Текст книги "Врачебная тайна 2 (СИ)"
Автор книги: Дия Семина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Вспышка!
В моём сознании вспыхнула та самая спасительная лампа, которая высветила все тонкости моего дела. В этом мире нет тестов ДНК, только если какой-то одарённый даст показания, но серьёзные дела должны подтверждаться документально.
– О моей матери нет данных, все документы пропали, скорее всего, они хранятся в личном сейфе отца, к которому ни у кого нет доступа, и Кирилл Львович очень в них заинтересован. Гриша проверил и сказал, что там компромат на довольно солидных людей, дневник моей матери и немного драгоценностей. Если бы вы смогли каким-то законным образом изъять таинственные документы. То они совершенно точно смогли бы пролить свет на многие дела и поступки моего отца. Кроме того, там должен быть какой-то секрет мафиозного семейства. Прижмём их и я, наконец, вздохну спокойно.
Аракчеев выдохнул чуть шумнее, чем обычно, простучал пальцами по столу несложный ритм, погрузившись в непростые размышления. Ему нужно продумать алгоритм давления на банк, а это дело весьма непростое и прецедентное.
Жду…
– Ваш Григорий ко мне вчера не явился или я его не могу чувствовать? На балу видел отчётливо… – но вместо ответа по существу снова получаю завуалированный вопрос, можно ли доверять Григорию и его данным, умно…
– Он не захотел мешать вашему свиданию, ой, простите, я так глупо выразилась, – смущённо покраснела, от моей бестактности даже Ася смутилась.
– Что, свидание? Хм, нет, конечно, нет! – кажется, сейчас случилось в его сознание переключение с моей истории на его важное дело. – У меня вчера была просительница, и собственно, по её делу я к вам и приехал. В смысле, меня заинтересовал ваш метод расследования, но сейчас понимаю, что вам совершенно не до посторонних дел.
Даниил с жаром начал оправдывается, а я с таким же жаром протянула руку, так, наверное, нельзя, но я взяла его пальцы и слегка сжала, словно ищу опору в его участии. Этого хватило, чтобы ощутить приятный отклик, во всяком случае, руку он не одёрнул.
– Мне сейчас нужно дело, иначе, ожидая своей непонятной участи сойду с ума. Дайте ваш блокнот, я запишу номер ячейки в банке, вдруг у вас получится её вскрыть, а в отчёте укажите, что там дела государственной важности, архив бывшего тайного советника, по сути так и есть. Например, информация о террористической угрозе царской семье, ведь должен быть закон, открывающий все тайники? – под мой несуразный лепет, Даниил Романович достал из кармана блокнот с карандашиком, и я быстро написала ему название банка, и номер ячейки, какую помню наизусть.
Он улыбнулся:
– Отличный ход, Анастасия Сергеевна, примерно так и собирался поступить. Думаю, что мы найдём способ разобраться с ячейкой, ведь ваш отец был действительным тайным советником, всё, что связано с его личностью, не имеет срока давности. Если я напишу обоснование Его Величеству, то он непременно отдаст приказ вскрыть сейф, только это займёт какое-то время.
– Нужно поспешить, потому как наши соперники тоже знают о тайнике со слов Елены. Она рассказала им все мои секреты до последнего.
Про то, что «последним» секретом является моё мистическое расщепление личности, я умолчала. Побоялась его испугать, потеряю доверие, и мне уже никто не поможет.
Лучше слыть ведьмой, чем умалишённой.
– Непременно поспешим, я сегодня же прикажу наложить запрет на любые манипуляции с этой ячейкой до приказа Его Величества.
– Теперь, будьте добры, расскажите о деле, приведшем вас ко мне, что случилось у вашей родственницы.
Самое время, попросить Стешу подать чай, но у нас слишком серьёзный разговор, надеюсь, что его сиятельство просит мне низкий уровень гостеприимства.
Пауза затянулась, ему непросто сформулировать очень скользкий рассказ. Ася вдруг считала и прошептала то, что так напрягает графа, а я порозовела, потому что дело и впрямь, пикантное, а я, назвав женщину родственницей, чуть погорячилась.
