Текст книги "Замуж за дракона. Случайная жена повелителя (СИ)"
Автор книги: Дина Нежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 17
Спустя какое-то время, мы уже идём по коридорам так, будто ничего не случилось.
Будто только что не пытались ворваться в мою комнату тёмные фигуры, не тянули ко мне липкую магию, не разрывали воздух чужим холодом. Будто Каэлгард не стоял у стены, истекая кровью, и я потом не держала ладонь на его ране, вытаскивая из неё чужую тьму, как занозу.
Но это всё было, я прекрасно помню и не могу притворяться, что всё в порядке. Теперь каждый шаг отдаётся во мне дрожью.
Каэлгард идёт сам. Не позволяет себя поддерживать, не опирается на стражников, сопровождающих нас. Он движется ровно и прямо, будто сделан из железа.
Я иду рядом с ним и прекрасно вижу, как у него подрагивает плечо, как губы становятся бледнее, как он на вдохе едва заметно морщится. Он держит боль внутри, как держат зверя на цепи, приучая его повиноваться.
Лекарь шагает рядом и что-то тихо говорит ему шёпотом, но Каэлгард не отвечает, и даже, кажется, не реагирует. Так что лекарь словно болтает сам с собой.
Стража расступается перед нами, слуги вжимаются в стены, опуская головы. Ловлю себя на мысли, что готова подхватить Каэлгарда, если он пошатнётся.
Хоть это и довольно глупо. Он весит, наверное, как двое здоровых мужчин, и даже если бы я была сильнее, чем выгляжу, я всё равно его не удержу. Но сердце не слушает разум. Сердце помнит, как он закрыл меня собой без раздумий, как спас от казни.
За размышлениями и мимолетными наблюдениями я не замечаю, как мы доходим до покоев хозяина замка. Вышколенный слуга распахивает с поклоном перед нами широкие двери.
Покои Каэлгарда другие, не такие, как мои, светлые гостевые. Здесь темнее, строже, всё прямо свидетельствует о том, что хозяин не любит лишних украшений. Камень, дерево, тяжёлые шторы, широкий камин, где уже горит огонь. Она выглядит именно так, как и должна выглядеть личная комната хозяина огромного замка, где много раз переживали зиму и не боятся её.
– Сюда, Повелитель, – произносит лекарь, указывая на огромную, под стать своему хозяину, постель.
Каэлгард делает ещё шаг – и я вижу, как он на мгновение теряет равновесие. Не падает. Просто едва заметно качается, а потом выпрямляется, будто случайно оступился, запнувшись. Но мне хватает этого мгновенья, чтобы ладони стали влажными.
Дракон опускается на постель, похоже, на время забывая о моём существовании, что меня не может не радовать. Иначе бы, я в этом уверена, он снова бы приказал оставить его.
Лекарь тут же стягивает пропитанную кровью ткань, сначала ловко разрезав её ножницами, чтобы не причинять лишнюю боль.
Я отвожу взгляд на секунду, но тут же заставляю себя смотреть обратно. Рана выглядит хуже, чем мне хотелось бы.
Тёмные разрезы, неровные края, и я снова чувствую тот холод. Лекарь работает быстро. Он снова накладывает мазь, пахнущую травами и чем-то резким, щиплющим нос. Каэлгард сжимает челюсти, но не издаёт ни звука. Только на миг его пальцы сжимаются в кулак, и по костяшкам пробегает золотой отблеск.
Я стою у изножья кровати, не мешаю. Но и не ухожу.
– Госпожа, – тихо говорит служанка за моей спиной. – Вам принести воды?
Я киваю, не доверяя собственному голосу. Но потом всё же решаюсь обратиться к лекарю, заметив, что он почти закончил свою работу.
– Как он? – слышу, как тонко и напряженно звенит мой вопрос. Как будто я боюсь ответа.
Лекарь жмет плечами, не готовый раскрывать не свои секреты:
– Он будет жить, госпожа – произносит он наконец. – Но ранение серьезное. Чужая магия…
Я сглатываю.
Каэлгард открывает глаза и смотрит на лекаря так, будто хочет приказать замолчать. Но сил на приказ не хватает. Он переводит взгляд на меня, и я вижу в его глазах раздражение, смешанное с упрямой попыткой остаться тем, кем он привык быть.
– Я в порядке, – говорит он глухо.
– В порядке люди не теряют столько крови, – отвечаю я, и прикусываю язык, понимая, что сказала это вслух.
