Текст книги "Очень личная помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Дина Дружинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

Глава 21

– Боишься остаться в одном номере со мной? – спрашивает Бархаг, и в его голосе, как мне кажется, скользит нечто насмешливое.

Или я уже начинаю всё воспринимать как потенциальный флирт?

Я сжимаю на груди края пледа и качаю головой.– Я немного неуютно себя чувствую в чужой каюте. Ведь люди…

Он фыркает, перебивая меня:– Теперь она не чужая. Пока ты под моей защитой – это твоя каюта. Обещаю, что я тебя и пальцем не трону… без твоего согласия, – добавляет он последнюю фразу с хрипотцой, от которой у меня бегут мурашки по телу.

Я совсем запутываюсь – что это флирт? Или попытка расслабить меня ироничными замечаниями, отвлечь от произошедшего и заставить думать от другом.

Он говорит это так спокойно и твёрдо, что у меня не остаётся пространства для возражений. Да и, признаться, сил тоже не остаётся, тело всё ещё ватное после усыпляющего раствора. И я лишь улыбаюсь и киваю, неожиданно сдаюсь, соглашаюсь.

Ведь внутри себя я отлично понимаю, что быть одной после покушения – не лучшая идея, и просто с ума сойду от тревоги, случись мне остаться в одиночестве в своей каюте. Так что я ему даже благодарна за это “неприличное” предложение.

– Увы, женских ночных рубашек у меня не водится, – добавляет он спустя пару секунд паузы. – Но можешь надеть мою рубашку.

Он протягивает мне просторную белоснежную рубашку. Почти церемониально. Будто это мантия посвящения в таинственный орден тех, кто чуть не был похищен с борта роскошного парохода, но был спасён.

Я принимаю рубашку двумя руками, держу её на вытянутых ладонях, будто она из тончайшего шелка, хотя на самом деле это хлопок, легчайший и тонко выделанный.

От неё пахнет им. Его запах уже успел прочно осесть где-то внутри моей памяти. Спокойный, древесный, с чем-то тёплым, тяжёлым – как янтарная смола на хвойных деревьях, что хочется вдыхать его еще и еще, пока легкие на заполнятся этих запахом, а голова не начнет слегка кружится от его свежести и терпкости.– Переоденусь за ширмой, – бормочу я, указывая на дальний угол, скрытый массивной перегородкой.

Он кивает и отворачивается, хотя мог бы и не делать этого – ширма от пола до потолка. Всё равно мне почему-то тепло от того, что он делает вид, будто даёт мне максимум приватности. Забавно, учитывая, что я буквально уже побывала в его постели.

Когда я возвращаюсь в рубашке, она оказывается мне почти по колено, рукава достают до самых кончиков пальцев, он не комментирует. Просто кивает коротко. А я сажусь на кушетку и поджимаю под себя ноги.

Он в это время зажигает ещё один бра, глядя на окно, за которым бушует шторм. Стёкла дрожат, как живые.

– Уляжется, – говорит он, будто улавливая мои мысли.

Я киваю. Но внутри всё ещё волнами накатывает тревога, хоть качка действительно становится слабее по сравнению с той, что была еще несколько часов назад. Шторм явно идет на спад. Но я никак не могу успокоиться, хоть все позади – и непогда, и неудачное покушение.

Наверное, поэтому я не прошу остаться одной. Я даже наоборот – рада, что он здесь. Всё равно мне не уснуть.

Он садится в кресло, рядом с кроватью, наклоняется вперёд, локти на коленях, руки сплетены в замок. Тихо. Только за стеклом и редкие потрескивания дерева. Олимпия тяжело врезается в волны.

– Не могу уснуть, – признаюсь через некоторое время. – Зачем меня хотели похитить? Кому это вообще нужно?

Он не отвечает на вопросы, на них вряд ли у кого-то есть ответ, но просто успокаивает:

– Всё прошло, – говорит он. – Я здесь. Пока ты в этой каюте, никто и пальцем тебя не тронет.

Я вдруг прыскаю со смеху, вспоминая, что и про себя он так же говорил. Он сначала недоуменно поднимает на меня глаза, хмурит брови. Но тоже понимает о чем я, и корокто смеется:

– Да-да, это правило без исключений.

