Текст книги "Провидец. Город мертвецов (СИ)"

Автор книги: Динар Шагалиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Настенька зябко поежилась перед входом в старую канализационную систему. Туннель был почти незаметен за обветренными скалами, защищавшими эту часть Нового Петрограда от натиска прибоя. Она не сводила глаз с дыры, словно та могла её проглотить, – или даже надеялась на это, потому как опасалась передумать идти туда. Но уже проделан большой путь. Пройти каких – то несколько верст по широкому туннелю – и она окажется в городе, который стал непригоден для жизни два года назад.

Керосиновая лампа в её руке подрагивала. Насте вдруг страшно захотелось спросить у кого – нибудь дорогу, но никого рядом не было.

Никого и ничего, кроме ощутимой даже здесь вони трупных разложений.

Самое время надеть маску и кожаные очки, что носили пилоты дирижаблей.

Сквозь стекла очков жерло туннеля, казалось, становилось еще нереальнее и глубже, странно вытягиваясь. При каждом движении головы темнота будто бы колыхалась и закручивалась. Ремешки до зуда натирали кожу над ушами. Настя просунула под них пальчик и хорошенько почесалась. Благо, перед экспедицией она коротко постриглась, на мальчишеский манер. «Что же вы, голубушка, такую красоту губите?», – сокрушался тогда старый цирюльник.

Теперь Настя была похоже больше на юного лицеиста, чем на прекрасную девицу. Бутафорские усики на французский манер и жидкие бакенбарды, ещё сильнее придавали ей мужского виду. На ней был черный кожаный кафтан и такие же перчатки, высокие яловые сапоги да фуражка.

Она в десятый раз проверила лампу – керосина по самый венчик. Заглянула в торбу. Да, тут все припасы, какие удалось собрать и наган, который подарил ей братец. Она была готова настолько, насколько это вообще в девичьих силах.

Настя выпрямила фитиль лампы – чем больше света, тем лучше.

Усилием воли она заставила себя переступить линию, отделявшую привычную ночь от бездонной тьмы. В дрожащем свете керосиновой лампы кирпичные стены рукотворной пещеры отливали золотом.

Настя плутала между обломками в местах, где обрушился потолок, и между свисавшими прядями мха, толстых, словно морские водоросли.

Там и сям она видела следы своих предшественников. Однако радости сей факт ей не добавлял. На стенах виднелись черные отметины – тут зажигали спичку или тушили папиросу; попадались свечные огарки, маленькие и бесформенные комочки воска. На груде кирпичей кто – то вывел буквы «У. Л.». В разъеденных сыростью трещинах поблескивали осколки стекла.

Настя ничего не слышала, кроме как мерного звука своих шагов, приглушенного маской дыхания, и ржавого скрипа лампы.

И когда раздался какой – то другой звук, она страшно напугалась.

Настя посветила фонарем вокруг, но никого не увидела. Да и прятаться было негде: от этого места и до самого берега туннель ни разу не сворачивал.

Вскоре у туннеля появился уклон – небольшой, но идти теперь приходилось в гору. Если пройдоха с толкучего рынка не наврал, то рано или поздно туннель должен разделиться на четыре ветки. Левое ведет в подвал пекарни. С её крыши можно будет осмотреться, оставаясь в относительной безопасности.

В полутьме мерещилось, будто туннель изгибается – то влево, то вправо. Настя понимала, что не ходит кругами, тем не менее, чувство направления утратила совершенно. Она только надеялась, что, выбравшись на поверхность, легко сориентируется и найдет верную дорогу.

Через пару верст туннель стал шире и уперся в развилку. Настя нырнула в крайний коридор слева, и не прошла даже сотни шагов, как уткнулась в тупик. Тем не менее, вернувшись чуть назад, она обнаружила боковой ход. Судя по всему, его прокопали кое – как и даже не позаботились укрепить. От него так и веяло небрежностью, ненадежностью и неминуемым обрушением. Однако, выбирать не приходилось.

Здешние стены на ощупь были неприятно влажными. То же касалось и пола, представлявшего собой месиво из подгнивших опилок, земли и корней. Настя упрямо брела вперед и в конце концов, преодолев очередной изгиб, увидела перед собой приставную лестницу.