– Чем дольше вы молчите, тем яснее я вижу суть проблемы. Эта женщина – бастард вашего отца? И она попала в ужасную ситуацию, не так ли?
Он помрачнел, кивнул и уклончиво ответил.
– Я не могу ей помочь лично, ибо дело в высшей степени деликатное и женское.
Снова протягиваю к нему руку и касаюсь, он в этот момент подумал о сестре и с теплотой. Он к ней искренне хорошо относится, но суть её проблемы – ужасная.
Меня отшатнуло, инстинкт сопереживания и страха, потому что все женщины до паники боятся пройти через подобный ужас.
Мой стон заставил инквизитора вздрогнуть.
– Боже мой…
– Вы увидели?
– Скорее услышала ваш разговор. Молчите, нам нужно верифицировать мои ведения, чтобы в дальнейшем понимать процент достоверности.
– Хорошо, говорите всё, что почувствовали, я постараюсь сохранить беспристрастный вид, а потом опровергну или подтвержу.
Пока он говорит, Ася Хайд начала мне нашёптывать то, что учуяла, её этот случай тоже вдруг заинтересовал.
И я начала говорить.
– Ваша сестра непризнанная, бастард. Она вышла замуж за дворянина, совершенно небогатого, и вроде порядочного парня. И он, кажется, не знает о вашем родстве. Три года назад, она забеременела, и в положенный срок родила. Так, стойте, вот тут не могу понять.
Меня немного запутали картинки, всплывающие в сознании и голос Аси, они словно противоречат друг другу. Чувствую, что и Гриша уже готов вступить в диалог, но ждёт, когда мы сами справимся.
– Анастасия Сергеевна, говорите, как чувствуете, даже если есть две версии.
– Я не могу понять, ребёнок родился здоровым, но она думает, что его подменили? Или что он умер, а ей подложили другого? Что за бред? Зачем кому-то менять ребёнка, ситуация в высшей степени странная, надо смотреть её лично. Понимаете, всегда есть несколько версий, ну да, вы же тайный советник, и потому лучше меня это знаете. Так вот, есть объективная реальность, то, как было на самом деле, это можно рассмотреть со стороны, если ребёнок не выжил, будет совершенно иная информация, если его подменили, то другая. Но также будет ещё несколько субъективных версий от мужа, от самой матери, и от младенца, которого ей приходится называть своим родным ребёнком.
Мои ремарки его весьма заинтересовали, и я оказалась во всём права, единственное, ему очень неудобно говорить со мной о таких событиях, как роды, однако, решился.
– Всё так, даже удивительно. Вы словно всю жизнь проработали в следственном отделе. Лилия Леонидовна родила и была уверена, что на свет появилась девочка, но сразу после родов у неё случилась горячка, молоко пропало, и отцу пришлось пригласить кормилицу. А когда через три недели матери подали младенца, она закричала, что это не её дочь. Муж сказал, что, конечно, это их ребёнок и это сын. Два года она заботилась о мальчике, под страхом ссылки в лечебницу, потому что не признание собственного ребёнка – это по нашим законам расценивается как сумасшествие. Но она выглядит вполне здоровой и рассудительной. В ней нет первичных признаков душевной болезни, таких как неряшливость, сбивчивая речь, ничего такого я не заметил. И всё же она не оставила навязчивое желание разобраться. Мне боялась сказать, потому что, по её мнению, я первый, кто может обеспокоиться её душевным состоянием. Но есть некоторые моменты, заставляющие заподозрить мужа, например, в доме Лилии на момент трагедии работали двое слуг, и пока она лежала в беспамятстве, муж их сменил на новых. И совсем недавно, случайным образом Лилия встретила свою прежнюю горничную, женщина помогала при родах и поклялась, что родилась девочка, и осталась в колыбели, а что было после, никто не знает.