– Спасибо, – шепчу я. – Если бы не ты…

Он резко выпрямляется и подходит ближе. Останавливается рядом с моей кушеткой, глядит сверху вниз. Свет от лампы подчеркивает его скулы, тень ложится на глаза. Голос становится хриплым, глухим:

– Не говори «если бы не я». Я пришёл. Успел. И буду рядом, пока нужно.

Я замираю. В его голосе нет угрозы. Но есть что-то другое. Слишком плотное. Слишком близкое. Слишком…такое, от чего кровь будто закипает внутри.

Я чувствую, как он берёт меня за ладонь. Его пальцы обжигают кожу, но я не отстраняюсь. И не могу отвести взгляда, даже если бы захотела. Но я не хочу.

– Я чувствую вину, – говорю вдруг. – Мне кажется, со мной постоянно что-то происходит, и ты вынужден меня постоянно спасать, то от катастрофы с падением вагона в пропасть, то от похитителя, то от шторма…

– Рад быть полезным – говорит он, сверкая глазами. – Я меня расстраивает, что ты думаешь, что доставляешь какие-то проблемы. Всё с точностью до наоборот!

Я невольно усмехаюсь.– Ты уже злился. Кажется, до сих пор немного злишься.

Он не отвечает. Зато подаётся ближе. Наклоняется. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Лёгкое, еле уловимое. Губы почти касаются моего виска, но не прикасаются.

– Скажи, если я делаю что-то не то, – шепчет он. Глаза горят в полумраке.

Я качаю головой. Сердце стучить где-то…. Везде! В каждой клеточке моего тела грохочет гулкими ударами. Я отвечаю срывающимся голосом:– Нет… всё правильно.

Он касается моей щеки. Осторожно. Будто боится спугнуть.

– Скажи ещё раз, – просит он.– Всё правильно, – шепчу я. Голос дрожит. От волнения, от страха, от желания – от всего сразу.

Его губы касаются моих. Осторожно, почти невесомо. Но я не отстраняюсь. Я отвечаю. Я тянусь к нему, забывая про прошлое, про шторм, про проклятые усыпляющие платки. Я здесь. Сейчас. С ним.

Он поднимает меня на руки, легко, будто я ничего не вешу. И несёт обратно к кровати.

Я не думаю. Не боюсь. Не колеблюсь.Просто прижимаюсь крепче.

Глава 22

Глава 22

Бархаг

Ты приходишь в себя на моей кровати. Все еще бледная, слишком хрупкая, непривычно молчаливая. Пальцы теребят край ткани, взгляд опущен, словно боишься встретиться со мной глазами.

А я злюсь. На тебя, на себя, на весь свет! Но больше всего конечно на то, что не предусмотрел, не защитил.

Если бы я опоздал? Просто не вышел бы, движимый непонятным порывом зайти в втою каюту, остался у себя?

– Увы, женских ночных рубашек у меня не водится, – говорю я, чуть более резко, чем стоило бы. – Но... – подхожу к шкафу, открываю дверцу, – но можешь взять мою.

Протягиваю чистую рубашку. Белая, мягкая, из тонкого хлопка. Одна из тех, что я обычно надеваю под жилет или мундир. Тебе она будет почти до колен.

– Спасибо, – тихо отзываешься, не поднимая глаз. Усиленно смотришь на протянутую рубашку или на мои руки, лишь бы не в глаза.

Аккуратно берешь её, стараясь не прикасаться к моим пальцам, но конечно же касаешься. Еле заметно вздрагиваешь, словно от разряда тока. Будто он простреливает не только по мне, но и по тебе.

Я отворачиваюсь, давая тебе возможность переодеться, и сам перехожу к столику у окна. Лью себе воды, делаю глоток. Зачем я так переживаю? Всё под контролем. Всё давно должно быть под контролем. Но нет. И ты лежала без сознания в моей каюте. А если бы я пришёл на минуту позже...

Я сжимаю стакан так, что он чуть не трескается. Бросаю взгляд на ширму, за которой ты скрываешься. Объясняю себе тем, что все делаю правильно: охраняемый объект должен быть в поле зрения постоянно.

Правильно?

Неправильно!

В поле зрения объект попадает тут же. Взгляд прикипает намертво. Лампа, стоящая в углу, устраивает мне импровизированный театр теней.

Я вижу лишь темный женский силуэт. Тень твоего тела. Как она воюет с лентами и тесемками, многочисленными крючками своего платья. И как, наконец, стягивает его, и оно оседает тучными облаком вокруг ее ног.

