Текст книги "Замуж за дракона. Случайная жена повелителя (СИ)"
Автор книги: Дина Нежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Он смотрит на меня снизу вверх, и в его глазах нет ни слабости, ни тумана смерти – только раздражающая, почти мальчишеская насмешка.
– Ну и что ты планируешь делать? – повторяет он тише, и пальцы на моей спине сжимаются крепче.
До меня не сразу доходит, что происходит. Несколько секунд я просто смотрю в эти золотистые глаза, пытаясь совместить их с тем неподвижным лицом, которое только что казалось мне практически мёртвым. А потом внутри что-то рвётся.
– Ты! – Ору я что было сил, голос срывается. – Ты… издеваешься надо мной?
Он чуть приподнимает бровь.
– Я лежал без движения, а ты внезапно оказываешься на мне верхом, – спокойно замечает он. – У меня были основания насторожиться.
– Насторожиться?! – шиплю я. – Я думала, ты умер! Или по крайней мере при смерти!
Облегчение, которое накрывает меня, мгновенно превращается в злость. Глупую, горячую ярость. Я со всей силы толкаю его в грудь. Он морщится теперь уже кажется, по-настоящему, и я запоздало вспоминаю про рану не его боку. Но тут же злюсь ещё сильнее, не могу больше ему верить, вдруг он опять разыгрывает меня.
– Не смей так делать! – выдыхаю я. – Не смей… так пугать меня!
– Я никого не пугал, – сухо отвечает он, но в глубине его золотистых глаз вспыхивают и гаснут огни, и я их точно вижу, несмотря на его слова, утверждающие обратное: – Я спал.
– Ты не дышал!
– Дышал.
– Нет!
Я снова хватаю его за рубашку, забыв о том, что ещё минуту назад плакала, умоляла его не умирать. Руки сами находят его шею, и я, не особо думая, сжимаю пальцы.
– Вот сейчас я тебя действительно придушу!
Он перехватывает мои запястья мгновенно, легко, будто я какой-то котёнок, решивший напасть на льва. Его ладони горячие, сильные, он держит меня будто играючи, хотя я пытаюсь вырваться изо всех сил. Но, кажется, делаю только хуже своими хаотичными дерганьями.
– Осторожнее, будущая жена, – тихо произносит он, глядя на меня снизу вверх. – Ты слишком близко подобралась к раненому дракону.
– Да мне всё равно! – рычу я в ярости, которой нет выхода, – Ты! ты… Я вернулась. Я… я думала, что ты умер. Я почти… я…
Слова обрываются. Потому что в этот момент до меня доходит.
– Ты проснулся раньше, – медленно говорю я, внимательно глядя в его лицо, – Ты знал.
Он молчит, но как-то слишком красноречиво, так что я окончательно понимаю.
– Ты видел, что меня нет.
Он лишь слегка прикрывает глаза в знак согласия, перед тем как сознаться:
– Видел, – отвечает он совершенно расслаблено, пожимает плечами, словно недоумевает, а что в этом такого.
– И ты… – я сглатываю. – Ты дал мне уйти.
– Я хотел знать, – говорит он серьезно наконец, уже без насмешки. – Вернёшься ли ты.
– Ты… проверял меня? – выдыхаю я.
– Меня пытались убить сегодня, – спокойно отвечает он. – В моём замке. Из-за тебя. Или ради тебя. Разница невелика. Я должен знать, кто рядом со мной
– А я должна знать, что меня не отдадут в жертву, когда придёт время, – резко отвечаю я.
Он замирает и хмурится, пытаясь разглядеть по моему лицу, что значат мои слова.
А я чувствую, как в груди поднимается всё сразу: мой недавний сон, страх, предательство Лиры, костёр, толпа, чужой мир. Весь этот тугой клубок словно разваливается на мелкие части, не в силах больше держаться. Превращается в слезы, которые тут же наполняют мои глаза.
– Меня уже однажды предали, – говорю я тише. – Та, которую я считала подругой. Мне кажется, что она виновата в том, что меня хотели казнить. Я никому не буду верить.
Его взгляд темнеет.
– Я не отдаю своё, – медленно произносит он, чеканя каждую букву.
– Я не вещь! – упрямо выдыхаю я, – И я не твоя!
И в этот момент до меня доходит, что я сижу верхом на лежащем мужчине, обнимая его своими ногами. А я еще мне кажется, что этот самый мужчина возбужден. Сидеть сразу становится неуютно, и я заливаюсь краской, дёргаюсь, пытаясь встать.