– А вы боитесь, что ваша сестра всё же на грани помешательства? И хотите, чтобы я с ней поговорила и дала рекомендации, как дальше быть. Убедить её, что свидетельница солгала? Вернуть равновесие в её психическое здоровье? Послушайте, я не зря сказала, что я вижу противоречивые картинки, мне нужно посмотреть на неё лично. Вы не участвовали в тех событиях, и я вижу только ваш вчерашний разговор. Однако, мой напарник, уже подаёт мне сигналы, что ситуация с вашей сестрой непростая. Я хочу взять это дело, не думаю, что она займёт много времени. И как понимаю, вам приехать к Лилии в гости нельзя, я должна сделать это сама?
– Так точно. Вы удивительно проницательная. Ни единой ошибки, и вы даже не приукрасили историю, а ведь у вас есть такая возможность, чтобы произвести на меня впечатление.
– Мне не впечатление нужно от вас, а помощь.
– Я уже вижу некоторые варианты, как подступиться к вашему делу, но не хочу вас обнадёживать, Анастасия Сергеевна, – он шумно выдохнул, почувствовала некоторое волнение, скорее боязнь подвести меня, потому что уже понял, что я смогу помочь Лилии, а он мне вряд ли.
Хотела произнести успокоительную фразу, но заметила, как Гриша протянул над столом руку.
– Даниил Романович, будьте добры, дайте вашу руку.
Он не сразу понял, к чему приведёт странная просьба. А я вдруг подумала, что если Гриша войдёт в тело инквизитора, то не кинулся бы с поцелуями в экспериментальных целях. Но нет, к счастью, в данной ситуации всё совершенно иначе и цели иные.
Не напугать, а наладить контакт, чтобы расширить горизонты восприятия «инквизитора».
Аракчеев вытянул руку и теперь увидел призрачную тень, настроился на него.
Касание произошло, и даже я поняла, что связь между ними существует. Поняла и вдруг испугалась, только что Гриша сетовал на призрачную жизнь, а теперь перед ним тело со стопроцентной совместимостью.
Неприятная оторопь пробежала по телу холодком, сейчас лучше Его сиятельство не пугать, но наедине вставлю Грише мозг на место. Хотя какие у него мозги, у призрака-то…
Глава 7
– Надо же! Ощущение есть, он со мной попытался заговорить, передал образы банковской ячейки, теперь я понимаю её ценность, – внезапно серьёзное лицо Аракчеева сделалось по-мальчишески удивлённым. – Поразительно, вы чувствуете так же?
Он попался на нашу «удочку», и теперь понимает, что значит быть по-настоящему одарённым, насколько шире начинает работать «работать» восприятие, насколько расширяются границы возможного. Едва сдерживаюсь, чтобы не вспыхнуть увлечённостью и не «подкормить» опасное любопытство графа. Ему нельзя нестись сломя голову навстречу магической ловушке, расставленной Григорием.
– Плюс-минус, у меня есть свои способности, Григорий может перемещать предметы, но нечасто и немного, когда у него накапливается энергия, мана. Ему также нужен отдых. Законы сохранения энергии распространяются и на призрачные формы. У него нет магических сил, превращать воду в вино, и тому подобное не может, скорее он шпион, аналитик, информатор и связной. Согласитесь, это великое подспорье в службе, но только подспорье!
Даниил Романович долгим взглядом посмотрел в пустоту, где молча стоит Григорий. Непростое решение, и опасное для графа. Но я не могу предвидеть того, что между ними может случиться. Уповаю на то, что граф очень сильный сам по себе, и его одарённую душу выпихнуть из собственного тела – задача для призрака почти непосильная. Но объединиться, как объединились мы с Асей, они со временем смогут, но это тоже неточно.
– Контакт есть, и я уже понимаю перспективы сотрудничества с вашим помощником. Однако вы без него не справитесь?
Улавливаю едва заметные признаки нерешительности, и она как спасательный круг для Даниила Романовича, и я позволила себе сделать ещё один шаг к раскрытию своего реального состояния:
– Он со мной почти всегда на связи, и раз уж вы стали частью нашей команды, открою вам секрет. Григорий не единственный помощник, есть ещё девушка, но она стеснительная, и не выходит на контакт открыто. Говорит только со мной, и дело о пропавшем младенце, мы начнём расследовать с ней.
