355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Диана Стаккарт » Гром среди ясного неба » Текст книги (страница 1)
Гром среди ясного неба
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 08:16

Текст книги "Гром среди ясного неба"


Автор книги: Диана Стаккарт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Диана Стаккарт
«Гром среди ясного неба»

ПОСВЯЩАЕТСЯ…

моему любимому Джину Смарту.

Папа, я очень тоскую по тебе.

Благодарю многочисленных читателей, которые написали о том, что им понравились приключения Дельфины и Леонардо. Спасибо вам за ваши добрые слова.

Горячую благодарность выражаю моим родственникам и друзьям, которые всегда поощряли мое творчество. Высоко ценю их долгую многолетнюю поддержку.

Спасибо моим редакторам, Натали Розенстайн и Мишель Вега, которые внесли весомый вклад в создание этих книг.

И, как всегда, обнимаю и целую Джерри, который обычно терпеливо сносит пропущенные выходные дни и праздники, пока его жена сидит перед компьютером, пытаясь в срок сдать очередную книгу.

Прости меня за это, Чиф!

Глава 1

Люди напрасно сетуют на быстротечность времени.

Леонардо да Винчи. Атлантический кодекс

ГЕРЦОГСТВО МИЛАНСКОЕ, ВЕСНА 1484 ГОДА

Светло-карие глаза заглянули в мою тетрадку, и это отвлекло меня от работы над портретом, которому я посвятила уже не один час. Я не ожидала, что кто-то нарушит мое одиночество, поскольку выбрала для своих трудов уединенное местечко, где можно в покое и тишине провести за рисованием весь день. Я устроилась на пятачке залитой солнцем травы в дальнем углу огромной крепости, ставшей домом для несгибаемого Лодовико Сфорца, герцога Миланского. Мне казалось, что здесь, рядом с низкой каменной стеной, вдали от оживленного парадного двора, лабиринта внутренних двориков и самого замка, меня никто не побеспокоит.

И вот выходит, что я ошиблась.

В попытке предотвратить дальнейшее вмешательство, я, нахмурившись, посмотрела на наглеца. Увы, должного воздействия это не возымело. Незваный гость в задушевной мольбе заглянул мне в глаза. Тогда я сделала вид, будто не замечаю его присутствия, в ответ на что, он негромко фыркнул.

В конечном итоге – как он, несомненно, предвидел – я не смогла далее сопротивляться такой вопиющей лести. И потому, сменив суровое выражение лица на более человечное, я вложила в тетрадь в качестве закладки кусочек грифеля и, закрыв ее, обратилась к обладателю карих глаз:

– Здравствуй, Пио! Как же ты нашел меня здесь и почему решил помешать моей работе в столь прекрасное утро?

Небольшая черно-белая собачонка навострила розовые уши и как будто в раздумье склонила на бок узкую головку. Затем, радостно тявкнув, запрыгнула мне на колени. Тетрадка с рисунками полетела на землю.

– Не бойся, Дино! Пио не станет тебе мешать! – раздался чей-то голос, когда я попыталась отстраниться от пса, который принялся радостно лизать мне лицо. – Он лишь хочет понять, почему ты на нас сердишься. Почему-то в последние дни ты сторонишься нас.

Я подняла голову и увидела моего друга, подмастерье Витторио. Как и на мне, на нем была простая коричневая туника и зеленые лосины – типичное одеяние ученика из мастерской придворного художника нашего светлейшего герцога. Этот простой наряд оживлял узкий ремешок из тонких полосок кожи, сплетенных в причудливый узор. С ремня свисал кошелек, порывшись в котором, мой друг извлек ломтик острого сыра.

– Я не избегал вас, – возразила я, глядя, как Витторио помахивает лакомством перед носом Пио. – Разве вчера мы с тобой не провели весь день вместе, оштукатуривая стену для будущей фрески? А позавчера я показал тебе, как делать маленькие кисточки из меха горностая, которыми мастер предпочитает работать с масляными красками?

