Текст книги "Перекрестный галоп"

Автор книги: Дик Фрэнсис

Соавторы: Феликс Фрэнсис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

А потом сидел за столом и рассматривал снимки, которые только что сделал.

На нескольких был виден только затылок, еще пара оказались вне фокуса, но зато три получились отменно, такие яркие, четкие. На двух явившуюся за деньгами персону удалось запечатлеть в профиль, у открытого ящика и с конвертом в руке, на третьем – анфас, на выходе из почтового отделения.

Честно признаюсь, я не знал, кого жду, но лицо, глядевшее на меня с экрана фотокамеры, не входило в списки даже отдаленно возможных кандидатов.

Лицо на снимке, лицо шантажиста моей матери, принадлежало Джулии Йорк, этой тигрице в клетке.

Глава 14

В субботу в девять утра я сидел в машине Яна, припаркованной на стоянке, на полпути к Бейдену. Я выбрал именно эту позицию потому, что она позволяла видеть проезжающие в моем направлении из Лэмбурна машины. Но мне нужна была одна, определенная машина, и ждал я ее вот уже полчаса.

Сегодня я снова поднялся рано и спал просто отвратительно.

Одни и те же вопросы вертелись в голове и не давали покоя. Как могло получиться, что Джулия Йорк стала шантажисткой? Как ей удалось завладеть налоговыми документами матери или, по крайней мере, получить информацию о них?

И еще один, главный вопрос: с кем она работает?

Здесь должен участвовать еще один человек. Говоря о шантажисте, мать всегда называла его «он», да я и сам слышал шепот в телефонной трубке и был уверен, что голос принадлежал мужчине.

Вот на холм по направлению ко мне начал подниматься трейлер по перевозке лошадей. Я сполз на сиденье, чтобы водитель не видел моего лица. Машины по перевозке лошадей меня не интересовали.

Я зевнул. Устал от недосыпа, хотя и знал, что нескольких часов прежде мне вполне хватало. Да иногда на протяжении недель приходилось спать меньше, чем сейчас. Достаточно вспомнить Сэндхерст – там бывали моменты, когда я выматывался окончательно, бывал на грани полного физического истощения, но все равно продолжал двигаться вперед, как и мои товарищи и соученики.

Пришлось снова выехать из конюшен Каури еще до рассвета, до того момента, как в спальне матери включат свет. Я выехал из деревни по дороге на Вэнтейдж, свернул к открытым воротам конюшен Грейстоун и въехал на территорию. Я медленно продвигался вперед, внимательно оглядывая все вокруг в свете фар. Две палочки, прислоненные к небольшим камням, оставались на тех же местах. Стало быть, никаких машин сюда не заезжало – с тех пор, как отперли ворота.

То был вполне оправданный риск – доехать до того места, где оставлены палочки, и проверить. Лучше так, чем выйти из машины и пройти пешком. На проверку ушло не больше минуты.

Я снова выехал на дорогу и припарковался на площади перед супермаркетом, прямо под величественной статуей короля Альфреда Великого. В одной руке он держал боевой топорик, в другой сжимал свиток, символизируя саксонского воина, ставшего законодателем.

Еще в городе в автомате я купил «Рейсинг пост» – не хотел светиться в киосках или магазинах Лэмбурна, на тот случай, если заметит тот, кто считает меня мертвым.

В газете было написано, что Ивен Йорк выставляет сегодня на двух разных ипподромах семь лошадей: трех на скачках в Хейдок-Парк и четырех – в Аскоте. В число последних входили два претендента на победу в скачках на «Золотой кубок».

Хейдок находился на полпути между Манчестером и Ливерпулем, и добираться туда надо было часа три, не меньше. Аскот же был гораздо ближе, находился в том же графстве, что и Лэмбурн, всего в пятидесяти минутах езды по трассе М4, ну, может, чуть дольше с учетом активного движения в день скачек.

У Ивена были заявлены лошади на первый забег в обеих скачках, и если он не собирался опоздать на первый, в Хейдок-Парк, то должен проехать на своем шикарном белом «БМВ» вверх по холму на Бейден где-то около десяти утра, ну самое позднее – в десять тридцать.

И вот я сидел и ждал.

Попробовал включить в машине радио, но, как и ручник, оно не работало. Производило какое-то раздражающее жужжание даже с выключенным мотором. Хуже, чем без радио, и я выключил его.

Потом взглянул на новые часы, приобретенные в Ньюбери накануне днем. Девять тридцать.

