, и тогда – его существование требовало оправдания…

Но почему? Разве недостаточно того, что ты родился и живёшь, приносишь пользу или хотя бы не делаешь другим откровенных гадостей?.. Неужели дети, на которых родителям наплевать (мать вкалывает до потери пульса, отец до потери пульса бухает), несут сомнение в правоте существования всю жизнь?.. Всю жизнь.

59

Гагарин вытащил звёздный билет случайно. Или закономерно? Всё зависит от того, есть справедливость на белом свете или её не существует. Долгие годы работа для Олега оставалась самым важным делом, отказаться от неё в один момент выходило… травматично. Главное опасение, витавшее поблизости и иногда снисходившее на его седую голову, звучало так: если медицина – единственный доступный для Гагарина способ самосовершенствования, движения вперёд, то куда же он теперь?..

Не потеряется ли как личность?

Ведь деньги, сами по себе, оказывается, не развивают. То есть действительно, это не миф – они не могут быть целью или даже средством, особенно очевидно это сейчас, когда перед Олегом открылись безграничные денежные возможности. Роскошь, окружившая его, развлекала и будоражила, но скоро приедалась: входя в кровь и в кожу, она становилась невидимой.

Та самая незаметность, которую страшно потерять. Олег начал записывать в блокнот самые разные страховочные желания, дабы нынешнее состояние стало стабильным и необратимым.

Позже Гагарин понял, что вся эта вынужденная суета и впрямь приносит ощутимые результаты, деньги к деньгам: наличность прибывала и росла, как на дрожжах, едва ли не из воздуха.

Часть средств Олег вкладывал в ценные бумаги и производства, остальные хранились у него в сейфе и не тратились. Слабое, но утешение. Да, утешение.

60

Однажды пришёл в офис и увидел, что сейф пуст. Слону дробина, но неприятно. Накрыло паникой. Губы задрожали, тучкой набежала обида, глаза увлажнились. Если бы не подстраховочные варианты и нычки в разных местах, Олег мог бы оказаться банкротом. Полным банкротом, ужас-ужас.

Вызвали бестолковую милицию, но какой от неё толк? Потоптались, расспросили секретаршу, а воз и ныне там. Приехала Дана (до этого отсутствовала едва ли не неделю, теперь нарисовалась как ни в чём не бывало) с большими глазами, кудахтала и расстраивалась, взяла Олега под руку и повезла пить глинтвейн в новомодное заведение, расположенное на крыше одного из самых больших домов в городе.

– Ты знаешь, – начала преднамеренно отвлекать, забивая голову Гагарина информационным мусором, – Безбородов, кажется, пошёл на поправку.

Олег сделал большой глоток, обжёгся. Поперхнулся. Смолчал.

– Но ты ничего такого не думай, – тараторила Дана, изредка заикаясь (значит, волнуется), – в наших с тобой отношениях это ничего не меняет… Не может поменять… Когда он придёт в себя… Окончательно… Хотя, конечно, если придёт, я же не знаю, н-на самом деле, что с ним, х-хотя пересадку с-с-с-с-сделали, вроде успешно, но раз на раз не приходится, все мы, знаешь ли, под богом ходим…

Гагарин озабоченно щурит левый глаз.

– Что-то, братец, ты речист, знать-то, на руку не чист, говорит в таких случаях моя мама…

– Олежка, – Дана подпускает особенной задушевности, – говорю же тебе… Ничего не значит… Всё прошло и быльем поросло… Поз-зарастали стёжки-дорожки, где там… ну… гуляли милого ножки… Понимаешь?

– Нет. Не лопочи ты так, не хлопочи лицом, нормально объясни…

Дана начинает говорить другим голосом. Совершенно серьёзно. Не заикаясь.

– Если же с ним что-то случится, я имею в виду своего официального мужа, то есть он придёт в себя и очухается, это ничего в наших с тобой отношениях не изменит, понимаешь?

– Ну да, и деньги мы ему тоже вернём? С лёгкостью?

– Блин, а вот про деньги я и думать забыла. Хорошо… Конечно, вернём… А как иначе… Вернём обязательно и будем вместе… В горе и в радости, и только смерть разлучит нас. Хорошо? – в её голосе столько надежды.

– А как мы ему объясним… Ну, всё это?!..

– Да объясним как-нибудь, – голос Даны становится твёрже и твёрже. – Выкрутимся. Не в первый раз… Нам не привыкать… Ой, оговорилась. Точнее, мне не привыкать.