Подпрыгнув, она освободилась от липкой грязи и вцепилась в перекладину. Перед её взором предстал подвальный этаж. Пыль здесь лежала таким слоем, что даже мыши и тараканы оставляли следы на любой поверхности. И, разумеется, тут были отпечатки подошв, причем в немалом количестве.

Настя насчитала не меньше десятка пар. Она старательно убеждала себя, что за счастливчиков, прошедших той же дорогой, можно только порадоваться, но липкое чувство страха никуда не делось. За стеной она надеялась найти пустующие улицы и сколько угодно опасностей, лишь бы те не были облечены разумом.

А эти следы… увы…

Следы означали, что в любой момент она может столкнуться с людьми, возможно имеющими дурные помыслы.

Все окна на первом этаже оказались крепко заколочены. У стены гнил прилавок с разбитой стеклянной витриной, а рядом были грудой свалены полосатые уличные навесы.

В опустелой кладовке она нашла приставную лестницу, а над ней – запертый люк. Настя навалилась на него плечом и через мгновение уже была на крыше.

И тут ей в шею уперлось что – то холодное и твердое.

Она так и застыла – даже ногу не успела убрать с лестницы.

– Ну, здравствуй, – послышался глухой и хриплый голос.

– И вам того же, – ответила Настя, не оборачиваясь.

Она старалась говорить низким голосом, опасаясь ненароком дать петуха.

– Что ты тут делаешь, мальчик?

– То же, что и вы, надо думать, – откликнулась она.

– Ну и чем же, по – твоему, сейчас я занят? – последовал вопрос.

– Тем, что не предназначено для посторонних глаз. Слушайте, отпустите меня. Денег у меня нет, взять нечего.

Настя опасливо перенесла вторую ногу на крышу, с трудом удерживая равновесие. От задранных кверху рук толку решительно не было.

Холодный предмет по – прежнему упирался ей в затылок.

– Денег нет, говоришь?

– Ни гроша.

– Дай – ка взглянуть, что в твоей сумке.

– Нет, – отрезала Настя.

Давление на шею усилилось.

– Тогда мне придётся пристрелить тебя.

– Мне умирать никак не можно, – заявила девица.

Сердце её забилось, словно у канарейки. За спиной послышался тихий, с хрипотцой смех.

– Это от чего же?

– Только я знаю как вылечить безумцев.

– Лжец! – выпалил незнакомец. Но прозвучало это скорее изумленно, чем недоверчиво. – Жизни в них давно уже нет. Как ты собрался врачевать мертвецов? Али у тебя с головушкой беда приключилась?

– Я всё вам расскажу, только молю, опустите оружие. Пристрелить вы меня сможете в любой момент.

После некоторого колебания, незнакомец убрал холодный предмет от её шеи. Настя ступила в сторонку, по – прежнему держа руки над головой. Медленно обернулась… и с сердитым возгласом опустила их.

– Так вы намеревались пристрелить меня из бутылки?

– Нет, – пожал плечами незнакомец. – Глупый ты. Где это слыхано, чтобы бутылки стреляли. Я просто хотел убедиться.

– В чем же?

– В том, что ты все понимаешь, – неопределенно ответил мужчина и уселся на крышу, не отлипая от стены.

Судя по плавности его движений, точно в такой позе он и сидел, когда на крышу поднялась Настя.

Помимо засаленной маски, на нем красовался толстый свитер и ветхое пальто. Ниже виднелись объемистые штаны, тоже темные. Сапоги были из разных пар: один – высокий и коричневый, другой – черный и пониже. У ног мужчины лежала трость причудливой формы. Он подобрал её, крутанул разок и оставил на коленях.

– Зачем надобно было меня пугать? – спросила Настя.

– Потому – что ты оказался здесь. – В ответе не чувствовалось ни издевки, ни самолюбования. – И почему, собственно?

– Что – почему?

– Почему ты оказался здесь? Тут не лучшее место для мальчишки, даже если ты и фартовый, – неожиданно заключил незнакомец.

– Фартовый? Отчего вы так решили?

– Потому что ты первым делом наткнулся не на кого – нибудь, а на меня.

