Текст книги "Последняя любовь Гагарина. Сделано в сСсср"

Автор книги: Дмитрий Бавильский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

И только в Петродворце он, явно для прикола, обнял другую. На террасе перед фонтанами, развлечения праздной публики ради, несколько актёрок нарядились в костюмы елизаветинской эпохи. Парики, мушки, пышные платья в струящихся шёлковых складках. Вот Денисенко и сфоткался с одной из них…

Саша Королёв потом долго рассматривал эту картинку, теребил подбородок…

Еще после из Питера приехал какой-то другой коллега или знакомый. Который вот точно так же, как и Денисенко, по приколу щёлкнулся в елизаветинском антураже.

Ординаторская стояла на ушах: фотографий хватило бы на несколько альбомов. То, что на первых фотографиях Денисенко казалось случайно захваченной врасплох красотой, оказалось неподъёмной правдой жизни: та самая, фрейлина!..

Королёв понял, что не может без неё жить. Что она нужна ему.

Он не знал, как она выглядит без грубого парика с накладными буклями, без всех этих блядских мушек, и какая она там, под корсетом. Но тем не менее воспылал страстью – на расстоянии, никогда не видя, не слыша, не нюхая объекта обожания.

Чудны дела твои, Господи! Королёв украл пару снимков, замусолил их постоянным ношением во внутреннем кармане пиджака. Он уже давно знал их наизусть, он уже давно не смотрел на них, просто носил как знак причастности.

Похудел, осунулся, стал задумчив, хотя спроси – о чём он сейчас думает, где находится? – Сашка бы и не ответил. Попытался писать стихи, не спал ночами, наконец, напросился в гости к Денисенко, слушал тупые разговоры очкастой Жени, а когда хозяева оставили его одного в комнате, коршуном кинулся к фотоальбому и похитил еще одну фотку, первую из увиденных. Даже не задумываясь о том, что может выдать себя зиянием пустой страницы. Хотя как выдать – зачем ему (или кому бы то ни было ещё) случайная, проходная фотография из Петродворца…

Наконец собрался в Питер. В Пулково было холодно, добирался до города в переполненном автобусе, кинул вещи в камеру хранения аэропорта, побежал на железнодорожный вокзал.

Электричка, фонтаны. Бродил мимо шумных толп, вглядывался в лица. Белобрысого парика не нашёл. Напился в садово-парковом ресторане. Ночью спускался по лестнице большого каскада и пел заглавную тему из «Шербурских зонтиков».

В ресторане к нему привязался немой человек с выразительными глазами. Что-то пытались друг другу объяснять. Немой кивал, выделывал гибкими пальцами всякие па… Песенку из «Шербурских зонтиков» пели вместе с глухонемым: Королёв – своё, случайный собутыльник – своё, гортанное, мучительное… Спускались обнявшись. Кино!..

Потом Александр Юрьевич Королев трезвел на берегу канала, встречал рассвет с видом на Кронштадт. Замёрз. На траве выступила роса. Появились первые посетители, парк снова ожил.

Придумал себе смотровую площадку со стороны нижнего парка – на том самом месте, знакомом по фотографиям. Ближе к полудню появилась она.

Под предлогом фотографирования познакомились, закадрились. Ужинали уже вместе. После трудного рабочего дня, который весь провёл зазывалой – уговаривал туристов сфоткаться на память, громко смеялся, куражился.

Катя (так звали актрису) смотрела во все глаза на добродушного богатыря (в школе Королёва так и звали – Алёша Попович, бабский угодник), невесть откуда взявшегося в её жизни, дырявой, как старый, испорченный зонтик.

Не разочаровала. Оказалось, что всё, что он ещё дома про неё надумал, – правда. Чудны дела твои, Господи! Утром сделал предложение – в убогой комнатке на скрипучей кровати. Перед тем как пойти умываться.

Коммуналка оживала вместе с Сашкой и открывшимися перспективами. Катя задумчиво гладила родинки у него на спине, думала. Молчала. Серьёзная, несмотря на несерьёзность занятий. Студентка театрального, искусство – её судьба, её стихия. Блин.

