Текст книги "Замуж за дракона. Случайная жена повелителя (СИ)"

Автор книги: Дина Нежина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 36

Эти слова не исчезают в тишине, не растворяются вместе с треском дров в камине, а словно остаются между нами, повисают между нами в воздухе то ли обещанием, то ли угрозой.

И, наверное, именно поэтому, когда спустя несколько часов, а может быть, и целую вечность, потому что рядом с раненым время всегда течёт странно, Каэлгард снова открывает глаза, я чувствую не облегчение, а лишь тревожное ожидание.

Я так и не смогла уснуть рядом с ним. Всё время прислушивалась к его дыханию, гоняла мысли по кругу, кто же нападает на повелителя и его земли снова и снова. Что им нужно?

Каэлгард глядит на меня напряжённо, понимая, что теперь он уже не сможет уйти от ответа.

Плотные шторы задернуты на окнах, и не пропускают свет, так что совершенно непонятно, утро сейчас или вечер, а может быть, ночь. В любом случае, это не имеет значения. Комната освещается лишь мягким золотистым светом от камина, и мир словно сужается до размеров этой комнаты.

Я вижу, как Каэлгард хмурится, пытаясь скрыть за этим гримасу боли. Он заметно слаб. Даже упрямство, которым он обычно прикрывается, сегодня словно истончено болью. Я вижу это в том, как дольше обычного открываются его веки после каждого движения.

Знаю, ему больно, и от этого мне самой больно. Я бы хотела облегчить его боль, но не знаю, как это сделать. Могу лишь быть рядом с ним, прикасаться к его руке, неподвижно лежащей поверх одеяла.

Мне хочется его пожалеть. Тем более, что я вижу, что он не помнит, или делает вид, что не помнит о чём мы говорили перед тем как он провалился в сон.

Так что мне приходится ему напомнить:

– Ты обещал рассказать, – произношу я тихо.

Он сразу понимает, о чём я. Лицо его вмиг каменеет.

– Миана…

Он явно ищет предлог для того, чтобы снова отсрочить свой рассказ. Но я не собираюсь ему потакать. Не на этот раз. Я и так слишком долго ждала.

– Нет, – перебиваю я тихо, но твёрдо, и сама удивляюсь тому, как спокойно звучит мой голос. – Только не опять «потом». Не «когда-нибудь». Сейчас.

Он отводит взгляд к огню и долго молчит, будто надеется переждать, что мой вопрос сам растворится. Не дождётся!

– Кто они? – спрашиваю я снова.

Ответом мне служит лишь тишина.

– Почему они охотятся за мной?

Он сжимает челюсти и по-прежнему молчит. И тогда я задаю главный вопрос, который жжёт меня всё это время:

– Тогда расскажи, почему ты спас меня?

После этих слов воздух в комнате словно становится тяжелее. Он закрывает глаза, будто от боли, но я уже понимаю, что эта боль она не от раны. Это от того, что он не хочет говорить. Именно то, что он скрывает. Я попала в самое яблочко.

– Не спрашивай, – наконец произносит он хрипло. – тебе не понравится ответ.

Распахиваю широко глаза, не верю своим ушам. Как мне может не понравится причина, по которой он забрал меня с собственной казни?

– Что? – Спрашиваю я недоумённо.

Он медленно открывает глаза и смотрит прямо на меня. В этом взгляде нет привычной силы, нет той холодной уверенности, которая всегда заставляла меня теряться. Только усталость. И боль. Много-много боли.

– Не спрашивай о том, чего лучше тебе не знать. Я не хочу говорить об этом, Миана, разве не понятно?

Меня будто обжигает.

– Это решать мне!

Он вдруг резко поворачивает голову ко мне, вцепляется в меня взглядом.

– Ты думаешь, я этого хотел? – он почти рычит на меня, и тут же словно пугается собственной резкости.

Долго смотрит в потолок, тяжело дыша, потом вдруг говорит тихо и обречённо:

– Мой род проклят.