– И в чем тут везение, позвольте полюбопытствовать? – спросила Настя.

Мужчина покачал бутылкой, которую так и не выпустил из рук.

– Когда тебе угрожают таким оружием, можно не бояться увечий.

– Скажите спасибо, что у меня не было в руках револьвера, – сказала Настя, и тут же осеклась.

– У тебя есть револьвер? – удивился незнакомец.

– Да, есть.

– И где же он?

Отпираться было глупо, и Настя похлопала по сумке.

– Какой же ты дурень, мальчик, – произнес оборванец. – Боюсь, долго ты тут не протянешь.

Затем он поднес ко рту горлышко сосуда, но стекло лишь уперлось в маску. С сожалением посмотрев на бутылку, он поболтал на дне оставшиеся капли и продолжил:

– Я что-то не расслышал твоего имени, юнец.

– А я его и не называл.

– Так назови.

Его тон слегка отдавал угрозой.

– Нет. Сначала вы назовите свое, сударь, и тогда я еще подумаю. Мы не знакомы, и для чего вы здесь, мне тоже не ведомо. А еще… – Порывшись в сумке, она достала наган. На все про все ушло секунд двадцать. Оборванец за это время даже не пошевелился. – У меня есть оружие!

– И то верно, – согласился незнакомец, – Теперича оно хотя бы у тебя в руках. А как насчет кобуры? Где перевязь?

– Они мне без надобности.

– Замечательно. Ну так как тебя зовут – то?

– Николаем отец назвал. Николай Александрович я. А вас? – спросила Настя.

Ей показалось, что человек в маске улыбнулся – судя по морщинкам, что появились у глаз.

– Зови меня Хромым.

– Вы серьезно?

– Раз я так говорю, так оно и есть. И, быть может, Николай Александрович, ты всё – таки скажешь, какого лешего ты тут околачиваешься?

– Было же вам сказано – я знаю верное средство от недуга безумцев, – врала в три короба Настя. – Его мы разработали при Академии наук.

– Кто это мы? – недоверчиво спросил Хромой.

– Ученые – химики, естественно, – уточнила Настя. – Однако..., – потупила она взгляд.

– Однако что?

– Средство это осталось в Императорском дворце ...

– Допустим, всё оно так, – кивнул Хромой. – Только, скажи мне на милость, Николай Александрович, как это средство вернет жизнь в гнилые тела?

– Мертвым не помочь, – пояснила Настя. – Спасти можно ещё живых. Болезнь, как известно, передаётся через укус.

– И не только, – сказал Хромой. – Если надышаться их миазмами, не миновать их участи...

– Вот, именно таких можно спасти, – и глазом не повела Настя. – Обратить вспять заражение ума и тела. Вы понимаете степень важности этого открытия?

– Допустим, понимаю. И где же именно во дворце это средство находится?

– Не ваше дело.

– Ты мне не доверяешь, юнец?

– Разумеется, нет.

Оборванец снова засмеялся.

– Тогда ещё не всё потеряно, – Хромой подобрал ноги и встал, шатко опершись на трость. – Скажем, я могу тебя туда отвести, если тебе и в самом деле туда надобно.

– В самом деле, – кивнула Настя. – Что вы хотите за свою помощь?

Хромой то ли размышлял над ответом, то ли просто ждал, пока у него прояснится в голове и, наконец, сказал:

– Я хотел бы хорошенько прошуршать во дворце, на предмет всякого рода ценностей.

– И как это понимать?

– Да так, как слышится! – чуть ли не огрызнулся Хромой. – Императору они уже без надобности, а для меня это билет из этого ада.

– Управлюсь и без вас, – фыркнула Настя.

– Без меня ты тут и часу не протянешь, юнец.

Вдруг, по крыше прошлась мелкая дрожь, а где – то внизу послышался глухой грохот.

– Что это? – испуганно спросила Настя, озираясь по сторонам.

– Видимо обвал в туннеле, – как – то спокойно ответил Хромой. – Ну что? По рукам?

Настя взглянула вниз. Пелена густого тумана укутывала дома серым полотнищем, из которого выглядывали лишь силуэты крыш, освещенных одинокой луной. Ни единого дуновения ветра не касалось её волос. Лишь зловещая тишина была здесь полноправной хозяйкой.