– Ну, это совсем не то, – возразил Витторио, когда Пио, соскочив с моих коленей, начал пританцовывать на задних лапах, желая заполучить лакомство. – Штукатурить стену помогали все ученики, а как делать кисточки ты показывал также Филиппе и Бернардо. Но когда я попытался найти тебя после ужина вчера и позавчера, ты как сквозь землю провалился. Готов спорить на что угодно, но когда этим утром ты схватил тетрадку и куда-то пошел, то явно сделал вид, будто не слышишь, что я тебя зову.

Обиженно поджатые губы и упрек в голосе – как это не похоже на обычно лукавое выражение лица Витторио! Сегодня он выглядел несколько старше своих шестнадцати лет. Даже забавные проделки Пио не вызвали у него улыбки. Вместо этого он, нахмурив брови, принялся перечислять список моих «прегрешений». Впрочем, мое собственное настроение было ничуть не лучше.

«Странно, что мы с ним оба пребываем в подавленном состоянии духа, – сказала я себе, – особенно, если принять во внимание особые обстоятельства сегодняшнего дня».

Будь сегодня воскресенье, мы, прежде чем вернуться к нашим обычным обязанностям, наверняка насладились бы несколькими часами свободы после обязательного посещения мессы. Однако у мастера возникло некое неотложное дело за стенами замка, и он объявил ученикам, что у них выходной.

И все же, наша свобода имела свои границы. Ибо затем мастер добавил, что в ответ на это неожиданное благодеяние, точнее, щедрый подарок, мы должны использовать свободное время, чтобы так или иначе совершенствоваться в ремесле. Это означало, что день следует посвятить рисованию или же сделать записи о тех или иных художественных ремеслах, которые мы освоили под его руководством. Но поскольку мы должны были под честное слово выполнить его пожелания, то никто из нас не осмелился потратить день на сон или развлечения.

Ведь не секрет, что желающих стать учеником главного инженера и придворного художника герцога Миланского, Леонардо Флорентинца, разностороннего гения, известного также как Леонардо да Винчи, было гораздо больше, нежели сам мастер был готов принять к себе в подмастерья.

Наконец Витторио бросил Пио кусочек сыра и, не дожидаясь приглашения, опустился на траву рядом со мной. Собачонка положила передние лапы ему на колени и деликатно тявкнула, как бы намекая на то, что надеется получить еще один лакомый кусочек. Но даже жизнерадостного помахивания хвостом оказалось недостаточно, чтобы вернуть на лицо Витторио улыбку. Наоборот, юный подмастерье лишь еще сильнее нахмурился и театрально вздохнул. Подняв с земли тетрадку, я смахнула с обложки засохшие травинки и в свою очередь с трудом удержалась от горестного вздоха. Я знала, что Витторио не уйдет, пока не получит моих объяснений.

– Я не сержусь на тебя, Витторио, и не сержусь на доброго Пио, – пояснила я. – И я вовсе не избегаю вас, по крайней мере, не избегаю нарочно. Просто дело в том, что…

Я замолчала, чувствуя, что с моих губ готовы сорваться десятки доводов. Впрочем, ни один из них я бы не осмелилась произнести вслух. Разве объяснишь, что моя тяга к одиночеству проистекает из трагедии, случившейся несколько месяцев назад? Мне было страшно даже вспомнить о тех событиях, хотя мысли о них до сих пор не покидали меня, вертясь в моей голове, словно ужасный вихрь. Никто из учеников мастера не знал о моей роли в этом жутком событии, которое потрясло даже самых суровых обитателей замка Сфорца.

О моей причастности к этой трагедии знали лишь два человека.

Одним из них был Леонардо. Именно по его настоянию я из подмастерья Дино превратилась в горничную юной контессы и под этим обличьем проникла в дом, где стала глазами и ушами мастера. Мне было поручено изучить обстановку, чтобы узнать имя убийцы, отнимавшего жизнь у женщин-простолюдинок.