Граф не понял моего энтузиазма и попытался вернуть в поле реальности, пропустив мимо ушей информацию о существовании Аси:
– Дело? Думаю, что лучше сначала ограничиться пониманием ситуации и выяснить состояние Лилии, мне нужно ваше мнение, насчёт её состояния, понимаете?
– Прекрасно понимаю, но предупреждаю, дозировать информацию не получится, я начну смотреть и увижу гораздо больше, чем здоровье несчастной женщины. Что в моих силах сделаю сразу, кое-что открою вам, но глубинное душевное состояние останется между мной и пациенткой под защитой «Врачебной тайны». Понимаете?
Кивнул и очень внимательно на меня посмотрел, так же как только что смотрел на то место, где притаился Гриша. Пытается разглядеть Асю, но не получилось, конечно, не получится, она спрятана в глубинах подсознания, но с большим комфортом, нежели я во время сеанса гипноза «дяди». Однако замечаю, что моя «напарница» ослабила хватку, перестала изводить меня, внутренне напряжение отпустило.
Работа – лучшее лекарство, дело заинтересовало Асю, как и меня, а может быть и больше.
– Я могу проехать прямо сейчас в дом к Лилии, – не решилась лишний раз назвать её сестрой графа. – У меня ещё одна просьба, не могу оставить в доме пачку документов, они все очень важные: на дом, мои личные бумаги и банковские данные, там и выписка о ячейке. Муж сегодня сдал мне всё, это ещё раз говорит о его намерениях расстаться.
– Значит, его, скорее всего, припугнули, и дело не в вашем мистическом состоянии, как вам кажется. Всё куда прозаичнее, ваши «родственники» ему предложили сделку? Но неужто вы мне настолько доверяете? – его брови встали домиком.
– Дела мужа с этого дня меня не волнуют, увы, на него невозможно положиться. А насчёт документов вы разве не поняли? – не стала уточнять, что припугнул Андрея Григорий, своим безответственным поступком, пусть лучше и в этом будут виноваты родственники.
– Чего, простите, не понял?
– Вы со мной повязаны с этой секунды, Гриша нас объединил, эта связь теснее, нежели кровные узы, замужество и прочие клятвы. Когда вы это осознаете, будет поздно.
Даниил Романович снова взглянул на Григория и, кажется, слушает его беззвучный голос. Я тоже услышала заверение, что никакие секретные данные разглашаться не будут.
– Несите ваши бумаги, трость спрячьте от греха, а я пока напишу записку для Лилии, чтобы она не пугалась, услышав ваши вопросы.
Он обречённо вздохнул, раскрыл свой блокнот и начал записывать послание сестре. А я счастливая, что нашла, наконец, самый надёжный тайник, поспешила в комнату за бумагами. На лестнице меня поймала Стеша:
– Госпожа, вам чай-то подать?
– Нет, Его Сиятельство уже уезжает. – и чтобы немного припугнуть горничную и повысить свой авторитет, шепнула. – Это сам Тайный советник, инквизитор, третий человек в царстве.
Испуганная Стеша непроизвольно зажала рот рукой, глаза округлились, кажется, я переборщила с острасткой. Но в моей ситуации я должна быть уверена в ней на тысячу процентов.
– Матерь Божья, он вас не забирает?
– С чего бы? Нет, у нас просто с ним важное дело. Всё, мне некогда, на обед ничего особенного не готовь. Андрея Антоновича мы кормить с этого дня не обязаны. И вот ещё, я уезжаю. Если приедет Николай со своей мамой до моего возвращения, помоги Марии устроиться, пожалуйста.
– Хорошо, конечно.
Стеша слегка присела, чего раньше не делала и ушла готовить новую комнату. А я скорее собрала бумаги, спрятала трость в шкафу и надела миленькую шляпку.
Через пару минут пачка моих бумаг легла перед графом, всё, кроме чековой книжки, он перелистнул некоторые страницы, ещё раз удивился, насколько я ему доверяю.