В девять сорок пять я узнал машину, которая двигалась вверх по холму по направлению ко мне. Нет, то был не новенький белый «БМВ», но старый, знавший лучшие времена синий «Форд» моей матери.

Я сполз на сиденье как можно ниже, в надежде, что, проезжая мимо, она не обратит внимания на машину, принадлежавшую ее старшему конюху. Ну, даже если и обратит, то вряд ли остановится спросить, что она тут делает. Так оно и вышло – я с облегчением увидел, как синий «Форд» скрылся за поворотом. Как я и предполагал, мать отправилась на скачки в Хейдок-Парк, где должен был выступить наш жеребец по кличке Орегон – его последний выход перед серьезными соревнованиями в Челтенхеме. Ян говорил, что будет смотреть скачки по четвертому каналу.

Я ждал и ждал, а белый «БМВ» все не появлялся.

* * *

И вот без десяти одиннадцать я решил, что торчать здесь дольше не имеет смысла. Машины Ивена я не видел, но это вовсе не означало, что он не поехал в Хейдок. Это означало, что он не поехал туда по этой дороге. Здесь пролегал наиболее вероятный маршрут от дома Йорков, но наверняка не единственный.

И вот я выехал со стоянки и стал искать другую точку наблюдения, где-нибудь на Хангерфорд-Хилл, на одной из дорог, ведущей от Лэмбурна. Если Ивен Йорк собирается сегодня в Аскот, то он почти наверняка поедет этим путем и сделает это не позже чем в двенадцать тридцать, если не хочет пропустить момент, когда его лошадь будут готовить к первому забегу.

И вот без пяти двенадцать на холме показалась такая узнаваемая белая крыша шикарного «БМВ», и я включил мотор.

Я планировал ехать за ним на безопасном расстоянии, чтобы меня не заметили, и еще хотел убедиться, что он вскоре свернет на восток, на дорогу, ведущую в Аскот. Но вскоре убедился, что мог бы и не осторожничать, не держаться так далеко. Маленькая «Корса» Яна Норланда карабкалась на холм Хангерфорд из последних сил, но мощный «БМВ» Ивена Йорка был уже далеко, и совсем скрылся из виду, когда мне удалось достичь вершины холма у паба под названием «Заяц».

Я был, конечно, далеко не в восторге от всего этого, однако пришлось признать, что он действительно отправился в Аскот, а значит, в Лэмбурне его не будет еще часов пять как минимум. Некогда я мог это запросто проверить, смотря трансляции из Аскота по каналу Би-би-си. Но, к сожалению, Би-би-си урезала трансляции скачек, свела их почти до нуля, исключая, разумеется, «Гранд нэшнл». Видно, кто-то в этой организации счел, что спорт, не связанный с колесами, футбольными и теннисными мячами или лыжами, не стоит внимания зрителей.

И вот пришлось мне выехать на стоянку перед пабом «Заяц» и снова ждать, снова наблюдать за дорогой, на тот случай, если белый «БМВ» вдруг вернется. Может, его хозяин что-то забыл и решит заехать домой забрать.

Но этого не случилось.

Я выждал еще минут тридцать, окончательно убедился, что не увижу Ивена и его белого «БМВ» еще несколько часов. Теперь он просто не успеет вернуться к началу скачек в Аскоте, если решит заехать домой.

И вот я выехал со стоянки перед пабом, спустился по холму до деревни Лэмбурн и притормозил на усыпанной гравием площадке перед домом Йорков.

* * *

Увидев меня, Джулия удивилась, но не настолько, как если б знала, что я мертв.

– Чего это ты тут делаешь? – спросила она, приоткрыв дверь на небольшую щелку.

– Вроде бы сама говорила на скачках в Ньюбери, что я могу навещать тебя время от времени, – ответил я. – И вот я здесь.

Она начала краснеть с шеи.

– Что это у тебя в сумке? – спросила она и кивком указала на пластиковый пакет, который я держал в руке.

– Шампанское, – ответил я.

Она снова залилась краской, на этот раз и щеки порозовели.

– Ну, тогда входи. – И она распахнула передо мной дверь. А сама при этом глядела мне за спину, словно проверяла, видел ли кто, как я зашел. Я вместе с ней понадеялся, что нет.

– Как красиво, – заметил я, любуясь белой винтовой лестницей в холле. – А где тут у тебя спальня?

– Бог ты мой, – хихикнула она. – А ты, я смотрю, шустрый парень.