С трудом отвожу взгляд, потратив на это все остатки воли и сил

– Готово, – слышится сзади. Голос глухой, неуверенный. Ты будто не знаешь, стоит ли сообщать мне о том, что переоделась. Или стоит просто нырнуть в кровать. В мою кровать. Наверно, твоя нерешительность и заставляет тебя подать голос.

Оборачиваюсь. Ты стоишь посреди комнаты. Тоненькая, бледная, волосы распущены. рыжее кудри, рассыпавшиеся по плечам еще больше оттеняют твою бледность и фарфоровую белизну кожи

Моя рубашка тебе слишком велика. Рукава почти закрывают ладони, и ты закатываешь рукава, освобождая тонкие запястья и кисти.

На фоне мягких неровных теней от ламп вечернего освещения каются ты кажешься и вовсе не настоящей. Иллюзией. Сном. Или желанием, которое я давно приказал себе подавить.

Словно дразнит меня. Каждый жест, каждый взгляд, каждое слово, интонация обнажают во мне что-то звериное, темное, горячее. Заставляют кровь закипать. Влёт убирая все наносное: разницу в положении, то, что ты – моя помощница, то, что тебя разыскивает бюро по делам наследств и брачных контрактов как сбежавшую невесту. Вообще всё!

Оставляя только твой запах, он словно коктейль из афродизиаков на меня действует.

Держусь с трудом.

Ты что-то спрашиваешь, отвечаю на автомате, отмечая лишь, что сквозь бледность твоей кожи проступают слабые веснушки, что у основания шеи создатель искусно рассыпал несколько темных круглых родинок, которые хочется соединить друг с другом словно бусинки цепочкой поцелуев.

Тянет к тебе, физически ощущаю, как тянет. Мощней, чем к самому мощному электромагниту, известному в мире. Невозможно сопротивляться. Склоняюсь к тебе

Моя тень падает на тебя, и я еле сдерживаюсь, чтоб следом за тенью не подмять тебя под себя.

Вместо этого лишь едва касаюсь щеки.

Нежная.

Не свожу глаз, уверенный, что остановлюсь, если ты скажешь: “нет”. Но ты молчишь.

Тянешься ко мне. Следишь как завороженная.

Жалуешься, что боишься, и что чудится снова похититель в играх теней.

Ах, девочка! Я знаю отличное средство, чтоб заставить тебя забыть обо всём. Только скажи “да”

Гипнотизирую взглядом. Жду. Какого-то знака. А ты говоришь, что все правильно. Пусть это и будет знаком!

Не отпущу теперь! И так достаточно терпел.

Подхватываю на руки. Легкая, как пёрышко. Замираешь в моих руках. Смотришь преданно. Доверяешь мне себя.

Не даю тебе опомниться. Наклоняюсь и целую сладкие приоткрытые губы, насытиться не могу. Зацеловываю нежную кожу, что покрывается тонкими мурашками от моих прикосновений.

Глажу тело через мою рубашку, обвожу все изгибы, приучаю к своим прикосновениям. Хочется и торопиться и растянуть удовольствие. Одновременно. Выбираю второе. Пока.

Кажется, я целую вечность ждал тебя, моя хорошая

Смотреть, как ты выгибаешься под моими руками – одно удовольствие. Кайфовое. Такое, что заставляет меня повторять вновь и вновь. Добиваться твоих несдержанных стонов. И затуманенного вожделением взгляда из-под опущенных ресниц.

Покрываю поцелуями кожу твоей груди, опускаясь с каждым следующим всё ниже и ниже, расстегиваю пуговицы на своей же рубашке, обнажая мягкие полукружия, увенчанные горошинами сосков. Зацеловываю каждый сантиментр.

Только не дать тебе опомниться.

Но вижу, что тебя доставляет не меньше моего. Как ты запрокидываешь голову, подставляя мне свою шею для поцелуев-укусов. Выгибаешься вся, когда я вырисовываю пальцами горячие узоры на твоём животе и бедрах.

В беспамятстве шепчешь, опьянев от сладких ласк:

– Ещё! пожалуйста

А потом уже нет слов. Только пальцы, дыхание, жар тел, поцелуи, мои губы на твоем теле. Везде.

И никакого сна.

Только ты.

Глава 23

Глава 23

Марта

Я теряю себя от его поцелуев, разжигающих внутренний огонь. Он вспыхивает, словно только этого и ждал долгое время, когда одной искры достаточно для пламени до небес.