– Я сейчас быстренько в газету заверну и завяжу. Папки нет, к сожалению, – тут же на столе запаковала бумаги, как бандероль, перевязала тонкой атласной лентой и вручила на хранение, не рискнув добавить: «Не потеряйте!».
– Удивительно, не думал, что у нас возникнут настолько доверительные отношения, но они мне приятны и ответственны одновременно.
– Да уж, но таковы обстоятельства, – в этот момент мой живот неприлично проурчал от голода, заставляя слегка покраснеть. – Ой, я, кажется, не успела позавтракать, и с раннего утра на ногах.
Аракчеев развернул свою записку и что-то в ней дописал, только тогда протянул мне:
– Вот, лишний повод для визита к Лилии Леонидовне, она вас накормит поздним завтраком, и впредь, будьте внимательны к своему здоровью, нельзя голодать. Вы же сами говорили про энергию и силы.
– Да, каюсь, сплоховала. Очень нервное утро, наверное, потому и нет аппетита. Но в хорошей компании, думаю, что с удовольствием поем.
Аракчеев отдал мне записку и на словах назвал адрес сестры.
– Надеюсь, что мой выезд на месте, если Андрей Антонович забрал Анатолия, то это уже проблема. Учитывая новые обстоятельства, я побаиваюсь ездить на общественном извозе.
– Есть такая услуга – аренда экипажей, очень удобно, я прикажу своему управляющему подобрать для вас надёжный экипаж.
– Вот видите, вы уже проявляете опеку надо мной, и мир не рухнул, устои общества не пошатнулись. Арендованная карета, была бы для меня большим подспорьем, – не сказать чтобы я праздновала сейчас маленькую победу, но очень на то похоже. Он обо мне заботится.
Мы вышли из дома, Прохор закрыл за нами дверь, и, на моё счастье, Анатолий вернулся, как раз убирает пустое ведро, только что напоил коней и готов к новым свершениям, но на моего гостя посмотрел с великим почтением, возможно, узнал и даже поклонился для порядка.
Даниил Романович улыбнулся тому, что не придётся на своей приметной карете сопровождать меня «на дело».
– Сударыня, раз у вас есть выезд, то я оставляю вас, надеюсь, что вы более не допустите опрометчивых ситуаций, в случае чего, сообщайте мне, зовите на помощь.
– Очень надеюсь, что до этого не дойдёт.
Протягиваю руку для прощального рукопожатия, касание получилось недолгим, всего секунду, почти незаметное, – но оно пронизано такой скрытой силой, что перехватывает дыхание. Я чувствую тепло его кожи, лёгкое давление пальцев – и это мимолётное прикосновение обожгло сильнее долгих объятий. Отдёргиваю руку чуть резче, чем следовало, и делаю шаг назад, пряча за маской лёгкого смущения бурю эмоций.
Его тоже проняло, задело за тонкие струны души, и эхом отразилось на Грише.
Этот факт напугал меня больше, чем всё произошедшее накануне. Даниил и Гриша – реально астральные близнецы, если я с Асей вынуждена бороться за место под солнцем, то у этих двоих единение происходит стремительно.
Мысленно показываю Грише кулак, он лишь ухмыльнулся, паршивец.
– До скорой встречи, Анастасия Сергеевна.
– До скорой! Если ничего критического не произойдёт, то я к вам завтра приеду, расскажу всё, что узнала.
Он кивнул, и я поняла, что он прямо сейчас начнёт заниматься делом банковской ячейки, от которой зависит моя жизнь. И, скорее всего, его карьера, либо взлёт до кресла канцлера, либо забвение, какое постигло папашу настоящей Насти.
А после этого мимолётного рукопожатия всё изменилось, появилось самое ненавистное чувство необратимости, когда события катятся под откос, а ты ничего не можешь с этим поделать, только наблюдаешь, закусив крепко сжатый кулак, чтобы не ругаться непристойными словами.
Глава 8
Анамнез
Мы разошлись по своим экипажам, я назвала Анатолию адрес Лилии Леонидовны и уточнила не слишком ли далеко ехать «на завтрак», потому что уже готова пренебречь всеми бестолковыми правилами приличия и зайти в ресторанчик, съесть хоть что-то и только потом ехать «на дело».