Но он спокойно удерживает меня, легко сжимая руками бедра, фиксирует меня на месте. Ни один мускул не шевелится на его лице, он по-прежнему невозмутим, и смотрит на меня со спокойным любопытством.
– Нет, – спокойно соглашается он. – Ты – мой выбор.
Сердце пропускает удар.
Мы всё ещё слишком близко. Опасно близко. Я чувствую его дыхание тёплое и живое. И теперь я отчётливо понимаю, что он дышал всё это время. Просто не так, как я ожидала. Хитрый Драконище!
Но ярость уже уходит, оставляя только облегчение, что он жив. И вполне здоров, судя по тому, как чувствительно перекатываются подо мной мышцы его пресса. А еще мне кажется, что он как-то незаметно пытается сместить меня ниже, к своим бёдрам.
И при этом беседует со мной, раскрывая карты, может быть не все, но и это уже кое-что.
– Ты могла уйти, – говорит он тихо. – Двери были открыты. Стража не получила приказа останавливать тебя.
– Ты и это предусмотрел? – соплю я сердито, на минуту даже забывая о том, что вообще-то я пытаюсь с него незаметно слезть, а он мне не дает, заставляет меня чувствовать себя слишком уязвимой и пристыженной.
– Я предусмотрел всё, – самодовольно отвечает он. – Кроме того, что ты вернёшься бегом.
Я отвожу взгляд, потому что в его голосе появляется что-то, от чего становится трудно дышать.
– Я не могла оставить тебя одного, – шепчу я.
– Почему? – смотрит на меня с неослабевающим любопытством.
Вопрос простой. И от этого сложный, но отвечать всё же приходится. Каэлгард терпеливо ждёт ответа.
– Потому что… – я запинаюсь. – Потому что я так не могу. Мне показалось, что я нужна тебе здесь, что я зачем-то тебе нужна.
Он смотрит на меня долго. Очень долго, будто взвешивает и анализирует всё сказанное мною сейчас. И только после этого произносит:
– Я не бросаю слов на ветер, – говорит он. – Я сказал, что ты станешь моей женой.
– Ты сказал это на площади, перед толпой, – отвечаю я. – Это могло быть просто… Я не знаю, почему ты это сделал, и что ты захочешь взамен.
Его пальцы поднимаются выше, касаются моей щеки. Стирают высохшую дорожку слёз.
Я замираю.
– Ты плакала, – констатирует он.
– Потому что думала, что ты умер, – огрызаюсь я.
– Ну что ж, я не умер! – заключает он, – значит, всё в силе. Ты будешь моей женой, как я и сказал.
Он внезапно отпускает меня. И я тут же пользуюсь этим, перекидываю ногу, чтобы быстро перелезть через него и откатится подальше на его огромной кровати.
Глава 22
Я перекидываю ногу, чтобы наконец слезть с него, откатиться в сторону, спрятаться от этого слишком близкого взгляда, от собственного смущения и от того, как жарко вдруг стало в комнате. Но не успеваю даже толком оттолкнуться, его руки мгновенно ложатся мне на бёдра, сжимают, фиксируя на месте. Не пошевелится даже, какое уж тут бегство?
– Куда собралась? – голос низкий, чуть хриплый после всего, что было. А может быть, просто ото сна.
Подозрительно рассматриваю его лицо. Я упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но стараюсь все равно сильно не давить. Мозг никак не может забыть о его ране. Поэтому я прошу словами, думаю, что с ним можно договориться по-хорошему.
– Отпусти… мне нужно…
– Нет!
Одно короткое слово, и он рывком приподнимается на локтях.
Теперь наши лица на одном уровне. Его глаза совсем близко, золотые, горящие, без малейшего намёка на слабость или сон. Он перехватывает мои запястья, прижимает их к своей груди прямо поверх сердца.
Оно бьётся сильно, ровно, живо. Совсем не так, как я боялась несколько минут назад.
– Ты вернулась, – говорит он тихо. – Сама. Бегом. Через весь замок. Ты ведь вышла довольно далеко, да? Я почти не чувствовал тебя.
Я отвожу взгляд, отворачиваюсь, но он не даёт. Пальцами под подбородок мягко, но настойчиво возвращает моё лицо к себе.