Я не сразу понимаю, к чему он ведёт. Но в памяти всплыпают слова, обронённые случайно болтливой Мирьям вдруг обретают смысл, хотя тогда я не очень им поверила. Думала, что это просто болтовня служанки.

– Что значит… проклят?

Он горько усмехается:

– Красивые легенды о драконах редко говорят, как умирают великие роды.

Он делает паузу, собираясь с силами. Вздыхает тяжело, словно каждое слово ранит его не хуже удара клинка.

– У мужчин моего рода рождаются наследники всё реже. Потом перестанут рождаться вовсе. Я последний повелитель драконов.

У меня холодеют руки от обреченности, которая звучит в каждом его слове. Так непривычно видеть повелителя драконов таким уязвимым и печальным.

Он произносит это спокойно, и от этого становится только страшнее.

– На мне род должен был оборваться.

Я не нахожу слов, поэтому лишь молчу, сжимая его пальцы. А он тем временем продолжает:

– Тогда появились они. Тёмные маги…Они предложили снять проклятие.

Я сглатываю, понимая, что мы подобрались к самой сути.

– Как?

Между нами повисает долгая пауза. Настолько долгая, что я уже начинаю бояться ответа. В голове рождаются десятки вариантов, но не один из них не дотягивает до истинной причины.

– Через кровь, – выдавливает из себя Каэлгард признание.

По позвоночнику проходит ледяная дрожь.

– Я не понимаю

Он смотрит на меня так, будто уже знает, что после этого всё между нами изменится.

– Мне обещали наследника. Ценой жертвы.

Я почти не дышу.

– Какой жертвы?

Он молчит. И я уже понимаю, но не хочу принять. Просто не могу!

– Моей жены, – наконец произносит он, глядя куда-то мимо меня.

Глава 37

Слова повисают в воздухе словно тяжёлый ядовитый туман, который пропитывает всё вокруг, стоит ему только проникнуть внутрь.

Я превращаюсь в лёд, всё мое тело словно сковывается его коркой.

«Моей жены».

Я отчитываюсь так резко, будто он меня ударил. Рука сама выскальзывает из его ладони. В груди дальше разливается холод, такой острый, что становится трудно дышать, меня будто режут осколки льда изнутри своими острыми кромками.

– ЧТО? Что ты сказал? – мой голос звучит хрипло, я сама его не узнаю.

Каэлгард прикрывает глаза, его лицо искажается болезненной гримасой, то ли от боли в ранах, то ли от того, что ему пришлось произнести это вслух, от того, что я знаю теперь всю правду.

Не было никакой красивой романтичной истории о спасении самоотверженной дурёхи от казни. Был лишь холодный расчёт.

Когда он снова открывает глаза, в них серым пеплом оседает усталость и горькая решимость.

– Ты хотела правду, Миана – произносит он тихо. – Я её сказал.

Он делает несколько неровных вдохов, собираясь с силами. Каждое слово даётся ему с трудом, но ещё трудней смотреть в мои глаза, встречаться со мной взглядом.

– Как я уже сказал, мой род проклят уже несколько поколений.

Он замолкает, глядя в потолок.

– Тёмные колдуны сказали, что могут снять проклятие и дать мне сильного наследника. Но цена… – его голос дрогнул, – цена была жизнь моей жены. Её должны были принести в жертву во время ритуала после рождения ребёнка. Я должен был отдать её им.

Я физически ощущаю, как кровь отливает от лица, и не только от лица, я словно вовсе лишаюсь крови. Ничего больше не греет меня. Я будто умираю изнутри.

– И ты… согласился? – я уже знаю, что он скажет, но мне почему-то важно услышать это от него самого.

– Да, – отвечает он без колебаний, с каким-то вызовом. – Я согласился! А что мне было делать? Я должен продолжать драконий род, я – повелитель! У меня нет права на жалость, если речь идёт о моём наследнике!