– Это недалеко, но на другой стороне Невы, если мост не загружен, то проедем быстро.
– Хорошо, ресторан отменяется…
Появилась мысль, купить по дороге какой-то фастфуд и зажевать, пока едем, сбить начавшийся приступ голода, но испугалась за своё здоровье, в нашем-то мире санитарные нормы не выполняют, а здесь и вовсе за этим не смотрят. Включать своё мистическое чутьё не хочется, мне нужна энергия для решения более серьёзных загадок.
И первая до меня дошла буквально сразу, как только карета вывернула на проспект, а с чего это граф именно мне доверил дело Лилии Леонидовны?
Ася не заставила себя ждать, видимо, из любопытства незаметно сканировала его мысли:
«Твой отчёт о Марии, и понимание, что мы с тобой, как бы это мягче сказать, ведьмы. Он понадеялся на наше чутьё. А основная причина, ему более некому доверить проблему своей сестры. Ты понятия не имеешь, как в этом мире „лечат“ психически нездоровых людей, пытки, да и только!»
Её откровение пронеслось по моему сознанию тошнотворной, брезгливой эмоцией отторжения. Помню исторические эссе горе-психологов прошлого, волосы на голове шевелились, от экспериментов над живыми людьми. И это были не гестаповцы и не палачи, а «типа» врачи. Но по сути – садисты. Боль, лёд, холод, обездвиживание, телесное наказание, шоковая терапия, выдирание всех зубов, ужасные препараты, многие из которых являются ядами или наносят необратимый вред здоровью. Лучше бы ссылали в монастыри на пожизненное содержание и не мучили несчастных.
Теперь понятно, почему он так испугался за сестру. Как сильному мужчине, и, должно быть, единственному наследнику в семье, ему тяжело видеть страдания Лилии. Ей никто не верит, если дело выйдет за узкие рамки семьи, и про него прознают «специалисты» в области психиатрии, то её участь будет печальной. Скорее всего, она и открылась брату только вчера, после разговора с акушеркой или горничной, которая подтвердила страшное предположение. Лилия осталась один на один со своим горем, по закону местного консервативного общества бастарды не смеют докучать истинным наследникам, особенно таким знатным. Самое её существование – грязное пятно на репутации отца графа Аракчеева.
Бр-р-р, передёрнуло от неприятных мыслей, иногда мораль настолько костенеет, что становится аморальной.
В задумчивости смотрю в окно на дома, людей, другие экипажи, на мир, какой меня теперь окружает. Если бы не лютая усталость, даже опустошённость, то, наверное, я именно сейчас вдруг испугалась того, что сама нахожусь буквально в шаге от позорного развода, и от «лечения» в клинике для душевнобольных, потому что мой секрет уже ни для кого не секрет. И если к обычным «дурачкам» относятся с безразличием, ибо они скучные, невменяемые, и не всегда осознают происходящее. То надо мной будут глумиться с особым остервенением.
«Лучше смерть!» – проворчала Ася, и я отогнала от себя ужасные мысли, чтобы не притягивать и не проецировать своё будущее в негативном ключе.
Тем временем карета выехала на типичный Петербургский мост, красивый, величественный, с огромными фонарями, кованными ограждениями, типичный, но совершенно иной. Присмотревшись, поняла, насколько сильно этот город отличается от нашего. Особенно если выглянуть в окно кареты и посмотреть назад, туда, где у нас Эрмитаж, где возвышается купол Исаакиевского собора, наш Питер выглядит совершенно иначе. Два города похожи, как две почти одинаковые картинки, в которых нужно отыскать множество отличий.
Мир иной. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь в правдивости той теории, которой сама же озадачила Даниила Романовича. Это не возвращение назад, это именно параллельный мир. Со стороны Невы, всё стало совершенно очевидно.
В отличиях и в деталях, кроется дьявол. Это именно та едва заметная грань, какую мы с Гришей смогли перешагнуть, но никогда не сможем вернуться в наш мир, скорее всего, и воспоминания о нём сотрутся колесом Сансары.