Олег смотрит на любовницу с изумлением. Такой он её ещё не видел. Новая Дана открылась. Хищная и уязвимая одновременно.

Глинтвейн обернулся трёхдневным запоем, переполненным какими-то невероятными знакомствами и безумствами. Время от времени Гагарин приходил в себя, танцуя под очень громкую музыку в ночном клубе, рядом с ним тряслись крашеные вульгарные тётки.

Потом он терял нить происходящего и просыпался за городом в респектабельном коттедже, кто-то тормошил его, давал водки и вёл париться в баню, где его уже ждали незнакомые, потные, похотливые люди.

Олег плюхался в разврат, как в бассейн с горячей водой, чтобы потом выскочить оттуда, словно кипятком ошпаренным. На разных поворотах запоя возникало встревоженное лицо Даны, тут же куда-то пропадавшее.

Олег бежал от страха, который жучком-древоточцем завёлся внутри и свербел, свербел, свербел. Никогда ещё Гагарину не было так страшно. Даже когда всё ещё только начиналось, жизнь и изменения казались ему лёгкими, всё шло в руки само по себе, стоило только кликнуть.

Олегу казалось: начинается возмездие, от которого невозможно увернуться, наступает время платить по счетам. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и за всё, что с нами происходит, рано или поздно, приходится расплачиваться.

61

Гагарин боится людей, особенно тех, кто его, прежнего, знал. Но ещё больше он боится остаться в одиночестве, когда наваливаются страшные мысли, вот и тянется к тем, липким, чьих лиц не замечал, чьих имён потом не мог вспомнить. Никогда ещё он не чувствовал себя таким потерянным, ощущение твёрдой почвы под ногами, пестуемое всю сознательную жизнь, исчезло, растворилось в алкогольном полумраке. И даже мысли о Дане не спасали, так как, несмотря ни на что, своя рубашка ближе к телу.

– Дана точно не пропадёт, она у нас такая… – говорил Олег, делая неопределённый жест в сторону. Координация у пьяного Гагарина отсутствовала, движение руки походило на траекторию подбитой птицы.

Как бы он ни тянулся к людям-липучкам, Гагарин всё же постоянно, в результате, оказывался один. И тогда мысли кружились в нелепом хороводе, заставляя осознать непреложное: кто-то охотится за ним и за его капиталами, кто-то пронюхал о его сокровенной тайне.

Понимая, что может лишиться заветного блокнотика, Олег хватался за сердце и начинал рваться домой. Приехав в холостяцкую берлогу, которая становилась всё менее уютной и всё менее обжитой, Олег каждый раз перепрятывал сокровище, и каждое новое место казалось ему недостаточно надёжным. Он и в банк его относил, и на самое видное место выкладывал, всё равно покоя не наступало.

И тогда Олег снова ехал куда-то, к каким-то людям, снова пил и забывался. Словно в недрах бесчувственной горячки и забытья должно сформироваться, вынырнуть безошибочное, единственно правильное решение.

62

После запоя он очнулся другим человеком. Не сломался, конечно, запас прочности у Олега остался, да ещё какой, но вот корректировка внутреннего расклада за эти несколько тромбов-дней произошла глобальная.

После всего, который раз, Гагарин почувствовал себя окончательно взрослым, даже зрелым, человеком.

Ему ничего не оставалось, как покорно нести себя по жизни, совпадая с самим собой в каждом шаге. Жизнь существует только здесь и сейчас, хватит предбанников и подготовительных периодов, ожидание новых изменений есть воровство времени у самого себя. Потому что вся эта карусель может в любое время остановиться.

Помог Аки. Олег позвонил китайскому другу глубокой ночью. Друг взял такси, приехал в сомнительное заведение, сгрёб и увёз. Потом отпаивал горячим чаем, рассказывая о том, как живёт больница после ухода Гагарина, как косячит Михаил Иванович и каким странным и замкнутым стал Гена Денисенко.

Олег прихлёбывал кипяток и трезвел. Он почти не слушал Аки. Думал о том, кто мог взломать его сейф. По всем раскладам выходило – никто.

Даже Дане Гагарин не говорил о причинах крутого подъё-ма его, пошатнувшегося было, бизнеса. Даже по пьяни Олег вряд ли смог бы поведать кому-то о, можно сказать, волшебстве. Хотя, что греха таить, постоянно ведь подмывало. Тайна, да ещё такая глобальная, как у Олега, не может существовать при закрытых дверях. Выдюжить её одному невозможно.