Все началось как вполне праведное дело. Однако вскоре наш хитроумный замысел потерпел неудачу, и все попытки добиться справедливости закончились ничем. Более того, повлекли за собой трагедию. Мы с Леонардо стали свидетелями событий той ужасной ночи, когда преждевременно оборвались две жизни.

Нам самим лишь великим чудом удалось избежать смерти… Потом я не раз проклинала себя за то, что осталась жива, тогда как другие люди погибли.

Вторым человеком, которому было известно про мой маскарад, был портной по имени Луиджи. Когда-то мой недруг, позднее он стал моим лучшим другом. Ему единственному во всем Милане я доверяла свои тайны. И только ему был известен мой главный секрет, который я утаила даже от Леонардо. И потому никто, кроме портного, не ведал об истинной причине моего горя.

На меня вновь накатились тягостные воспоминания, и я закрыла глаза. Перед моим внутренним взором вновь предстала жуткая картина: огонь в темной башне, похожие на змей языки свирепого пламени, охватившие прекрасную юную женщину, ее искаженное мукой лицо. Быстрее, чем я могла представить себе, огонь поглотил ее красивое белое платье и принялся стремительно пожирать плоть.

Ответом на ее крики стал душераздирающий вопль темноволосого мужчины в черном платье, такого же красивого, как и она. С искаженным от ужаса лицом он устремился к ней, но, увы, слишком поздно: спасти ее уже было нельзя. И все-таки он бросился к ней сквозь языки пламени, как будто надеялся, что все же сумеет вырвать ее из огня.

Как ни старалась, я не смогла отогнать от себя образ этой пары, сжимавшей друг друга в объятиях, которые невозможно было разомкнуть. И выбор у них был один – либо сгореть заживо, либо выброситься из окна в холодную ночь. Никакой надежды на спасение у них не было, и мужчина решился на этот отчаянный поступок.

Две охваченные пламенем фигуры, сплетенные в последнем вечном объятии, подобно падающей звезде, сорвались вниз с пылающей башни, чтобы встретить смерть в простиравшейся внизу темноте.

Загнав эти воспоминания в дальние уголки сознания, я открыла глаза и тотчас встретила озабоченный взгляд Витторио. Он все еще ждал моего ответа, и я, чтобы предотвратить дальнейшие вопросы, заняла линию обороны.

– Просто в последнее время я сильно скучаю по своим родным, – ответила я. – Мне хотелось немного побыть одному, и не портить своей тоской настроение другим подмастерьям.

Как я и рассчитывала, выражение лица моего друга смягчилось, и он понимающе кивнул. Кстати, объяснение это было недалеко от истины. Многие ученики мастера были из иных, нежели Милан, мест, и поэтому встречи с родственниками были редкостью. Некоторые из нас месяцами не встречались с родными. Я не видела родителей и братьев вот уже больше года, хотя нам с отцом удалось дважды обменяться письмами, воспользовавшись подвернувшейся оказией.

Умение краснодеревщика Анджело делла Фация обращаться с деревом соперничало с мастерством Леонардо, виртуозно владевшего кистью. Отец понял мою страсть к искусству, побудившую меня однажды ночью оставить родной дом, чтобы обучиться ремеслу художника. Он также прекрасно понимал, что в сложившихся обстоятельствах я не могу вернуться домой до тех пор, пока остаюсь в учениках у великого Леонардо.

– Я тоже скучаю по отцу и сестрам, – признался Витторио, дразня собачонку длинной травинкой. – Но главное, я рад, что ты не злишься на меня. И, конечно же, ты никогда по-настоящему не сердишься на Пио, несмотря на все его проказы, потому что любишь его, как и я. Так что теперь я, пожалуй, оставлю тебя одного.

Впрочем, вопреки собственным словам Витторио остался сидеть на траве рядом со мной. Я тотчас поняла, что имеется некая другая причина, по которой он искал меня, и решила схитрить.