В принципе со сделанным предложением оказалась согласна, но не сейчас. Учёба, дипломный спектакль, наследие Гротовского, «жестокий театр» Арто…

Королёв слушал, ничего не понимая, не вникал в частности, строил планов громадьё: дача с верандой, «жигулёнок», новый мебельный гарнитур – чтобы жизнь в радость. Но вслух не рассказывал, боялся спугнуть чистую духовность.

– Знала бы ты, как же я настрадался в одиночестве, когда ешь все эти будни, как хлеб жуёшь, – хотелось закричать ему на всю пропитанную историей и сыростью округу, но он сдерживался, отмалчивался, буравил взглядом грязный пол.

Договорились, что чувства ещё испытать надо. Поэтому теперь часто мотался в Питер, жил рядом с общагой, в бывшем доходном доме с узкими коридорами и запахами, сочащимися из тёмных углов.

Ждал её после лекций и занятий, вечером ходили с чёрного хода по всяким театрам, смотрели модные спектакли. Ничего не понимал. Ночью она, лёжа на нём, объясняла. Рассказывала про Гротовского. Грудь у неё совсем маленькая, с шоколадными пирамидками сосков, шея худенькая, как у цыплёнка, соплёй перешибить можно.

Нежно душил её, оставляя на коже розовые следы, которые медленно таяли. Бритые подмышки с запахом шарикового дезодоранта, бледная-бледная бедность, сколько же во всём этом настоящего, непридуманного очарования!

На антресолях пылится костюм елизаветинских времен, доставшийся по наследству от старшей и опытной подруги. Весной его достают, чистят, латают дыры. На открытие фонтанов Королёв приезжает с фотоаппаратом, просит, чтобы их сняли вместе. «Ты всё поймёшь, увидев мой дом» – пел эстонский певец Йак Йолла. Песенка про дом, увешанный рисунками с лицом возлюбленной…

Александр Юрьевич Королёв сделал сотни Катиных снимков, в костюме и без, увесил ими холостяцкую берлогу, вход в которую заказан даже его брату Мишке. Потому что история эта ещё далека от завершения…

32

Вот ведь люди. Странные… Гагарин зевнул и потянулся. И снова исполнил на клавиатуре телефона Танечкин номер. Глухо, даже гудков нет. Значит, точно не судьба. На сегодня хватит тревог и хлопот, а завтра – будет день и будет пища, он же завтра в ресторан идёт!

Между прочим, это большое и кропотливое искусство – заполнение вечеров одинокого мужчины. Планировать бесполезно, вечерние занятия – «продукты скоропортящиеся», потому что потом, если чуть позже, все договоренности и развлечения рассасываются, как наличные после первой отпускной (кстати, и в отпуске давно не был!) недели.

Тоска рождается из бездействия, из невозможности придумать занятие. Бесконечно перещёлкивать каналы, наткнуться на тупую комедию, из-за которой окончательно испортится настроение? Увольте.

Почему испортится? Нельзя комедии в одиночестве смотреть, вот почему. Да потому что легко представить, как вы сидите в кинотеатре, и она жуёт поп-корн, а ты протягиваешь ей бутылку негазированной воды.

– Ты не забыл отключить свой мобильник? – спрашивает она, а ты держишь её руку, пока ладонь не вспотеет и не поплывёт как сами знаете что, потом быстро протираешь влажные пальцы и снова берёшь её бережно.

33

Бытовуха много времени не отнимает. Для хозяйства выделены выходные, когда не ходишь на службу, отчего необходимость заполнить всё пространство времени каким-то там содержанием.

Можно задумчиво прогуляться до не близлежащего магазина. Выбрать самую длинную очередь к кассе. Задумчиво разглядывать ассортимент алкогольных напитков.

Однако сколько верёвочке ни виться, всё равно приходишь домой, выгружаешь продукты, рассовываешь по полкам приобретения и начинаешь готовить еду.

Пока готовишь – это ещё ничего, трёшь, шинкуешь, жаришь, паришь… А если в гастрономе запасся бутылкой недорогого красного, так и вообще замечательно: прихлёбнул – и снова шинкуешь, натираешь…

В теле приятная гибкость намечается, мысли сворачиваются в бордовые клубочки и глянцевые ярко-жёлтые фантики (бантики).

