Текст книги "Очень личная помощница для орка (СИ)"

Автор книги: Дина Дружинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 44

Глава 44

Как Бархаг и обещал, на следующий день мы отправляемся в Мелдроуз на дирижабле.

Диковинная штука, которая поражала мое воображение в первый мой день в офисе “Моггарн Стим компани”, проплывая в небе над моей головой, вот-вот станет реальностью, когда я взойду на его борт.

Поверить в это не могу, наблюдая, как он возвышается над причалом, словно серебристый кит, застывший в воздухе на длинных канатах. Его оболочка мерцает в бледном свете утра, тросы натянуты, скрипят от натяжения. И эти странные звуки тоже кажутся мне похожими на зов огромного кашалота.

За моей спиной, будто в прошлом, остаётся корабль, в котором остаются под стражей заперты Эдгар и профессор, вместе со всеми их тайнами, страхами и предательствами, и от этого мне на миг становится странно, как будто я оставляю часть вчерашнего дня там, на борту “Олимпии”, но ещё не до конца уверена, что она действительно останется позади.

– Готова? – тихо спрашивает Бархаг, задирая голову вверх, к парящему прямо над нами гиганту.

Я молча улыбаюсь ему. Конечно, я готова. Ведь он уже всё решил, всё организовал, как всегда, а мне остаётся только подтвердить:

– Да!Он кивает и подаёт мне руку, помогая подняться на борт. Это просто жест вежливости, я бы и без него прекрасно справилась, но мне приятно, что его горячие пальцы обхватывают мою ладонь чуть крепче, чем требуется, и на долю секунды дольше задерживаются прежде, чем убрать руку.

Когда я ступаю на борт дирижабля, меня на мгновение накрывает ощущение детского восторга, смешанного с лёгким страхом, как будто я делаю шаг в неизвестность, которая одновременно пугает и притягивает.

Внутри всё устроено иначе, чем на «Олимпии». От роскоши парохода почти ничего нет, зато еще современный дизайн и лаконичность внутреннего убранства. Ну еще бы! Это ведь паровой аэростат – новейшее слово в транспорте, и двигается он гораздо быстрей, чем пароход.

Некоторое время мы молчим. Это молчание не неловкое, а скорее уставшее, как будто нам обоим нужно немного времени, чтобы просто перевести дыхание и осознать, что произошло за последние сутки.

Бархаг первым нарушает тишину.

– Марта, – говорит он, глядя на меня, – где ты научилась водить?

Я моргаю, удивлённая неожиданностью вопроса, и невольно улыбаюсь, потому что после всего, что случилось, это кажется почти странным: говорить о таких простых вещах.

– У знакомого моего кузена, – отвечаю я, устраиваясь удобнее в кресле. – Он теперь стал инженером, говорят, строит дирижабли.

Я киваю в сторону окна, где за стеклом уже начинают расправляться канаты, и дирижабль медленно готовится к подъёму.

– Он считал, что женщина должна уметь всё то же, что и мужчина, – продолжаю я. – Особенно если речь идёт о механизмах. Говорил, что это вопрос не силы, а понимания. Довольно неожиданно, да?

Бархаг слушает внимательно, и в его глазах появляется тёплый отблеск.

– Вовсе нет. Он был совершенно прав. И ты решила проверить его теорию на практике? – говорит он.

– Конечно, – пожимаю плечами. – Мне было скучно быть просто “леди”. Но я была единственная из всех его более-менее знакомых женщин, кто согласился на подобную авантюру. Так что все свои таланты он тратил на меня. Но мне и самой нравилось управлять автомобилем.

Бархаг тихо усмехается:

– Я это уже понял.

Дирижабль вздрагивает, и я чувствую, как он начинает подниматься. Город медленно уходит вниз, крыши становятся меньше, улицы превращаются в тонкие линии, а потом всё это растворяется в лёгкой дымке.

Я невольно подаюсь ближе к окну.