– Прошла уже почти половина дня. Почему же ты до сих пор в замке, а не отправился в город с Константином, Паоло и другими учениками?

– Мастер попросил меня присмотреть за малышом Пио, потому что собачка любит меня больше остальных. После мастера, конечно, – добавил Витторио, горделиво вскинув подбородок.

– Конечно, – согласилась я, улыбнувшись тому, с какой важностью мой товарищ говорит о нашем четвероногом друге.

Когда-то шаловливый Пио был любимцем той самой, сгоревшей заживо юной графини, смерть которой я так горько оплакивала. Живя в ее покоях, Пио спал на мягких подушках, ел изысканные лакомства и носил красивые вышитые ошейники, как и подобало его высокому положению. А положение он и впрямь занимал высокое, даже выше, нежели многие придворные, и потому удостоился чести быть запечатленным на картине великого Леонардо. Именно тогда, работая над его портретом, великий мастер проникся симпатией к Пио.

После смерти юной графини никто не пожелал предъявить права на малыша Пио, и мастер взял собачонку к себе. Теперь Пио проводил дни, мирно посапывая в каком-нибудь солнечном местечке в покоях Леонардо, или бродил по мастерской, доставляя подмастерьям безобидные неудобства.

– Посмотри, Дино, – вывел меня из раздумий голос Витторио. – Я сделал для Пио подарок. Скажи, как он тебе?

С этими словами мой товарищ указал на широкий плетеный ошейник на шее нашего четвероногого любимца. Ошейник был выполнен даже более изысканно, чем плетеный пояс Витторио, – настоящий шедевр хитроумных переплетений и узелков тонких полосок кожи.

– И еще… В тон ошейнику, – продолжил мой друг и, сунув руку за пазуху, вытащил длинный плетеный кожаный поводок.

Узкий конец он привязал к ошейнику, а широкий пристегнул к собственному ремню. Таким образом, проказник Пио мог резвиться у его ног, не имея возможности убежать далеко.

– По-моему, с новым ошейником Пио стал таким же щеголем, каким был в то время, когда жил в главном замке.

– Верно, – согласилась я. Да, руки у моего друга и впрямь золотые. – Твои творения прекрасны, Витторио. С расстояния кожа похожа на кованый металл. Ты показывал свою работу мастеру?

– Не хочу беспокоить его по пустякам, – ответил мой друг и беззаботно пожал плечами. Правда, от меня не скрылось, что он слегка зарделся от моей похвалы. – Но тебя я искал по другому поводу. Понимаешь, я сделал кое-что еще и хотел бы услышать твое мнение.

Еще раз запустив руку в складки туники, он извлек кожаное кольцо, с виду похожее на ошейник Пио. Нисколько не раздумывая, я надела его себе на руку, чтобы лучше разглядеть.

Как и ошейник Пио, это творение Витторио поражало тонкостью работы. Однако в данном случае мой друг проявил куда большее мастерство и изобретательность. Полоски кожи были удивительно тонкими, как проволока, и он соединил их в красивый узор, который украсил крошечными разноцветными бусинками. Эти бусинки были ничем иным, как кусочками минералов, которые мы дробили и перетирали в порошок для получения красок. Я предположила, что Витторио отшлифовал их, воспользовавшись небольшими осколками, которые подобрал на полу мастерской. Это было великолепное творение, которое наверняка отняло у него немало часов.

– Любая женщина будет рада получить в подарок такой браслет, – с искренним восхищением похвалила я.

Витторио покраснел.

– Я рад, что он тебе понравился. Я сделал его специально для одной девушки. Она… она не знает, что нравится мне, а я боюсь признаться ей в моих чувствах. Полагаю, что, получив этот браслет в подарок, она все поймет.

Мой друг застенчиво улыбнулся, и в его глазах я прочла надежду и некое потаенное знание, столь непохожее на обычную юношескую открытость.