– Потому что… не могла иначе, – шепчу я, и голос дрожит от возмущения его коварством и наглостью. – Потому что если бы ты… если бы ты правда…
Он молчит, смотрит долго. Потом поднимает руку, проводит большим пальцем по моей нижней губе. Едва касается, но от этого касания по спине пробегает дрожь, и я против своей воли дергаюсь, слегка выгибаясь. Это конечно же не ускользает от его внимания, что ещё больше злит меня, заставляет краснеть.
– Драконы не бросают слов на ветер, Миана, – произносит он спокойно, словно каждое слово действительно имеет огромный вес, и я должна это наконец понять. – Я же сказал на площади: ты моя жена. Значит, ты моя. Это не игра. Это моё слово.
Я пытаюсь возразить, но стоит мне открыть рот, намереваясь сказать что-то про то что «ты не можешь просто так решать», про «я не вещь», про «это не значит…», но слова забываются, стоит ему выпрямиться на своих руках и оказаться еще ближе ко мне. Его дыхание касается моих губ. Он слишком горячий, жар его тела расходится волнами, нагревает воздух между нами.
Заставляет меня заёрзать на нём и тут же ощутить твердую выпуклость, сидеть становится совсем уж неудобно. Щеки и щею заливает краской, уши горят просто. Но я не успеваю ничего с этим поделать.
Потому что одно неуловимое движение, и он уже фиксирует одной рукой мою голову и целует меня.
Сначала легко, и это просто касание губами губ, почти мимолётное.
Пробное, осторожное, будто проверяет, не оттолкну ли я. Я замираю в панике. Всё тело напрягается, как струна. А потом… отвечаю. Сама не знаю почему. Наверно от того, что во мне скопилось столько напряжения, что я просто взорвусь, если не дам ему выхода.
И я целую его.
Неумело. Неуверенно. Но отвечаю на его поцелуй.
Его рука лежит у меня на затылке, пальцы зарываются в волосы, притягивают ближе. Второй рукой он прижимает меня за талию, не грубо, но твёрдо, так, что между нами не остаётся ни миллиметра. Я чувствую жар его кожи сквозь тонкую ткань, биение сердца под ладонями, которыми я упираюсь в его грудь в глупой надежде, что смогу оттолкнуть его, когда решу, что пора.
Но ней сейчас.
Не сейчас.
Ещё не пора…
Мне слишком нравится, чтобы оттолкнуть его.
Поцелуй углубляется. Медленно. Он не торопит, но и не отступает. Ведёт, показывает, учит. Я отвечаю сначала робко, потом смелее. Ладони давно не упираются в его грудь. Мои пальцы скользят по его плечам, шее, запутываются в волосах. Мы отрываемся на секунду друг от друга, только чтобы вдохнуть воздуха, кислород стремительно заканчивается, кровь закипает, дурманит голову. Мы прикасаемся лоб ко лбу. Дыхание смешивается, горячее, прерывистое.
– Ты моя, – шепчет он мне прямо в губы. Слова звучат так, словно это давно решённый вопрос, и он просто решил сообщить мне об этом, а моё дело – принять и смириться.
Голова кружится, всё плывет словно в мареве перед глазами.
– Я… не знаю… – выдыхаю я, пытаюсь сосредоточиться и вспомнить, что я хотела сказать ему до того, как он начал меня целовать.
– Узнаешь.
И снова целует. Уже смелее, глубже.
Его рука скользит по моей спине, он проводит ладонью от лопаток вниз, останавливается на пояснице. Я вздрагиваю, прижимаюсь ближе. И он молниеносно подтягивает меня выше, сам садится в кровати.
Всё равно все движения остаются осторожными: он помнит о ране, я помню о его ране. Поэтому всё медленно, почти мучительно нежно.
– Тогда у меня условие, – заявляю я, вдруг решившись.
и с удовольствием наблюдаю, как в его глазах вспыхивает любопытный огонёк. Хитрый дракон впервые сталкивается с тем, что ему ставят условия? ну что ж, дорогой Каэлгард, так бывает. Внутри меня растет самоуверенность, я вздёргиваю подбородок, тычу его указательным пальцем в грудь, чтоб показать серьёзность моих намерений.
– Не смей пугать меня так больше! – хочу сказать четко и требовательно, но почему-то выходит тихо, словно умоляюще.
Он улыбается одним уголком губ, хитро сверкает глазами:
– Не обещаю. Но обещаю, что ты всегда будешь знать, что я жив.
Он наклоняется снова, и я привычно закрываю глаза, отдаюсь этому моменту: его теплу, его рукам, его дыханию на моей коже. Боже мой, когда я успела привыкнуть к нему? – только и успеваю подумать перед тем, как вдруг раздаётся стук в дверь.