– Красиво, – шепчу я.

– Да, – отвечает он, но смотрит не оставшийся внизу город и людей.

Он смотрит на меня. Это длится всего секунду, потом его лицо снова становится серьёзным, и я понимаю, что разговор, к которому он ведёт, не будет лёгким.

– Я знаю Лорегнхайма, – говорит он наконец.

Я отвожу взгляд от окна.

– Да? – шепчу одними губами.

Почему-то мне кажется, что сейчас Бархаг огорошит меня тем, что не может быть со мной по этой причине. Какая-нибудь “джентльменская” ерунда вроде правила, что невеста знакомого не может стать твоей невестой. Я, кажется, даже не дышу, и с трудом понимаю слова Бархага, когда он произносит:

– Достаточно, – отвечает он. – Он разорился из-за меня.

Он говорит это спокойно, без хвастовства, но и без сожаления, как констатацию факта.

– Его компания не выдержала конкуренции, – продолжает он. – Контракты ушли к нам. Поставки тоже. Он пытался удержаться, но… не смог.

Я медленно киваю.

– Но он оказался не из тех, кто умеет проигрывать, – добавляет Бархаг.

– Я знаю, – тихо говорю я.

Он бросает на меня короткий взгляд.

– Я слышал о нём разное, – продолжает он. – Что он упрям, жесток, умеет ждать и умеет бить туда, где больнее всего. Но я… – он делает паузу, словно подбирая слова, – я не думал, что он пойдёт так далеко.

Я чувствую, как внутри меня снова поднимается холод.

– Он хотел и тебя наказать, – говорю я. – И меня.

– Да, – отвечает босс. – Я подставил тебя. Позволил сделать из тебя и мишень и опасность одновременно

– Нет, – я не могу поверить, что Бархаг реально так считает.

– Да, – возражает он так, будто я не понимаю очевидных вещей, – Если бы ты не была рядом со мной, он не смог бы использовать тебя.

– Если бы я не была рядом с тобой, – отвечаю я, – я могла бы уже быть мертва.

Он замолкает. А я наклоняюсь чуть ближе к нему, заглядываю в глаза, в надежде достучаться до него.

– Ты спас меня, Бархаг, – говорю тихо. – И не один раз. И не пытайся сейчас сделать вид, что это не так.

Он смотрит на меня долго. Потом медленно поднимает руку и нежно касается моей щеки, словно проверяя, что я действительно здесь. Живая. Настоящая.

Закрываю глаза, наслаждаясь его мимолетной лаской. Чуть подаюсь навстречу, и он правильно считывает мой порыв. Нежно целует меня.

– Я люблю тебя, Марта, – выдыхает он в мои губы признание в любви, – ради тебя я готов на всё. Мы вместе справимся. И с Лоренгхаймом, и с любым, кто встанет у нас на пути.

Переплетаю наши руки, стискиваю пальцами его ладонь:

– Я тоже люблю тебя, Бархаг.

Глава 45

Глава 45

Дирижабль приближается к Мелдроузу, и я смотрю вниз, любуясь. Город внизу похож на игрушечный. Крыши домов словно крошечные квадратики, улицы как тонкие нити, люди и вовсе точки, которые почти невозможно разглядеть. Облака проплывают за окнами, белые и пушистые, как вата, и от этого кружится голова.

Мы сидим рядом с Бархагом, наши руки переплетены на подлокотнике. Тишина после того, как он сказал «я люблю тебя», а я ответила тем же, такая уютная, что не хочется её нарушать ничего не значащими словами.

Иногда молчание стоит больше сотни красивых фраз.

Но спустя несколько минут, когда я отрываюсь от вида внизу, и бросаю быстрый взгляд на Бархага, я чувствую, что он напряжён. Не успеваю спросить в чём дело, как он сам начинает говорить:

– Марта, – говорит он так, словно для себя всё уже решил, и просто ставит меня в известность. – Я должен сделать всё правильно.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю, не понимая о чем он говорит.