Лекарь хмыкает, будто ему нравится мой тон, но он тут же снова становится серьёзным. Достаёт пузырёк и подносит к губам Каэлгарда.
– Выпейте.
Каэлгард смотрит на пузырёк, как на оскорбление. Потом всё же принимает. Пьёт. Морщится.
– Горько, – неожиданно произносит он.
И это настолько… по-человечески, что у меня в груди вдруг что-то теплеет. Обычный мужчина. Только очень-очень сильный.
И раненый.
Каэлгард устало прикрывает глаза.
И через какое-то время его дыхание становится ровнее. Лекарь заканчивает повязку, проверяет пульс, кивает сам себе.
– Теперь покой, – говорит он. – И тепло. Никого лишнего. Он должен спать.
Слуги тут же начинают собираться, шептаться. Одна из женщин подходит ко мне.
– Госпожа, вам приготовлены ваши новые покои. Вам лучше отдохнуть.
Я смотрю на Каэлгарда. Он лежит неподвижно, но я отчего-то знаю, что он ещё не до конца уснул.
– Иди, – произносит он, не открывая глаз.
Я делаю шаг к двери и … останавливаюсь. Внутри поднимается знакомое чувство: вот сейчас я повернусь, уйду, и мир снова станет пустым. Тишина снова станет холодной. И я снова буду одна.
Я смотрю на его лицо и понимаю: мне страшно. Страшно не потому, что он рядом. Страшно потому, что я могу потерять его, вот так просто, не успев понять даже, кто он для меня.
– Я пока побуду тут и уйду позже, – говорю я.
Слуги переглядываются. Лекарь смотрит на меня внимательно, будто оценивает не мою смелость, а моё упрямство. Потом кивает и тихо выводит всех. Дверь закрывается мягко.
Мы остаёмся одни.
Глава 18
В ушах ещё несколько мгновений звучит звук закрывающейся двери, словно на повторе. Мозг никак не хочет верить в то, что мы наедине в его комнате, и в полной тишине.
Впервые.
Мир словно сжимается до размеров комнаты, до огня в камине, до дыхания Каэлгарда, которое я чувствую, почти так же отчетливо как и слышу. Словно оно у нас одно на двоих с ним.
Я стою несколько мгновений неподвижно, боясь пошевелиться. Будто любое движение может нарушить хрупкое равновесие, в котором он мы оказались. Новую действительность, в которой мне почему-то важно, что он жив и дышит.
Не знаю, сколько проходит времени, совсем не ощущаю как проходят минуты.
Потом подхожу ближе. Медленно, осторожно, словно он может исчезнуть, если я сделаю шаг слишком резко. Сажусь на край кровати, не касаясь его. Просто рядом.
Смотрю, как поднимается и опускается его грудь. Неравномерно. Иногда дыхание замирает на секунду дольше, чем должно – и тогда внутри меня всё обрывается, холодной иглой прошивает сердце. Я ловлю себя на том, что считаю: вдох… выдох… ещё один. Как когда-то считала дыхание больных, лежащих под капельницами. Как будто от моего счёта зависит, продолжит ли он дышать дальше.
Запах травяной мази, крови и дыма смешивается в странный, тяжёлый аромат. Он не неприятный, просто слишком реальный и от этого пугающий меня до замирающего сердца.
Каэлгард крепко спит, но даже во сне выглядит напряжённым. Брови слегка сведены, челюсть сжата, будто он продолжает сражаться где-то там, за гранью сознания. Его рука лежит на кровати, ладонь раскрыта, и пальцы чуть подрагивают.
Я тянусь, чтобы дотронуться, и … останавливаюсь в последний момент.
«Не надо» – убеждаю себя мысленно.
Но мой глупый иррациональный страх оказывается сильнее доводов разума. Я осторожно, почти невесомо кладу пальцы рядом с его ладонью, близко, но всё же не касаясь её. Просто чтобы чувствовать его тепло, знать, что с ним всё в порядке
Он в ту же минуту слегка шевелится. Глухо выдыхает. Его ладонь поворачивается пальцы накрывают мои и слегка сжимаются их. А я в это мгновенье замираю и перестаю дышать.
Сердце бьётся так громко, что мне кажется, он услышит. Я не пытаюсь вырваться, не хочу будить его резким движением. Да и не уверена, что получится, несмотря на легкость, я почему-то думаю, что сбежать будет не так-то просто теперь. Его рука горячая и сильная даже сейчас, когда он спит под действием лекарств, ранен и устал.