Но чуть позже процесс приготовления, как ни изощряйся, тоже заканчивается. Сквозь цветной тюль светят окна дома напротив. Деревья раскачивают ветки. Гагарин переползает в зал, сервирует стол, зажигает свечи и снова включает телевизор. Тщательно пережёвывает пищу. Промокает губы гофрированной салфеткой. Есть в тишине невозможно – блюда становятся пресными, ватными. Невкусными. Заваривает зелёный чай. Задумчиво моет посуду.

Сейчас можно было бы повисеть на телефоне. Час. Два. Но Олег не любит говорить по телефону. Ему живые люди интересны. Теплокровные. С запахом. Есть у Гагарина одно тайное оружие против времени, но им часто не попользуешься. Купил, по случаю, на память об Оле, стакан травы, теперь, когда совсем невмоготу, время от времени…

Трава помогает скоротать одинокие вечера. Трава разжижает время, прожигает в нём дыры. Трава выводит его из состояния «автомобиля», который сам себя везёт, сам себе подмигивает на внутренних поворотах.

Никакого криминала. А никто не знает. А и не узнает. А марихуана – не наркотик…

И это у нас называется будни. В прошлый раз, под травой, танцевал на кухне. Час. Два. Запыхался. Надел наушники. Врубил на полную мощь подростковый свой «Depeche Mode». Как заново родился.

А, если день на работе выдался трудный – танцевать необязательно. Скрючившись креветкой (щека на прохладной плоскости простыни), Гагарин смотрит быстрое кино, клип, сплошь состоящий из кружащих монтажных склеек. На экране изнанки закрытого века.

34

Хотел бы сказать, что он полюбил эти одинокие вечера, но я же точно знаю, что он их не любит, что полюбить их невозможно. До последнего оттягивает момент, когда ложиться в кровать и выключать свет. Просто «Положение во гроб» какое-то, кисти ренессансного мастера болонской или венецианской школы. Аннибале Карраччи. Бартоломео Манфреди. Якопо Пальма Младший.

Потому что живой человек не должен спать в постели один, потому что только во гробах люди вынуждены спать поодиночке, а пока ты жив (потому что ты жив), рядом с тобой должен лежать кто-то, излучая тепло и запахи, энергию покоя, успокоенности, храпеть, сопеть или, на худой конец, пукать.

Та самая железная кнопка, возникшая вместо Джулии Робертс, мышка, птичка, рыбка, собачка, змейка, обезьянка, или называй как хочешь, только сопи, только спи со мною рядом, спи до дна!

Психологи советуют одиночкам: выходя из квартиры, оставлять включенным свет в коридоре, громко говорящим радио. В Цюрихе недавно открыли супермаркет для холостых – маленькие порции, масса полуфабрикатов.

На открытии собралась внушительная толпа, а в будние дни в этом магазине почти нет посетителей. Во-первых, очень уж это депрессивное занятие – посещать место, специально отведённое для неудачников (любой одиночка вам скажет, что расценивает своё состояние как поражение, лишь немногие воспринимают непримиримое одиночество как удобное уединение), во-вторых, ну кому хочется публично расписываться в собственной личностной несостоятельности? Короче, есть мнение, что супермаркет прогорит. Или?..

35

Из-за несостоявшегося обзвона знакомых и близящегося похода в ресторан Гагарин не на шутку разволновался. Сердце бьётся. Травы не хоцца. В телевизоре – сплошная реклама по всем каналам. Очень своевременно вспоминает про суп на копчёных рёбрышках, начинает собираться на улицу. Только так отвлечёшься: там люди.

Выходя из квартиры (заминка с ключами), замечает соседку, неопределенного возраста с неопределенной внешностью. В неопределенной (бесформенной) одежде. Живёт с внуком (?). Иногда Гагарин слышит их голоса. На кухне. Соседка готовит еду. Внук (?) учит уроки. Хлипкий такой хлюпик, полупрозрачный мальчик. Лопоухий.

Олег в детстве сам был таким. Если глаза закрыть – видишь себя ребёнком. Как на фотографии.

Иногда они молча здороваются. Иногда вместе едут в лифте. И тогда им неудобно. Отводят глаза. Гагарин включает фары аварийного освещения и вжимается в угол.

Соседка работает в метро. Сидит возле эскалатора. В будке «справок не даём». Смотрит на пассажиропотоки. Люди сливаются для неё в месиво голов и тел. Должны сливаться. Гагарина она не узнаёт. Сколько раз, спускаясь вниз, устремлял на неё орлиный взор. Думал встретиться глазами. Но нет. Смотрит мимо. Взгляд пустой. Рассеянный. Как под травой (Олег мысленно ухмыляется). А вот в подъезде – узнаёт, за «своего», значит, держит.

36

Неожиданно соседка устремляется к нему. На этот раз она одна. Скомканно здоровается. Она вообще сейчас вся какая-то скомканная. И ниже ростом, если приглядеться.

Гагарин удивляется вынужденной наблюдательности: когда в твоей собственной жизни ничего не происходит, любая, самая незначительная мелочь наделяется статусом «событие». Когда жизнь неожиданно начинает проявлять избыточную активность, то многое, очень многое, легко проходит мимо. Проскальзывает как на коньках.

Мысленно Олег ставит авто на ручник. Готовится выслушать. Тетка шмыгает носом. За день она отвыкает говорить с людьми. Вести себя по-человечески.

– Вот, вышла Эммочке гранат купить, – говорит соседка бесцветным голосом, Гагарин замирает в раздумье: не внук, но внучка?

Неужели ошибся? Наблюдательность подвела? Переспросить неловко. Олег почти уверен, что внук (?). Эммочка.

– Гранаты очень полезны для крови, – то ли назидательно, то ли вопросительно.

«Я не являюсь её психоаналитиком», – мысленно морщит лоб Гагарин, переставая возиться с ключом и поворачиваясь к соседке.

– Вы ведь, кажется, доктор? – в её голосе нет и тени сомнения.

«Откуда-то ведь знает», – мысленно удивляется Гагарин и молча кивает.

Соседка воспринимает его жест как одобрение. Снова шмыгает носом. Словно готовится зареветь. И точно – большая слеза начинает двигаться возле её носа, оставляя блестящий след.

– Эммочку-то моего в больничку увезли, – соседка начинает завывать, – заболел он, в обморок грохнулся. Говорят, малокровие. Говорят, это очень опасно…

Значит, все-таки внук. Эммочка.

– Эммочка? – переспрашивает Гагарин, чтобы отвлечь тетку от нешуточной скорби.

– Эммочку зовут Эммануэль. Таково его полное имя.

Гагарин снова кивает. И начинает продвигаться в сторону лифта.

37

Гранаты действительно помогают при заболеваниях крови. И есть их нужно с косточками. Так полезнее. Больше он ничего не может сказать.

Соседка семенит за ним. Она рассказывает, как Эммочке стало плохо. Как его увезли. Как долго мучили с диагнозом. Он там, машет рукой «справок не даём», в пятой городской. Олег облегчённо вздыхает: он работает в другой больнице. Что и объясняет соседке. Но та не слышит. Не хочет слышать. Нужна ли ей помощь? Возможно, ей просто следует выговориться.

«Но я не являюсь её психоаналитиком», – говорит себе Гагарин и до упора поднимает тонированные стёкла авто, а потом снимает машину с ручника.

Тетка застревает у лифта, а Олег Евгеньевич, несмотря на футбольные травмы, мчится вниз по узкой лестнице.

Уф.

– Вот вы какие, копчёные рёбрышки, – вернувшись из магазина, бормочет Олег себе под нос, доставая зажигалку. Ему так законопатили мозги гранатами и Эммануэлем, что на время он забыл про Бьорк, про вип-ресторан, про навалившиеся на него хлопоты.

Что ж, действительно, отвлёкся. Как и хотел. Так что зря Гагарин делает вид, что соседка его «достала». Хотя времени до романтического ужина остаётся всё меньше и меньше.

Часть вторая

НОВЫЙ ДЕНЬ

…Олигарх не приходит в себя которые сутки. Он продолжает плыть по реке безвременья и бесчувствия, оставаясь внутри себя в полном одиночестве. А то набежит толпа воспоминаний, не протолкнуться. А то вообразит себя на финале чемпионата мира по футболу, а то – победоносно летящим под белым парусом.