Настя повернулась к этому странному оборванцу и решительно сказала:

– По рукам.

Глава 14

Звонили ко всенощной, и протяжный дрожащий вой колокола раздавался в окрестности. Закат летнего солнца, и светлая заря, еще не закрытая черною приближающеюся тучею, из которой гремел по временам глухой гром, озаряла розовым светом кабинеты конторы.

Я сидел перед Купцовым, разглядывая врученную мне лицензию.

– Примите мои поздравления, голубчик, – улыбнулся статский советник. – Теперь вы – первый частный сыщик Империи! И впредь, можете оказывать всякое содействие полиции на государственном уровне, получая за то жалование. Без куска хлеба не останетесь, уж поверьте.

– Вы очень добры, Ваше высокородие, – сказал я, поднявшись с кресла. – Я не нахожу слов...

– Слова ни к чему, Николай Александрович, – как-то по-отечески сказал Фёдор Михайлович. – Ступайте, найдите Настеньку и обернитесь в добром здравии. Удачи...

Мы крепко пожали руки и я, твердой походкой, покинул кабинет статского советника.

Добравшись до пустой и унылой квартиры, в ожидании тяжелого дня, я провалился в беспокойный сон.

Сквозь белоснежные занавески уже пробивались рассветные лучи. Надобно было поспешить на пароход до форта «Граф Милютин». Там, посреди залива, разгружались и заправлялись дирижабли законопослушных перевозчиков. Коли туда и не заносит контрабандистов, в которых появилась нужда, кто – нибудь обязательно подскажет, где их искать.

Я накинул коричневый кожаный камзол поверх шелковой жилетки, повязал шёлковый же шейный платок и прикрыл дверцы гардероба; убрал винтовку в чехол за спиной, накинул ремень с сухарной сумкой и поправил поясную кобуру. В передней уже обулся в высокие сапоги, накинул на голову котелок, запер дверь и вышел в парадную, оставив квартиру во власти пустоты.

Пока я добирался до переправы, окончательно рассвело. Небо затягивала серая, как плесень, пелена. Тех немногих солнечных лучей, что пробивались сквозь тучи, вполне хватило, дабы разглядеть за водами залива поросший лесом остров.

Над деревьями то и дело взмывали куполообразные махины. Даже с такого расстояния можно было рассмотреть, как воздушные корабли причаливают и ждут прибытия груза или команды.

В этот ранний час пассажиров на пароходе было немного. Налетавший с Финского залива ветер силился сорвать котелок с головы, от того я вцепился в него и натянул по самые брови. Люди сторонились меня, глядя с опаской. Быть может, дело было в винтовке, что торчала за спиной или в том, как я стоял: широко расставив ноги и навалившись на фальшборт.

В основном братию составляли корабельщики, моряки и воздухоплаватели. Здешний люд обслуживал либо дирижабли, либо суда на пристани, поскольку доставленные по воздуху грузы еще надобно было так или иначе переправить через залив.

Через час неуклюжей болтанки по приливным водам, ветхий белый пароход подошел наконец к пристани на том берегу.

Морские и воздушные причалы чуть не налезали друг на друга: деревянные пирсы, закованные снизу в хрупкую броню из мелких рачков, и расчищенные участки суши, из которых выпирали толстенные железные трубы; часть из них уходила обратно в землю. К ним было пришвартовано с десяток дирижаблей, сильно разнившихся по классам и сохранности.

Вид они имели самый разномастный. Одни представляли собой неброские воздушные шары с корзинами прямо под брюхом. Другие впечатляли куда больше: гондолы у них размерами и формой напоминали корпуса плавучих судов, крепились к баллонам с водородом и приводились в движение паровыми двигателями.

Мне никогда прежде не доводилось бывать в этом форту, оттого, не зная откуда начать поиски, я стоял посреди причала и наблюдал за портовым людом, который пока еще только просыпался от дремы.

Прилетали новые дирижабли и грузы кочевали из гондол на тележки, с тележек – на суда, и прибывающие воздухом товары оказывались на воде с неизменной быстротой.