Почему то мне хочется думать, что его жест словно бессознательный, как бывает у человека, который хватается за что-то знакомое, чтобы не быть одному, держась за кого-то, кто рядом.
И я остаюсь. Пусть даже мне это только кажется.
Но он помог мне. Возможно, пришла моя очередь помочь ему? Хотя бы просто побыть рядом.
Время тянется, размазывается. Огонь в камине трещит, отбрасывая тени на стены. Я чувствую, как усталость накрывает тяжёлым покрывалом. Глаза слипаются, тело больше не слушается.
Я разуваюсь и осторожно ложусь рядом, на нерасправленную часть постели, поверх покрывала, не раздеваясь. Между нами остаётся небольшое расстояние, насколько позволяют наши соединенные руки. Просто лежу рядом, бок о бок с его теплом и бездумно смотрю в потолок. Слушаю его дыхание, с напряжением слежу за каждым вдохом и боюсь пропустить движение пальцев.
Вынуждена признаться себя, что мне страшно. Очень. Страшно потерять его. Страшно понять вдруг, насколько это стнаовится важно. Я не знаю, кто он для меня. Спаситель? Повелитель? Будущий муж?
Я знаю только одно: если он перестанет дышать, мой мир снова рухнет. А я только поверила, что может быть этот мир не так уж и плох, и я смогу тут выжить. И может быть, даже смогу стать счастливой.
Мысли путаются. Каменный потолок плывёт перед глазами. Последнее, что я осознаю, прежде чем сон накрывает меня, – его тепло рядом, и моя рука в его ладони.
Меня уносит в сон мгновенно, и сновидение приходит тихо, без резкой границы между явью и сном, просто мир вокруг меня меняется, как смена декораций в фильме.
Я стою у окна. Солнечный свет льётся в комнату мягко и щедро, играет на ткани занавесей, на светлом дереве мебели. На мне лёгкое платье. Я знаю, ощущаю очень чётко – это мой дом. Наш дом.
Где-то в коридоре звучат знакомые шаги, и через минуту в двери заходит Каэлгард.
Улыбается, едва увидев меня. Подходит, обнимает меня со спины, разворачивая в распахнутому окну. Кладёт подбородок мне на макушку.
Его ладони тёплые и уверенные, крепко держат меня.
Мы уже женаты. Я знаю это так же точно, как знаю своё имя. Я его жена. А он – мой муж. И мир наконец-то стал устойчивым. И я чувствую, что я счастлива, от того, что он рядом.
И вдруг что-то ломается. Сначала раздаётся звук глухого удара огромной силы, а потом треск, словно по стенам прошла трещина. разрывающая каменную кладку. Потом ещё один, и еще.
Солнце за окном меркнет, будто на него набросили тень. Дом вздрагивает.
Двери распахиваются сами собой. В комнату врываются люди в тёмных одеждах, знакомая холодная магия ползёт по полу, по стенам, по моим ногам. Я отступаю, сердце начинает колотиться.
– Жена Повелителя, – произносит кто-то. Голос ровный, деловой. – Она нам нужна.
Я оборачиваюсь к Каэлгарду. И жду.
Он стоит между мной и ними. Широко, надёжно. Так, как всегда.
Но они, эти мрачные незнакомцы, вдруг улыбаются. Только их улыбки хуже оскалов.
– Ты знаешь цену, – отвечают они. – Замок. Земли. Твой народ. Или она.
Я жду, что он рассмеётся. Сожжёт их. Убьёт.
Но он молчит.
Молчание тянется слишком долго. А они тем временем продолжают:
– Таков был уговор! Нам нужна жена повелителя. Ты выполнил свою часть сделки, теперь ты получишь всё, но взамен отдашь её!
Я вижу, как его плечи медленно опускаются. Как в глазах появляется что-то тёмное и тяжёлое. Я знаю что это. Мое глупое сердце пропускает удар. Он принял решение. И оно не в мою пользу. Он выбрал не меня!
Каэлгард поворачивается ко мне.
– Миана… – говорит он хрипло и медленно. – Прости. Ты должна идти!
Я не успеваю ничего сказать. Меня хватают и тащат прочь. Я кричу его имя, рвусь, но он не смотрит. Стоит, сжав кулаки, и смотрит в пол.
Дверь захлопывается между нами.