Олигарх и слышит и не слышит голоса, звучащие рядом, беззвучно отдаёт приказания верному своему ординарцу Гоше «найти и обезвредить». Кого? Зачем? И от чего, от кого нужно спасать хозяина – Гоша не знает, но молча кивает хозяину, Олигарх довольно улыбается: этот не подведёт…

Глава пятая

День анестезиолога

38

Во сне у Гагарина болит верхушка левого лёгкого, сквозь сон чувствует зудящее присутствие чего-то постороннего, мозг думает: хорошо бы сократить количество выкуренных сигарет (квартира провоняла холостяцким запахом), но, проснувшись, первым делом бежит затянуться.

Сидя на унитазе, Олег раскрывает новую пачку лёгкого «Парламента», вытаскивает из пачки кусок глянца с правилами рекламного розыгрыша. На стеклянной полочке уже лежит пара таких листовок. А ещё несколько он уже отправил по указанному на карточке адресу. Гагарин все же участвует в таких акциях, у него, например, есть одноразовый фотоаппарат и изящная кофейная чашка. Пустяк, а приятно.

Гагарин с наслаждением затягивается. Наступил, можно сказать, красный день календаря – его профессиональный праздник, день анестезиолога.

16 октября позабытого широкой общественностью года впервые был дан наркоз, хороший повод для корпоративной пьянки. Тем более что Гагарин неожиданно понимает: он боится идти в навороченный ресторан, боится не соответствовать обстановке богатого и расслабленного заведения.

В клинике, пока ассистировал на плановых операциях, снова напряжённо думал, с кем пойти. В перерыве между обходом и процедурами сделал ещё пару звонков. Пусто. Глухо. Глупо как-то: пойти не с кем.

Понятно, что случай, но очень уж символический. Можно сказать, закономерный. Скоро сорок, а ни котёнка, ни кутёнка. Может, и правда собаку завести. Но с ней же в ресторан не пойдешь, а гулять нужно – каждый день, утром и вечером. А кто будет оставаться с псом во время его дежурств?

С одеждой вроде решил. Что-то неброское, небрежное. Общеупотребимое. В конце концов, про фрак и бабочку в приглашении ничего не сказано.

А может, вообще не идти? Подумал – и гора с плеч, сразу позвоночнику легче. Растянулся в кресле, вытянул натруженные ноги.

А тут народ стал в ординаторской собираться: праздник как-никак. Гагарин никогда не принимает участия в организационной возне, сидит молча, улыбается. Он же всегда в стороне. Он же всегда где-то сбоку.

Судьба у него такая.

39

Реанимация, наиболее рисковое и трудное медицинское дело, никогда не пребывает при деньгах, очень сложно образовать финансовые излишки при экстренных и незапланированных случаях. Да и смертельные исходы слишком часты, никакого рыночного механизму, как ни крути, не включается. Реаниматологи, анестезиологи…

Странный, вообще-то, выбор. Понятно, когда идут на стоматологию, то подразумевают большие деньги, патологоанатомами устраиваются те, кому охота пуще неволи, но вот кто идёт в реаниматологи? Никакой логики, кроме азарта и страсти до предела усложнять, уплотнять себе жизнь.

На самоопределение Олега Гагарина повлияла пасхальная история, свидетелем которой он оказался в глубоком детстве. Ему было тогда лет пять, самое начало человеческой сознательности. Гагарин вспоминает народное гулянье на ослепительно белом снегу, чистый Кустодиев – с румяным сибирским народом, лавками-палатями, недорогими угощениями.

Он идёт по склону пологого холма вместе с родителями (отец ещё жив и трезв), снег блестит, как в мультике, вдруг впереди какое-то смещение, уплотнение психической энергии: лошадь, обряженная разноцветными лентами, лягнула мужичка, ровно в голову, разбила череп. Распластанный тулупчик. Мятый снег. Неестественно плотная кровь. Смешиваясь со снегом, кровь остро так пахнет…

Олег стоит заворожённый, потом, отстав от родителей, оказывается в ближайшем травмпункте, где пострадавшему оказывают первую помощь – рана излишне подробна, череп раздроблен на мелкие осколки, острые края которых впиваются в доли головного мозга – вон он, неестественно бледного цвета, его тоже видно.