Громкий. Настойчивый. Три удара подряд.
Мы замираем оба, будто выныриваем резко из своего собственного мира в мир реальный, и не сразу может прийти в себя, осознать, что тут всё по-другому.
За дверью раздается знакомый голос лекаря:
– Господин? Госпожа? Я пришёл проверить рану.
Я резко отстраняюсь, кровь приливает к щекам так сильно, что кажется, я сейчас вспыхну и сгорю как спичка. Пытаюсь слезть с Дракона, но он всё ещё держит меня за талию, не сильно, но достаточно, чтобы я не успела.
– Каэлгард… – шепчу я в панике.
Он тихо усмехается, глаза блестят, а сам он смеётся:
– Пусть войдёт. Он увидит, что я… в порядке.
Его пальцы наконец разжимаются, медленно и неохотно. Я скатываюсь в сторону, сажусь на край кровати, пытаюсь привести волосы и одежду в порядок. Сердце колотится так, будто я бежала через весь замок снова.
Дверь скрипит, открываясь, впускает лекаря в наши покои.
Глава 23
Лекарь – тот же пожилой мужчина, собранный, спокойный, видимо уже давно привыкший к ранам и крови. Он кланяется ровно, без тени удивления или любопытства, будто каждое утро застаёт в покоях Повелителя девушку с растрёпанными волосами, пылающими щеками и губами, которые ещё помнят чужие поцелуи.
Я не знаю то ли мне радоваться, что на меня не обращают внимания, то ли огорчаться, что меня не замечают. В итоге просто замираю на краешке кровати, делаю вид, что сосредоточенно рассматриваю плетение нитей на постельном белье или вышитые золотом узоры на балдахине над кроватью.
В то время как от доктора нет не то что улыбки, или намёка на понимание, его лицо ровным счётом ничего не выражает, словно меня и нет здесь, будто я тень.
– Господин, разрешите осмотреть рану, – говорит он без каких-либо приветствий, обращаясь только к повелителю.
Каэлгард коротко кивает, не проронив ни звука откидывается на подушки, с таким видом, будто он неимоверно устал от всех этих осмотров.
Я изо всех сил сдерживаюсь, чтоб не закатить глаза, как он сейчас похож на обычного мужчину с его «любовью» к докторам.
Но дракон сам отводит край рубахи, обнажая бок. Ни слова, ни взгляда в мою сторону. Будто я часть обстановки.
Лекарь подходит ближе к нему, молча разматывает повязку, осматривает швы, снова прикладывает мазь с резким травяным запахом. Каэлгард отвечает так же скупо, односложно, без лишних интонаций, как и лекарь задаёт вопросы.
– Как спалось? – спрашивает лекарь, осматривая его бок, на который я не могу даже на миг взглянуть без содрогания.
Трусливо отвожу взгляд, чтобы не видеть, как на боку словно линией расчерчено бордово-черным цветом, кожа потемнела и выглядит будто обугленной. Меня начинает тошнить от одной мысли, что ему наверняка было больно, когда я сидела на нём верхом, но он и вида не подал. И, более того, не собирался меня отпускать! Что за несносный Драконище!
В то время лекарь, повидавший всякого, спокойно ощупывает края раны, каждый раз спрашивая:
– А тут? Здесь как? Больно? А тут?
– Нормально, – отвечает Каэлгард раз за разом. – Зелье своё дело сделало.
Прикусываю язык, чтоб не сболтнуть, что ничего нормального нет в том, чтобы так себя вести.
– Боль сильная?
– Терпимая. Ночью почти не чувствовал.
Лекарь хмыкает, прикладывая мазь с резким травяным запахом.
– Жар есть?
– Нет.
– Кровь сочилась?
– Чуть-чуть. Уже остановилась, – нехотя сознаётся дракон, но утаить нет никакой возможности, так как снятые лекарем повязки в следах запекшейся крови.
– Хорошо, – лекарь кивает, аккуратно накладывая свежую повязку. – Но покой ещё два дня минимум. Никаких превращений, никаких нагрузок. Иначе края разойдутся, и придётся сводить заново.
Каэлгард фыркает – коротко, почти беззвучно.
– Знаю.
– Знаете, да не выполняете, – сухо отвечает лекарь, завязывая узлы. – В прошлый раз тоже обещали покой, а на третий день уже летали над башнями.
– Тогда был другой случай! – начинает раздражаться дракон.