И в этот миг я просыпаюсь – резко, с всхлипом, с комком в горле, с ощущением, будто меня действительно только что отдали, сажусь на кровати. Чуть не захлёбываюсь собственным дыханием.
Моя рука больше не в его руке, и я в панике шарю по постели, пытаясь нащупать его ладонь.
Глава 19
Шарю рукой по постели и одновременно медленно поворачиваю голову, боясь сделать лишнее движение. Или боюсь, что повернусь, а половина кровати пуста.
Но нет. Обнаруживаю, что Каэлгард лежит рядом. Слишком близко. Я ведь ложилась на другом краю, между нами было расстояние, я помню. А сейчас… сейчас я почти прижимаюсь к его плечу. Должно быть, во сне меня тянуло к теплу, как мотылька тянет на свет. Только руки разъединились во сне, и наши пальцы больше не сплетены. Во сне я, наверное, дёрнулась, когда проснулась от того кошмара. Его ладонь лежит раскрытой на простыне, чуть дальше, чем была ночью. Я смотрю на неё, как на чужую вещь, и внутри всё холодеет.
Он дышит. Медленно. Грудь поднимается – один раз, два. Я считаю автоматически, как вчера: вдох… выдох… пауза. Слишком долгая пауза. Я наклоняюсь ближе, прислушиваюсь. Да, дышит. Но каждый вдох звучит чуть тяжелее, чем должен. Он спит. Лицо расслабленное, но не безмятежное – брови чуть сведены, как будто даже во сне он с чем-то борется. Чёрные ресницы лежат на бледной коже, под глазами тени.
Я откидываюсь назад, упираюсь спиной в резную спинку кровати и обхватываю себя руками. И в ту же секунду меня накрывает сном, который только что снился, кошмаром, что испугал меня.
Я вижу его так же ясно, как вижу сейчас эти каменные своды: солнечный свет, наш дом, его руки на моей талии. А потом люди в тёмном, треск камня и его голос: «Прости. Ты должна идти».
Сердце пропускает удар, потом разгоняется в галоп. Глупо, но мои мысли крутятся вокруг одного и того же: во мне мне снилось, что меня утащили, а он даже не поднял глаз.
Я знаю, что это всего лишь сон, но мысли, что крутятся в моей голове вот уже третий день, снова не дают мне покоя. Зачем я ему?
Он – дракон. Повелитель. Сила, власть, огонь в венах. А я – никто. Попаданка без магии, без имени, рода и племени, без ничего. И всё же он сказал, что я его будущая жена. Почему? Неужели за этим всем стоит какой-то план, где я – просто приманка, которую потом отдадут, как в моём сне?
Он ничего не обещал. Ни слова о чувствах. Ни намёка, что я для него больше, чем… вещь. Инструмент. А в этом мире инструменты используют. А потом выбрасывают. Мой собственный опыт в этом мире не так велик, но показателен. Пока мои труды были нужны, я была лекаркой, которая пользовалась всеобщей любовью, но стоило победить болезнь, научить других бороться с ней, – и те же самые люди готовы были бросить меня на костёр.
Вдруг и сейчас, я для дракона лишь пешка в его сложной игре.
Решение приходит мгновенно, как вспышка. Сбежать. Сейчас. Пока он слаб. Пока зелье держит его в забытьи. Пока замок спит, уверенный, что отразил нападение врага, пока никто не проснулся.
Прямо сейчас! Встать, обуться, открыть дверь и исчезнуть. Начать тихую, незаметную жизнь где-нибудь в деревне. Спрятаться, затеряться, стать никем. Я смогу выжить. я теперь прекрасно научена никому не доверять, не привязываться и не ждать. Теперь-то я знаю, что все вокруг – хищники. Иногда они улыбаются, иногда кормят с руки, но рано или поздно их зубы всё равно сомкнутся на твоём горле.
Так что нечего тут размышлять долго, и я быстро принимаю решение. Приподнимаюсь на локте, готовясь встать. Оглядываюсь последний раз на Каэгарда, прощаясь.
Сердце колотится где-то в горле.
Я спускаю ноги на пол. Холод пробирает до костей. Подхожу к двери. Прислушиваюсь. Тишина. Только далёкий гул ветра в щелях сторожевых высоких башен, да слабое дыхание за спиной.
Открываю дверь – медленно, чтобы не скрипнула. Коридор пуст. Факелы почти догорели, тени пляшут по стенам, как живые. Я иду быстро, прижимаясь к холодному камню. Лестница вниз. Поворот. Ещё один.