Потом, много позже, во второй серии про каннибала Лектора Гагарин увидит нечто подобное и смутится, словно бы на сеансе психоанализа врач задел причину его детской травмы, ощущение мимолётное, но весьма сильное.

Помощь пострадавшему оказывал молодой врач, рыжий, в роговых очках… Недавний студент, скорее всего. Еврейчик, роскошные кудри, умный взгляд. Столовой алюминиевой ложкой (ничего больше нет под рукой, изба пуста и неуютна) он осторожно выуживает обломки черепа из студенистой массы. Высовывая язык от напряжения (ответственность понимает). Как можно меньше задеть мозг.

– Интересно, какие задетые осколками центры пришлось убрать, за что они отвечают? Как ты думаешь? – обращается врач к оцепеневшему пятилетнему Олежке (больше обратиться не к кому), который во все глаза наблюдает за операцией, забывая даже смаргивать. Сглатывать.

40

Праздник так праздник. Кто-то принёс водку, кто-то копчёное мясо. Голубоглазый блондин Гена Денисенко пришёл с парой бутылок красного вина. Сделайте нам красиво. Медсестры нарезают закуску. Запах еды вытесняет прочие запахи – больницы, усталости…

Долго ищут штопор. Его опять кто-то унёс, спёр. Сначала пробку пытаются расковырять, да только раскрошили стеклянные края. Умудрились же. Олег бы сделал всё иначе, ловко, аккуратно. Сделал бы, но не стал. Не царское это дело. Теперь Гагарин наблюдает, как Денисенко с меланхоличным видом возится с плотной пробкой. Открывание вина без штопора – некрасивый мужской спорт.

Денисенко пытается пробить пробку внутрь. Изящно не выходит. Нож слишком толстый, вилка гнётся, поднесли ножницы. Геннадий Юрьевич – опытный хирург, должен справиться.

Гена и старается, пыхтит, напрягает весь свой двухметровый рост. Морщит лоб. Внешность у Денисенко, как у генерала вермахта, строгий взгляд, густые брови вразлёт, мощный лепной подбородок с обязательной для Терминатора ямочкой, а душа – тонкая, уступчивая. Отчаянно детская… несколько раз они работали в паре, и Олега удивлял этот поразительный контраст между формой человека и его содержанием.

Вот и с вином Денисенко возится, потому что хочет сделать всем хорошо. Красиво. Чтобы все были рады. Давит на ножницы богатырским торсом, наконец, пробка не выдерживает, проскальзывает внутрь. Денисенко не успевает убрать пальцы, ранится, вино выплескивается и смешивается с кровью. Гена багровеет. Медсестра участливо протягивает флакон с йодом.

– Не сильно поранились, Геннадий Юрьевич?

Но Геннадий Юрьевич думает явно о чём-то ином. Заворожённо смотрит на палец, с которого капает кровь, не торопится взять склянку с йодом. Кто-то из коллег хлопает его по плечу, выводя из ступора.

– Парень, какие проблемы?

Денисенко медленно обводит всех взглядом. Гагарин мнёт на узких губах своих слово приветствия или утешения, протягивает к бутылке руку (он ведь настроился вино пить, перед рестораном-то, чтоб расслабиться), мол, всё нормально, ничего страшного, давай-давай, мы не брезгливые, крошки сдунем и порядок. Но Гена шарахается от него, как от чумного, и вместе с бутылкой выходит.

Странная сцена. Гагарин пожимает плечами. Что ж, придётся пить водку.

41

После третьей рюмки напряжение окончательно отпускает. Теперь Гагарину всё равно, как идти в ресторан. И с кем. И в какой одежде. Нынче в моде стиль «честная бедность». Гагарин проводит рукой по седой чёлке. Гагарин смотрит на себя в зеркало, подмигивает себе. Мол, ничего, макак, повоюем. Прорвёмся. No pasaran!

После четвёртой Олегу надоедает брататься с коллегами, включает тормоз и начинает тихо собираться. Веселье гудит и не замечает его маневров. Вдруг к нему подбегает разгорячённая медсестра Анечка Л., мол, Олег Евгеньевич, куда ж вы так рано, всё ещё только начинается.

