Текст книги "Последняя любовь Гагарина. Сделано в сСсср"
Автор книги: Дмитрий Бавильский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)
С Маню такого не получилось, к сожалению: ну, не всесилен оказался Олег, что ж теперь. От болезни мальчика спас, а вот преждевременную гибель не предотвратил. Не разглядел опасности.
Теперь скорбит вместе с остальными. Проведено расследование. Маме будет выплачена компенсация. Нужно бы, конечно, найти на Безбородова управу… Но стоит только представить бесконечные позиционные бои, бессмысленный и бесконечный, как на Ближнем Востоке, конфликт, так совсем уже скучно становится. Лучше поберечься, не лезть в тот омут, где черти водятся.
Ну его, от греха подальше.
50
Вот и рассказал Денисенко «всю правду». Беседа в духе «ну, вот теперь ты знаешь всё…» А трудно, между прочим, исповедоваться. Хотя и не ВИЧ все же (на мгновение прикинул), но очень трудно.
– Ну, вот теперь ты знаешь всё… – сделал дурашливое лицо. На всякий случай.
Стояли в тени магнолий, чьё благоухание окутывало незримыми шифоновыми шарфами, поневоле становишься добрым и мягким. Нечеловеческая музыка ленивой южной природы: покой и воля, воля и покой…
Гена внимательно слушает рассказ. Олег старается не смотреть на приятеля. Почему-то. Наблюдает за птичками, устроившими переполох в кронах деревьев. Гагарин делает многозначительные паузы. Замолкает. И тогда доносится шум исправно работающих волн.
– Ты знаешь, Олег, не смешно. Зачем ты морочишь мне голову?
Не понял. Не поверил. Продолжать Олег не стал. Оставим всё как есть. Сеанс психотерапии завершился с разгромным счётом: каждый остался на своём берегу.
Не очень-то и хотелось. Хотя даром потраченное великодушие никуда не девается, оседает в лёгких, откашливается утром после пробуждения. Плавали, знаем. Ступай с миром.
Солнце скрылось за горизонтом. Навалилась ватная темнота, изменившая запахи вокруг. Птички замолкли.
51
Самолёт для Денисенко вызвали на полдень. Вместе с ним улетала и большая часть прислуги – накануне один из поваров слёг с подозрением на птичий грипп. Чтобы зря не гонять стальную птицу ради одного Гены, соскучившегося по работе, решили отвезти весь обслуживающий персонал на большую землю провериться.
Аки командует подчинёнными, построил, как солдат.
– Представляешь, какая романтика, – говорит Дана, – в кои-то веки мы остаёмся с тобой одни на этом острове. Одни. Только ты и я. Разве с нами может что-нибудь случиться? Ты не боишься?
– Чего ж бояться? Можно сказать, всю жизнь мечтал, – говорит Олег, – поиграть в необитаемый остров. Всю жизнь к этому шёл… Ведь, кажется, только так и возможно полное слияние с природой.
– Олег, ты неисправим. Сколько я тебя знаю, ты всё время мечтаешь об этом слиянии. Неужели же ты не понимаешь, что оно невозможно?
– Ну, почему не понимаю… Понимаю… Я же не дурак… Другое дело, что мне важна сама возможность такого опыта. Мне кажется, после такого одиночества и гармонии ты начинаешь смотреть на мир другими глазами.
– Ох, и болтун же вы, Олег Евгеньевич.
– Есть с кого пример брать.
– Это я-то болтлива? – Дана сделала большие глаза. – Ну-ну.
– И, кстати, ты сказала – «сколько я тебя знаю…» А ты вообще хорошо меня знаешь?
– Как облупленного.
– Ну, насколько хорошо?
Дана пожимает плечами.
Препираясь, они поднимаются по пологому склону на верхнюю точку острова. Там, где взлётно-посадочная. Олег решается вновь приблизиться к опасной теме. Хочет, чтобы Дана сама сказала «заветное». Ему это нужно.
Тем более сейчас, когда они остаются одни, свидетелей их разговора нет и быть не может.
52
Да, именно на сегодня Гагарин наметил решающий разговор. Раз никто не мешает. Чтобы окончательно успокоиться. Расставить точки. Мол, а то смотри, можешь улететь вместе с Геной. Вместе с Аки и другими. Вместе с теми, кому требуется медосмотр. Так что можешь лететь. Если что.
– А вдруг ты по своему Безбородову соскучилась. Говорят, что он поправил здоровье и набрал такой силы, что мало-то не покажется. Снова, говорят, в гору пошёл.
– Говорят – в Москве кур доят, – отрезает Дана.
Сегодня он проснулся раньше обычного. Непривычная тишина. Оглушающая. Точно остров окутал разреженный воздух. Птицы смолкли, никакой возни, криков. Полное безветрие.
Встав, Олег выходит на балкон, потягивается. Море вытянулось в ровную зеркальную поверхность, хоть фигурное катание запускай. Первый раз видит такое.
Гагарин обрадовался – «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух…».
Да, он заслужил такие безветренные состояния. Он заслужил и штормовые волны, и закаты, не похожие друг на дружку. Он имеет полное право наслаждаться отдыхом и покоем. Заслужил. Заработал.
На столе, перед открытым окном, лежит любимый и заслуженный блокнот. Вечером Олег придумал новую запись, начал, но сбился – с некоторых пор все формулировки кажутся приблизительными. Отложил до вечера. Вполне вероятно (почему же нет), сегодня он отдаст блокнот…
Гена перед отъездом выглядел расстроенным. Улетать из страны вечных каникул не хотелось. Гагарин рассмеялся.
– Слушал прогноз. На родине полярный антициклон и небывалые холода. Говорят, за последние лет пятьдесят…
– Да, и снега по пояс. Люблю я русские зимы…
В самолет загрузили больного повара.
– Вот, кажется, и всё.
– Ничего, не в последний раз…
– Конечно, ещё вернусь.
– Ну, значит, до встречи.
– Ой, смотри, как интересно, – вмешалась в процедуру прощания Дана.
К острову приближалась грозовая туча. Мощная, низко посаженная, она таранила днищем море. Море расступалось.
– Успеете взлететь или как?
Денисенко, словно главный ответственный за полёт, пожал плечами.
– Надо поспешить. Ну, значит, пока?
– Ну, значит, пока.
Пожал руку. Денисенко нырнул в самолёт. Олег и Дана отошли на безопасное расстояние, когда заработали лопасти.
Глава шестая
Цунами
53
Когда заработали лопасти, поднялся лёгкий ветерок. По морю пробежала рябь, словно черты лица исказила судорога. Самолёт разбежался и взмыл. В сторону от приближающейся грозы. Курс на северо-запад. В даль светлую.
– Ты посмотри, как красиво (Олег Дане).
– Вижу-вижу. Даже сердце заходится от такого мрачного великолепия. Ой, Олег, смотри, смотри.
Она указывала на море, которое осторожно отступало от берега. Обнажая рельеф дна.
– Всегда мечтал увидеть, как море выглядит с изнанки. Дана, жаль, что у нас нет с собой видеокамеры.
– У тебя же телефон снимает. Сейчас, подожди…
Вода продолжала отступать. Ровный песчаный берег уходил в резкий обрыв, в котором и начиналась подлинная глубина. Несколько раз Олег заплывал дальше обычного, туда, где море резко меняет цвет и светлые пастельные полутона переходят в угрюмость.
– Смотри, какое чистое у нас море, – сказал Олег, совсем не чувствуя опасности. – Никакого тебе мусора, водорослей, у дна младенческая, светлая кожа.
– Не нравится мне всё это, – сказала Дана и поёжилась.
Резко похолодало. Начался дождь. Гагарин предложил укрыться в доме, на что Дана заметила, мол, не успеем добежать. Вымокнем. Встали под навесом. Прижались друг к другу. И тут Дана закричала раненной птицей.
– Смотри, смотри!
54
Несмотря на дождь, поднялась пыльная буря. Мешала смотреть. То, что издали казалось тучей, оказалось огромной волной, которая мчала с нарастающей скоростью прямо на остров. Цунами!
Пейзаж резко изменился, оттенки цветов исчезли, смешавшись в единую серую кляксу, что разрасталась и разрасталась, подминая под себя пространство. Море, вставшее на дыбы, подобно гигантскому тигру, готовилось к прыжку.
– Доберётся до нас или нет? – закричал Олег, но голос его потерялся в грохоте и круговороте стихий.
– Не знаю, – угадала Дана и прижалась к Олегу. Только тогда он расслышал. – Мне страшно. Я не хочу умирать.
– Не бойся, я с тобой, – прокричал он, глядя в испуганные глаза. – Все будет хорошо. Я знаю.
– Откуда ты можешь знать? Что такого ты написал в своем блокноте? – спросила она, уже не таясь, о самом главном. Потому что на второстепенное времени уже не оставалось.
– Ничего. Долгую и счастливую жизнь…
Последние слова Олега потонули в яростном приступе, которым водяная магма начала штурмовать остров. Вода обрушилась на Цереру с неистовством цепной собаки, сорвавшейся с цепи.
В одно мгновение, в одно касание она затопила берег, сад и дорожки в саду, обрушилась на Главный Дом и хозяйственные постройки.
Огромные, хищные языки воды слизывали деревья и сметали хлипкие, казалось, картонные, стены, а крыши, подобно щепкам-лодочкам, снялись с якоря и поплыли вслед за яростным течением. Ну, и столы, стулья, кто бы мог подумать, что на острове так много мебели, целая регата.
Выжить в такой круговерти невозможно. Однако Олег, странным образом, ощущал удивительный для катастрофической ситуации покой. Внутри него (на уровне живота) образовалась зона абсолютной уверенности, противостоявшей бушующему космосу.
Гагарин воспринял цунами как личный вызов стихии. Гагарин противопоставил этому вызову покой, граничащий с безразличием. Он сам себя так настроил. Никакой паники, залог их спасения с Даной только в этом. Только в этом.
55
В какой-то миг казалось, что ещё чуть-чуть – и их накроет, смоет и утопит грязный, безжалостный поток. Олег не мог оторвать взгляд от одного шезлонга, который вынесло из дома и носило гибельным мотыльком. Стихия играла вещью, гнула и ломала, ещё чуть-чуть – и мутная стихия доберётся до…
Но тут огромная волна, подмявшая остров, начала отступать. Её сила выказала пределы и стала менее убедительной. Пока незаметно, пока чуть-чуть, но становилось ясно, что выше головы громада уже не прыгнет. Шезлонг, покувыркавшись, разлетелся вдребезги и по частям улетел в открытый космос.
Цунами со стороны было похоже на огромный водяной костёр, языки солёного, влажного пламени вылизывали шероховатые поверхности острова, пытаясь добраться до самой высокой точки Цереры.
Да только силы не хватило. Океан расплевался с Гагариным, замусорив взлётную полосу, и покатил дальше. С тыльной стороны цунами выглядело менее грозным. Постепенно единый водный фронт разделился на тучу и на волну, которые всё уменьшались и уменьшались, пока окончательно не исчезли вдали.
Олег и Дана молча провожали цунами глазами. Взявшись за руки. Словно по щелчку фокусника, вновь включились голубое небо и полная безмятежность. Неизвестно откуда возникают птички, вернувшиеся на оставшиеся деревья.
Деревьев, кстати, мало. Ураган и цунами практически очистили остров от следов человеческой (и не человеческой тоже) деятельности. Ничего и никого. Шаром покати. Пусто. Истинное Беловодье, теперь уже точно можно переименовывать.
Дану начинает бить мелкая дрожь. Она падает на колени, начинает плакать. Левой рукой Дана выводит на песке непонятные иероглифы. Скорее всего, механически.
– Ж-жи-вы, – говорит она, заикаясь так же категорично, как в глубоком детстве. – В-всё-таки ж-живы.
– А ты сомневалась? – говорит Олег, точно счастливое спасение – целиком дело его рук. Или его воли.
– Я д-думала, ч-что пришёл наш смертный ч-час. Ч-что мы погиб-бнем.
– Глупости какие. Пойдём посмотрим на масштаб разрушений. Может, хоть что-то осталось?
Дана осматривает окрестности. На месте, где стоял Главный Дом, зияет безобразная дыра.
– В-вряд ли, Олег. Как же мы б-будем жить д-дальше?
– Что-нибудь придумаем, – Гагарин невозмутим, как Клинт Иствуд.
Шезлонг, подумал Олег, шезлонг.
56
Бог дал, бог взял. Сердце пронзает заноза: блокнотик. Точно ведь, смыло. К акулам, к акулам. Хорошо, что на острове не осталось посторонних, могли бы быть десятки жертв, а сейчас?! Кто-то остался? Уже и не вспомнишь. М-да. Они-то в чём виноваты?
Гагарин скрывает от себя потрясение. Выходит из шока. Начинает отпускать страх, загнанный на дно, в беспросветную глубину. Цунами перенёс стоически, а вот теперь…
И хорошо, что смыло. Лучше не придумаешь. Никаких проблем. Без преемника. Значит, так надо. Сорок лет – ещё не дед. В одних подштанниках.
Смешно.
Ирония судьбы.
Все иметь – и всё потерять.
В один миг.
Зато жив-здоров, чего и вам желает.
– Ну, Г-гагарин, ты д-даёшь… Это же тебе захотелось оказаться на необитаемом острове. В следующий раз, п-пожалуйста, загадывай что-н-нибудь менее опас-сное. Пож-жалуйста.
– Следующего раза не будет, Дана.
– Что ж, ну и хорошо. Будем жить, к-как все люди.
– Так ты всё знала.
– К-конечно.
– А когда?
– К-когда что?
– Про меня, конечно. Будто бы ты не поняла, что я имею в виду.
– А, про тебя-то? Да почти с с-самого начала. Навела справки. Помнишь, это твоё выступление про старую школу в медицине? Ты же прямым текстом тогда сказал.
– Только тогда?
– Нет, и до этого тоже… всё это очевидно. Ну, мне и сказали… Адрес твой, ИНН Наташка Корнилова и сказала, гуровская невеста. Что Горбольница № 5. Врач-реаниматолог. Твои квадратные часы… Обувь. З-застенчивость. Н-неиспорченность какая-то. Н-невозможно было принять тебя за олигарха. Ну никак.
– Зачем же тогда ты была со мной?
– А в-в-в-в-влюбилась. Неужели девушка не имеет права потерять голову? Ты у нас парень видный, умный. Перспективный… Чем не жених…
– Ну-ну. Ловко ты меня построила. Сразу же «мамряду», ну, то есть, самой что ни на есть особой и самой высшей формой любви?
Дана ответила не сразу. Сделала вид, что смущается.
– Значит, ты всё про меня знаешь? Всё-всё? Когда успел… Хотя, я подозревала… Да, Олег, это была мамряду с первого взгляда.
– Слушай, Дана… Всё, да не всё… А про блокнот? Про блокнот как? Откуда?
– Вычислила. Потом уже вычислила. Видео-шмидео, рыжий Саша Шабуров помог.
– Двойной агент?
– Типа того.
– Ну, а Безбородов тут ни при чем?
57
– Господи, ну опять Безбородов!..
– Дана, пожалуйста, не ломайся. Серьёзно же говорим. Как никогда серьёзно. Может быть, в первый раз настолько серьёзно. Или ты не согласна?
– Согласна-согласна. Но Безбородов здесь д-действитель-но ни при чем.
– А разве у него нет точно такого же блокнотика?
– Честно говоря, не знаю. Вот про Безбородова не знаю. Про тебя – да, знаю, а про него…
– А то, что он поднялся так внезапно для всех, из-за чего у него и начались проблемы…
– Ну, с этим, правда, дело тёмное, но я в его дела и не вмешивалась в последнее время…
– А то, что, и я убеждён в этом, цунами он нам в подарок прислал.
– Ты думаешь, это он?
– Я почти уверен в этом. По крайней мере, на Церере шпионил его агент, и даже не один – Гоша Антонов и его этот самый Женя…
– Садовник-тихоня?
– Он самый, а ты разве ничего про Гошу не знала?
– Нет, клянусь. Хотя, всё возможно. Знаешь, я уже давно ничему не удивляюсь. Даже и блокнотику твоему.
– Но как же ты про него узнала?
58
– Ой, да как… постепенно… Первый раз обратила внимание на то, как ты что-то пишешь ещё в самолёте, когда в Марокко летели. Потом несколько раз ты от меня шарахался в сторону с безумным видом. Думала, стихи сочиняешь. Типа «Одна судьба у двух сердец – твоё замрёт, и мне конец…».
– Тебе бы всё прикалываться. Нет, не стихи. Почему сразу стихи? Мне бы не хотелось, чтобы ты так про меня думала. Даже понарошку.
– Ну хорошо, Олег, или дебет с кредитом сводишь. Дон-жуановский подсчёт ведёшь. Да мало ли какие у мужика странности или тайны…
– Короче, ты дико заинтриговалась.
– Ну, да. И однажды нашла я твоё сокровище, прочитала. Сначала ничего, правда, не поняла. Стала думать. Сопоставлять.
– А ты, оказывается, и читать, и думать умеешь?
– А то, не знал?
– Знал, знал, Дана, всё нормально. Всё очень даже хорошо. Только одно осталось нерешенное.
– Как жить дальше?
– Угу.
– Как жили, так и будем жить. Пока нас не найдут, б-будем собирать бананы и кокосы, ловить рыбку, большую и маленькую. Д-долго куковать не придётся. Сейчас позвоню и наведу суету. Найдут. Как миленькие, найдут. Чать мы с тобой – не самые последние люди.
59
– Ты не поняла. С этим, внешним, всё понятно. Я имею в виду нас с тобой. Как нам-то с тобой быть?
Под руку они спустились к морю. Тихое и безмятежное. Если бы не мусор, если бы не огромное количество обломков того, что совсем недавно обеспечивало комфорт.
– Я же тебе и г-говорю: точно так же будем жить. Мне дорог ты, а не твоя записная книжка или твоя недвижимость. Человек важнее, да? Я полюбила человека, а не то, что его окружает.
– Спасибо тебе, девочка моя. Я тоже тебя очень люблю. Несмотря ни на что.
– На что – ни на что?
– Ну, я имею в виду твои шпионские наклонности.
– А сам-то, сам.
– Каюсь, грешен. Любопытство – не порок…
– Не порок, да. Я ж понимаю – очень важно быть уверенным в том, кто идёт с тобой по ж-жизни р-рядом. Понимаю и принимаю.
– Ты знаешь, я поражён. Поражён твоим признанием больше, чем цунами, больше чем нашим спасением. Я-то ведь думал, что…
– Ты, Гагарин, много думаешь. Проще надо быть. И тогда к тебе потянутся люди.
– Слушай, подруга, а если ты знала про блокнотик, почему же ты ничего в него не вписала?
– А зачем? У меня всё есть. Больше и желать нечего.
– Что, и никакого искушения?
– Никакого. Вот честное пионерское.
– Верю, верю.
Только тогда – только теперь – Гагарина окончательно отпустила внутренняя тревога. Он давно привык не замечать её, постоянно кипящую на самом медленном огне, на самом нижнем этаже сознания.
И тогда, то есть только теперь, Олег понял, что бесповоротно счастлив. И никакие силы в мире не способны разрушить это легкое и пьянящее чувство. Что бы там ни случалось в дальнейшем.
Первый раз в жизни он дал автомобилю своей души команду снять тормоз. Теперь можно. Можно. Главное желание осуществилось. Они с Даной сошлись навсегда.
Так небо и море сходятся у линии горизонта, теряясь друг в друге, а край обзора, изогнутый линзой, образует смайлик.
И тогда кажется, что море смеётся…
60
И тут, из кармана шорт, начинает позванивать мобильный, о котором они забыли. Дана и Олег перемигиваются, Олег нервно подносит трубку к лицу и облегчённо выдыхает: более ничего не случилось, всего лишь Мамонтова.
– Да, Наташ, привет, куда пропала?
– Да никуда, ездила отдыхать в Грецию, вот и не смогла тебя поздравить с днём рождения, ну, как обычно.
– Да-да-да, я заметил. Обратил внимание. Вроде у нас с тобой традиция такая – каждый год ты меня поздравляешь, а в этом забыла. Несмотря на круглую дату.
– Не, не забыла. Про дату помню, конечно, вот и звоню. С опозданием, правда… Но лучше поздно, чем никогда.
– И то верно…
– Ну как ты там?
– Да всё неплохо, неплохо… – ответил Гагарин в привычной невозмутимой манере.
– Ну, вот и славно, вот и хорошо, что у тебя всё хорошо, ну, да, а теперь поздравление.
– Давай, я приготовился, – и Олег включил «громкую связь».
Мамонтова пропела четверостишие и почему-то отключилась.
– Что пожелать тебе, не знаю,
Ты только начинаешь жить,
Но от души тебе желаю
С хорошей девочкой дружить…
…Так оно и было. Море смеялось.
2004-2007