– Твоя помолвка с Лоренгхаймом формально не расторгнута, более того, дело о твоём розыске до сих пор на рассмотрении у Имперской комиссии.

У меня внутри всё обрывается.

– Что? – Я смотрю на него, пытаясь уловить шутку. Но Бархаг не шутит. Его лицо серьёзно. – Но ведь это ничего не значит? Я совершеннолетняя и могу сама решать. Я выбрала тебя.

Бархаг мягко перебивает меня:

– Марта, то, что прописано в наших законах, не всегда применимо на практике. Да, ты можешь поставить свою подпись под нашими с тобой брачными обязательствами, но Имперская комиссия будет разыскивать тебя и даже может инициировать судебное разбирательство о нарушении твоей помолвки с Лоренгхаймом. Я консультировался с юристами, они считают, что в таком случае наш брак могут расторгнуть принудительно, а то и вовсе не дадут даже заключить, поскольку обязательства твоего отца, как представителя рода, значат гораздо больше, чем твои женские желания.

– Но Лорренгхайм никогда не согласится на расторжение. Если он был готов даже убить меня, потопить “Олимпию”.... – Восклицая я в отчаянии, чувствую, как кровь отливает от лица. Холодок пробегает по спине. – То есть… он всё ещё может претендовать на меня? По закону?

– Да, – Бархаг не отводит взгляда. – Пока помолвка не аннулирована официально, ты считаешься его невестой в глазах закона. Это даёт ему право…

– Я поняла, – произношу я тихо, сердце ухает куда-то вниз. – Не продолжай.

Почему-то мне казалось, что грозящая мне свадьба осталась где-то далеко в прошлом. Стоило мне бежать из дома, и у меня началась совсем другая жизнь. Но сейчас выясняется, что начаться-то она началась, но только может прерваться в любой момент по желанию моего отца с мачехой, бывшего жениха и Имперской комиссии.

В салоне дирижабля повисает тяжёлая тишина. За окном всё так же плывут облака, но теперь они кажутся не пушистыми, а холодными и чужими, превращаются в тёмные тучи.

Бархаг приказывает пилотам перестроить маршрут, направляется к кабине пилотов, откуда в тот же миг доносится его голос:

– Парни, мне нужно в столицу! Разворачиваемся!

И те бесприкословно подчиняются.

Наш маршрут удлиняется, но к обеду мы уже приземляемся, чтобы с утра пойти в Имперскую комиссию по делам наследств и брачных контрактов.

Её здание встречает нас мрачным темным каменным фасадом с гербами старых родов, высеченными на колоннах у входа.

Я смотрю на эти символы древности и чувствую, как они давят на плечи, вся эта тяжесть традиций, правил, предрассудков, которые всегда решали судьбы женщин за них самих.

Бархаг оставляет меня в приёмной. Я сажусь на неудобный стул с деревянной спинкой и чувствую на себе взгляды секретарш. Они смотрят на меня с любопытством, потом переглядываются, потом снова смотрят. Я слышу шёпот, но не разбираю слов. И не хочу разбирать.

Бархаг уходит в кабинет к главе комиссии. Время тянется медленно. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем дверь открывается, и Бархаг выходит.

– Что? – спрашиваю я, вставая.

– Без твоего отца или жениха процесс не начнётся, – отвечает он ровно. – Чиновник подтвердил. Формально основания есть, но запустить механизм может либо твоя семья, либо твой жених. Либо же ты сама, подав иск.

На моем лице расцветает улыбка от того, что и я могу подать иск. Но Бархаг печально качает головой, не давая моей надежде пустить корни в моей душе:

– Третий вариант дольше и сложнее, и почти без гарантий на положительное решение. И Лорренгхайм сможет его обжаловать, с любом случае, суд может растянуться на годы…

– Значит, нам нужно ехать к твоему отцу, – говорит Бархаг,

Я киваю растерянно, хоть и понятия не имею, как его уговаривать. Особенно после того, как я “опозорила род” своим побегом.