Анечка симпатизирует Гагарину, постоянно оказывает знаки внимания. А он вздрагивает. Особенно невыносимо, когда их дежурства совпадают. Происходит это часто, и Олег подозревает, что Анечка специально просит поставить её в пару к доктору Гагарину.

Но она категорически не нравится Олегу. Она глупа и бесцеремонна, считает он. Но виду не подаёт: отношения в коллективе – материя тонкая, важная. Мало ли что…

Гагарин молча отмахивается от Анечки, мол, идите, Анечка, идите и не мешайте. Хотя проскакивает хмельная залётная мысль взять её с собой в ресторан. Тем более что Анечка начинает плести светские разговоры.

– Ну, как там ваш олигарх больной? – это про одного поступившего на днях пациента, которого Гагарин ведёт.

Говорят, богат немерено. Хотя как узнать? Олигарх не приходит в сознание, а то, что ему выделили особую палату и платят по тройному тарифу за любую мелочь…

Так этим никого не удивишь. У некоторых, довольно многочисленных людей теперь есть деньги. Появились. И они умеют, научились их тратить.

– Спит. Накачали снотворным. Рана не смертельная, – коротко отрезает Олег и отворачивается.

Но Анечка продолжает наседать. Тактичность ей не свойственна.

– Вы знаете, Олег Евгеньевич, он так на вас похож, так похож, я когда сначала, в первый раз, попала в палату, думала, что это вы… Даже испугалась.

– А что пугаться-то? – Гагарин ежится. – Все мы под богом ходим…

42

– Ну, а я подумала, Олег Евгеньевич, что же могло с вами произойти, ведь мы ещё на прошлой неделе дежурили вместе…

– Много думаете, Анна Петровна.

Приятно немного побыть на месте олигарха. Хотя и раненного. Олегу снова приходит мысль взять её в ресторан.

Но он ставит эту мысль на ручник и включает фары ближнего освещения. Чтобы невзначай не выдать ход своих рассуждений.

Он начинает представлять Анечку в декорациях фешенебельного заведения и понимает, что она, со своей восторженностью и громким голосом, там не проканает.

Слушать весь вечер сплетни про врачей, которые он давно уже знает? Да и что потом… после… девушка захочет продолжения банкета. Вести к себе. Ужас какой. Ехать к ней? Ужас-ужас.

Гагарин начинает собирать вещи в два раза быстрее и пулей выскакивает в коридор, где неяркое освещение и больные спят в кроватях, недвижные, похожие на трупы.

Никому не нужен. Улица встречает холодным ветром. Летят листья. Днём это красиво, а сейчас… Скорее в тепло!..

Опьянение отпускает, но возвращается в вагоне метро. Гагарин замечает, что поёт. Когда поезд набирает ход и начинает греметь, Олег пропевает фразы из песенки Бьорк, что успели въесться в печень памяти. Точнее, мычит, но мычит весьма выразительно. Так ему кажется.

Когда вагон останавливается, Гагарин прячет песню внутрь. Когда поезд трогается, он возобновляет мычание. Его никто не слышит: Гагарин мычит очень аккуратно. «Я дерево, плодоносящее сердцами… одно, на все забранные тобой…».

43

Иногда, бывает, поезд тормозят посреди тоннеля: сбой графика, нужно пропустить встречный или какая-то нештатная ситуация (утром по радио передадут новость об отчаявшемся, бросившемся под электричку на станции метро «Энский проспект»). Пассажиры начинают волноваться, чувствовать неуют, ёжиться, никак внешне не показывая, что остановка в пути вызывает у них приступы беспокойства, а то даже и панику. Мало ли что – очередной теракт, несчастный случай и т.д. и т.п., фантазия-то у всех богатая…

Гагарин давно заметил странное свойство метрополитена – ты можешь чувствовать спокойствие только тогда, когда вагон движется. Даже если поезд долго стоит на остановке с открытыми дверями (можно в любой момент выйти, успеть выскочить), к горлу подкатывает тусклая, тухлая тоска, желание и ожидание движения, которое скрадывает неровность чувств.

Движение – всё, Гагарин это чётко понял и осознал. И неважно, куда вы движетесь, важно, чтобы вагон плавно раскачивался и скрипел на поворотах.

44

Ну и пусть никого нет, пойду один, в конце концов, и себя тоже нужно время от времени радовать…

Дома Гагарин меняет носки и ещё раз прикладывается к бутылке. У него есть стильная фляжка, подаренная состоятельным пациентом, в неё сливаются остатки коньяка.

Чёрные туфли со шнурками (классика!) блестят как новенькие – у Олега есть особенная страсть чистить обувь, все его пары сверкают, как новенькие автомобили.

В кармане куртки он носит специальную фланелевую тряпочку – ты можешь быть небрит, помят, круги под глазами, но обувь, но часы…

Часы – вторая страсть Гагарина, так уж повелось. Многого позволить не может, однако, и те, что есть (снова подарок), отличаются стильным дизайном. Прямоугольник с золотым корпусом. Олег считает, что выглядят они убойно. Так оно и есть.

Он всё время смотрит на них, как если боится куда-то опоздать. Опаздывать некуда. Его никто не ждёт. Это превратилось в игру. В нервный тик. Каждый свой шаг сверять. Сверяет.

На улице мгла, в ресторане рассеянный свет. Приятный полумрак. Сжавшись пружиной, Гагарин проходит кордоны, занимает угловой столик в нише. Ему зажигают свечу. Приносят меню. Пепельницу. Глаза привыкают. Тело оттаивает.

Олег закуривает. Приносят аперитив. Горячая волна, ага. Пьяный кураж снова подхватывает. Гагарин закидывает ногу на ногу. По-американски. Ему хорошо. Проводит ладонью по жёстким, седым вихрам. Раньше времени состарившийся мальчишка.

45

Приносят салат. Большая белая тарелка, посредине смесь непонятного происхождения. Гагарин берёт вилку и нож. Когда-то он хотел научиться есть китайскими палочками. Востоком увлекался. Хотел в Китай уехать. Или в Корею. Южную. Сейчас вспомнил: полумрак в стиле шанхайских кофеен. Курители опиума.

Грёзы уносят Гагарина в экзотический мир. На нём пробковый шлем. Он сидит вечером в номере отеля, пьёт виски и скучает по родине. Мимо рикши катят толстых узкоглазых мужичков, похожих на мешки с рисом.

Гагарин смугл, он устал. Он любит Восток, он знает: где-то там, за горизонтом сознания, есть промозглая страна белого, как варёный рис, снега. Крупного. Зернистого…

Какая-то девочка с искривлённым позвоночником и с шарнирной походкой в платье из мягкого шелка, ручной дракон… Подходит к нему, смотрит непонятными глазами: что у неё на уме? Гагарин закуривает вторую.

Сердце, забранное тобой… Дерево, увешанное сердцами. Люди придумали любовь. Никого не нужно. Никого не нужно. Никого не нужно…

Вышколенный официант приносит бутылку вина, предлагает отведать. Олег отвергает розовое и требует красное. Бордо. Хорошее вино должно быть ординарным. Ему хорошо. Незримая кореянка в ханбоке склоняется перед ним в поклоне. Тихо, без мыслей.

Она шепчет ему на ухо, от неё пахнет собачкой. Он представляет её аккуратно подстриженный лобок. Стриженый затылок, когда выходит из комнаты. У неё смуглая и нежная кожа. Персик?.. Ну да. Европейки не такие…

46

Однажды Гагарин удивил жену, сказав, что в прошлой жизни, скорее всего, родился фермером в Алабаме. Ирина тогда задумалась – вот откуда странная нездешность мужа. Её мучило его постоянное отсутствие, вроде бы здесь, тут, рядом, а не слышит, глаз стеклянный, немигающий. Нос заостряется, уши двигаются в странном напряжении, точно по ним бегают электроразряды колючих мыслей. Напряжённо думает, но о чём? А он, оказывается, в Алабаме прошлого века проживает.

Сначала подозревала измену. Но сколько ни пыталась найти в жизни мужа следы чужого женского присутствия, так и не находила. Запахи, волосы…

Да и приходит вроде вовремя. Только в кровати тут же отворачивается к стене и начинает храпеть. Говорит, что устал: дела, дежурства… кандидатскую начал писать.