И, тем не менее, приходится таиться, выдерживать, проявлять силу характера. Русские не сдаются, но выживают. Ничего другого им и не остаётся.

Глава седьмая

Приготовления

63

Чтобы хоть как-то подстраховаться от непредвиденных обстоятельств (конкретизировать их Гагарин боялся, не дай бог, прольются в реальность, но все они, так или иначе, сводились к утрате блокнота), Олег пронумеровал все его страницы и на каждой написал сверху свои фамилию, имя и отчество. После этого остановился и задумался: что ещё такого нужно написать, чтобы блокнотик оказался вещью, которую невозможно отнять или присвоить?

Механизм исполнения желаний так и оставался непрояснённым. Точность запроса идёт в плюс или в минус? Метафорическая расплывчатость мирволит побочным явлениям?

Каждый раз вспоминал анекдот про сексуально озабоченного негра, поймавшего в пустыне (и как исхитрился?) золотую рыбку и потребовавшего от неё три законных желания: быть белым, чтобы всё время журчала вода и чтобы тётки перед ним раздевались. Золотая рыбка подумала и превратила негра в унитаз, стоящий в женском туалете.

Глупая медсестра Анечка расхотела есть «Доширак» и попала в дурку. Тем не менее, опробованная метафоричность, расплывчатость запроса принесла ощутимые варианты, и Олег не хотел отступать от выработанного канона.

Рисковать не имело смысла. Двустишия, в которые он облекал свои «надобы», возникли совершенно случайно – в салоне боинга, летящего в Марокко. Олегу было стыдно просить «того-не-знаю-кого» напрямую, просто так, вот он и решил спонтанно, что необходимо прикладывать хотя бы минимальные усилия, потрудиться, дабы заслужить исполнение заветного.

Ткнул пальцем в небо, а попал не в бровь, а в глаз. Так и осталось.

Написав свои ФИО на каждой странице, Олег задумался – а что ещё? Может быть, данные паспорта? Это анонимной-то силе, что занимается исполнением задуманного?..

Глупо.

64

Да и вообще, есть ли она «в верхах» – бухгалтерия, канцелярия или как её там?

Кто занимается странным делом исполнения желаний?.. Его личных желаний…

Какое-то время Гагарин пытался думать на эту тему, но понял, что понимание мистических закономерностей выше человеческого разумения – и заткнул фонтан.

Главное, чтобы работало. Пока работает, можно и не заморачиваться. В конце концов, давайте решать проблемы по мере их поступления и не пытаться бежать впереди паровоза: как показывает практика, ни к чему хорошему это не приводит.

Хотя вопросы возникали – ну, например, волшебством обладает весь блокнотик в совокупности или каждая отдельная страница тоже? Пока эти странички все вместе, так сказать, в неразрывном единстве? А что если вырвать страничку и поэкспериментировать? Подсунуть Дане, чтобы понять: записи других людей в заветном блокноте, сделанном в ССССР, они что – тоже, э-э-э-э-э-э, легитимны? Или только один Гагарин вот такой счастливый избранник?.. Хотя ну их, эксперименты, даже и с одной страничкой распрощаться жалко.

Но кто бы ни стоял там, с невидимой стороны сюжета, белые силы добра или тёмные силы зла, намеренные похитить бессмертную гагаринскую душу, очевидно одно: Олег заслужил эту неожиданно открывшуюся с помощью блокнотика возможность. В этом он не сомневался, принимая подарок судьбы как должное.

Не нужно пытаться понять, проводить расследования (проскочила однажды шальная мысль найти Мамонтову и допросить её о происхождении сувенира, но он её отмёл как избыточную), нужно жить и наслаждаться тем, что имеешь.

Тем, что можешь иметь.

Тем более что вдруг ручеёк возможностей возьмёт да в один день и иссякнет. Раз – и ничего нет, кроме разбитого корыта. Нужно торопиться. Нужно успеть, успеть сделать как можно больше всего, всего, всего.

65

Именно Аки ненавязчивой своей болтовней помог Олегу сформулировать основной заказ. Еще Гагарин понял, что важно уметь расставить все галочки, чтобы ощутить удачу. Жизнь получается такой, какой хочешь, лишь когда есть зримое воплощение желаний и устремлений.

Одновременно Олег начал, что называется, творить доб-ро. Помогать вполне посторонним людям.

Привычка, заложенная в ранней юности, не может вдруг испариться, как бы круто ни менялась скорость развития жизненного сюжета. Даже не практикуя, Олег оставался врачом до мозга костей. Только теперь он бескорыстно практиковал на страничке блокнота.

Олег честно исписал его просьбами и пожеланиям в адрес разных «пациентов». И раз уж дело касалось не его, а других, Гагарин старался писать предельно конкретно. Для себя Олег оставлял метафорический способ общения с волшебной тетрадкой, чёткость просьб казалась ему излишней, неуместной, ведь всё равно контакт с блокнотиком у него установлен. Контакт личный, интимный, когда две стороны и без слов прекрасно понимают друг друга. Так, по крайней мере, Гагарину казалось.

А для чужих людей Олег избрал чёткую и конкретную форму запроса. Просить за других всегда проще, чем за самого себя. Типа, никакой личной корысти. И облагораживает. Не за благодарность трудимся. Зато можно понаблюдать за ростками деяний, пусть расцветают сто цветов, Гагарину не жалко! Чего не сделаешь для хороших человеков?!

66

Олег снова всерьёз задумался о себе и о своём. Вдвоём с Даной они полетели на пару дней в Швейцарию. Дане срочно потребовалось присутствовать на вип-вечеринке в Альпах с участием нефтяных олигархов, ветер ей в спину. А у Гагарина – свой собственный интерес в Женеве: пообщаться с фирмой, производящей шпионское оборудование.

Специально нанятый им биоробот Шабуров, специалист из службы безопасности одного металлургического холдинга, неплохо знал рынок на предмет продвинутой спецвидеотехники.

Шабуров развил бурную деятельность и закупил несколько комплектов самого навороченного оборудования, незаметно проникающего в любую щель, поселяющегося там и передающего изображения на центральный пульт с десятками мониторов.

Система давала поразительные результаты: можно было видеть и слышать ничего не подозревающего человека круглые сутки (запись шла параллельно трансляции), проникать в сокровенные тайны и просто в мельчайшие бытовые подробности.

Для начала Гагарин нашпиговал этой техникой все помещения, в которых бывал. Например, свой офис, который использовал всё меньше и меньше (штат сотрудников вырос до чёртовой дюжины, поэтому все они легко обходились без хозяина). И Олег узнал, к примеру, что его чопорная секретарша – разведёнка, озабоченная поисками нового мужа. Для этого она посещает разные заведения, практикующие свальный грех. Чтобы видеть потенциального супруга во всей его первозданной красе. Бывший муж её оказался импотентом, отчего в секретарше навсегда поселился страх снова попасть на плохого любовника. Вот она и пристрастилась к групповым оргиям, которые обсуждала с подругой по телефону, когда считала, что в офисе кроме неё никого больше нет.

Небольшую видеокамеру биоробот Шабуров по заказу Олега прикрепил к внутренней стороне секретарской сумочки. Мощный цифровик «видел» через материю, поэтому для Гагарина не оставались секретом предпочтения секретарши в супермаркете или её разговоры с психоаналитиком, которому она представляла свою ситуацию в несколько приукрашенном виде. А ещё ногти на её ногах оказались поражены грибком, чего секретарша стеснялась, а ещё, пукая, она морщилась от собственного запаха.

Не то чтобы Олегу была очень уж интересна эта женщина с тяжёлым подбородком и массивными очками, поверх которых она смотрела, когда разговаривала (выщипанные брови складывались в домик, вздёрнутый, как у заварочного чайника, нос задирался к потолку), он лишь экспериментировал, робея проделать подобный опыт, ну, например, с Даной.

67

Хотя почему «ну, например»?

Ведь именно Дана его тревожила более всего. Не то чтобы он не доверял (повода не давала), но очень уж хотелось узнать – а какая она на самом деле?

Может, она и не притворялась (вела себя более чем естественно), только ведь не вся же жизнь женщины принадлежит мужчине, даже и горячо любимому. Какая она, когда одна? Как и о чём разговаривает с подругами? Как ведёт себя, навещая вечно спящего в коме мужа? Да-да, какие она испытывает чувства к Безбородову?

Олег много раз видел, как Дана меняется на светских раутах, превращаясь в львицу, и понимал, что не только там, не только так Дана ведёт себя – Даны вообще много, Дана разная, со всеми особенная. Ему же хотелось, чтобы она принадлежала только ему, думала только о нём.

В реальности такой абсолютной власти не существует, Гагарин отдавал себе в этом отчёт. Но слежение за любимой могло подарить ощущение этой самой власти, сладкое и бесконечно важное ощущение постоянного присутствия.

У него впервые так с другим человеком: совпало, склещило. Сплющило. Раньше всё казалось очень простым, все люди раскладывались по полочкам: каждому овощу – своё место. И только Дана спутала все карты – она нужна ему не только для секса или для путешествий.

Точнее, и для секса, и для путешествий, но ещё и просто так – чтобы была, дышала ночью в затылок, просыпалась хмурым солнцем и шла в ванную зубы чистить.

Чтобы сидела на кухне за столом, подперев щеки изящными загорелыми кулачками. И для этого, и ещё для чего-то, что не имеет названия. И никогда не будет иметь: всего словами не объяснишь.

68

Олег не готов к тотальному слежению. Дел полно, а наблюдение отнимает много времени и сил. Нераспакованные видеокомплекты стоят на складе.

Содержание секретной телестудии обходится Гагарину в значительную сумму, однако Олег не жмотится, ему приятно ощущать, как с каждым гаджетом он становится всё более и более всемогущим. Потенциально всемогущим.

Шабуров продолжает летать в командировки. Япония и Южная Корея – пожалуйста, всё, чем богаты. Биоробот привозит очередную штучку, демонстрирует хозяину. Встряхивает рыжими вихрами, растягивая веснушчатое лицо в улыбку.

Пренеприятнейший тип… Но специалист незаменимый. Гагарин мирится с его присутствием и с тем, что зависит от него… Не сидеть же сиднем перед мониторами, круглосуточно наблюдая за тем, за кем тебе хочется наблюдать! Так и свою собственную жизнь пропустить можно, а Гагарину это не с руки, ему и самому ещё пожить ох как охота.

И всё-таки одно маленькое, но очень хитроумное приспособление вмонтировано в роскошные серёжки с огромными бриллиантами, которые Олег дарит Дане по специально подготовленному романтическому случаю: они стоят возле гранд-каньона, над североамериканскими штатами заходит солнце, и седой загорелый красавец торжественно вручает Дане караты в золотой оправе.

Интересы бизнеса, тем временем, требуют от него более частого присутствия в Юго-Восточной Азии, отныне частенько нужно летать в командировки – в Гонконг, в Макао.

Да-да, естественно, с этим милым малым, с Аки, ведь он всё про Юго-Восточную Азию знает, хорошо говорит по-русски, вообще незаменимый помощник, спокойный и исполнительный… Надо, надо ехать…

– А вот пока меня не будет, не снимай сережки, дорогая, ведь они так идут тебе, специально подбирал их под блеск твоих прекрасных глаз!

69

И Дана надевает подарок и ходит почти всегда с серёжками в ушах. Неутомимый цифровик пишет всю её жизнь, дни делятся на файлы, которые Олег не позволяет смотреть даже Шабурову. Он и сам их не смотрит.

Во-первых, потому что боится узнать то, что ему знать не следует. Ведь Дана глубока и многослойна, как море. Под толщей воды – что только не таится… А пока Олега всё устраивает и всё в их отношениях нравится, так не буди лихо, пока оно тихо.

Во-вторых, потому что всё ещё неловко вот так, безнаказанно, следить за любимым человеком. Уверен, Дане бы эта идея не понравилась.

В-третьих, Олег боится, что тайна его отношения к Дане после такого пристального разглядывания может потускнеть, а то и испариться. Он же нынче такой привередливый стал: и к вещам, и тем более к людям – просто ужас, хоть святых выноси. Куда девался робкий коновал, что боялся лишний раз потревожить крымского бармена и оттого останавливался на второй кружке пива, не заказывая третью?

Зато теперь он не боится даже кранов в общественных туалетах.

С этими хромированными чудесами враждебной техники отношения у него сразу же не сложились. Одни – на фотоэлементах, другие нужно ножной педалью включать, третьи – кнопочкой, прикинувшейся инкрустированной мушкой; каждый раз машинерия вводит Гагарина в ступор. Он дожидается, пока уйдут другие посетители, тогда можно безнаказанно озираться, подносить руки к крану, не боясь выглядеть смешным.

Глава восьмая

Избранное направление

70

Долго ли коротко, минуло полгода. Заполненных хлопотами и делами, в смысл которых соглядатаю со стороны проникнуть совершенно невозможно. Олег ни с кем не делится планами, что-то знает Дана, немного в курсе Аки, однако полностью замысел Гагарин таит, кажется, даже от самого себя.

Купить остров где-то в юго-восточной Азии, с виллой и нетронутой природой, как это мечталось с детства. Чтобы переселиться туда с любезными сердцу людьми. Чтобы не видеть лишнего (хватит уже, хватит!), ненужного. Только своих, своих.