Но так или иначе, другого выхода у нас нет. И мы оба это понимаем. Так что уже через полчаса после посещения Имперской комиссии мы сидим в машине, направляющейся к дому отца. За окнами проплывают знакомые улицы.

– Я не хочу туда ехать, – произношу я, глядя в окно. – Ты не знаешь моего отца, Бархаг. Он… он не одобрит.

Я прикусываю язык, не в силах произнести то, что, я уверена, скажет отец или мачеха:

“Ты орк. Для него ты будешь просто чудовищем, которое хочет украсть его дочь”

Бархаг молчит несколько секунд, прежде чем возразить:

– Я должен попытаться, Марта. Я не хочу, чтобы ты стала моей женой через скандал или побег. Я хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы никто не мог сказать, что я взял тебя силой или обманом.

– Они заставят тебя унижаться! – я чувствую, как внутри поднимается отчаяние. – Ты не знаешь мою мачеху… Они потребуют деньги. Или ещё что-нибудь. Им плевать на меня, им важно только то, что они могут получить.

Бархаг берёт меня за плечи, поворачивает к себе. Я тону в его темнеющих злостью глазах. Бархаг упрямо произносит:

– Тогда мы узнаем их цену. И я заплачу. Потому что ты стоишь любого выкупа.

Я смотрю на него и понимаю, что спорить бесполезно. И что, возможно, он прав.

– Хорошо, – шепчу я.

И больше мы не произносим ни слова до самого конца поездки.

Мы входим в гостиную. Отец сидит в кресле, седовласый, с надменным лицом, которое всегда умело выражать только две эмоции: недовольство и скуку. Мачеха стоит у камина, поправляя кружева на платье. Она окидывает меня быстрым взглядом, цепким и оценивающим, потом переводит его на Бархага.

И замирает.

Её глаза расширяются на секунду, потом сужаются. Она смотрит на его зелёную кожу, задерживается на лице, вероятно в поисках клыков, смотрит на широкие плечи, которые едва помещаются в дверной проём.

– Марта! – голос мачехи взвивается истеричными нотками, словно я притащила больного бешенством волка, – ты привела в дом… этого?

Отец медленно поднимается из кресла. Его взгляд скользит по Бархагу сверху вниз, и я вижу, как на лице появляется брезгливое выражение.

– Мистер как вас там?– говорит он, давая понять, что даже не удосужился запомнить имя Бархага, когда тот представился. В его голосе нет ни приветствия, ни уважения, только ледяная вежливость, которую отец, вероятно, считает верхом достоинства. – Я слышал ваше имя в связи со скандалом, которое учинила моя дочь, бежав их дома и из под венца.. Но не ожидал увидеть в своей гостиной.

Бархаг не обращает внимания на тон. Он делает шаг вперёд, держа спину прямо, и говорит с тем спокойным достоинством, которое я в нём так люблю:

– Я пришёл просить руки вашей дочери, сэр. Я уважаю традиции и хочу получить ваше благословение.

Тишина.

Отец смотрит на него так, будто тот сказал что-то неприличное.

– Благословение? – переспрашивает он, и в его голосе появляется усмешка. – Вы, мистер Моггарн, кажется, забыли, что моя дочь обручена с лордом Лоренгхаймом. С человеком!

– Помолвка фактически разорвана, – возвражает Бархаг. – Ваша дочь не желает выходить за него замуж. Он сам скоро попадёт под следствие за покушение на похищение и причинение вреда.

Мачеха фыркает:

– Что вы можете предложить нам? У нас древний род? Или вы думаете купить нас за деньги?

Она выглядит такой возмущенной, слово и правда вне себя от того, что кто-то посмел предложить ей денег. Но я-то прекрасно знаю, как она любит деньги и продаст меня без раздумий за горстку монет.

– Я не предлагаю деньги, – Бархаг сдерживается, хотя я вижу, как напрягаются его желваки. – Я предлагаю вашей дочери уважение и заботу. И если вы согласитесь, я обеспечу её будущее так, как не сможет обеспечить ни один лорд в этой стране.

Отец перебивает его, поднимая руку:

– Уважение? В браке с орком? – Он произносит слово «орк» так, будто это оскорбление. – Не смешите меня! Моя дочь выйдет замуж за человека. За того, кого я выберу. А вы… – он делает паузу, и его губы кривятся в усмешке, – вы орк!

Я вскакиваю с кресла, чувствуя, как внутри закипает ярость. Лицо пылает от стыда за поведение тех, кем я должна гордиться как своими родителями.

– Отец!

–Молчи, – рыкает он на меня, даже не глядя в мою сторону. – Ты уже достаточно опозорила семью, сбежав к этому… зверю. Я не дам своего согласия. Никогда.

Бархаг встаёт. Его лицо превращается в каменную маску:

– Я предлагал по-хорошему, но вы решили по-другому.

Я встаю рядом с ним, намереваясь покинуть этот дом теперь уже точно навсегда и больше никогда не переступать его порог.

Но в этот миг в дверь осторожно стучат и входит старый слуга, в ливрее, которая висела на нём ещё когда я была ребёнком. Сейчас она и вовсе болтается как на вешалке.

Слуга кланяется, не поднимая глаз.

– Милорд, – обращается он к отцу, – прибыл лорд Лоренгхайм.

Отец замирает. Его лицо, ещё секунду назад искаженное гневом, медленно разглаживается, и на нём появляется что-то новое. Удивление? Нет. Что-то другое. Злорадство? Предвкушение?

Мачеха вскидывает голову, и на её губах расцветает тонкая, хищная улыбка. Она смотрит на меня, потом на Бархага с торжеством, будто нас поймали, словно диких зверей, загнали в ловушку.

Дверь распахивается секундой позже, позволяя нам всем лицезреть, что лорд Лоренгхайм пожаловал сам.

Глава 46

Глава 46

Я не видела его толком раньше, и не очень хорошо помню, как он выглядит, но даже так сразу понимаю, что он изменился. Осунулся, под глазами залегли тёмные круги, будто он не спал несколько ночей. Одежда ещё дорогая, но уже не безупречная – воротник мятый, ботинки грязные.

И в глазах лихорадочный блеск, что-то нездоровое, даже почти безумное. От прежнего сытого лоска не осталось и следа.

Он входит в гостиную, ни на кого не глядя, но я чувствую, как его взгляд беспорядочно скользит по комнате, натыкается на меня. Останавливается, впиваясь в мое лицо.

– Ах, какая встреча, – произносит он, и голос его звучит неестественно бодро, будто он пытается убедить всех, и себя самого прежде всего, что он контролирует ситуацию. – Моя невеста… и человек, который пытается её украсть. Не ожидал, что вы оба будете здесь. Это даже удобно.

Отец поднимается из кресла, радушно улыбаясь моему “жениху”. Мачеха приседает в книксене, а я успеваю заметить, как её глаза бегают от Лорренгхайма к Бархагу и обратно. Она что-то быстро просчитывает в своей голове.

– Лорд Лорренгхайм, – отец делает шаг навстречу, – мы не ждали вас сегодня. Проходите, присаживайтесь. Какие-то новости?

Лорренгхайм, не дожидаясь приглашения, плюхается в кресло напротив Бархага, закидывает ногу на ногу и смотрит на него с откровенной, неприкрытой ненавистью. Его пальцы барабанят по подлокотнику, быстро, нервно, будто он не может сдержать эти движения.

– Новости?! – переспрашивает он. – О да, у меня есть новости! Я пришёл поговорить о моей невесте, вашей дочери, которую этот… – он кивает в сторону Бархага, – пытается увести у меня из-под носа. Прямо сейчас. В моём присутствии. И вы его принимаете в своем доме, в то время как должны были вызвать полицию!