– Настоящее время тут не подходит, – заметил я. – Муж дома?

– Нет, – она снова хихикнула. – Уехал на скачки.

– Знаю, – сказал я. – Видел его машину.

– Испорченный мальчишка! – И она шутливо погрозила мне пальцем.

– Ну и чем займемся? – спросил ее я.

Она дышала часто и глубоко, груди то поднимались, то опускались под тонким свитером.

– Принеси бокалы, – сказал я, начав подниматься по ступеням. – Давай, что же ты! – добавил я, видя, как она в нерешительности застыла в холле.

– Ступай в гостевую комнату, – громко сказала она. – Первая налево.

Я вошел в гостевую комнату, ту, что слева, и присел на покрывало на огромной двуспальной кровати.

Тут в голову закралось сомнение.

Неужели я действительно собираюсь заняться сексом с этой женщиной?

Наверное, все зависит от того, хочет ли она, пока что все позитивные признаки налицо. Но хочу ли я этого, вот в чем вопрос.

Еще одна мысль не давала мне покоя.

Оставить протез или снять, если дело дойдет до этого?

И я решил, что лучше оставить, на тот случай, если придется поспешно отступать.

Я зашел в ванную комнату. Подумал, может, принять душ, но затем отказался от этой мысли. Ведь процедура эта требовала снять протез, а затем снова надеть его. Может, он и водонепроницаемый, но вот в соединении с культей я не был уверен.

Я разделся, оставил одежду на полу в ванной, влез в постель и прикрылся покрывалом до пояса.

Мне никогда не приходилось платить за секс, хотя несколько раз доводилось угощать девушек очень дорогим обедом, что было практически равносильно плате. Но в данном конкретном случае моя мать каждую неделю выплачивает по две тысячи фунтов этой шантажистке вот уже на протяжении нескольких недель. Так что с нее более чем достаточно.

Джулия появилась в дверях с двумя высокими бокалами для шампанского в левой руке и в прозрачном пеньюаре на голое тело, который оставила распахнутым.

– Ну, теперь проверим, насколько ты у нас испорченный мальчишка! – сказала она и вытащила из-за спины правую руку. В ней был зажат кожаный хлыст.

– Ужасно испорченный, – ответил я и с громким хлопком открыл шампанское.

– Вот и славненько, – сказала она.

Не совсем то, чего я хотел, но пришлось немного поиграть с ней в эту игру. А она все больше и больше распалялась.

– Погоди минутку, – сказал я, вставая с постели.

– Что? – воскликнула она. – А ну, немедленно на место!

– Да погоди ты. Мне нужно в туалет.

Она откинулась на подушки, застыла в полусидячем положении, опираясь на локти, в правой руке хлыст, колени подогнуты, ноги широко расставлены. Потом капризно замотала головой.

– Не верю, не верю тебе! – крикнула она. – Сейчас же в постель, или устрою тебе неприятности!

Не обращая внимания на эти угрозы, я прошел в ванную, быстро натянул трусы. Затем достал новенький фотоаппарат из тумбочки под раковиной, куда спрятал его, как только вошел, проверил, включен ли он. В пластиковом пакете у меня была не только бутылка шампанского.

– Давай поживей, негодник! – крикнула она из комнаты.

– Уже иду! – крикнул я в ответ.

Я вышел из ванной и быстро сделал несколько снимков: она по-прежнему лежала голая на кровати, в той же компрометирующей позе. Лежала с закрытыми глазами и лишь через несколько секунд сообразила, что происходит.

– Какого черта? – взвизгнула она, запустила в меня хлыстом и прикрылась краем покрывала.

– Просто фотографирую, – спокойно ответил я.

– На кой хрен? – сердито спросила она.

– Шантаж, – коротко ответил я.

– Шантаж?! – взвизгнула она.

– Да. Хочешь посмотреть?

Я поднес камеру к постели, так чтобы она могла видеть монитор на обратной ее стороне. Но фотографии там оказались другие, не те, которые я сделал только что. Там были вчерашние снимки: ее лицо в профиль, одной рукой она лезет в почтовый ящик под номером 116, чтоб достать конверт с деньгами моей матери.

* * *

Она рыдала и все никак не могла остановиться.

Мы находились в гостевой комнате. Я бросил ей пеньюар, а сам ушел в ванную, надеть рубашку и брюки. И когда вышел, увидел, что она сидит на кровати в пеньюаре с натянутым до подбородка покрывалом. На мой взгляд, она ничуть не походила на человека, участвующего в преступном сговоре. Даже растрепанные волосы успела привести в порядок.