Его губы касаются моей груди, мягко, почти невесомо, но я вздрагиваю всем телом. Рубашка – его рубашка – расстегивается под его пальцами, пуговицы сдаются одна за другой с тихим звуком, высвобождая мою кожу для его прикосновениям.

Тело само выгибается навстречу ему. Притягивается как к магниту, этому невозможно противостоять.

– Бархаг... – шепчу я его имя.

Оно вырывается хриплым стоном, полным желания. Вибрирует в воздухе между нами.

Он поднимает голову, его глаза темные, полные огня, встречаются с моими. В них нет той привычной суровости магната, только нежность, смешанная с первобытным голодом, который он так долго сдерживал, и это заставляет мое сердце колотиться, разгоняясь всё быстрей и быстрей.

– Марта, моя сладкая Марта, – я слышу его низкий, бархатный шёпот. Он обволакивает меня, посылая волны мурашек по спине. – Ты в безопасности. Я здесь, и я не отпущу тебя. Я рядом…

Его шёпот одновременно и успокаивает меня обещанием, что всё будет хорошо, которому я верю. Но и в то же время будоражит своим тембром и нежностью.

Рука Бархага скользит по моему боку, под рубашкой, и я чувствую шершавость его пальцев. Само прикосновение легкое, как перышко, исследующее, ласкающее. Оно посылает искры удовольствия по всему телу, заставляя меня задыхаться.

Я никогда не ощущала ничего подобного, это мой первый раз, и страх смешивается с любопытством, как эфир с паром в алхимическом котле, создавая взрывную смесь.

Он целует родинки у основания шеи, соединяя их языком, как обещал в своих мыслях. Я не знаю этого наверняка, но почему-то так чувствую инстинктивно или мне так хочется думать.

Поцелуи опьяняют, я уже сама не своя. Не понимаю своих желаний, и лишь выгибаюсь в его руках, напрашиваясь на новые все более смелые ласки.

"Ты такая нежная," – выдыхает он горячо, – отзывчивая.

Я краснею от удовольствия и смущения, чувствуя, как веснушки на щеках проступают ярче, и тянусь к нему, касаясь его волос. Они жесткие, я перебираю их пальцами, чуть царапая кожу на затылке, и он стонет от моего прикосновения.

Это так ошеломительно, что выбивает из ощущения реальности. И так сладко, что мне хочется повторить этот фокус. Я тяну его за волосы на затылке, и он снова стонет. Его стон отдается эхом в моем теле, концентрируется в тугой узел внизу живота.

– Я боюсь… – признаюсь я шепотом, опуская ресницы.

Чувствую, как влага собирается между бедер от его близости. Но мне правда боязно.

Он замирает, его рука останавливается на моем животе, он смотрит на меня, его дыхание касается моих губ.

– Не бойся, солнышко, сладкая моя девочка, – говорит он мягко, целуя кончик моего носа, потом щеку, потом ухо, прикусывая мочку нежно. – Я остановлюсь, если ты скажешь. Но тебе понравится. Я обещаю. Всё будет хорошо.

Его слова обволакивают меня, как пар от эфирной лампы, теплый и ароматный, и я киваю, чувствуя, как напряжение тает, сменяясь жидким теплом внизу живота.

– Да, – шепчу я, голос дрожит. – Покажи мне. Я хочу почувствовать все.

Он улыбается, лёгкой и тёплой улыбкой, и продолжает.

Его губы спускаются ниже, по животу, где кожа покрывается мурашками от каждого касания, от влажного следа его языка. Я выгибаюсь навстречу, не в силах удержаться, и стон срывается с моих губ, громче, чем ожидала.

– Вот так, – шепчет он одобрительно, его голос вибрирует на моей коже.

Его пальцы рисуют узоры на моих бедрах, легкие, как шепот ветра. Я не понимаю, что делаю, тело словно своей собственной жизнью живет, подчиняясь древним инстинктам, и я слегка раздвигаю ноги. Словно приглашаю его. Когда осознаю, что делаю, мгновеньем позже, то пытаюсь свести их обратно, но уже поздно. Бархаг не позволяет мне это сделать.

Я чувствую его горячее дыхание там, в самом интимном месте.

– Бархаг, что ты... – начинаю я, но слова тонут в вздохе, и я забываю, как дышать, когда его губы касаются меня там.

Его язык скользит медленно, нежно, исследуя каждую складочку и чувствительный бугорок. Боги мои, я сойду с ума, это так порочно и прекрасно одновременно.

Я хватаюсь за простыни, пальцы белеют, из горла выравается полувслип-полустон. Я запрокидываю голову, вся отдаюсь ощущению накатываюших волн удовольствия.

– Ты такая сладкая, – шепчет он, отрываясь на миг, его глаза горят, глядя на меня снизу вверх.

Я задыхаюсь от удушливой волны стыда и восторга. Мечусь под ним, но он крепко держит меня за бедра. Не даёт сбежать.

Его язык возвращается, кружа, посасывая нежно, и я таю, ноги дрожат, тело извивается под ним. Это нежно, но слишком чувствительно. ТОлько он и не думает меня отпускать, нарашивает сладкую пытку. До тех пор пока мое тело не пронзает крупная судорога, а внутри все сокращается, развязывая сладкий узел напряжения, что копился внизу живота.

Он молниеносно накрывает меня своим телом, распластывая по кровати. И сразу же входит, медленно, не торопясь.

Я понимаю, что он сдерживается изо всех сил, чтоб не пронзить меня одним мощным толчком. Чувствую легкую боль, но она быстро уходит, сменяясь теплом и чувством наполненности.

Ахаю, впиваясь пальцами в его плечи, и он замирает, целуя мои веки, шепчет:

– Ш-ш-ш, всё хорошо, всё хорошо…

Его движения осторожны, ритмичны, и я постепенно начинаю двигаться с ним, открывая новые ощущения, которые с каждым толчком становятся всё глубже, чувственнее. Волны удовольствия накатывают, медленно и неумолимо, пока наконец не взрываются сокрушающей волной, что накрывает нас с головой, будто цунами.

Глава 24

Глава 24

Сладко потягиваюсь в теплой постели. Ощущение мягкой перины и шелковых простыней приятно нежат тело. Улыбка растягивает губы. Утро обещает быть приятным, мечтаю о чашке кофе и хрустящем круассане из булочной на углу…

Как вдруг мозг прошивает осознание – я не дома, не в своей постеле.Распахиваю глаза и задерживаю дыхание. Кошу глазами в сторону той поливны кровати, на которой спит мужчина. И не просто мужчина, а мой начальник, мистер Бархаг Моггарн.

Мне это все не приснилось.

Ой, мамочки!

Что же мы натворили?

Я аккуратно поднимаюсь, присаживаюсь на краю постели и собираюсь сбежать.

Прикидываю смогу ли добраться до ширмы, за которой вчера переодевалась. Именно там я оставила всю свою одежду. А рубашку Бархага я, сколько не искала глазами, так и не нашла. Так что идти придется голой.

Оглядываюсь, стараясь производить как можно меньше телодвижений и шума, на спящего мужчину.

Ох, до чего же он горяч. Литые мышцы красиво бугрятся под гладкой блестящей кожей, Широкая грудь становится еще шире, когда он мерно вдыхает. С трудом отрываю от него свой любопытный взгляд, особенно от того мощного орудия, которым он вчера таранил мое тело, и сейчас оно сново боеготового.

Торчит, словно прямо в меня целится.

Ой-ой. Сглатываю, быстро отворачиваюсь. Мне нужно пробежать на цыпочках до угла с ширмой через всю его большую комнату. Но это лучше, чем сидеть обнаженной рядом с ним и ждать, когда он проснется.

Сердце разгоняется до немыслимых скоростей.

К щекам краска приливает, я же, я же… Хочется сказать “не такая”. Но видимо такая. Я помню, как мне хотелось, чтобы он прикасался ко мне, гладил и двигался внутри…

Но как же я допустила это? Я же разумная. Я та, кто сбежала от брака, устроенного отцом и мачехой, та, кто никогда не думала, что может вот так – отдаться чувствам, упасть в объятия первого мужчины, который...Нет! – обрывая резко сама себя. – Не первого.Он не первый встречный. Он – единственный.

Меня трясёт изнутри. Не от холода. От осознания. От обжигающей реальности, в которой я только что себе призналась. И от того, что я прекрасно всё помню. И даже от того, что я, пожалуй, ни о чем не жалею, и если б суждено вернуть время вспять, то я бы снова ответила на его поцелуй и растворилась в объятьях.

Тихонечко начинаю приподниматься, чтобы встать с кровати незаметно.

И тут за спиной раздается:

– Куда ты собралась? – Голос хриплый, тёплый. Немного севший после сна. И вместе с этим абсолютно ясный, – Рано еще, давай в постель.

Я вздрагиваю. Медленно оглядываюсь. Он лежит, приподнявшись на локте, простыня сбилась, обнажив мощную грудь. Волосы торчат черным ежиком, глаза полуприкрыты, но в них полная сосредоточенность и уверенность в том, что я должна нырнуть с ним под одеяло. Вот так. Когда уже утро заливает лучами восходящего солнца комнату.

Развернуться к нему лицом?

– Я… – лепечу, как школьница. – Мне просто… нужно в свою каюту. Немного привести себя в порядок.– Не нужно, – спокойно отвечает он. – иди сюда.

По движению то ли воздуха, то ли не знаю чего я скорей догадываюсь, чем реально чувствую, что он приглашающе поднимает край простыни. Являя мне себя полностью обнаженного. Впрочем, я тоже обнажена. Тут мы наравне.

Я моргаю. Пауза затягивается, заставляет меня нервничать. Он не повторяет, просто ждет, что я лягу рядом. Будто это такой простой факт, который я должна принять.

И я стараюсь изо всех сил. Но то, что в ночной тишине казалось самым правильным и естественным, сейчас поутру, смущает до пунцовых щек и прерывистого дыхания.

– Бархаг, – произношу я осторожно его имя, словно пробую на вкус. Прикрываю обнаженную грудь руками. – Нам надо подумать, что всё это значит… Мы же просто… это же … так вышло… и у нас рабочие отношения… – я начинаю сбиваться, запутываться.– Это ты себе так придумала, – отрезает он.

Обнимает меня одной рукой за живот, и властно утягивает к себе.

Не то чтоб я сильно сопротивляюсь, если честно. Да и у меня нет иного выхода, проще поддаться, чем пытаться в голом виде дефилировать по комнате за ширму, где поджидает мое платье.

Тянет ближе к себе, пока я чуть не обжигаюсь о его горячее тело, меня словно током прошибает от прикосновения. Я дергаюсь в его руках. И хватка сразу становится сильней. Словно у зверя, который почувствовал, что добыча полностью в его власти. И теперь не отпустит.

Но он не торопится, Движения ленивые и спокойные, как будто знает, что мне некуда деваться. Не в том смысле, что он держит меня силой. А в том, что онпонимает меня и мои желания, от которых мне стыдно и от этого они так остро ощущаются, разгоняют пожар в крови.

Он лушче меня знает, что внутри я вся на грани. Дрожу, не понимаю, как дальше.

– Марта, ты не сделала ничего постыдного. Не было ошибки. Ни для меня, – говорит он мне в макушку, прижимаясь грудью к моей спине.– А для меня? – вырывается у меня.

Мне кажется, я знаю, что он приподнимает бровь. Не сердится. Не удивляется. Просто ждёт. Я вздыхаю.

– Меня ищут ты знаешь. Я сбежала. Мой отец и мой так называемый жених – они, наверное, мечут письма в Бюро брачных контрактов, требуют вернуть беглянку. А теперь я ещё и… – я осекаюсь, не в силах выговорить того, что произошло ночью.

– Ты жива, – шепчет он хрипло, – и ты рядом со мной. Всё остальное не имеет значения.– Бархаг… – шепчу я, вкладывая в свой тон все сомнения, что грызут меня с утра.

– Марта, – просит он нежно. Его голос становится мягче, ласкает тембром: – Я не отступлю. Не забуду. Не сделаю вид, будто этой ночи не было. И не хочу, чтобы ты думала, что это всего лишь ничего не значащая случайность.

– Но ты ведь не хочешь, чтобы мы… – я замолкаю, не найдя слов.– Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Чтобы знала: что бы ни происходило, я с тобой. – Он делает паузу. – А с остальным мы разберёмся. Обещаю.

В мою спину размеренно стучит его сердце. Я чувствую кожей его. Всего. И вот эту вот … эрекцию … я тоже чувствую. Мне становится жарко и сложно дышать.

– Помнишь, ты сказала, что боишься? – тихо спрашивает он, перебирая мои волосы. Зарываясь в них пальцами.– Помню.– Всё ещё боишься?Я прижимаюсь спиной к его груди. Еле заметное движение, но по мгновенно напрягшимся мускулам я понимаю, что он почувствовал его и оценил.– Уже меньше. Теперь это больше похоже на… волнение. Как будто я на краю и боюсь сделать первый шаг.

– Я рядом, моя девочка, – повторяет он, – Я рядом. Я удержу тебя.

Его руки обвивают меня. Пальцы тёплые, чуть шершавые, и мне это нравится. Он ласкает мою спину, талию, рёбра, будто хочет выучить меня наизусть.

Я таю. Становлюсь мягкой и послушной в его руках, как воск. Он словно слушает меня всем телом. Откликается на каждый вздох, каждое дрожание пальцев.– Вот так, девочка моя, – шепчет он, лаская. – Сегодня мы никуда не спешим.

Только он. И я. И ленивое утро, что прячется за закрытыми легкими шторами, пропускающими солнечный свет.

Второй раз он входит в меня, медленно и глубоко. Так, что я чувствую – это не просто страсть. Это – обещание, читающееся в каждом движении.

И когда я замираю у него на груди, обессиленная, вспотевшая, абсолютно счастливая, он гладит меня по спине и произносит:– Теперь ты точно никуда не сбежишь.

И я уже не уверена, что хочу. Или что смогу. Истома сладким мёдом разливается по телу, наваливается ленивой тяжестью.

А вот Бархаг наоборот, полон сил. Или, возможно, просто голоден. Он пружинисто встает с постели, накидывает на себя белоснежный халат, потом вызывает стюарда и заказывает завтрак.

Через несколько минут вежливый стюард оставляет перед дверью столик с нашим завтраком. Я успеваю разглядеть на подносе чашки, чайник, мягкие булочки с корицей, джем, сыр, дольки апельсина и виноград. И два накрытых пузатыми крышками блюда, под которым видимо наш завтрак

– Идём, – зовет меня Бархаг, стаскивая простынь, которую я упрямо тяну на себя. – Сядем у окна. У меня, знаешь ли, роскошный вид на воду.

Я не двигаюсь. Изо всех сил делаю вид, что сплю. Тогда он подходит ко мне, обнимает и подхватывает на руки, чтобы, пройдя несколько шагов, посадить за столом у окна. Я зябну после теплой постели и требую халат:

– Я потеряла твою рубашку, мне нужен халат!

Он смеется, перенимая мое хорошее настроение:

– Ну уж нет! Ты его тоже потеряешь! Мне придется следить за тобой!

И действительно после того, как одевает меня в найденную им рубашку, он усаживает меня на колени, поясняет:

– Это чтобы было проще следить за моей рубашкой. Я очень ей дорожу теперь!

Мы завтракаем, хоть и , кажется, сиди мы на разных стульях, дело пошло бы куда быстрей, но оба понимает, что тогда было бы не так. И я продолжаю сидеть на коленях, когда он отламывает кусочек булочки, макает в мёд и подносит к моим губам.Я ем, медленно, жуя, чувствуя, как внутри тает напряжение. Он кормит меня, легонько касаясь губ, трогает, следит, чтобы я наелась.

– Это так неприлично, – наконец произношу я, понимая, как это все выглядит со стороны, – И очень стыдно.– А мне нет, – отвечает он, притягивая меня к себе, устраивая мою голову на своем плече.– Потому что ты не… не женщина, воспитанная на требованиях о приличиях. – объясняю ему я разницу между нами.

Хотя она гораздо шире и глубже. Я – аристократка в каком-то там поколении, но из разорившейся семьи, что готова на все, лишь бы свести концы с концами. А он – орк. Без славных предков, что красуются в королевской книге о родах, но при этом сказочно богат. И к тому же он – мой начальник. А я всего лишь его помощница. Очень личная. Краснею от этой мысли. Но озвучивать не собираюсь.

– Нет, – возражает Бархаг, – не поэтому. А потому что я – взрослый мужчина, который знает, чего хочет. А сейчас я хочу, чтобы ты ела и выпила кофе.– А потом? – тревожно спрашиваю про то, что нас ждет.

– А потом… можно будет понежиться. Если ты не против.

Я прячу лицо в чашке, но губы сами собой тянутся в улыбку. Никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. Пусть даже без шансов на какое-то будущее. Я просто разрешаю себе не думать сейчас об этом.