Между нами повисает тишина. Обращается в пропасть. Мы летим туда оба кубарем.

– Они сами нашли тебя. – продолжает он гораздо тише, словно силы разом покидают его. – Привели ко мне и сказали, что тебя надо отправить в людскую деревню, что так предначертано звёздами… и еще что-то такое…Но мне было всё равно. Прости меня за это! Тогда я не знал, что ты – это ты. Моя избранная.

Каэлгард смотрит мне прямо в глаза, но не находит в них огня, что еще вчера связывал нас. Поверить не могу. Так вот через что прошла та, прежняя Миана.

– Что было дальше? – спрашиваю я, глядя мимо него, куда-то в пространство комнаты.

– Ты не помнишь? – Каэлгард хмурит брови. Его голос становится ниже и чуть мягче. – Бедная моя девочка! Если бы я знал, что это ты, я бы никогда тебя не отдал. Никому! Ни за что! Но я не знал. Я отвез тебя туда и забыл про тебя.

Судорожным вздохом я откликаюсь на его слова.

– Прости меня! – он настойчиво ищет мою руку, хочет взять её в свою ладонь. но я не хочу этого, отшатываюсь от него, и он поникает взглядом. – Я не знал, как они с тобой обращались. Я ничего не знал! Я не допустил бы!

Он клянётся так горячо, что я ему почти верю. Почти. Но нет, не могу!

– Тёмные снова посетили меня и сказали, что пришло время, что моя свадьба должна состояться в этом месяце. Так и вышло, что я начал готовиться к свадьбе ещё тогда, когда ты сидела в заключении. Торопился. Очень торопился. Потому что знал, они не отступят, и я должен выполнить свою часть сделки. И когда я прилетел за тобой, то увидел, что всё готово к твоей казни. Я был в ярости! Эти мелкие людишки чуть не отняли моё будущее у меня! Я сказал, что забираю тебя в жёны по праву дракона. Они не смели перечить мне. Только одна выскочка бросилась доказывать, что она подходит больше, я чуть не сжёг её там. Ты помнишь это?

Он смотри на меня пытливо. Я помню. ТОлько тогда это выглядело для меня чудесным спасением, а по факту было ловушкой. Горько киваю. Руки наливаются тяжестью, мне хочется лечь и уснуть навсегда. Но Каэлгард, начав рассказывать, уже не может остановится, словно ему самому крайне важно, чтобы я знала всю правду, и он продолжает:

– Можно сказать, что я обрадовался тогда. Тебе всё равно грозила смерть. Я просто лишь её отсрочил… Но потом… потом что-то поменялось. Я стал чувствовать тебя. КОгда ты сидела, вцепившись в мой гребень, я вдруг понял, что моё сердце поёт. Я понял, что ищу твоего взгляда. Я видел, что ты такая, какая мне нужна. Всегда была нужна именно такая. И я сказал тёмным, что не отдам тебя. Ты моя! НО теперь они нападают снова и снова, хотят заполучить тебя.

Я слушаю его, и каждое его слово вонзается в меня, как кинжал. К концу его исповеди, кажется на мне нет живого места.

– Значит… – мой голос дрожит, а слёзы готовы вот вот хлынуть потоком, – ты спас меня с городской площади не потому, что я была тебе нужна… а потому, что колдуны сказали, что я – подходящая жертва для ритуала?

Каэлгард пытается приподняться, чтобы быть ко мне ближе, обнять меня, но тут же морщится от боли.

– В самом начале… да. Но уже в первую минуту, когда я увидел тебя на площади, всё изменилось. Я не могу это объяснить, но мне показалось, что я раньше не видел тебя. И только на площади перед костром увидел впервые. Я выбрал тебя для себя. Но если бы не тот уговор с тёмными магами… я бы никогда полетел на площадь. И не нашёл бы тебя, не принёс сюда.

Он протягивает руку, пытаясь коснуться моей, но я отстраняюсь снова, отсаживаясь еще дальше от него.

– Я ни о чём не жалею, Миана, – произносит он твёрдо. – Ты моя, и я никому тебя не отдам. Мне не нужны наследники, если взамен я должен отдать тебя.

В комнате становится невыносимо тихо. Только треск дров в камине нарушает звенящую тишину. Я вскакиваю с кровати и отхожу к окну, стою там, обхватив себя руками. Мне кажется, что если я останусь рядом с Каэлгародом еще минуту, то просто задохнусь.

– Я думала… – голос срывается, и мне приходится прочистить горло, – я думала, ты спас меня, потому что я тебе понравилась, потому что ты хотел защитить меня. А ты хотел убить, но сначала хотел заставить родить тебе сына.

– Миана! Это не так, теперь уже не так…

Выскакиваю за дверь и в спину мне летит раздирающим сердце от тоски голосом:

– Миана!

Но я не оборачиваюсь.

Глава 38

Я почти бегу по коридору, хотя не помню, как вообще оказалась за дверью его покоев, ноги сами несут меня прочь, пока в спину всё ещё летит его сорванный голос, зовущий меня по имени так, будто оно может остановить меня, вернуть, заставить снова сесть рядом и слушать дальше.

Но я не хочу слушать дальше.

Просто не могу!

В груди всё горит, только это не жар от его огня и не тот спасительное тепло, которое разливается по венам, когда он рядом. Это другой огонь. Злой, горький, жгучий, похожий на пламя того костра, к которому меня уже однажды подвели люди, до этого благодарившие меня за спасённых детей.

Я сворачиваю в первый попавшийся коридор, потом ещё в один, даже не пытаясь понять, куда иду. Стены расплываются перед глазами, факелы вытягиваются длинными желтыми полосами, воздух кажется слишком плотным, и мне хочется либо закричать, либо упасть на пол, либо вернуться и колотить по его груди кулаками, хотя он ранен, слаб и вообще едва жив.

И хуже всего то, что какая-то часть меня всё равно помнит именно это.

Что он ранен. Что ему больно.

Что, возможно, сейчас он попытался подняться за мной и снова разорвал себе рану.

– Ненавижу, – шепчу я, останавливаясь у окна и хватаясь за холодный каменный подоконник. – Ненавижу тебя, Каэлгард.

Но голос дрожит так жалко, что даже мне самой становится понятно, что это неправда. Или не вся правда.

Я ненавижу то, что он сделал. Ненавижу, что согласился. Ненавижу, что спасал меня не из благородства, а потому что я оказалась подходящей жертвой. Ненавижу, что рассказал слишком поздно, когда я уже успела поверить в его руки, в его голос, в его «моя жена», произнесённое перед всеми.

Но его самого я ненавидеть не могу. И это бесит сильнее всего.

Стою у окна долго, пока холод, идущий от подоконника кажется добирается уже до самого сердца, сковывая меня всю, а слёзы, которые я упрямо не хочу замечать, всё равно текут по щекам.

Внизу, во дворе, кто-то ведёт лошадь, стражники переговариваются у ворот, слуга несёт ведро с водой, и весь замок продолжает жить, будто мой мир только что не разбился на мелкие кусочки и не разлетелся в разные стороны, как и моё сердце.

– Госпожа? – раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю так резко, что едва не теряю равновесие. Оборачиваюсь и вижу лекаря. Он стоит в паре шагов от меня, тяжело дышит, будто только что пробежал пол-замка, но всё равно держится прямо и слегка отстранённо, как человек, привыкший приносить плохие новости.

– Что? – спрашиваю я слишком резко, готовая разрыдаться от любого намёка, что я не права и что не надо было убегать.

Он на мгновение опускает взгляд, потом снова смотрит на меня, но произносит совсем не то, что я ожидала:

– Повелителю стало хуже.

Эти слова пробивают меня насквозь, и весь мой гнев затухает, как пламя, на которое плеснули ледяной водой.

– Что?

– Рана открылась, – говорит он тихо и вздыхает. – Он попытался подняться и догнать вас.

Я закрываю глаза.

Конечно.

Разумеется.

Упрямый, несносный, невозможный дракон.

– И что вы от меня хотите?

Лекарь молчит несколько секунд, и это молчание звучит почти как укор, которого я так боялась.

– Он не подпускает никого, – наконец произносит он. – Но вас, возможно, подпустит.

Я горько усмехаюсь:

– Как удобно.

– Госпожа…

– Что «госпожа»?! – Обрываю я и тут же понимаю, что срываю злость на ни в чем неповинном человеке: – Простите. Я… я не должна на вас кричать.

Лекарь смотрит на меня внимательнее, и в его глазах впервые появляется не только почтение или осторожность, но и что-то человеческое. Наверное, жалость?

– Вы не обязаны его прощать, – говорит он неожиданно. – Но сейчас ему нужна помощь.

Эта фраза добивает меня окончательно. Потому что это правда.

Я могу злиться, могу не прощать, могу ненавидеть его решение, его ложь, его сделку с тёмными магами, но я не могу стоять здесь и ждать, пока он умрёт, потому что я слишком гордая и мне больно от его поступка.

– Хорошо, – говорю я.

Лекарь сразу разворачивается, и я иду за ним, чувствуя, как с каждым шагом внутри меня снова собирается та холодная, рабочая собранность, которая всегда приходила, когда рядом был больной.

Каэлгард лежит на кровати, но при моём появлении сразу открывает глаза.

Он бледнее, чем был. Слишком бледный для того, в чьих жилах должен течь огонь. Повязка на боку снова потемнела, а пальцы правой сжаты в кулаки до белизны и без того бледной кожи.

– Зачем ты позвал меня? – спрашиваю я с порога чужим голосом

Он смотрит на меня долго, и в его глазах столько боли, что я готова отвернуться, не вынеся её.

– Я не звал!

– Конечно, – киваю я и подхожу ближе. – Ты ведь у нас гордый умирающий дракон. Это лекарь позвал.

Его губы едва заметно вздрагивают, будто он хочет улыбнуться, но сдерживается

– Миана…

Но я не хочу слышать от него ни извинений, ни оправданий, вообще ничего, так что я обрываю его:

– Молчи!

Он замолкает.

И от этого мне почему-то становится ещё больнее.

Я подхожу к кровати, откидываю край повязки и заставляю себя не смотреть ему в глаза. Рана действительно открылась. Не полностью, но достаточно, чтобы кровь снова сочилась по краям, смешиваясь с остатками мази.

– Ты пытался встать? – спрашиваю я.

Он кивает с таким важным видом, словно пообещал всем богам больше никогда мне не врать, и не врёт теперь:

– Да.

– Зачем? За мной?

Каэлгард не отвечает, но мне и не нужно, я и без его слов знаю ответ.

Я резко выдыхаю, беру чистую ткань из рук лекаря и прижимаю к ране сильнее, чем необходимо. Он морщится, но не издаёт ни звука.

– Терпи, – говорю я со всей злостью, на которую только сейчас способна. – Ты же повелитель. У вас, кажется, нет права на жалость.

Лекарь за моей спиной замирает. Каэлгард тоже. Эти слова ударяют точно туда, куда я целилась, и мне должно стать легче, но не становится. Только хуже.

– Я заслужил, – тихо говорит он.

– Не спорю.

Я обрабатываю рану, смываю кровь, снова чувствую под пальцами остатки чужого холода, но сейчас его меньше. Мой отвар и моя кровь действительно сделали своё дело. Значит, я могу помочь. Значит, должна помочь, даже если не хочу.

Хотя кому я вру? Хочу, хоть от этого внутри всё скручивается в тугой узел.

– Ты всё равно пришла, – произносит Каэлгард хрипло, будто ищет брешь в моей обороне, что я выстраиваю от его слов и взглядов.