На широком мосту мы не попали в пробку, никаких гружёных телег, никаких заторов, несколько минут и вот мы снова выехали на довольно широкую улицу, ведущую на северо-запад города, у нас этот район называется Петроградская сторона. Всегда хотела здесь жить, но повезло найти малюсенькую квартиру в Московском районе, и тоже не жалею, разве только размер моей студии вызывает сожаление. Подумать только, была студия, а теперь владею целым домом в самом сердце Питера!
Боже мой, я ведь однажды пошутила в разговоре с подругой, что вот бы стать владелицей доходного дома, как в старину. И вот посмотрите на меня, я, по сути, и стала такой хозяйкой.
– А с чего это я про дом? – сама не поняла, как разум съехал с проблем психологического характера, со страхов за свою жизнь перед лицом множества опасностей, на тему недвижимости? Что-то типа вишенки на чёрством пирожном? Хоть какая-то поддержка, мол, не всё так плохо, у меня есть доход и дом, который придётся содержать?
Понятия не имею, откуда взялись мысли о недвижимости, и Ася молчит, может, это сигналы подсознания. Надеюсь, я не подписала вчера ещё какой-то договор о безвозмездной передаче своего недвижимого имущества в дар Кириллу Львовичу, и мне не придётся потом ходить по судам и доказывать, что стала жертвой мошеннической схемы.
Куда не взгляну, везде какие-то засады, мне срочно нужен толковый управляющий, да ещё вчера он был мне нужен, надеюсь, что ещё не поздно.
Поток тревожных размышлений прервался любопытством. Город снова захватил моё внимание.
На Петроградской стороне дома не самого респектабельного вида, в основном двухэтажные особняки и доходные домишки, больше напоминающие бараки послевоенного времени. Много зелени, чем не может похвастать самый центр. И народ намного проще одет, никто не «выгуливает» наряды, не шатается праздно, разглядывая витрины и театральные тумбы с афишами. Зато довольно много коробейников, и у некоторых на лотках калачи, баранки, бублики, леденцы. Кажется, я сейчас сама не замечу, как выпрыгну из кареты и куплю себе хоть что-то съестное.
– Госпожа, приехали, вот нужный дом, но нет места для ожидания, могу остановиться поодаль и вас сопроводить.
У Анатолия уже есть опыт моих приключений, понимает, что и этот визит не простой, как визит в дом Николая. Но кучер совершенно не подходит на роль «компаньонки».
– Я выйду сама, а вы остановитесь, где удобно, я, скорее всего, нескоро освобожусь, если, конечно, дома кто-то есть.
– Как прикажете, госпожа, тогда я вон там к трактиру поближе, заодно и отобедаю.
После его слов я уже ни о каком деле думать не могу, только о еде.
Скорее вышла из кареты, захлопнула дверцу и поспешила в довольно скромную парадную, без крыльца, и с обшарпанной дверью. Ещё не знаки, но звоночки. Почему-то казалось, что сестра самого Действительного тайного советника должна жить в доме чуть получше, чем этот. В довершение всех прелестей я заметила, как вдоль стены пробежала упитанная, наглая крыса.
– М, да! Что-то здесь не то.
Появилась мысль, что это вообще всё профанация, и «инквизитор» решил меня разыграть или проверить.
Дверь оказалась открытой, вошла, и меня сразу обдало неприятным запахом плесени. По наитию поднялась на второй этаж и сразу с лестницы упёрлась в стену с широкой дверью, на которой табличка с фамилией «4к. Ф. Ф. Поляков и семейство».
Кажется, я по адресу. Припоминая, что в квартире есть ребёнок, тихонько, но настойчиво постучала. И мне мгновенно открыли, словно ждали.
На пороге возникла типичная горничная, полноватая, с ярко-красными щеками, но вида опрятного, один накрахмаленный чепец чего стоит, уж кружева стоят как напечатанные на 3D принтере. Такой же идеально белоснежный фартук. Этих мелочей, мне достаточно, чтобы успокоиться, не так плоха ситуация, как мне показалось.