Сердце стучит так громко, что кажется, его могут услышать в самых дальних покоях.
На площадке второго этажа слышу голоса стражников. Они останавливаются у окна, переговариваются тихо, лениво. Один зевает. Я в это время замираю в тени колонны. Дыхание задерживаю. Но они даже не смотрят в мою сторону. Проходят мимо, я выдыхаю, слушая сквозь шум в ушах, как удаляются их шаги.
Бегу дальше, попутно вспоминая, как мы шли сюда. Не знаю, что за невероятная удача мне способствует. Но я умудряюсь ни заблудиться, ни повстречать слуг или стражников. Выныриваю наконец во внутренний двор.
Холодный воздух бьёт в лицо. Рассвет только начинается, небо грязно-розовое. Дыхание рвется от волнения. уши закладывает от стука собственного сердца.
Пережидаю несколько мгновений, крадусь вдоль стены здания к калитке, быстро открываю засов и тяну дверь изо всех сил. Она охотно поддается, а я замираю на выходе.
Никто не бежит. Никто не кричит.
Передо мной тропинка, которая ведет прямо в лес.
Позади – небольшой внутренний двор замка Каэлгарда. Я словно между миров стою, и ни в одном из них не понятно, что же меня ждет дальше
Свобода так близко.
Но…
Я оборачиваюсь.
Крепость возвышается за спиной. Огромная и тёмная, как спящий дракон. Его покои где-то там, наверху. Он лежит один. Дыхание неровное. Слабое. Если я уйду… если он не проснётся… если кровь снова пойдёт… если те тени вернутся…
Слёзы жгут глаза. Ноги дрожат. Я не могу. Не вынесу мысли, что он умрёт один. Что я бросила его, как все бросают.
И я разворачиваюсь и …бегу назад тем же маршрутом. ноги сами несут меня.
Я больше не прячусь. Бегу открыто. Служанка в кухне ахает, роняя миску, увидев меня. Стражник на лестнице кричит оборачивается вслед. Но я не останавливаюсь.
Толкаю дверь его покоев. Врываюсь, задыхаясь. Падаю на колени у кровати.
Глава 20
Воздух обжигает лёгкие, в груди будто раскалённый ком. Я так бежала обратно, будто от этого зависела моя жизнь – вернуться в покои Каэлгарда.
Руки дрожат, когда прикасаюсь к его ладони, а она холодная, или мне это только кажется, не знаю. Но и пальцы расслабленные, как будто он уже отпустил всё на свете. Всматриваюсь в его лицо в надежде разглядеть, как он хмурит брови даже во сне.
– Каэлгард… – шепчу я, и голос ломается, становится тонким, как слабая нить, готовая порваться.
Я наклоняюсь ближе, всматриваюсь, будто расстояние виновато в том, что я не вижу движения. Может, свет такой. Может, угол не тот. Может, он просто дышит слишком тихо, слишком слабо. Я же видела, ему было тяжело. Это нормально. Возможно, он просто крепко уснул.
Жду хоть малейшего движения. Но в ответ мне слышится лишь тишина. Только моё собственное сердце громкое, бешеное, заполняющее всю комнату, заглушающее даже далёкий гул ветра за окном своим безумным стуком.
Нет. Нет-нет-нет-нет!
Я тяну руку и кладу пальцы ему на шею, туда, где должна быть жизнь. Под кожей тепло. Но пульс… Я не уверена. Я не понимаю. Пальцы дрожат, и дрожь эта мешает сосредоточиться, сбивает ощущение, превращает каждое прикосновение в сомнение.
– Дыши… – шепчу я глупо, бессмысленно, словно он может услышать и подчиниться. – Пожалуйста, дыши…
Я перемещаю руку к запястью, прижимаю сильнее, чем нужно, потому что мне нужно чувствовать хоть что-то. Но под пальцами только тепло и тишина. Никакой уверенности мне это не добавляет.
В груди поднимается паника. Я вскакиваю, делаю шаг к двери, хватаюсь за ручку. Мне нужно позвать кого-нибудь. Лекаря. Стражу. Кого угодно. Я лекарка. Я должна действовать, а не стоять здесь, как беспомощная девчонка.
Я приоткрываю дверь.
– Помогите – голос ломается, крикнуть во всю мощь не получается, я злюсь на себя.
Но и коридор пуст. Тишина. Та же проклятая тишина, что и раньше, только теперь она кажется враждебной, равнодушной. Замок огромен, и в этом его ужас: помощь может быть слишком далеко, так просто не докричаться, надо бежать, и звать на помощь, искать людей.
И то что еще несколько минут доставляло мне радость, что в коридорах нет никого и можно незаметно выскользнуть из замка, сейчас кажется злой насмешкой судьбы.
Я вдруг понимаю, что если выйду, если сделаю ещё шаг, он останется здесь один. И если именно в эту секунду он умрет, если я опоздаю, то как я мне быть дальше?
Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной на мгновение, зажмурившись. Сердце колотится так, что в ушах звенит. Я же ушла. Я уже уходила. Я бросила его. Даже на несколько минут – бросила.
Как я могла? Как я, лекарка, могла оставить раненого одного? Как я вообще посмела думать о побеге, когда он лежал здесь, между жизнью и чем-то ещё?
Конечно же никто не отвечает мне на мои вопросы, которые я задаю сама себе. Рассвет слишком ранний. Все ещё спят. Или думают, что господин в безопасности, раз я осталась с ним.
Я возвращаюсь к его кровати за две секунды ноги сами несут обратно. Нельзя уходить. Нельзя оставлять его одного даже на минуту.
Прикладываю ладонь к его шее, я замираю, жду, прислушиваюсь изо всех сил. Ничего. Опять ничего. Или… слабый, почти неуловимый толчок? Мне кажется, что да – один-единственный, как далёкий отголосок. Но через секунду опять пустота.
– Нет… – выдыхаю я, и слёзы жгут глаза, текут по щекам горячими дорожками. – Нет, пожалуйста… не уходи…
Кладу обе ладони ему на грудь. Его сердце должно биться. Должно. Я же чувствовала его ночью – мощное, ровное, почти звериное. Драконье. А теперь тишина. Глухая, страшная, давящая тишина, от которой хочется закричать.
Это моя вина. Повторяю я себе по десятому кругу, виню себя, больше некого.
Зачем я убежала и бросила его одного. Просто испугалась и думала только о себе, несмотря на то что знала, что рана глубокая, что зелье только приглушило боль и заставило его уснуть, но лечит ли оно? Я не спросила об этом у лекаря, просто поверила, что дракон – это дракон. И он обязательно справится.
Я должна была остаться, должна была не слушать свои страхи, не поддаваться панике. А я поступила как те, кто предаёт в самый нужный момент.
– Прости, – шепчу я, и слёзы капают на его рубашку, оставляют тёмные пятна. – Прости меня. Я вернулась. Я здесь. Я больше не уйду. Только не уходи ты. Пожалуйста… не оставляй меня одну с этим…
Я хочу сказать «с этим миром», но понимаю, как глупо это звучит, будто он собирался спасать меня всё время, и что-то мне обещал, но ведь нет.
В который раз наклоняюсь ниже к его лицу. И чувствую только свой собственный выдох, дрожащий, прерывистый, полный отчаяния.
Последняя мысль – безумная, отчаянная, та, что приходит, когда больше ничего не остаётся: если есть хоть малейший шанс… если он ещё здесь, внутри этого тела, если душа не ушла совсем…
И я отчаянно прижимаюсь губами к его губам. Словно пытаюсь своим дыханием вернуть в него жизнь, научить его заново дышать.
Но ничего не происходит. Каэлгард неподвижен.
Слезы льются из моих глаз без остановки, хоть я и пытаюсь их сморгнуть, но это не помогает. Зло кричу ему в его лицо:
– Ты обещал взять меня в жёны! Зачем ты меня спас? Чтобы вот так покинуть?
Мои губы вновь касаются его безответных губ
– Каэлгард… не смей! – приказываю я ему. – Не смей уходить!
Забираюсь на него верхом, планируя делать искусственное дыхание. Я не сдамся просто так, не на ту напали. Я буду до последнего бороться! Опираюсь на свои колени по обе стороны от его торса, кладу руки ему на грудь.
И вдруг он весь приходит в движение. Сильные руки ложатся на мою спину, рывком дёргают на себя, роняя меня
Его глаза распахиваются.
Золотистые, мутные от зелья и боли и может быть удивления? – но открытые. Живые.
Он смотрит прямо на меня, близко, слишком близко, почти в упор.
Он произносит насмешливо:
– Ну и что ты планируешь делать?