– Сейчас тоже другой случай, – лекарь поднимает взгляд, смотрит строго. – но вас ранили дважды в одно и тоже место, словно знали, где рана, и били по ней снова, так что в этот раз всё ещё сложней. Не стоит играть с судьбой.
На последних словах лекарь впивается взглядом в лицо дракона, будто хочет ему внушить свою мысль. Похоже, что не я одна в курсе, как Каэлгард любит лекарей и их рекомендации, и как тщательно им следует.
Да уж, похоже, что мужчины во всех мирах в этом схожи.
Лекарь заканчивает. Наложив свежую повязку, аккуратно завязывает узлы, собирает инструменты в кожаную сумку. Почтительно кланяется и уходит. Дверь за ним беззвучно закрывается.
Но атмосфера утра куда-то безвозвратно исчезает, словно вылетает за дверь вместе с лекарем.
Каэлгард медленно садится, поправляет рубаху. Смотрит на меня спокойно, без тепла, без той искры, что была ночью. Глаза золотые, но холодные, как утренний свет за окном. В них нет ни нежности, ни обещания. Только спокойная уверенность. Как будто всё уже решено.
– Что? – спрашивает он ровно, без интонации, заметив то, что я смотрю на него.
А я чувствую, как внутри медленно остывает тот тёплый огонёк, что только что зажёгся в душе.
Он даже не смотрит на меня. Не улыбается. просто встаёт с кровати и … уходит, начинает собираться куда-то, как будто ничего не было. Как будто я не сидела на нём верхом пять минут назад, не отвечала на его поцелуи дрожащими губами, не шептала ему «не пугай меня больше», не чувствовала, как его сердце бьётся под моей ладонью.
В дверь стучат, громче и настойчивее, чем лекарь несколькими минутами ранее.
– Господин! Доклад по ночному нападению! – слышится из-за двери зычный голос. – Разреши войти?
– Входи!
После чего входит командир стражи – высокий, в доспехах, лицо напряжённое, словно не спал всю ночь и не собирается. Но, как и лекарь, не обращает на меня никакого внимания, словно я не существую, сразу с порога начинает доклад
– Западное крыло сильно пострадало. И двое раненых у нас, кроме вас. Итого трое получается, у всех раненых следы тёмной магии, как лекарь сказал.
– Собери всех в большом зале. Я сейчас буду.
Командир слегка кланяется и уходит.
Каэлгард поворачивается ко мне, наконец-то смотрит на меня, попутно накидывает плащ на свои плечи, бросает мне:
– Я сегодня занят, – говорит он спокойно, без эмоций. – Осмотр, совет, нужно проверить и устранить повреждения. Разобраться, что происходит.
Дракон хмурит брови, и мне кажется, что он на самом деле знает, что происходит, но не хочет этого признавать, а тем более – открывать это знание мне.
Так что мне остается только кивнуть, ощущая, как предательски сжимается мое горло, не даёт нормально вдохнуть. Слова застревают, и я могу лишь молча наблюдать, как он уходит.
– А ночью приходи, – бросает мне, на миг оборачиваясь в дверях.
Глава 24
Дверь закрывается за Каэлгардом мягко, почти бесшумно, но мне всё равно кажется, что звук этот режет по нервам, как ножом. Словно что-то важное отрезали.
И я остаюсь в его покоях одна.
Сажусь в кровати и сижу, не двигаясь, смотрю туда, где он только что был. Туда, где на мгновение задержалась тень его плеча, тяжёлого плаща и привычной уверенности. А теперь там пусто. И пустота эта почему-то звучит громче крика, усиливая мое собственное ощущение, что я чужая здесь. Не понимаю, что происходит и как себя вести.
Слишком много всего приключилось со мной в последние дни, и у меня не было времени подумать, самое главное было – выжить. И вот я выжила, выжила благодаря Каэлгарду, но что теперь?
Сажусь на край постели, опираюсь ладонями о матрас. Ткань ещё хранит тепло. Нелепая мелочь, но от неё у меня сводит горло. Я бездумно прижимаю пальцы к простыне, будто это может вернуть его обратно или хотя бы объяснить то, что он не сказал. Только что этой ночью он смотрел на меня так, будто я для него что-то значу. А утром вёл себя так, будто я удобная часть интерьера, которую можно оставить в комнате, пока решаются дела.
«Я сегодня занят».
«А ночью приходи».