– Не льсти себе, – отвечаю я, не глядя на него. – Я пришла не к тебе. Я пришла к пациенту.

– А если пациент это я?

– Тогда такому пациенту особенно стоит помалкивать!

Он тихо выдыхает, и я понимаю, что ему больно, поэтому смягчаю движение, хотя тут же злюсь на себя за эту слабость.

Лекарь подаёт мне новую повязку, и я работаю молча. Промываю. Прикладываю компресс. Завязываю. Всё правильно, всё спокойно, всё так, как надо. Только руки иногда предательски дрожат, и Каэлгард видит это.

Конечно, видит.

– Я не отдам тебя, – говорит он вдруг.

Я замираю, на глазах выступают предательские слёзы, которые я пытаюсь сморгнуть незаметно, часто моргая.

– Ты уже попытался, – укоряю его упрямо.

Он закрывает глаза, будто я ударила его, но находит в себе силы продолжать:

– Тогда я не знал тебя.

– А это должно всё исправить?

– Нет, – признаёт он. Ответ короткий и честный, и от этого мне становится нечем его добить.

– Я не знаю, можно ли такое прощать, Каэлгард. – Тоже стараюсь быть предельно честной. В груди будто шторм завывает, сметает всё на своём пути.

Дракон вздыхает:

– Я знаю.

Я удивлённо смотрю на него, но яд продолжает сочиться в голосе:

– И что же ты знаешь?

– Что нельзя требовать прощения за такое. Я не знаю простил бы я сам или нет.

После его слов наступает какая-то пронзительная тишина. Лекарь осторожно отходит к столу, делая вид, что сортирует пузырьки, хотя я прекрасно понимаю: он слышит каждое слово.

– Тогда чего ты хочешь? – спрашиваю я.

Каэлгард долго смотрит на меня, и впервые за всё время я не вижу в нём ни повелителя, ни дракона, который привык получать своё. Только усталого, раненого и виноватого мужчину, который не знает, как вымолить прощение, хоть и понимает, что не достоин его.

– Чтобы ты осталась жива, – говорит он. – Даже если ненавидишь меня и никогда не простишь.

У меня болезненно сжимается горло. Я не могу его ненавидеть после того, как он спас меня и был так добр и заботлив. И я всё-таки остаюсь рядом с ним. Во-первых, потому что я нужна ему, я лекарь и могу помочь. А во-вторых, потому что какая-то упрямая часть моего сердца не всё равно не может уйти, не может сделать вид, что мне всё равно.

Глава 39

Следующие несколько дней проходят так тихо, будто замок сам боится лишним звуком потревожить хрупкое равновесие, которое удерживается между мной и Каэлгардом. Мы словно попадаем с ним в какое-то безвременье, где ничего не происходит.

После нашего разговора всё меняется. Словно разбитая на осколки чашка, ее можно собрать, но прежней она уже не будет.

Вот и мы теперь не прежние.

И хоть я прихожу к нему каждое утро и каждый вечер. Меняю повязки, заставляю пить отвары, проверяю рану, почти насильно укладываю обратно в постель, когда этот невозможный дракон пытается подняться раньше времени, и даже спорю с лекарем о травах и мазях, когда мне кажется, что тот делает что-то недостаточно быстро или не так.

Но теперь между нами всегда остаётся расстояние. Не физическое даже, а другое. Невидимое. Болезненное. Будто стеклянная стена вырастает, и с каждым днем она становится всё выше и прочней.

Я больше не сажусь слишком близко к нему на кровать. Не засыпаю рядом. Не касаюсь его просто так, без необходимости. Не ловлю его взгляд украдкой, как раньше, когда сердце начинало биться быстрее от одной мысли, что он смотрит на меня.

Теперь я слишком хорошо знаю, чем может закончиться доверие.

И Каэлгард это чувствует.

Каждый раз, когда я подхожу к нему с новой повязкой, я вижу, как его взгляд задерживается на моих руках, будто он вспоминает, как эти пальцы цеплялись за него ночью, как он смотрит в мои глаза, словно хочет увидеть в них прежнее доверие.

Но я больше не позволяю себе этого.

Иногда мне кажется, что ему больнее от этой пропасти, растущей между нами с каждым днём, чем от раны. И это тоже причиняет мне боль.

Вот и сегодня лекарь заканчивает осмотр, осторожно ощупывает края раны, заставляет Каэлгарда выпить отвратительно пахнущее зелье, от которого тот морщится так выразительно, будто его пытаются отравить этим пойлом, а потом наконец удовлетворённо кивает.

– Заживает хорошо, – произносит он, собираясь уходить – Уже можно вставать из постели, господин. Но без нагрузок ещё неделю! И никаких обращений!

– Это невозможно, – тут же отзывается Каэлгард с таким видом, будто ему только что запретили дышать.

– Это необходимо, – невозмутимо говорит лекарь, по-видимому, давно привыкший к подобным выражениям дракона.

Я молча сворачиваю использованные бинты, не вмешиваясь в их привычный спор, но внутри всё равно становится легче от слов «заживает хорошо».

Лекарь уходит, оставляя нас вдвоём.

И сразу тишина в комнате становится густой и тяжёлой. За окном медленно кружится снег, первый настоящий снег в этом году, крупный, белый, и какой – то ленивый. Он ложится на подоконник, на чёрные камни внутреннего двора, на ветви деревьев, превращая замок в что-то почти сказочное.

Только сказки здесь давно закончились.

Я завязываю мешочек с травами и наконец произношу спокойно, почти буднично:

– Я больше не нужна тут, Каэлгард. Я решила уйти.

Каэлгард, который только что откинулся на подушки, резко приподнимается на локтях.

– Что?

Я начинаю переставлять какие-то склянки и пузырьки на столике, лишь бы не смотреть ему в глаза. Бубню себе под нос.

– Тебе стало лучше. Лекарь сказал, опасность миновала. Значит, я больше тебе не нужна.

Последние слова режут, заставляют кровоточить моё и без того израненное сердце.

Он долго молчит. Кажется, что слишком долго, но и мне нечего больше сказать, я уже всё сказала, о чём раздумывала последние бессонные ночи. Я всё решила, и другого выхода нет.

Мужчина спрашивает тихо:

– Куда ты уйдёшь?

Я пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается от одного этого вопроса.

– Не знаю. Куда угодно.

– Миана… – зовёт он меня так, что я готова немедленно броситься ему на шею. И мне стоит невероятных усилий удержаться от этого.

– Нет!!! – обрываю я его раньше, чем он успевает продолжить. – Не надо. Не говори ничего, Каэлгард. Я не выдержу ещё одного объяснения, почему всё это было необходимо.

Он медленно садится, несмотря на боль, и я автоматически делаю шаг к нему, готовая уложить обратно. Но тут же заставляю себя остановиться. Нет! Хватит.

Он замечает это движение. Конечно замечает.

Его взгляд на мгновение становится таким тяжёлым, что мне хочется отвернуться, так невыносимо его выдержать. Он придавливает к земле и лишает способности дышать.

– Ты хочешь сбежать от меня? – спрашивает он.

У меня вырывается горький смешок:

– А разве это странно?

Он молчит. И лучшего ответа сложно придумать, ведь он сам всё понимает. Встречаюсь с ним глазами и произношу:

– Я не могу остаться рядом с человеком, который готов был меня убить.

Каэлгард закрывает глаза. На секунду мне кажется, что ему снова стало хуже физически, настолько резко меняется его лицо.

– Я знаю, – произносит он еле слышно. – но я не хотел…

– Нет, не знаешь, – качаю головой я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься тот страшный, горячий ком боли. – Ты не представляешь, каково это – узнать, что человек, которому ты поверила, уже всё решил за тебя. Что ты была не любимой женщиной, не невестой… а просто условием сделки.

– Не говори так.

– А как мне говорить?! – Голос всё-таки срывается.

Я отворачиваюсь к окну, потому что ещё немного, и я снова начну плакать, а я устала плакать из-за него.

– Я каждый день пытаюсь понять, – говорю уже тише. – Пытаюсь вспомнить, в какой момент всё стало ложью. Когда ты нёс меня на спине дракона? Когда кормил рыбой у озера? Когда целовал? Когда говорил, что я твоя будущая жена?

Он медленно поднимается на ноги.

– Каэлгард, тебе нельзя вставать, – автоматически произношу я.

– Мне плевать! – он порывисто подходит ко мне и протягивает руки в надежде, что я буду искать утешение в его объятьях.

Но я остаюсь на месте, и он медленно опускает руки. А я впервые за всё это время я понимаю: он действительно боится меня потерять.

– Я не стану тебя удерживать, – говорит он тихо.

Я замираю, смотрю на него не веря. Потому что ожидала чего угодно: приказа, запрета, ярости, но не этого.

Он смотрит прямо мне в глаза.

– Если ты решишь уйти, уходи. Ворота открыты, я не стану приказывать стражникам вернуть тебя. Не стану удерживать силой.

У меня внутри всё странно обрывается, я понимаю, что он уже смирился с мыслью, что мы не будем вместе. Почему-то я думала, что он станет меня удерживать, говорить, чтобы я не горячилась, просить прощения и обещать всё исправить. Но нет…

Я киваю.

– Прощай, Каэлгард! – еще не договорив, отворачиваюсь от него и делаю шаг к двери. Я не хочу, чтобы он видел мое лицо.

– Никаких прощай! – летит мне в спину. – Потому что я поеду с тобой.

Я резко оборачиваюсь:

– Что?

– Куда бы ты ни решила уйти. Я поеду с тобой. Ты – моя избранная, ты вся моя жизнь!

Как-то бы он не был виноват передо мной, я всё равно понимаю, что у него есть обязанности. И я трясу головой, не соглашаясь с ним:

– Ты же Повелитель. У тебя замок. Люди. Совет. Нападения. Враги, с которыми надо бороться, защищать свои земли.

– Мне всё равно. – Роняет он обреченно. – Без тебя всё это больше не имеет смысла.

– Не смей так говорить! – вспыхиваю я. – Это твой дом! Твои люди! Они зависят от тебя!

– Мне всё равно не жить без тебя.

Он произносит это так буднично, словно это давно известный факт и его не опровергнуть. Его слова вышивают у меня весь воздух из груди. Я открываю рот… и не нахожу ответа.

Каэлгард подходит ближе.

– Я совершил чудовищную ошибку, Миана. И я бы отдал всё, чтобы никогда не принимать то решение.

Я чувствую, как сердце начинает колотиться быстрее, а он продолжает:

– Но есть одна вещь, о которой я не способен сожалеть. Подумай об этом тоже.

Я уже знаю, что он скажет, и всё равно это бьёт слишком сильно.

– Если бы я не согласился тогда… я бы никогда тебя не встретил! Не узнал о твоём существовании. Поэтому я ни о чём не жалею, Миана. Ты можешь меня проклинать за это. Но я думаю, что это была судьба. Да, она жестока, но я здесь. и ты моя жена. И я благодарен всем богам и духам за это. И даже тем, кто хочет у меня тебя отнять. Ведь они знают, что ты моё сокровище, а я смогу тебя защитить. Я всегда буду рядом, Миана, я просто не могу иначе.

Внутри меня что-то ломается, словно душа рассыпается на мелкие осколки. Потому что это ужасно. Неправильно. И одновременно настолько честно, что мне нечем от этого защититься.

– Не надо, – шепчу я. – Пожалуйста, не надо так говорить…

– Но это правда! Подумай над этим, прежде чем принимать решение.