Бархаг не двигается с места. Сидит, положив руку на подлокотник моего кресла, и смотрит на Лорренгхайма с ледяным спокойствием. Но я чувствую, как напрягаются его мышцы, как у хищника, готового к прыжку.

– Я не «увожу» никого, – говорит Бархаг ровно. – Леди Марта сама сделала свой выбор.

– Свой выбор? – Лорренгхайм вскакивает, и его голос срывается на фальцет. – Какой у неё может быть выбор? Она женщина! У неё нет выбора! Есть контракт, есть закон, есть обязательства! А вы, мистер Моггарн, – он презрительно кривит губы, – вы всё это растоптали! Ничего удивительно конечно, учитывая, что вы… кхм, орк! Для таких как вы наши традиции и законы – пустой звук!

Отец с мачехой не вмешиваются в скандал, начинающийся в их гостиной. Я сама Хочу было открыть рот, чтобы заставить Лоренгхайма замолчать, но Бархаг осторожно касается моей руки, словно просит не вмешиваться. И я молчаливо соглашаюсь.

– Вы думаете, я не знаю, кто вы? – продолжает безумствовать Лоргенгхайм, обращаясь к Бархагу. – Вы разорили меня! Ваши рельсы, ваши двигатели, ваши пароходы, вы вытеснили меня с рынка! Вы украли у меня контракты, вы украли у меня поставки, вы украли у меня всё! А теперь вы украли мою невесту!

– Я выиграл тендеры честно, – голос Бархага остаётся спокойным, – Моя продукция была лучше, мои цены ниже. Это называется конкуренция, лорд Лорренгхайм. А ваша невеста сама пришла ко мне работать. Я её не крал.

– Она была моей по контракту! – Лорренгхайм почти кричит. – Вы знали это! Вы знали, что она обручена, и всё равно её приняли! Вы использовали её, чтобы добить меня! А теперь хотите на ней жениться и прибрать к рукам то, что осталось от моего состояния!

– Вашего состояния? – я не выдерживаю, встаю, и голос мой звенит от ярости. – Вы считаете меня частью вашего состояния?!

Поверить не могу, что он это признал вслух. Он замирает, смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то странное. Не раскаяние, а скорее обида, детская, нелепая обида.

– Я пытался тебя спасти, – говорит он, едва ли отдавая отчёт в том, что он произносит, так его захлёстывают его эмоции. – Я хотел вернуть тебя. Вернуть своё величие. Ты могла бы… Мы бы стали так богаты…Ты не понимаешь… ты единственная, кто мог…. Это был выгодный брак, но ты, как и все женщины, поддалась на эмоции.

Он замолкает, прикусывает губу, будто сказал лишнее. Его взгляд мечется – от меня к отцу, к мачехе, к Бархагу. Он явно на грани, и эта грань вот-вот треснет.

– Кто мог что? – спрашивает Бархаг, и в его голосе появляется опасное любопытство.

– Ничего, – бормочет Лорренгхайм, отворачиваясь. – Я не обязан перед вами отчитываться.

Но я вижу, как дрожат его руки, как он сжимает и разжимает кулаки.

В этот момент в разговор встревает мачеха. Её голос сладкий, как патока, но я чувствую под этой сладостью острые зубы, которые она сейчас вонзит в жертву.

– Лорд Лорренгхайм, – говорит она, – вы говорите, что мистер Моггарн вас разорил. Но, если честно, нам нет дела до ваших деловых споров. Нас интересует только благополучие нашей дочери. – Она делает паузу и бросает быстрый взгляд на Бархага. – А мистер Моггарн, как я понимаю, человек… состоятельный?

Отец подхватывает, и его голос звучит уже не так враждебно, как вначале:

– Вы говорили, мистер Моггарн, что готовы заключить контракт. Что именно вы предлагаете?