Слова звучат в голове снова и снова, как будто повторяющаяся дорожка на заезженной пластинке. И в них есть всё: и власть, и дистанция, и обещание, и приказ одновременно. Я пытаюсь ухватиться за логичное объяснение почему он так сказал. Из-за того, что он ранен, он – повелитель, и может приказывать, и на его замок напали, он обязан быть там, где решается вопрос безопасности. Я повторяю это себе, как заклинание несколько раз на разные лады, пока сердце не перестаёт дергаться от каждого воспоминания о его руках на моей талии, и о его губах, целующих меня.
Но горечь всё равно поднимается, горячая и упрямая.
Я встаю и начинаю ходить по комнате, будто движение поможет мне не думать. Туда-сюда, от камина к окну, от окна к столу. Дрова в камине потрескивают, огонь ровный, спокойный, домашний. Но почему-то напоминает мне о совсем другом огне, пылающем и беспощадном костре, в день, когда меня должны были казнить.
Я замираю посреди комнаты, снова переношусь в те минуты, когда Каэлгард произнёс на площади: «Я забираю ее», говорил про то, что я стану его женой.
Машинально сжимаю пальцы, и ногти впиваются в ладонь. Медленно втягиваю носом воздух, набираю его в грудь, пытаясь взять себя в руки. Считаю до четырех на вдох и до четырех на выдох, как делала в другом мире, когда паника накрывала пациентов и меня вместе с ними. К счастью, через некоторое время это помогает.
Потом в дверь стучат. Я вздрагиваю так резко, будто меня ударили, настолько неожиданно прозвучал в тишине этот стук.
– Госпожа? – осторожный женский голос слышится из-за двери. – Разрешите потревожить вас?
«Госпожа» снова цепляет слух. От этого слова хочется либо рассмеяться, либо заплакать. Но я выбираю третий вариант – делаю вид, что я действительно хозяйка положения.
– Входи, – говорю я и сама удивляюсь, насколько ровно звучит мой голос.
Дверь приоткрывается, в комнату входит та самая служанка, что вчера назвалась Ксандой. Она держит поднос с едой и кувшин. Кланяется.
– Повелитель велел, чтобы вы позавтракали, – произносит она так спокойно, словно речь о самой обычной утренней заботе, привычной для меня. – И чтобы вам принесли тёплую воду. Если вы пожелаете… я могу проводить вас в ваши покои.
Я киваю, потому что спорить не о чем, да и сил на спор нет. Но взгляд всё равно цепляется за поднос: горячая каша с орехами и ягодами, ломти мягкого хлеба, сыр, чашка с мёдом, кружка с чем-то горячим и пахучим, от нее идет пар, поднимается белой прозрачной струйкой, разносит приятный травяной запах.
Ксанда ставит поднос, выпрямляется и смотрит на меня с тем самым выражением, когда человек хочет сказать что-то важное, но боится.
– Ты что-то хочешь сказать? – я хочу ей помочь.
Она колеблется, потом всё же решается:
– Да, госпожа, хотела. Ночью было страшно, госпожа. – Она сглатывает. – Но вы не должны бояться. Повелитель… он вас не отдаст.
Слова, что должны бы успокоить, наоборот, тревожат. В груди словно шевелится холодная игла. «Не отдаст» – значит, вообще существует мысль, что меня могут забрать. Значит, я действительно цель. Значит, сон был не просто кошмаром, а отражением реальности.
– Кто они? – спрашиваю я, стараясь не выдать дрожь.
Ксанда опускает взгляд.
– Так не знает никто. Говорят только, что чужая магия. Тёмная. Они приходят не первый раз… – она осекается, будто понимает, что сказала лишнее.
– Не первый? – я ловлю её взгляд, и сердце делает неприятный скачок. – Они уже нападали?
Ксанда торопливо кланяется.
– Я… я не должна. Простите. – Она делает шаг назад. – Вам лучше отдохнуть. А если вы захотите… я могу показать вам путь к вашим покоям. Чтобы вы не заблудились. Тут не далеко.
– Но там же было нападение. – я не могу произнести вслух, что вообще-то не хочу снова оказаться там, откуда меня чуть не похитили.
И где лилалась кровь…
К счастью, Ксанда понимает меня без объяснений, машет руками, успокаивая:
– Нет-нет, госпожа, не подумайте! Повелитель распорядился выделить вам новые покои. Я отведу вас туда, если прикажете.
Я понимаю, что она пытается быть полезной. И понимаю ещё кое-что: в замке есть вещи, о которых слуги не говорят вслух. Особенно при мне. Можно даже не пытаться расспрашивать.