– Да это только игра была, – пробормотала она.

– Убийство – это тебе не игра, – сурово произнес я, стоя у изножья кровати.

– Убийство? – Она страшно побледнела. – Какое еще убийство?

«Мое, – подумал я. – В конюшнях Грейстоун».

– Так кого убили? – продолжала допытываться она.

– Человека по имени Родерик Уорд, – ответил я, хотя никаких оснований утверждать это у меня не было.

– Да нет! – взвизгнула она. – Родерика никто не убивал! Он погиб в автокатастрофе.

Значит, она знала о Родерике Уорде.

– Это было подстроено, – заметил я. – Кто его убил?

– Я никого не убивала! – выкрикнула она.

– Но кто-то убил, – сказал я. – Может, Ивен?

– Ивен? – Тут она едва не расхохоталась. – Да Ивена интересуют только эти гребаные лошади. Только они и виски. Лошади и виски весь вечер и всю ночь.

Возможно, это объясняло ее повышенную сексуальную активность. Раз в супружеской постели не удается найти удовлетворение, приходится искать на стороне.

– Так кто все-таки убил Родерика Уорда? – снова спросил я.

– Никто, – ответила она. – Я ведь уже говорила. Он погиб в катастрофе.

– Кто это тебе сказал? – Она не ответила. Я смотрел на нее сверху вниз. – А ты знаешь, какой приговор ждет соучастника убийства? – Ответа не последовало. – Большой срок в тюрьме. И молодой девушке, такой, как ты, этот срок покажется вечностью.

– Я же говорю, я никого не убивала. – Тут она снова расплакалась.

– А как думаешь, присяжные поверят тебе, признав виновной в шантаже? – Она продолжала плакать, слезы размывали тушь, черные пятна расползались на белом постельном белье. – Тогда скажи, кто убил Родерика Уорда?

Она ничего не сказала, зарылась лицом в подушку и рыдала теперь во весь голос.

– Ты мне все равно скажешь, – заметил я. – Рано или поздно. Тебе известно, что максимальный срок за шантаж четырнадцать лет?

Только тут она подняла голову.

– Нет!.. – В голосе ее слышалась мольба.

– Не нет, а да, – сказал я. – То же самое ждет и сообщника.

Это я точно знал. Посмотрел в Интернете.

– Где деньги? – Я решил сменить тему.

– Какие деньги? – спросила она.

– Деньги, которые ты забрала вчера в Ньюбери.

– У меня в сумочке, – пробормотала она.

– Ну а остальное?

– Остальное?

– Да, все те конверты, которые ты каждую неделю забирала с почты на протяжении последних семи месяцев. Где все эти деньги?

– У меня их нет.

– Тогда у кого они?

Но она по-прежнему не хотела говорить.

– Вот что, Джулия, – сказал я. – Ты просто не оставляешь мне другого выбора, кроме как передать вчерашние твои снимки в полицию.

– Нет, – жалобно вскрикнула она.

– Но я не смогу помочь тебе, если ты не поможешь мне, – уже мягче сказал я. – Иначе придется показать те, другие снимки Ивену. – Оба мы понимали, о каких снимках идет речь. Заставь вора искать вора. Или, как в данном случае, заставь шантажиста выдать шантажиста.

– Нет, прошу, не надо, пожалуйста! – взмолилась она.

– Тогда говори, у кого деньги.

– А нельзя ли… расплатиться другим способом? – спросила она. И стянула покрывало, обнажив левую грудь.

– Нет, – твердо ответил я. – Нельзя.

Она тут же снова прикрылась.

– Вот что, Джулия, – командирским голосом произнес я. – Это твой последний шанс. Или ты говоришь, у кого деньги, или я звоню в полицию. – Откуда ей было знать, что в мои планы это вовсе не входило.

– Я не могу тебе сказать, – с несчастным видом ответила она.

– Чего-то боишься?

– Ничего.

– Но ты же сама только что говорила, это всего лишь игра, – заметил я. – Это он послал тебя, верно? – Я сделал паузу. Она молчала. – Это он попросил тебя забирать конверты с почты каждую неделю? – Я снова выдержал паузу. И опять нет ответа, только она снова заплакала, тихо, почти беззвучно. – Наверное, говорил, что ты не попадешься? – Она еле заметно кивнула. – Но ты попалась. – Она снова кивнула, и слезы полились уже ручьем. – И ты не хочешь говорить мне, кто он такой. Очень глупо с твоей стороны. Закончится тем, что всю вину взвалят на тебя.

– Я не хочу в тюрьму, – прорыдала она, и я тут же вспомнил мать.

– А ты и не пойдешь в тюрьму, – поспешно вставил я. – Если скажешь, кому передавала деньги, гарантирую, суд не отправит тебя в тюрьму. – Ну, если и отправит, то ненадолго, подумал я. Уж определенно не на четырнадцать лет.

Я видел: она все еще не решается сказать. Что это, страх или же извращенное понимание преданности?..

– Ты его любишь, да? – спросил я.

Она, все еще плача, подняла на меня глаза. А потом молча кивнула.

– Тогда почему проделывала все это? – И я указал на смятую постель и кожаный хлыст, что валялся теперь на полу. Мало похоже на действия искреннее влюбленной в кого-то женщины.

– По привычке, наверное, – тихо ответила она.

Ничего себе привычки!

– Ну, а он тебя любит? – продолжал допытываться я.

– Говорит, что любит, – ответила она, но я уловил в голосе нотки сомнения.

– Однако ты не уверена?

– Нет.

– Тогда зачем, скажи на милость, тебе его защищать? – Она не ответила. – Ладно, – сказал я после паузы. – Только потом не говори, что я тебя не предупреждал. – Я достал мобильник из кармана. – Уверен, Ивен сочтет эти твои фотографии весьма интригующими. Он знает о твоем тайном любовнике-шантажисте? Если нет, то скоро узнает.

Я открыл телефон и продемонстрировал ей, как нажимаю кнопку под номером девять три раза, телефон вызова экстренной помощи. При нажатии всякий раз аппарат издавал попискивание. Затем я поднес его к уху. Откуда ей было знать, что я не надавил на кнопку соединения с абонентом.

– Алло? – произнес я в молчащую трубку. – Соедините с полицией. – Я улыбнулся Джулии. – Твой последний шанс.

– Ладно! – крикнула она. – Не надо звонить! Я скажу!

– Извините, – бросил я в трубку. – Наверное, ошибка. Все хорошо, все в порядке. Благодарю. – И я закрыл телефон.

– Так кто он?

Она не ответила.

– Так, начинается, – сказал я и снова раскрыл телефон. – Говори! Кому ты отдавала деньги? Кто шантажист?

– Алексу Рису, – тихо ответила она.

– Что? – Я был потрясен. – Этой бухгалтерской крысе?

– Алекс не крыса, – возмущенно ответила она. – Он замечательный.

Я вспомнил долгие часы, проведенные в стойле на цепи, и не мог согласиться с этим определением.

– Так это вы с Алексом Рисом приковали меня к стене и бросили умирать? – Я вдруг страшно разгневался, и Джулия это заметила.

– Нет, – ответила она. – Конечно, нет. Ты это о чем?

– О том, что вы бросили меня умирать от обезвоживания.

Она была потрясена.

– Честное слово, не понимаю, о чем ты.

– Но при этом он обещал, что вернется и непременно меня освободит, так? – Гнев мой готов был выплеснуться наружу.

– Он мне ничего такого не говорил, – пробормотала она.

– Но ведь ты помогала ему похитить меня? – крикнул я.

– Том, пожалуйста, прекрати, – взмолилась она. – Ты меня пугаешь. И я правда не понимаю, о чем ты. Я в жизни своей никогда никого не похищала и уж точно не приковывала к стене. Честное слово.

– С чего это я должен тебе верить? – бросил я. Страх и недоумение в ее глазах не были наигранными, и я ей поверил. Но если не она помогала похитить и приковать меня к стене, тогда кто?

Или же Алекс Рис, шантажист матери, и несостоявшийся убийца – не одно и то же лицо?..

Джулия мало что могла мне рассказать. Она забирала конверты с почты только тогда, когда Алекс Рис не мог сделать этого; она не знала даже, сколько в них денег. Когда мы наконец спустились вниз, в кухню и она достала конверт из сумочки, то долго не могла поверить своим глазам при виде двух тысяч фунтов.

– Это не игрушки, – сказал я. – Две тысячи фунтов каждую неделю – это тебе далеко не игрушки.

– Но она не может себе этого позволить, – растерянно пробормотала Джулия.

– Не может, – кивнул я. – Но даже если б и могла, не вижу разницы.

– Алекс говорит, это называется перераспределением благ, – сказала она.

– И поэтому ничего страшного в этом нет, так, что ли?

Она промолчала.

– Допустим, я украду ваш новенький «БМВ» с целью перераспределения материальных благ, – продолжил я. – Вам это понравится? Или вы вызовете полицию?

– Но Алекс говорит… – начала она.

– Мне плевать, что там говорит Алекс, – перебил ее я. – Алекс – не кто иной, как грязный вор, и он использовал тебя. Чем скорей поймешь это, тем лучше для тебя. Или же окажешься сперва с ним в суде, а потом и в тюремной камере.

А теперь, подумал я, самое время встретиться с мистером Алексом Рисом, причем рассчитывать тут надо на внезапность.

– Когда и где ты должна передать конверт Рису? – спросил я.

– Он завтра возвращается.

– Откуда?

– Из Гибралтара, – ответила она. – Отправился туда во вторник вместе с Кэрравеем.

Получалось, он никак не мог быть тем человеком, который в четверг вечером отпирал ворота конюшен Грей-стоун.

– Ну а конверт-то ты когда должна отдать?

Ей страшно не хотелось отвечать, но я стоял рядом и громко барабанил пальцами по кухонному столу.

– Просил привезти в Ньюбери в понедельник, – нехотя выдавила Джулия.

– Куда именно в Ньюбери?

– Там есть кофейня на Чип-стрит, – сказала она. – Мы всегда там встречаемся по утрам в пятницу. Ну, эта неделя не в счет, он в отъезде.

«И слава богу, что в отъезде», – подумал я.

– Так, значит, ты встречаешься с ним в кафе в понедельник?

– Да, – кивнула она. – В десять тридцать.

«Слишком уж людное место для моих с Алексом разборок», – подумал я.

– Измени место встречи, – попросил я. – Скажи, пусть подъедет сюда.

– О, нет, он никогда сюда не приезжает. Отказывается.

– Тогда где же встречаются влюбленные голубки? – Я не думал, что чашки или двух кофе в Ньюбери достаточно, чтоб утолить ее похоть.

– У него, – краснея, ответила она.

– И где же это? – нетерпеливо спросил я.

– В Гринхеме.

Гринхем – то была деревня, которую уже почти поглотил все разрастающийся город Ньюбери. Некогда она славилась большими общинными выгонами, на которых в разгар холодной войны американцы разместили свои базы с ракетами. Все в этих краях знали о пустошах в Гринхеме, помнили, как устраивали там свои лагеря активисты, выступающие против ядерного оружия.

– Где именно в Гринхеме? – спросил я.

– Что ты с ним сделаешь?

– Ничего, – ответил я. – В том случае, если будет сотрудничать.

– Сотрудничать? Как?..

– Если отдаст деньги матери, тогда оставлю в покое.

«И еще ее налоговые документы».

– А если не отдаст? – спросила Джулия.

– Тогда постараюсь его убедить, – с улыбкой ответил я.

– Как? – спросила она. – Возьмешь с собой фотки, где я в голом виде?

– Это вряд ли, – ответил я. – Но что-нибудь придумаю.

* * *

«Блицкриг» в переводе с немецкого означает «молниеносная война». Этот термин применялся при описании нападений нацистов на Польшу, Францию и другие страны. В отличие от Первой мировой войны, к которой долго готовились, и во Фландрии, к примеру, рыли окопы длиной в сотни миль, блицкриг предполагал внезапную массированную атаку на несколько уязвимых и важных точек в обороне противника. Атаку, которая поражала противника в самое сердце политической власти прежде, чем тот имел хоть какой-то шанс предпринять ответные меры.

Германская армия неожиданно напала на Польшу 1 сентября 1939 года, и уже через неделю танки и пехота Вермахта находились на подступах к Варшаве, сумели за столь короткий отрезок времени преодолеть почти двести миль. А вся Польша капитулировала через пять недель, и немцы обошлись минимальными потерями – всего десять тысяч убитыми. Сравните с продвижением всего на шесть миль за четыре с половиной месяца британских и французских сил в битве при Сомме при потерях с обеих сторон свыше шестисот тысяч убитыми и ранеными. Вот вам и разница.

Так что если прошлое чему-то и научило современного солдата, так это тактике блицкрига, нагоняющей на противника страх и ужас. То был ключ к победе в бою, и я намеревался использовать как раз эту тактику в своем сражении с Алексом Рисом.