Лорренгхайм замирает. Переводит взгляд с отца на мачеху, и его лицо начинает медленно багроветь.

– Что? – его голос срывается. – Вы собираетесь торговать? Она моя невеста! Вы подписали контракт!

– Формально, да, – отец говорит уклончиво, но я вижу, как его глаза начинают алчно поблёскивать. – Но вы, лорд Лорренгхайм, сами понимаете, что ваше финансовое положение… скажем так, оставляет желать лучшего. А мистер Моггарн, как выясняется, может дать нашей дочери гораздо больше.

– Больше? – Лорренгхайм смотрит на отца с таким выражением, будто тот ударил его. – Что вы знаете о том, что я могу дать? Если бы не он, – он тычет пальцем в Бархага, – я был бы самым богатым человеком в этом городе! Да может быть даже во всей империи. Я бы одарил вашу дочь бриллиантами, особняками, землями! А он всё у меня отнял! И вашу дочь в первую очередь.

– Вы уже ничего не можете дать, – холодно замечает мачеха. – Вы банкрот. А мистер Моггарн…

Она не договаривает, но её взгляд говорит сам за себя. Она смотрит на Бархага так, будто видит перед собой не человека, а ходячий бездонный кошелёк.

Лорренгхайм понимает это. Его лицо искажается, и он начинает говорить – быстро, сбивчиво, почти выкрикивая слова:

– Вы не понимаете! Если бы я женился на Марте, я бы всё вернул! Её способности… её дар… Он нужен мне! Я мог бы наладить производство искусственного эмбраксита, и это принесло бы миллионы! Я бы расплатился со всеми долгами, я бы снова стал богатым, я бы… А теперь он… он всё это получит потому что вы не можете держать своего слова!

Он замолкает, понимая, что сказал слишком много.

В гостиной повисает тишина.

Я смотрю на него, и внутри меня всё леденеет. Он не хотел меня. Он хотел мой дар. Он хотел использовать меня как инструмент, как катализатор для своего проклятого эмбраксита.

– Вы… вы хотели использовать её? – голос мачехи звучит вкрадчиво, словно оно боится спугнуть птицу счастья, сулящую ей миллионы.

Лорренгхайм не отвечает. Он смотрит в сторону, и его лицо покрывается красными пятнами.

– Я хотел вернуть то, что принадлежит мне по праву, – уклончиво и неразборчиво шепчет он. – Это не преступление.

– Это преступление, – голос Бархага звучит как приговор. – Вы подделали эмбраксит, вы устроили взрыв, вы пытались похитить человека. И всё ради того, чтобы наладить производство и разбогатеть. Вы готовы были убить, чтобы спасти свои деньги.

– А вы нет? – Лорренгхайм вскидывает голову, и в его глазах – безумный, почти истерический вызов. – Вы думаете, вы лучше? Вы тоже торгуете, вы тоже давите конкурентов, вы тоже используете людей! Просто у вас получается лучше! Но вы такой же, как я!

– Нет, – спокойно отвечает Бархаг. – Я не пытаюсь жениться на тех, кого могу использовать. Я люблю Марту. А вы видите в ней только способ разбогатеть.

Лорренгхайм хочет что-то сказать, но его голос пресекается. Он открывает рот, закрывает, снова открывает, и вдруг разражается хриплым, нервным смехом.

– Любовь, – выплевывает он. – Любовь! Ты, орк, рассуждаешь о любви к женщине, которую у меня украл? Она могла бы быть моей. Да что ты знаешь о любви? Ты просто зверь, который хочет…

– Денег у вас нет, – встревает мачеха, вдруг расставляя свои точки над Ё, – А у мистера Моггарна – очень много.

Она смотрит на Бархага, и в её глазах светится неприкрытая, почти неприличная алчность.

– Мистер Моггарн, – говорит она нараспев, – вы сказали, что готовы обеспечить нашу дочь. А что вы можете предложить её семье? Ведь мы отдаём вам самое дорогое, что у нас есть.