Перехватив его взгляд, я на миг задумалась. И тотчас прониклась уверенностью, что Витторио имеет в виду меня, что он раскрыл мой секрет, о котором не подозревал даже Леонардо. Иначе, зачем ему нужно было искать меня и разговаривать со мной в уединенном месте? Ну, конечно же! Чтобы сообщить мне, что ему известна моя тайна! Но как он узнал? Как разгадал мой секрет, благодаря которому я вот уже несколько месяцев оставалась неузнанной среди подмастерьев Леонардо?

Как же Витторио догадался о том, что я не юноша Дино, как я называла себя, а Дельфина делла Фациа, девушка, которая переоделась в мужское платье, чтобы учиться живописи у величайшего мастера Милана и всех соседних провинций?

Я сняла браслет с запястья и сунула его моему другу.

– Скажи мне, что ты никому в этом не признавался, особенно мастеру! – вскричала я, вскочив с земли с проворством, чем вынудила Пио с визгом юркнуть из-под моих ног. – Ты должен знать, что твоя любовь направлена не по адресу. Давай сделаем вид, будто ты никогда не произносил этих глупых мыслей вслух.

– Что ты имеешь в виду, Дино?

Улыбка Витторио сменилась растерянностью. Румянец сошел с его щек, в широко открытых глазах застыло недоумение.

– Что ты такое говоришь? Предлагаешь мне забыть мою любовь к Новелле?

– Новелле? – теперь настал мой черед удивляться. – Кто это такая?

– Дочь прачки Ребекки, – ответил Витторио с несчастным видом и, опустив глаза, принялся задумчиво вертеть в руках браслет. – Она всегда была со мной приветлива, и я подумал… То есть, я надеялся… – Юноша печально покачал головой. Пио, чувствуя его настроение, лизнул его в щеку. Что касается меня, то страх разоблачения моментально улетучился, смытый жаркой волной смущения. Я настолько была поглощена собственными заботами, что сама не заметила, как уверовала в то, что на свете нет ничего важнее, нежели моя маленькая личная драма, вынудившая меня выдавать себя за юношу, одного из подмастерьев Леонардо. И вот теперь своими бездумными словами я обидела моего верного друга Витторио.

Поняв свою оплошность, я тотчас попыталась загладить свою вину и поднять товарищу настроение.

– Не обращай внимания на мои слова, – взмолилась я, снова садясь на траву рядом с ним и ободряюще потрепав его по плечу. – Мне показалось, что ты говоришь об особе более старшего возраста. Я знаю дочь Ребекки, и не раз замечал, как она одаривает тебя теплой улыбкой, когда ты не видишь.

– Правда? – улыбнулся славный Витторио. – Ты думаешь, ей понравится мой браслет?

– Уверен, она сочтет его прекрасным подарком. Возможно, она даже окажет тебе ответную любезность и выстирает твой плащ. Если, конечно, сумеет прежде сбить его долотом с твоей спины.

Этой невинной шуткой – Витторио был известен своей любовью к штукатурке стен – мне удалось вновь вернуть улыбку на лицо моего друга. Я очень хотела верить, что говорю правду о девушке, чье имя никогда раньше не слышала. Впрочем, несколько раз я сталкивалась с ней, когда она шла за матерью, как правило, нагруженная огромной корзиной с бельем.

Это была красивая девушка, примерно тех же лет, что и Витторио, обладавшая грацией античной нимфы. Тонкие черты лица были вполне достойны чести быть запечатленными на фресках Леонардо. Под белым чепцом скрывались непокорные белокурые локоны. Внешне и мой друг, и Новелла неплохо подходили друг другу. Я точно не знаю, обращала ли она когда-нибудь внимание на моего товарища, однако красивый статный подмастерье был бы завидным женихом для девушки столь низкого происхождения.

При этой мысли я насупила брови.