Вдруг один из небольших дирижаблей дал крен. Двое моряков лихо соскользнули по тросам и отсоединили швартовочные зажимы. Те свободно повисли в воздухе. Моряки вскарабкались обратно в гондолу, с помощью лебедки подобрали швартовы, растянули их вдоль корпуса и закрепили.

В двух шагах от меня остановился старик в капитанской фуражке и стал раскуривать трубку.

– Прошу меня простить, – окликнул я его. – Какой из этих дирижаблей проходит ближе всего к Новому Петрограду?

Он смерил меня оценивающим взглядом из – под клочковатых бровей, не переставая посасывать мундштук:

– На этой стороне острова задавать такие вопросы без толку, господин.

– А на какой стороне толк имеется?

– Вам нужно вон туда. – И он указал трубкой на истоптанную грязную тропинку, исчезавшую за деревьями. – Пройдете до самого конца. Глядишь, там на ваш вопрос и ответят.

От воздушной пристани готовился отчалить еще один дирижабль, а над площадкой тем временем завис другой, только что прибывший. На боку у него была краской выведена надпись – «Бодрый».

– Моё почтение, – кивнул я, касаясь пальцами полей котелка.

– И вам не хворать...

Тропа заросла травой и зияла глубокими рытвинами. Ступая с кочки на кочку, где посуше, я запетлял между деревьями, пока не вышел на полянку, на краю которой дымили трое дюжих хлопцев. Теперь они дружно позабыли про трубки и уставились на меня. Я же с равнодушием принялся разглядывать пестреющие дирижабли и притихшую, удивленную троицу.

В основном суда были пришвартованы к деревьям. Хотя вокруг то и дело что – то потрескивало и поскрипывало, все дирижабли решительно оставались на месте. Они мало походили на лощеных собратьев из главного порта. Очевидно, их не столько построили, сколько склепали из останков других дирижаблей, более крупных и прочных.

Курильщик, стоявший ближе всех к судам, был невысок ростом и в целом походил на рабочего с фабрики: с бледным от пьянства лицом, грязноват, одежда висит мешком, поверх одежды – кожаный фартук, а из карманов торчат истрепанные рукавицы.

В середке стоял мулат с длинными волосами, заплетенными в тугие косички и перехваченными на затылке шарфом. На нем был рыбацкий свитер с высоким воротом, складки которого исчезали под густой темной бородой. В сравнении с ним и коротышкой третий, широкоплечий и статный, с густыми усами, в ослепительно – синем кителе с блестящими медными пуговицами, казался почти что щеголем. От уголка его рта отходил розовый шрам, не доставая немного до уха, щедро увешанного золотыми колечками. И колечки эти забренчали, когда владелец их разразился смехом при моем виде.

Из нутряного, зычного рокотания возник раскатистый, во всю утробу, хохот. К нему не замедлили присоединиться и остальные.

– Эй, дамочка, – позвал он, перехватив наконец вдох-другой. – Заблудились?

Обождав, пока всеобщий каламбур этой публики пошел на убыль, я спокойно сказал:

– Нет. Искал подружек. Хвала небесам – нашел.

– У тебя длинный язык, сударыня, – с угрозой в голосе сказал здоровяк, и отлип от своих дружков.

Широкой поступью он двинулся в мою сторону. Ростом он был в два аршина и мог похвастать толстыми, как бревна, руками, мощь которых отнюдь не скрывали рукава кителя. Не дойдя пары шагов, этот медведь потянул ко мне свои лапищи.

Я тут же схватил его за средний палец и с силою вывернул наружу. Тот от боли припал на колено и вскрикнул. В этот момент я выхватил свой «Браунинг» и вставил ствол ему в рот. Напарники его было шелохнулись, но щелчок курка и решительный взгляд остудил их пыл.

– Послушайте, любезный, – сказал я. – Мне надобно нанять дирижабль. Капитал имеется. Если интересно – побеседуем. Если нет – не чините мне преграды.

Тот осторожно покачал головой в знак согласия и примирения. Я отпустил его руку, однако пистолет в кобуру убирать не стал.

– Ловко это вы, – сказал здоровяк, поднимаясь. – С кем имею честь беседовать?

– Николай Александрович, – кивнул я.

– Зовите меня Лаврентием, – зычным басом ответил здоровяк. – А эти ироды – Пётр и Фома.

Те два раза ударили себя в грудь кулаком.

– Изумительная у вас посудина, – сказал я, соблюдая правила хорошего тона.

– Мы зовем её «Ласточка», – пояснил Лаврентий. – Кое-что украли, кое-что купили, много чего достроили сами… Летать уж она может, да еще как.

– До Нового Петрограда долетит?

– Нет, Николай Александрович, увольте, – покачал он головой, – мы до туды не ходим.

– А кто ходит?

– Где найти такого дурня, чтобы он отвез вас в это гиблое место? Не знаю, – он спрятал руки в карманы своего кителя. – Не знаю...

– Да взять хотя бы Карася, – подал голос мулат.

– Кто такой этот Карась? Где мне его искать?

– Вы, Николай Александрович, при нём такого не болтните, – ухмыльнулся Лаврентий. – Вмиг душу вынет. Степаном его звать. Ступайте дальше по тропе. Мимо не пройдете.

Распрощавшись с троицей, я побрел вдоль дирижаблей, парящих над просекой, между могучими стволами. Суда со скрипом покачивались на канатах, мягко наползая на хвойные кроны; ветки и птичьи гнезда скребли по днищам гондол.

Ближе всех маячила несуразная махина с надписью "Белая ворона" по левому борту, от которой так и веяло кустарщиной, хотя на вид она была весьма прочной. Судно могло похвастать обшитой сталью гондолой и парой огромных газовых баллонов. Все это великолепие было скреплено воедино массой заклепок, болтов, тросов и удерживалось над просекой тремя толстыми канатами.

На земле валялась веревочная лестница, уходящая к брюху диковинного дирижабля. Рядом с ней, в тени, восседал на раскладном деревянном стульчике потрепанного вида господин. Из – под мышки у него выглядывала бутылка анисовки. Она поднималась и опускалась в такт его дыханию и, если не защитные очки на округлом лице, было бы еще очевиднее, что он спит.

Этот господин не то чтобы развалился на стуле, но и не сидел в полном смысле слова. Его светло – каштановые волосы были острижены так коротко, что походили на лысину, уши подбирались к макушке, а в левом засели три серебряных серьги. Всю картину довершали коричневые штаны, заправленные в ботинки, да замызганная нательная рубаха.

Я не наступил ни на одну ветку, не задел ни одного камешка, а лишь внимательно глядел на него. Однако, этого хватило, дабы он проснулся. Поначалу о пробуждении не говорило ничего, кроме его позы, из которой исчезла вдруг всякая расслабленность. Потом он сонным движением сдвинул очки на лоб и прорычал:

– Что...

То ли вопрос, то ли выражение недовольства – по тону понять было никак не можно.

– Степан? – уточнил я, как можно учтивее.

– Ну?

– Я… пассажир. Точнее, хотел бы им стать. Мне надобно нанять дирижабль. Лаврентий велел обратиться к вам.

– В самом деле?

– Да.

Он повернул голову влево, затем вправо, от всей души похрустев суставами.

– И куда же вам надобно?

– В Новый Петроград.

Тот и носом не повел.

– Когда?

– Прямо сейчас, – ответил я.

– Сейчас?

Степан вынул бутылку из – под мышки и поставил на землю рядом со стулом. Глаза у него были светло – карие, до того блестящие и ясные, что даже в тени отливали медью. Он глядел на меня, почти не моргая, и это определенно действовало мне на нервы.

– Двести пятьдесят целковых, – выдал он лениво.

– Не дороговато ли просите?

– Двести восемьдесят...

– Имейте совесть....

– Триста...

– Хорошо, хорошо, – вскинул я руками. – Договорились.

– Денюжку извольте вперёд, барин.

– Только на борту.

– Пусть так, – согласился капитан. – Только если обманули – сойдете прямо в воздухе.

– По рукам.

Когда он выпрямился наконец во весь рост под брюхом своего дирижабля, я увидел перед собой богатыря, выше которого не встречал в жизни. Он был не просто страшен, а внушал трепетный ужас. С таким не забалуешь.

– Тогда, милости просим на борт, барин.