– Добрый день, могу я увидеть госпожу Полякову Лилию Леонидовну?
– Да-с, барыня, а как изволите о вас доложить? – прошептала горничная.
– Боярыня Гринёва Анастасия Сергеевна. У меня есть записка от влиятельного человека, но я бы хотела вручить её лично госпоже.
– Будьте любезны, проходите, я сейчас доложу, а вам, ежели будет угодно, не стоять в тёмном коридоре, в случае, еже ли не спешите, то позвольте вас сопроводить в гостиную…
Женщина вдруг заговорила сбивчиво, суетливо замешкалась, не зная, как угодить. Наконец, заминка исчерпала себя. Я сама прошла в светлую гостиную, осмотрелась, меня приятно удивила чистота и порядок не самой богатой обстановки, но всё удобно, практично и довольно мило. Появилось ощущение, что здесь нет места ненависти, или подавленной агрессии, или страхам.
Обычно квартира «рассказывает» о человеке максимально чёткую и реальную информацию. Даже если кто-то пытается на словах представить себя как-то иначе, жилище всегда выдаёт с головой все секреты, даже такие, о каких сам человек и не подозревает.
Но, я не учла один пикантный момент, в этом доме за всем следят слуги, и судя по идеальной одежде горничной, именно у неё большая тяга к идеальному порядку, а как ко всему этому относится хозяйка – очень большой вопрос.
Комнаты мне не расскажут реальную историю отношений в этом семействе.
Ещё раз осмотрелась и, не успев присесть на диван, услышала торопливые шаги в коридоре.
В гостиную буквально вбежала молодая, довольно красивая женщина, и я сразу поняла, что она держится в рамках адекватности из последних сил.
– Анастасия Сергеевна. Боже мой, он мне обещал, что вы придёте. Обещал.
– Добрый день, Лилия Леонидовна. Вот записка, я признаюсь, не читала, что он написал. Наш разговор был спонтанным, довольно поспешным, но я очень кратко успела познакомиться с вашим непростым делом.
Протягиваю записку Лилии, и она дрожащими от нетерпения руками развернула, прочитала и не медля ни секунды вышла.
– Антонина, подайте завтрак для Анастасии Сергеевны! – довольно уверенным голосом отдала приказ. Я со Стешей, оказывается, очень ласково обращаюсь, а здесь всё чётко, и по-военному.
Лилия вернулась в гостиную с видом хозяйки, не знающей, чем бы занять нежданную знатную гостью до того момента, как подадут еду.
Она красивая, и я даже уловила некое сходство с Даниилом Романовичем. У них один отец, но по понятным причинам, у Лилии указано совершенно иное отчество.
Тёмные волосы, благородные черты, романтическая дева Серебряного века воплоти, она могла бы стать музой художника. Даже Елена не так выразительна в своём образе, как Лилия. Но это не та эталонная красота, как общество привыкло оценивать женщин. Нет, её окружает флёр трагизма, печали и боли – глубокая, затаённая, будто спрятанная от чужих глаз. Даже если не знать причину страданий, то можно интуитивно предположить, что Лилия несчастлива в браке или что груз утраты давит на плечи, не давая распрямиться. Даже сейчас она стоит молча, почти неподвижно, но я чувствую: за этим внешним спокойствием бушует невидимая буря – воспоминания, сожаления, невысказанные слова, которые рвутся наружу, но остаются запертыми внутри.
Она уже прошла отрицание, гнев, торг, и сейчас на пороге разрушительной депрессии решилась на последний рывок, последнюю попытку рискнуть всем, пойти и попросить о помощи брата, к которому она не смеет обращаться из-за нелепых условностей, принятых в обществе.
Работы с ней непочатый край…
И благо, совершенно не ощутила ни единого намёка на параноидальное расстройство личности (ПРЛ). И тем более, не приведи Бог, у неё нет шизофренического расстройства, и нет параноидальных проявлений. Но совершенно очевидно наличие ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство), сделаю пока ставку на него.