Хотя прачки и стояли в глазах людей ненамного выше продажных женщин, торгующих своим телом, я никогда не понимала, почему их считали скандальными созданиями. Разве прачка не работает тяжело, получая за свой нелегкий труд жалкие гроши? Существуют и более бесчестные способы заработка, чем стирка и переноска тяжелых корзин с мокрым бельем, вес которых под силу далеко не всякому мужчине.

Возможно, их недостойная репутация не более чем следствие того нелепого воззрения, будто они имеют дело с мужской одеждой, и трогают ткань, которая соприкасается с интимными частями мужского тела. Или, возможно, была другая, более суровая причина такого всеобщего осуждения. Дело в том, что женщины-прачки не зависят от мужчин и зарабатывают себе на жизнь сами. И есть лучший способ поставить их на место, нежели очернить их репутацию и постоянно напоминать о том, что в этом мире хозяева – мужчины?

Вскоре хмурое выражение сошло с моего лица. Ни за что не поверю, что Ребекка считает себя ниже мужчины. Крупная чернобровая женщина средних лет с дерзкой улыбкой и обветренными красными руками, столь обычными для прачки, она гордо, как корону, носила свою накрахмаленную белую мантилью. Несколько месяцев назад она обратила на себя мое внимание, когда локтем оттолкнула меня в сторону, чтобы лучше разглядеть тело мертвой женщины. Позднее Ребекка сыграла незначительную роль в расследовании той же подозрительной смерти, которое провел мастер.

Как то часто бывало, Леонардо, даже подружился с прачкой. В конце концов Ребекка взяла на себя заботы по стирке его одежды, тогда как мастер нередко использовал ее в качестве натурщицы, делая наброски бытовых сценок с участием представителей простонародья. Таким образом, я свела с ней знакомство.

То, что у нее имеется дочь, но нет мужа, я воспринимала скорее как нечто забавное, нежели скандально-непристойное. Я также знала, что я не единственная, кто никак не мог понять, как женщина не слишком привлекательной наружности как Ребекка, смогла найти мужчину, который пожелал бы лечь с ней в постель, не говоря уже о том, чтобы произвести на свет такое прелестное дитя, как утонченная Новелла. Мужчина, который лег с нею, должно быть имел необычайно красивую внешность и был ослеплен любовью к ней. Либо это было именно так, либо сие судьбоносное событие произошло в кромешной темноте.

Пока я предавалась таким мыслям, к моему другу Витторио вернулось его прежнее беззаботное настроение. Спрятав браслет в складках туники, он встал. Пио, – а он на время нашего разговора переместил внимание на усевшегося на стену жаворонка, – вопросительно посмотрел на моего товарища.

– Пойдем, Пио! Оставим угрюмца Дино в одиночестве, а сами поищем кого-нибудь поинтереснее, – обратился он к собачонке. Та ответила на его слова жизнерадостным лаем. Повернувшись ко мне, Витторио добавил: – Если ты, конечно, не пожелаешь разделить с нами часть пути.

Он явно надеялся на мое согласие, и мой отказ вызвал бы у него обиду. Я напомнила себе, что все утро просидела в одиночестве, делала наброски. Пожалуй, не будет ничего зазорного в том, если я сброшу с себя тяжелый груз прошлого и немного развлекусь.

– Мастер вряд ли рассчитывал, что я весь день буду заниматься рисованием, – согласилась я и в очередной раз встала. А чтобы тетрадка не привлекала излишнего внимания Витторио, я засунула ее подмышку. Он вряд ли станет просить меня показать ему рисунок, если я сама не предложу, но осторожность не помешает. Сегодняшние наброски мне не хотелось никому показывать.

– Я дойду с тобой до мастерской, – вместо этого сказала я. – Иначе твоим жалобам не будет конца. Вот только, Витторио, мне интересно знать, ноги у тебя такие же проворные, что и язык?

Витторио недоуменно посмотрел на меня. Прежде чем он успел задать мне вопрос, что я имею в виду, я улыбнулась и бросилась бежать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю